Зубачева Татьяна Николаевна: другие произведения.

Тетрадь 109

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
Оценка: 8.41*22  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Не вычитано.


ТЕТРАДЬ СТО ДЕВЯТАЯ

* * *

  
   Царьград встретил его весьма противным дождём, таким холодным, что грозил превратиться в ледяную крупу. Похоже, зима всё-таки добралась до столицы. Бурлаков с наслаждением вдохнул запахи бензина, мокрого асфальта, мокрой шерсти от пальто и шинелей клубящейся вокруг толпы. Хорошо, отличная погода! Как там у него с деньгами? На такси хватит. Закончим праздник, как и положено, с шиком и блеском.
   Всё ему нравилось, всё было отлично: и дорога до Ижорска, и хоть убей не помнит, о чём говорил с шофёром, но отличный мужик, и попутчики до Царьграда тоже не остались в памяти, но люди великолепные.
   И в квартиру свою он вошёл в том же блаженно восторженном состоянии. В университет завтра, в комитет... тоже, так что весь день в его полном распоряжении. Жалко, Маша будет только в пятницу, но ничего, радостью поделиться никогда не поздно. Это горем делишься и его убывает, а радость только прибавляется.
   Бурлаков разделся, повесив пальто и шляпу, и уже спокойно стал распаковывать вещи. Свёртки с загорышами и пирожками на кухню, да, Женечка говорила, что загорыши можно прямо в фольге в духовке разогреть, и пирожки тоже, так и сделаем, ну, вот так, а фотографии в кабинет на письменный стол, остальное... костюм в спальню, в шкаф, рубашки и бельё в грязное, да, и чайник сразу же на огонь, и устроим себе продолжение...
   Дверной звонок остановил его на полпути к кухне. Бурлаков застыл, недоумевающе глядя на дверь. Он никого не ждал, некому заявляться вот так без приглашения и предупреждения. Ворохнулась былая готовность, но он заставил себя выждать несколько секунд: может ошиблись? Но звонок не просто повторился, а проиграл памятную с далёкого, чуть ли не дошкольного детства мелодию сбора. И, ещё не зная, кого именно из знающих этот сигнал - их осталось-то только пятеро - он увидит, Бурлаков без тени колебания распахнул дверь.
   - Ты?!
   - А кто ж ещё! - Михаил Аркадьевич шагнул вперёд, заставив Бурлакова отступить. - Ну, здорово, Гошка.
   - Здорово, Мишка.
   Они обнялись, и Бурлаков, счастливо улыбаясь, сказал:
   - Давай, раздевайся. Сейчас будем чай пить, - и уточнил: - Со всякими вкусностями.
   - Ух ты! - удивился Михаил Аркадьевич, вешая шинель и привычным движением оправляя китель. - Не иначе, как медведь сдох. У тебя ж без Маши хоть шаром покати.
   - Будешь язвить, ни хрена не получишь.
   - Аргумент серьёзный, - кивнул Михаил Аркадьевич и, уже шагнув было к кухне, вдруг резко развернулся к Бурлакову. - А ну, раскалывайся!
   - Что?! - изумился Бурлаков. - Мишка...
   - А то самое. Посвежел, поздоровел, угощаешь. А ну, признавайся, старый козёл, в каком огороде молодильную капусту щипал?
   - А пошёл ты... Вместе со своей капустой! - Бурлаков хлопком по плечу развернул друга к кухне. - Айда лопать.
   - Грубиян, - вздохнул Михаил Аркадьевич.
   В кухне Бурлаков поставил на огонь чайник и стал накрывать на стол. Михаил Аркадьевич расстегнул китель и развалился в вальяжной позе трактирного завсегдатая.
   - А, кроме чая, что-нибудь будет? - поинтересовался он.
   - Когда заработаешь.
   - И что мне для этого сделать?
   - Для начала заткнуться.
   - Понял, - кивнул Михаил Аркадьевич, но выполнять явно не собирался. - Так куда ты ездил?
   - На кудыкину гору, - весело ответил Бурлаков.
   - Тогда зачем такая секретность? - пожал плечами Михаил Аркадьевич. - Адрес известный, место многолюдное.
   - Ну, так кудыкина гора место известное, да не простое, сам знаешь - хохотнул Бурлаков. - Идёшь за одним, а получаешь... совсем другое.
