город туманом дышит, крыши в закатном хроме, бедный народ под крышей молится на соломе, мать прижимает к сердцу чадо - и ни гугу, здесь никуда не деться другу или врагу. колокола на башнях, ставеньки на запоре, молится смерд о пашне, молится вор о воре, молится королева - или молчит она, справа бегут налево петельки полотна. выйдет прохожий редкий, в стенах заскачет эхо - это швеи-гризетки пучат бока от смеха: наш-то король в загуле, бродит уже три дня. ночь отливает пули из твоего огня. муркнет лукавой кошкой, скрипнется у порога - мол, отвори окошко, дверь отвори немного, где у печи горячей славные кирпичи... слышишь, внизу трубачат первые трубачи?

что не связала - свяжешь, что не поймешь - забудешь, черный челнок на пляже, черной крапивы узел, черным поплачут тени... нынче и так черно. в черное воскресенье черным завесь окно. льдинки как заусенцы, в храме улыбчив морок, плач твоего младенца слышится в коридорах, и на заре вечерней множится мошкара.

нам не успеть, наверно, к казни твоей, сестра.