***

Я прокралась в тот же зал на верхнем этаже с балконом. Там смутно виднелись 3 темных фигуры. Та, что в центре, была самой крупной. Беседа шла довольно тихо, но из-за безусловной тишины и эхо в зале, я расслышала общий смысл разговора. Речь шла о том, чтобы внушить людям остаться в одном из 3х зданий на разных этажах с определенной вероятностью того, что обвал не наступит именно там, где находятся они. Больше всего шансов было бы у тех, кто останется в этом самом зале.

Вдруг я заметила, как начал искажаться потолок. Как будто бы он был натяжной и протек. Огромный пузырь начал образовываться в центре потолка, там, где висела роскошная люстра в викторианском стиле. Этот пузырь всё разрастался и разрастался, пока, в конце концов один из говорящих его не заметил. Он посмотрел на пузырь и усмехнулся.

Смешно. Значит именно отсюда начнется взрыв. Ну что ж, господа, ваша задача убедить как можно людей разместиться именно здесь. Продавайте VIP места на балкон как можно дороже. Чем дороже, тем желаннее.

Я в ужасе заметила, что не только пузырь на потолке растет, но и по углам комнаты начинают расходится доски паркета, а стекла покрываются паутинкой трещинок. Инстинкт самосохранения гнал меня из залы, но как только я решилась оторвать взгляд от потолка, пузырь начал уменьшаться, а трещины постепенно стали зарастать обратно в паркет.

Члены комиссии двинулись к выходу на лестничную клетку.

***

Я была так счастлива встречей с этим человеком, что даже не сильно рассердилась на Мишу, который совершенно варварским способом, даже не извинившись, что прервал нас, забрал у меня Амира.

Убедившись, что Амир покинул квартиру, и, скорее всего вернется не скоро, а может быть совсем не вернется, я решила, что и мне пора уходить. Я так ни с кем и не познакомилась здесь, но люди уже начали меня утомлять своей неподвижной, недоброжелательной темной массой.

Я не захотела искать Еву, чтобы вежливо с ней попрощаться. Я хотела избежать контакта с ней была уверена, что она начнет уговаривать меня остаться, а уговорив, снова убежит куда-нибудь и бросит.

Я брела домой по темной улице. Где же фонари? Неужели еще слишком светло для них. Несомненно, уже совсем распогодилось, но время было позднее, а я не привыкла идти наощупьТакие темные ночи бывают только на юге, подумала я. В детстве, когда мы с мамой ездили на море в Крым, мама часто удивлялась, как ярко светят звёзды по вечерам, когда мы сидели у родственников в беседке. Пахло копчённой рыбой (муж тёти занимался этим), повсюду бегали какие-то дети, приветливо горели светильники у выхода из дома, на веранде, в беседке Возвращаться оттуда совсем не хотелось, но, когда время становилось совсем поздним, мама прощалась и мы уходили домой. Идти было недалеко, но темнота стояла такая, что рукой можно было потрогать. Только она была теплая, а сейчас вокруг стоял липкий мрак. Мне стало совсем не по себе.

Я думала о нем, о том, что со мной стало после него. Мне стало жалко себя, стало жалко, что я загнала себя сюда, совсем одна, что-то делаю, что-то пытаюсь кому-то доказать, а доказывать уже некому. Я попробовала разозлиться, чтобы только не запаниковать. Где же тепло Амира, куда оно пропало всё вдруг и сразу?

Наконец, я поняла, где нахожусь, у последнего поворота перед тем самым домом. Интересно, его обитатель сильно расстроиться столь позднему беспокойству?

Я двинула к знакомому подъезду, просто потому что не могла по-другому. Вернуться в пустую квартиру было равносильно самоубийству, я бы всё равно пошла искать помощи, или заночевала бы на скамейке у дома. Выбранный способ бегства казался мне немного более достойным.

Проходя мимо газона у подъезда, я заметила, точнее сначала услышала стук капель, потом увидела куда они падали. Под окнами кто-то решил выращивать картошку. Капало с кондиционера на третьем этаже. Мне вдруг стало любопытно: охлаждающий аппарат был задуман для орошения корнеплода или наоборот Вообще то картошке вода особо и не нужна

Пришлось снова вздохнуть, набирая номер квартиры, но скорее по привычке, чем от страха. Социальная неловкость проходит после достижения определенного уровня тревоги, и я не слишком заботилась даже о получении отказа, совсем забыв, что хозяин квартиры особо не проверяет желающих проникнуть в свой дом.