   - Бывает, - согласился Михаил Аркадьевич и демонстративно принюхался. - Вроде, горит у тебя.
   - Не выдумывай, - Бурлаков открыл духовку. - Нечему тут гореть. Но достать можно.
   Он выложил на стол два блестящих свёртка и выключил духовку. Взялся за фольгу, обжёгся и, выругавшись, стал через полотенце разворачивать загнутые углы, стараясь не разорвать ставшую от нагрева хрупкой обёртку. Михаил Аркадьевич с интересом, но не вмешиваясь, наблюдал за его трудами и, когда из образовавшихся отверстий вырвались струйки ароматного пара, восхищённо крякнул:
   - Однако!
   - То-то! - ответил Бурлаков с такой гордостью, будто он сам лично приготовил все эти аппетитные пухлые поджаристые шары и пирожки. - Не хватай, сейчас переложу. Это загорыши, они с грибами. А пирожки сладкие. С изюмом и орехами.
   - Загорыши? - удивился Михаил Аркадьевич.
   - Да, местная экзотика.
   - Говоришь, они с грибами, и под чай?!
   - Чёрт с тобой, - Бурлаков достал из холодильника бутылку водки, а из посудного шкафчика две стопки. - Разливай.
   - Угу. И за что пьём?
   - За чудо! - убеждённо ответил Бурлаков.
   - Согласен, - кивнул Михаил Аркадьевич.
   Казалось, его ничто не интересует, кроме водки и закуски, а вопросы он задаёт просто так, чтоб застолье всё-таки получалось, а не пьянка. Всё эти игры были давно знакомы Бурлакову, но он слишком счастлив, чтобы сопротивляться, да и... зачем? Но подразнить Мишку можно и нужно.
   Откусив ползагорыша, Михаил Аркадьевич изобразил удивление, а, прожевав, восторг.
   - Однако мастерица твоя козочка.
   - Спасибо, но по правде, загорыши профессионал делал. Есть там такая местная знаменитость, стряпуха Панфиловна.
   - Понятно, - кивнул Михаил Аркадьевич. - А пирожки?
   - Пирожки Женечка пекла. Они к чаю.
   - Попробуем, попробуем.
   Михаил Аркадьевич потянулся к лежавшим на развёрнутой фольге пирожкам и вдруг будто только что заметил.
   - А это чьё копытце отпечаталось?
   - Где?! - искренне удивился Бурлаков.
   - А вот, - Михаил Аркадьевич указал на плоский пирожок с разорванным боком и проломленной верхней корочкой. Вмятинки чётко обрисовывали маленькую ладошку с растопыренными пальчиками.
   - Это? - Бурлаков взял пирожок, повертел, разглядывая. И захохотал: -Ай да девчонка! Всё-таки успела, залезла!
   Михаил Аркадьевич кивнул. Итак, она - Женя, у неё девочка, живёт где-то... на севере, Гошка уезжал как раз с Северного вокзала, но это не Поморье, и не Печера. Поморскую экзотику он знает, там традиционная кухня совсем другая, а в Печере не пекут пирожков с изюмом и орехами, это юг, значит... репатрианты, в Печеру репатрианты не едут, их северная граница - Ижорский пояс, тогда...загорыши... а "телегу" на Золотарёва Гошка с Асей сочинял, а Ася... да, сейчас она как раз в Ижорском поясе, точнее... точнее... Загорье! Загорье - загорыши. Всё сходится.
   - О чём задумался, Мишка?
   - Едой наслаждаюсь. Так, как там в Загорье? Уже зима?
   Бурлаков улыбнулся.
   - Молодец, соображаешь. А зима? Как положено, с Покрова.
   - Понятно. И чего тебя туда понесло?
   Бурлаков сделал таинственное лицо и с наслаждением откусил от загорыша. Михаил Аркадьевич кивнул, принимая игру. А почему бы и нет? Судя по счастливой физиономии Гошки, поездка пошла ему на пользу, и, если эта Женя, кем она Гошке ни приходилась, вернёт его к жизни... то ветер им в паруса, Синичку, конечно, жаль, но Гошка - вояка опытный, ему не впервой на два и более фронтов, справится. Девочка... вряд ли Гошкино произведение, но... проверим.
   - В школу-то копытце уже ходит?
   - А как же, в первый класс! - гордо ответил Бурлаков. - Одни пятёрки.
   - Ты прямо с отцовской гордостью говоришь, - рискнул сделать следующий шаг Михаил Аркадьевич.
