Радуйся, о Фитцпатрик, потому что никогда и нигде, даже в самых кедровых горах и на побережье дикого океана, ты не будешь одинок, всегда будет с тобой этот дурацкий мотивчик, разделяющий до и ре, синкопу и перкуссию, это бормотание шмелей и полных яда ос. Хоть бы ты на трубе играл, или занимался плаванием, или гладил нежные лепестки анемонов - нет, сидишь в саду в продавленном кресле, пялишься на луну и бормочешь свой мотивчик. Холмы в осенней дымке заселены эльфами, троллями и прочими существами в сослагательном наклонении - которые могли бы быть, если бы... Сентябрь. Время пить виски, жечь костры и охотиться на огненно-рыжих лис. Свора биглей уже тявкает у крыльца, и по первому хрусткому инею охотники подходят и разбирают кружки с дымящимся на морозце глинтвейном. Фитцпатрик складывает руки в подобие позорной трубы и щурится поверх ограды - в отверстие трубы виден моргающий голубой глаз. Перевернутое солнце валится вверх, обдавая пейзаж красным. Будет ветер, говорит Фитцпатрик и поправляет на затылке вязаную жокейскую шапочку.
1. Существа
У меня дома полно интересных существ. Интересные существа живут в комоде и в старой супнице, а несколько самых скрытных поселилось в чулане. Существа готовят мне по утрам горький кофе, а вечером развлекают меня скрипом старых балок на чердаке. Существа дружны с ветром, но побаиваются дождя. Сырость им противопоказана. От сырости голос существ становится хриплым, и они забываются поглубже в комод, сворачиваются там тесным комком, грея друг друга. У существ лица Хэммероновских ангелов, темные и глухие створки глаз открываются в такую небесную голубизну, что куда там Фитцпатрику с его подзорной трубой.
2. Джек
Джек Хэммерон жил в доме над каналом и рисовал ангелов. Порой он рисовал и длинные лодки, груженные сыром и мешками с мукой. Смуглые сутулые гребцы деловито махали веслами, но, проплывая под узкой аркой моста, всегда задирали весла вверх - так что с лопастей лилась вода, образуя симметричные радуги. Радуги были первым, что заинтересовало Джека. Он разворачивал свой мольберт на пристани у моста, мешая пассажирам и грузчикам. Те толкали его, и краска размазывалась по холсту, образуя нелепые узоры. В штрихах красного и золотого (Джек не жалел киновари, ведь отец его был обеспеченным торговцем мукой, и это позволяло покупать самые дорогие краски), в штрихах золотого и красного проступало то крыло, то искрящийся весельем глаз. Приходя домой, Джек развешивал холсты по стенам, и комната сразу становилась красной и золотой, и по столу с толстыми ножками и тяжелой столешницей бежали радостные блики.
Ангелы посещали Джека под утро, в той сумятице между сном и явью, когда звуки кажутся преувеличенно громкими, а свет свечи намекает о кольцах Сатурна. Ангелы сходили с картин и усаживались у постели Джека и, сложив крылья, пристально наблюдали за спящим. Перья ангелов пахли олифой и медом. Проснувшись, Джек спешил запечатлеть увиденное, но видения расплывались, и краски были недостаточно ярки. Тогда он снова шел к реке, и шум живой работы и запах смолы на время изгонял ангелов, однако под утро они приходили опять.
Жена Джека, Марта, любила овечий сыр. На ежегодной ярмарке она покупала до пятидесяти фунтов разных сортов сыра, с мелкими дырочками, с дырочками побольше, сыра белого, матово-желтого, сыра цвета масла и цвета яичной скорлупы. Она делала запасы, как упрямая мышь, и по дому еще долго находили сырные корки, а из углов остро тянуло плесенью. Ангелов Марта не замечала, может быть потому, что была слишком занята своим сыром.
- Должны же у человека быть какие-то увлечения, - философски замечал отец Джека, покуривая длинную пеньковую трубку.
У Джека и Марты не было детей, зато была водяная мельница и стадо своенравных честерширских коз. Джек любил мельницу, потому что она порождала даже больше радуг, чем весла усердных гребцов - там, на стремнине, где вода тиха как сталь и быстра, как манчестерский скорый.
3. Шарманщик
В семь часов вечера в мой сад приходит старый шарманщик. Он долго путается в кустах роз и неразборчиво бормочет, метя полами ветхого пальто прошлогоднюю листву. У его шарманки гусиный голос. Особенно пронзителен он в сентябре, после первых заморозков, когда в воздухе хрустально и ломко слышатся выклики рожков, собачий лай и тявканье молодых лис. Лисы запутывают следы, убегая от охоты по дну оврага - там, где мелкий ручей, где прелые листья и где едва-едва брезжит свет сквозь кроны столетних буков.
Низкое солнце слюдяно отражается от мокрой дорожки в саду, от старого осиного гнезда без ос и от шляпы моего гостя. Он заводит шарманку и крякает, подергивая обросшей щекой, будто намекает - поторопись, хозяин, осень пришла.
4. Эльфы
Живущие в холмах прислушиваются к шагам и к тишине. Уши у них вечно напряжены, движения потаенны и быстры. Они подкрадываются к людским домом в темноте, на исходе сентября, и заглядывают в окна, привставая на задние лапки. В передних - костер отгоревшей листвы, все золото и все тайны. Они прижимаются к стеклу плоскими личиками и тянутся, тянутся к каминному огню, а с холмов за ними послушной землеройкой крадется осенний ветер.
5. Фитцпатрик
Фитцпатрик палкой пошевеливает угли. За плечом у него двустволка, кепи залихватски сдвинуто на затылок, в кармане - патрон. Он мог бы пристрелить фазана, он уже почти собирался его пристрелить, но птица улетела, распушив напоследок блестящий хвост.
- Тарарам, - бормочет Фитцпатрик, - И тиририм, и туруру.
В окнах загораются огни. Лисы вереницей возвращаются с охоты, неся в зубах трофейные сумки, набитые дичью.
- Тилилим, - бормочет Фитцпатрик, и сорвавшаяся с предгорий осень целует его в начавшую лысеть макушку и одаряет последним щедрым теплом.