На этот раз меня даже ничего не спросили. Просто открыли дверь, и я вошла.

Всё же, помедлив у квартиры (всё-таки, на подобные случаи вторжения нужен хоть какой-то план у меня не было никакого), я тихонько постучала. Парень (или уже нужно говорить мужчина) в тех же полосатых трусах распахнул дверь, несколько секунд смотрел на меня мутным взглядом, затем отреагировал:

А, это снова ты.

Добрый вечер. Я

Ну заходи

Что-то хранит меня на этой земле, ибо мне несказанно повезло застать хозяина квартиры в не слишком трезвом виде. Ему было как будто даже и плевать на меня. Он ушел в комнату за компьютер. Я сняла обувь и прошла в ванную, вымыла руки и лицо, едва посмотрела на своё испуганное отражение (чем дольше смотреть, тем хуже будет) в зеркале и вернулась в зал, неловко помялась на пороге, но заметив, что никакой реакции на мое присутствие не последовало, решила пройти и сесть на диван. Так я сидела несколько минут.

Тепло и уют окружающей обстановки успокаивали и усыпляли меня. Я знала, что нужно начать разговор с хозяином, ведь я даже не знала его имени, однако расслабленное и успокоенное сознание, наконец то оказавшись в компании человека в слегка похожем на дом месте лишь блуждало взглядом по квартире, убеждаясь в его уютности при виде чистых, светлых штор, мягкого теплого света лампы, старой, но отлично сохранившейся деревянной мебели, мягкого ковра, картин природы и детских рисунков на стене, каких-то подставок даже и одной вазы с засохшими цветами. Странное место для существования такого угрюмого и одинокого волка как этот, подумалось мне. А потом я задремала

***

Я должна была спасти их. Как же так, вышло, что я их не спасла. Я же всё знала. Хоть мама рядом. Я открыла глаза и увидела угол стола, наушники на системном блоке компьютера (видимо на зарядке) и орнамент обоев в цветочек. Этот вид навеял ощущение, будто я нахожусь в параллельной вселенной: вроде и моё, и не моё.

Я встала и пошла в туалет, потом в ванную, тут я смогла отметить лишь необычную и непривычную чистоту, не относительно состояния остальной части квартиры (оно было безукоризненным, пусть я еще не успела полюбоваться кухней), но относительно всех остальных ванн, которые мне посчастливилось повидать на своем веку. Ванная была очень хороша. Она была всё тем же ретро в идеально сохраненном состоянии.

Я посмотрела в сторону комнаты, которая оказалась плотно закрыта. Тогда я решила посидеть на кухне и подождать хозяина там. Выпила воды, поставила чайник, залезла в холодильник не нашла готовой еды, поэтому взяла на себя наглость приготовить яичницу. Готовить на чистой кухне как готовить в ток-шоу, странно и непривычно и, должно быть, страшно. Я хотела бы тревожиться по поводу появления хозяина, но, по странной причине не могла.

Моё громыхание в конце концов возымело желанный эффект, и я услышала, как хлопнула дверь, а потом тяжелые шаги, которые, однако, миновали кухню, и затихли в гостиной.

Затем последовали звуки запуска компьютерной системы, и снова шаги обратно по коридору в туалет или в ванну

Яичница была готова, я перевернула половину себе на тарелку и села завтракать. Привычки дожидаться кого-либо, чтобы поесть с ним у меня не было, в детстве мы едва ли когда-то ели все вместе, разве что в праздники.

Умение заглатывать горячую еду с чайным кипятком за несколько минут это один из моих талантов. Я всё съела задолго до появления на кухне хозяина квартиры. По правде говоря, когда он, наконец, появился на кухне, я уже всё съела и вернулась в гостиную.

Немного погодя до меня начали долетать звуки гремящей посуды, а затем звуки активного жевания вместе со звуками скрежущей вилки об тарелку и звуками наливаемой в кружку жидкости, предположительно чая, ибо я не варила кофе.

Так продолжалось какое-то время. Я не хотела сидеть и слушать, мне стало интересно, что в комнате. Я направилась туда. Открыв дверь, я изумилась, обнаружив (вместо ожидаемой чистоты и уюта) не заправленную, заваленную мусором кровать, грязные белые занавески и пыльные, заваленные огрызками еды, какими-то то ли бумажками то ли обертками, а может и тем и другим, полки, столвообще все горизонтальные поверхности. Чистым оказался только пол. Но состояние старого паркета не в пример соседним комнатам было весьма плачевным, весь потертый, в некоторых местах чуть ли не стертый до дыр, он стал последней каплей. Слишком знакомой стала мне эта комната. Я направилась к выходу.