   - Дедовской, - поправил его бурлаков. - А в остальном всё правильно.
   - Ты дед?! -искренне удивился Михаил Аркадьевич. - Откуда?! Девочки... - и осёкся.
   - Да, Миша, - кивнул Бурлаков, - ни Анечки, ни Милочки нет, - быстрым движением он выплеснул себе в рот остаток водки из стопки и явно заставил себя улыбнуться, вернуться к самому себе прежнему. - И всё-таки я - дед, Мишка. И внучка у меня чудесная.
   - Рад за тебя.
   - Только рад, а не счастлив?! Свинья ты, Мишка, после этого.
   - А со свиньёй только свинья и дружит, - облегчённо огрызнулся Михаил Аркадьевич.
   - Я козёл, -строго поправил его Бурлаков. - Самому себе противоречишь.
   - Люблю поспорить с умным человеком, - улыбнулся Михаил Аркадьевич.
   - Плюрализм в одной голове - уже шизофрения. Учти. А внучку я тебе, так и быть, покажу, - и легко встал из-за стола. - Сейчас принесу.
   - Всё подряд тащи, - крикнул ему вслед Михаил Аркадьевич.
   В кабинете Бурлаков взял со стола, не разворачивая, газетный свёрток с фотографиями и вернулся на кухню.
   - Сейчас найду, покажу тебе.
   - Я сам, - забрал у него свёрток Михаил Аркадьевич.
   Он быстро ловко развернул газету и удовлетворённо кивнул, увидев заголовок. "Загорская искра". Значит, точно, Загорье. Так... поляроид? И откуда у Гошки такая роскошь? Но это потом, а пока... народу-то, народу... но... но... но этих двух он знает. Они-то как сюда затесались?
   - И в честь чего такой сбор? - небрежно спросил Михаил Аркадьевич, раскладывая фотографии сложным и малопонятным со стороны пасьянсом.
   - Свадьба, вернее, годовщина свадьбы, - ответил Бурлаков, прихлёбывая чай.
   Интересно: когда Мишка сообразит и разложит всё по полочкам. Реакция у друга всегда была отменной.
   - Вот это она и есть? - Михаил Аркадьевич показал ему карточку.
   - Да, - кивнул Бурлаков. - Алечка.
   - Ага. А полностью? Александра? Алла?
   - Алиса.
   - Редкое имя, - кивнул Михаил Аркадьевич, помещая фотографию в пасьянс. - А это... Женя?
   - Угадал, - согласился Бурлаков.
   - А это? Молодожёны, надо понимать?
   - Они самые.
   - Угу. Ясненько. Красивый парень.
   - Не спорю, - улыбнулся Бурлаков.
   - Ещё бы ты спорил с очевидным. Так... и вот так... и что же у нас получается?
   - Ну-ну.
   - Интересно получается, - Михаил Аркадьевич оглядел разложенные на столе фотографии, собрал не вошедшие в расклад карточки и отложил их в сторону. - С этими потом. А здесь... Мне непонятны два пункта. Объяснишь?
   - Отчего и нет, - улыбнулся, пожимая плечами, Бурлаков.
   - Начнём с расклада. Это молодожёны, это их дочка.
   - Соображаешь, - одобрительно кивнул Бурлаков.
   -А это, - Михаил Аркадьевич указал на фотографию Джонатана с Алисой, - это подлинный отец.
   - Допустимо.
   - Не допустимо, а очевидно. Разуй глаза, историк. - Это, - указующий перст Михаила Аркадьевича переместился на фотографию Фредди, - его, скажем так, компаньон. Оба личности примечательные и широко известные в узких криминальных кругах.
   - Возможно, - не высказал особого удовлетворения Бурлаков.
   - Информация точная, не сомневайся. Здесь всё ясно. Как ты сюда затесался, тоже.
   - И как? - с интересом спросил Бурлаков.
   - Ну, молодожёны - явные репатрианты, а тебя пригласили как председателя. Для официального прикрытия.
   - Мимо.
   - Не мимо, а точно. Вляпался, так не чирикай.
   Вопреки ожиданиям Михаила Аркадьевича Бурлаков не взорвался, а продолжал благодушествовать, к тому же вполне искренне. Михаил Аркадьевич снова внимательно оглядел получившийся расклад, отыскивая промашку. Нет, всё сходится, и благодушие Гошкино... ладно, посмотрим ещё раз.
