Развеянный в надмирной суете,
Заляпанный - пока что только собственною - кровью,
Он на вполне вещественном кресте
Остался с невещественной любовью.

А понизу рассеялась толпа.
Палач легионерам делал знаки,
Чтоб среди граждан не возникло драки -
Толпа ведь, как известно, так глупа.

Глупа, и только некий ученик,
Скукожившись в пыли, смотрел упрямо
Как среди туч небесных вскрылась яма,
О чем не пишут ни в одной из книг.

И как Распятый стал еще бледней,
И жадно к телу потянулось небо -
Там тоже любят зрелища - а хлеба
Никто не ест в безгрешности своей.

Назвали причащеньем этот миг,
Но ученик дрожал и плакал от бессилья,
Считая происшедшее насильем,
Поскольку не читал он мудрых книг.

Разбойник, потянувшийся к кресту,
Как видно, не читал Завета тоже,
И закричал: "Куда же ты, о Боже?!"
За что воздалось, видимо, ему.

А я смотрел в пустую высоту,
И думал о бессилии науки,
Когда остынут связанные руки,
Прикрученные к грубому кресту.


1994