К выходу из квартиры. Я надела пальто, взяла рюкзак, открыла дверь и хлопнула ей посильнее. Я надеялась, что меня будут искать, но никто не побежал за мной следом. Я вышла на прохладную солнечную улицу, ничем не напоминающую улицу другого такого же дома, и направилась по месту жительства.

***

Как хорошо утро начинающейся осени, когда еще может и ярко светить солнце, и температура может быть высокой, и даже деревья могут стоять в целом довольно зеленые. Осень не видят её чувствуют. Чувствуют в удлинённых фиолетовых тенях и игре света между ними, чувствуют в сухих старых листьях, вылезших, или тайком-таки упавших с еще летних деревьев, чувствуют в свежем ветерке на коже, но больше всего чувствуют не в чем-то, а просто так.

Я вышла из дома бодрой и посвежевшей, готовой с новыми силами катать диссертацию в библиотеке.

Там было привычно безлюдно, но несколько студентов я заметила в отделе научной литературы и еще парочку на абонементе общего зала, и совсем чуть-чуть в читальном зале на 2 этаже. Этот был моим любимым, так как сюда точно никогда не переносили каких-нибудь очередных заседаний любителей французского или клуба филателистов. Все предпочитали верхние, застекленные, панорамные читальные залы, залитые солнечным светом, лучше обставленные и оборудованные. Я предпочитала те, что ближе к земле.

***

Я встретила Сашу на первом же курсе. Он учился на историческом. Мы познакомились в библиотеке, он сказал, что видел меня в отделе иностранной литературы с какой-то итальянской книжкой в руках, и предположил, что я могу изучать итальянский, хочу ли я позаниматься с ним языком, разбирая итальянские фильмы. Я согласилась. Мы просмотрели много фильмов вместе, периодически к нам присоединялись другие участники, например, Сашины друзья или мои однокурсники.

Я никогда ни с кем не встречалась. И в Сашу влюбляться не собиралась. Он мне никогда не казался каким-то особенным, но уже через 2 недели общения, я его поцеловала. Просто захотелось попробовать, было что-то притягивающее между нами. Мне не стало от этого как-то особенно радостно или приятно, в процессе нашего взаимного узнавания, он не стал казаться мне каким-то суперумным или особенно добрым или смелым. Но мне было хорошо с ним. Спокойно. Как дома.

Еще через месяц я переехала к нему в Г-образную кирпичную двушку на Пролетарского, 11. А через полгода мы поженились. Еще через год он заболел, и мы переехали в * на лечение. Там его и не стало.

Мама звала меня домой, но горе и ужас от вида города, где муж был жив, приковали меня к месту. Я пошла в аспирантуру, чтобы быть поближе к людям, но легче не стало. Умственное напряжение частично компенсировало моё депрессивно-тревожное состояние (я не удосужилась проверить, расстройство ли это у врача, как никогда не удосуживалась начать принимать препараты). Я просто повисла в каком-то избегающем, около-жизнеспособном состоянии. Я опустила руки. Единственным моим подвигом было, как я считала, проживание в другом городе, в одиночестве. Но это был не подвиг. Я не могла уехать из города, ведь я приехала сюда не одна. Я так и не научилась жить одна, а жила я с памятью и привычками мертвого мужа. Я просто парализовалась на какое-то время, и в том нет моей заслуги. Уехать домой было намного сложнее

***

Я стояла перед подъездом в полном раздрае. Мне ничего не хотелось, тело знобило, голова болела, я почти ничего не съела сегодня. Набирать знакомый номер квартиры с каждым разом становилось всё легче.

Я даже не сомневалась, что меня впустят так быстро приноровилась я к привычкам хозяина квартиры и к тому факту, что, когда ни позвони он всегда дома. Я взлетела по знакомому лестничному пролету на знакомый этаж и постучала в знакомую дверь. Никто не ответил. Поэтому я попробовала открыть дверь. Наши отношения становились всё теплее и свободнее. Я ступила на порог, сняла плащ, обувь: всё привычно радовало меня. Зайти в зал, посмотреть на его затылок, уснуть, а потом снова проснуться и уйти? Я не могла себе представить, как вести себя по-другому. Что сказать ему? Спросить про соседку с кошками? Это было единственный известный мне кусочек информации о его жизни.

Кто же он такой? Неужели Саша был прав, и он помнит меня? Как они похожи друг на друга. Много ли шансов того, что один застройщик на два города не только выбрал один и тот же адрес, чтобы посмеяться надо мной, но и заселил туда двух таких похожих людей.

Или похожесть эта только в моих глазах?

Что между ними, объективно говоря, общего? Да ничего, кроме моды на хождение в трусах.

Саша был широким и тёплым, и смуглым, и близким. Этот же: сухой, поджарый, бледный и мрачный. Он не носил очки, не пил квас и не грыз семечек, не раскидывал носки, не задавал глупых допытливых вопросов

Горло свело, задрожали руки, я резко дернулась в сторону кухни, подняла с газовой чайник, и убедившись, что там есть вода внутри, зажгла конфорку.

Хозяин не возвращался. Я должна была что-то сделать, заговорить с ним снова. Пусть это и разорвало бы волшебный круг всей странной истории.

Нужно что-то сказать, как-то позвать его. Я отошла от плиты, села на стул, сложила ногу на ногу, закусила заусенец на пальце. Я не знаю его имени, но нужно просто взять и сделать это. Зубами я потянула кожу дальше, пока не почувствовала соленый вкус. Просто позвать его. Как же его зовут? Чтобы кровь не пошла сильнее, я начала автоматически посасывать палец. Почему я не заглянула в почтовый ящик и не поискала имени на счетах? Ведь не раз же уже заходила к нему. Я прикусила фалангу пальца, пока он не начал холоднеть. Надо его позвать. Просто позвать. Как же тебя зовут?

Саша! Я чайник поставила!!! Будешь чай пить?!!!!

На пару секунд всё затихло, а потом послышались шаги в сторону кухни. Еще через секунду я увидела его тёмные глаза и шевелящийся рот, а потом различила звуки.

Чая нет. Цикорий хочешь?

Он по-хозяйски подошел к столешнице и достал пакет с васильками на жёлтом фоне, достал ложку, зачерпнул порошка и сунул обратно в кружку. Потом снял с плиты чайник, налил кипятка, открыл холодильник, достал молоко и разбавил цикорий, а затем развернулся и протянул кружку мне.

Будешь?

Я сама.

Я повторила его действия. Он, тем временем сел на стул и посматривал на меня. Взгляд его мне был неприятен. Я понимала головой, что спала с этим человеком в одной квартире, даже не удосужившись узнать его имя. Но теперь всё стало иначе. Реальнее что-ли.

Если придешь, когда меня не будет дома, позвони в 42 откроет Лизавета Григорьевна. У нее есть запасные ключи его внезапные слова меня напугали.

Хорошо. Поняла.

Я на следующей неделе уеду.

Надолго?

Не знаю. Посмотрим, как пойдет.

А далеко уедете? на меня вдруг напала скромность.

На Север.

Значит надолго.

Да не очень. Через пару месяцев вернусь.

Я не буду без Вас сюда ходить.

Не будешь?

Нет. Я только из-за Вас сюда заходила.

Дак тебе есть, где жить?

Какой ненаблюдательный человек. Я ни разу здесь даже душ не принимала.

Конечно есть.

А я думал, ты от родителей убежала.

Мне 27.

Шутишь что ли?

Разве не видно?

Ну и дела

Он вздохнул.

А потом ты снова пришла. Я тогда пьяный был сильно. Я тебя за привидение принял.

И утром?

Утром еще хуже было. Я и не заметил, как ты ушла. Переборщил тогда с выпивкой.

Он отхлебнул цикория.

Меня, кстати, не Саша зовут. А Слава.

Да это я так, простоИспугалась

А тебя как?

Маша. То есть Катя.

Хе-хе. Маша-Катя. Есть хочешь?

Хочу.

Давай чего-нибудь приготовим.

И он стал доставать из холодильника продукты, приговаривая, где и за сколько их купил, какого они качества, что из них можно приготовить, и с чем их вкуснее всего есть.

Я никогда не встречала столь хозяйственного мужчину. Большинство из них в облаках летали. А этот как будто всю жизнь у плиты стоял. И не просто готовил. А тут же, и посуду мыл, и раковину протирал, и столешницы.

После того, как яичница с жареной картошкой и салатом были готовы, кухня стала только чище.

Пока я резала огурцы с помидорами, Слава меня много всего спрашивал. Где я учусь, где работаю. Местная ли я или на учебу приехала. Когда я рассказала, что решила продолжить учебу в Федеральном Университете, Слава ухмыльнулся.

И правда 27, значит. Ты учишься: вот юность и не сходит с лица. Пока пороху не понюхаешь, да опыта не наберешься, не созреешь.

Почему Вы, Слава, так странно говорите? Как будто Вы старик. Да еще такие глупости. Я давно уже сама себя прокормить могу, и крыша над головой у меня уже давно есть.

Ну, это еще ни о чем не говорит. Сейчас многие дети деньги зарабатывать умеют. Времена такие. А всё-таки взрослые по чужим домам не бегают.

Я опустила нож. Слезы подступили к горлу.

Не обижайся. Я так прямо говорю. Редко в городе живу. На улицу почти и не выхожу. Не нравится мне здесь. А говорю я так, наверное, от того, что с сослуживцами, людьми бывалыми много времени провожу. Некоторым из них и правда, за 60 лет. Только дело не в этом скорее, а в том, что на Севере время по-другому идет. Дотуда всё медленнее доходит. Там еще только век начинается

Я снова взяла нож. Дорезала огурец, заправила салат. Мы сели ужинать.

За ужином уже я задавала ему вопросы.

Слава родился в деревне под *. Он всё детство там провел, а потом поступил в машиностроительный в городе. Переехал в старую бабушкину квартиру, а тут застройка началась. Его выселили, дом снесли, но пообещали дать квартиру в новом доме. Слава, конечно, разозлился, кантовался по друзьям несколько лет, но с работой было тяжело, а без жилья и того хуже. Он устал, и решил на Север уехать, так глядишь, и жилье дадут, и питание. Знай работай. А через 6 лет с ним связались и сообщили, что дом построен и квартира его. Он вернулся, всю мебель, что в старой квартире стояла, в новую перетаскал, обои подобрал, как на старом месте.

Я в этих интерьерах не мастер. Как было, всё по памяти так и оставил. Конечно, многое поменять пришлось

Вот почему меня так удивило то, как хорошо у него получилось сохранить советский ремонт. Он был не хорошо сохранен, а ловко подделан.

Очень хорошо у Вас вышло. Здесь так уютно, как я, разве что один раз встречала, совсем давно, в детстве.

Я рассказала историю про мамину подругу, которая жила в соседнем доме, в маленькой квартирке. Маленькой, но такой уютной, что, бывало, засидимся мы у неё, и прямо уходить не хочется. Обои там были такие дружелюбно-желтые, а не тоскливо-тревожные, какими обычно получаются желтые обои. И мебель у нее была простенькая, современная, но такая непосредственная что ли. В меру разноцветная, полосатая, в горошек, в полосочкуХолодильник весь в магнитах из многочисленных путешествий. Я еще тогда подумала, что нет ничего прекрасней путешествий.

Только позже я поняла, что не в квартире дело, а в самой тёте Ане. Она изнутри светилась, столько всего повидала, столько услышала и почувствовала, что невозможно было не перенять её энергии, её радости от жизни. Я поэтому только её всю жизнь тётей и называла, хотя у меня такой родни не мало, но никого я больше никогда так не звала. А она была Тётей Аней. И к ней я бежала, как темнело на улице, а мама не возвращалась домой, и от слов маминых, что мы зайдем сегодня к тёте Ане и надо купить что-нибудь к чаю, я неслась со всех ног в магазин за зефиром.

И что же с ней стало потом?

А почему с ней должно что-то стать?

Какие-то слишком хорошие воспоминания у тебя, как у ребенка.

Да, она уехала в Ленинград.

***

Я пообещала зайти к Славе перед его отъездом еще раз. Поэтому в тот день перед занятиями, я вдруг, одеваясь, задумалась о том, подходит ли вверх низу, и даже дошла в своих измышлениях до сексистской мысли о том, в чем бы ему приятнее было меня увидеть.

Однако, набрав привычный номер квартиры, я наткнулась лишь на бесконечный ряд гудков. Тогда я позвонила в 62 квартиру, и меня впустили. Дверь мне открыла довольно молодая женщина. Слава не угадал, она была лишь лет на 10-15 старше его.

Я в этот раз вела себя вежливо: поздоровалась; поинтересовалась, упоминал ли меня Вячеслав, и, получив утвердительный ответ, попросила запасные ключи. Лизавета (не буду называть её по отчеству) протянула мне связку, улыбнулась и даже предложила зайти к ней как-нибудь, выпить вместе чаю. Но мне всё равно показалось, что сказала она это не слишком искренне.

Оказалось, что Слава уехал вчера вечером, потому что для него нашли транспорт чуть раньше, чем планировали, и он, по-видимому, не преминул воспользоваться этой возможностью, чтобы не прощаться со мной.

***

В тот вечер я так и не ушла из квартиры. От осознания отсутствия Славы, мне стало одиноко, как уже давно не было. Или еще хуже одиноко-то мне было всегда, как и тревожно, но теперь на контрасте с теми приятными вечерами вместе, вечерами, когда я была спокойна впервые за долгое время, возвращаться к привычному ощущению холодного, сжимающего одиночества и беззащитности было трудно.

Когда я зашла в квартиру, взглянула на рамки детских рисунков и вышивок по стенам, на кучу разных, аккуратно сложенных вещей хозяина, и, не сомневаюсь, прежней хозяйки, заглянула в комнату Славы, которая была сегодня совсем не такой грязной, а значит, меньше напоминала мне о Саше, осмотрев чистую уютную, заваленную всякой кухонной утварью кухню, я решила, что переночую здесь.

А на следующий день после университета я уже твердо решила, что схожу домой за вещами и перееду к Славе.

По дороге домой меня нагнала Ева и потребовала объяснений в связи с моим исчезновением с вечеринки. Я что-то промямлила про плохое самочувствие, и она сразу сменила гнев на милость, но всё-таки не преминула упрекнуть:

Я тебя не разу и не увидела с момента, как мы зашли. Где ты пропадала?

Я пила чай с Мишей на кухне соврала я.

Ну конечно, Миша сказал, ты только чашку схватила, и исчезла.

Я хотела с вызовом заявить, что Миша жалкий врун, но потом призадумалась Может быть это действительно я хотела поскорее избавиться от Миши и уйти на балкон, ловить парней. Кто я такая?

Ты меня и правда не видела? Я довольно долго простояла на балконе.

Ну не знаю отмахнулась от меня Ева, надув свои очаровательные губки у меня и другие гости были, знаешь ли

Она призадумалась о чем то, а потом лукаво, или, скорее смущенно улыбнулась и добавила:

Миша после сказал мне, что послал своего друга поговорить с тобой на балконе, чтобы немного поднять тебе настроение, но ты и от него убежала через несколько минут.

Как будто-то что-то подо мной со звоном треснуло и разбилось.

Миша попросил Амира познакомиться со мной?

Ну, Амира не Амира я не знаю. Я его когда спросила, куда ты пропала, он мне ответил, что мы как будто бы тебе докучали сильно, и ты хотела с кем-то познакомиться один на один, вот он и предложил какому-то своему другу подойти к тебе и завести разговор.

Дальше я её уже не слушала, но она еще что-то продолжала про философские измышления Миши о том, какое место занимает один человеческий индивидуум по отношению к другому. Я чувствовала предательство со стороны малознакомого мне человека и еще более малознакомого мне человека. Негодование было так сильно, что я не сразу заметила искажение действительности:

Ева, я не сбегала от Миши на кухне он сам ушел от меня. И от Амира я не уходила его забрал Миша. Он обманывает тебя. И, честно говоря, я не понимаю, почему ты вообще делегировала обязанности развлекать друзей на ТВОЕЙ вечеринке на Мишу, на вечеринке, которая вообще не должна была быть вечеринкой.

После этого разгромного монолога я, тяжело дыша, остановилась, чтобы немного успокоиться и выслушать ответ Евы, но подняв на неё глаза увидела лишь удаляющуюся от меня фигуру. Вот и закончились мои дружеские связи.

***

Иногда мне кажется, что я живу в мире приведений. Люди из моей жизни приходят и уходят по неведомым мне причинам. Мы с Евой не были закадычными друзьями, как и с её другом Мишей, как с этим Амиром, но все они приносили мне столько радости в те моменты, когда появлялись в мой жизни, и так же быстро от меня эту радость забирали, когда уходили из неё.

Я вернулась к Славе с вещами из дома, и меня даже тянуло сообщить хозяйке квартиры, что я больше не буду продлевать аренду, но я не рискнула это сделать подожду хотя бы до конца месяца.

Подходя к знакомому дому на знакомой улице, сердце немного успокаивало бешенный ритм от ссоры и страха остаться в одиночестве. Здесь у меня есть друзья Лизавета и её коты, безделушки квартиры, напоминающие о созданном тёплом быте, и, самое главное, обещание человека, который рано или поздно вернётся сюда. Эта надежда сильнее всего грела моё сердце.