   - Ясно... ясненько... - приговаривал он, рассматривая и перемещая фотографии.
   - Всё-то тебе ясно, - наконец не выдержал Бурлаков.
   - Не всё. Первое. Почему ты дед? Не знал, что Джонатан Бредли, знаменитый шулер, твой сын, - Михаил Аркадьевич позволил себе максимум сарказма.
   - Другого варианта ты не рассматриваешь? - с не меньшим сарказмом ответил вопросом Бурлаков.
   - Ты отец Жени?1 - удивился Михаил Аркадьевич. - Что, старые грехи? Подожди, сколько ей лет? Ты тогда...
   - Не трудись. Женечка мне сноха.
   - Что?!
   - То, что слышишь, - откровенно наслаждался Бурлаков.
   - Этот... индеец - твой сын? Гошка, не ври! Почему?
   - Потому, что они - братья, - Бурлаков протянул руку и положил перед Михаилом Аркадьевичем снимок, где они втроём. - Понял? Они братья, а мне - сыновья.
   - Значит, так?
   - Именно так!
   Михаил Аркадьевич взял фото8рафию, на которой стоят в ряд красивый индеец, Бурлаков и высокий белокурый парень, всмотрелся. Все трое нарядные улыбаются... индеец чуть смущённо, парень вызывающе, а Гошка... Гошка просто счастлив.
   - Вот он, - Михаил Аркадьевич указал на парня. - Это вторая неясность. Он откуда здесь взялся? Кто он, Гошка?
   - Мой сын, - твёрдо ответил бурлаков.
   Михаил Аркадьевич даже вздрогнул и потрясённо уставился на него. Бурлаков молча ждал, пока старый друг переварит услышанное.
   - Ты... - наконец выдохнул Михаил Аркадьевич. - Ты это серьёзно?
   - Вполне, - кивнул Бурлаков.
   Михаил Аркадьевич озадаченно выругался. Бурлаков расхохотался и встал поставить чайник - за разговором выпили весь и не заметили. А пока он возился с плитой и чайником, Михаил Аркадьевич быстро соображал.
   ...Два тандема... квадрат... аристократ и белая рвань, спальник и лагерник... в Хэллоуин лагерника убили... квадрат разрушен.... Гошка в январе ездил в Загорье, вернулся как не своё... парень приблатнённый, нет, блатарёныш... Бредли орудует с камнями и антиквариатом... музейные ценности... в бывшей Империи ещё много плавает... Гошка им для консультации... что у него в лагере погиб сын, знают? Вполне вероятно. Так значит... да, нашли молодого блатаря из угнанных и подсунули, восстановив тандем. Индеец на это пошёл. Зачем? Попробовал бы не согласиться, жить-то хочется. Это элементарно. А Гошка... поверил и принял. Как память о Серёже. И теперь эти двое будут его использовать. Ах, чёрт, до чего же хитры, на сколько ходов вперёд просчитывают.
   - Сейчас закипит, - вернулся к столу Бурлаков. - Так, два загорыша я уберу, пирожки... тоже по два. Думаю, до пятницы они в холодильнике долежат.
   Михаил Аркадьевич задумчиво кивал, разглядывая фотографии.
   - Ну, и до чего додумался? - сел на своё место Бурлаков.
   - До многого. Этот парень... Как его зовут? - и удовлетворённо кивнул, увидев смущение, даже растерянность Бурлакова. - Ладно, отложим пока. А какой у парня тюремный стаж ты знаешь?
   - Восемь лет, - ответил уже справившийся с собой Бурлаков. - И не тюремный, а лагерный. Ты спросил об имени. Он называет себя Андреем.
   - Андрей? Да, точно. У Бредли и Трейси были два пастуха. Индеец и белый. Спальник и лагерник. Так?
   Бурлаков кивнул, с искренним интересом наблюдая за другом.
   - Лагерника убили в Хэллоуин, а спальник эмигрировал. Душераздирающую историю о сожжении заживо мы получили по нескольким независимым каналам. Так? Так, Гошка, ты сам его тогда разыскивал и сам же мне рассказывал.
   - Я помню.
   Так, примем смерть лагерника за истину. Тогда это, - Михаил Аркадьевич постучал пальцем по фотографии Андрея, - это подстава. Отыскали подходящего по возрасту и внешним данным, поднатаскали и подсунули. А ты купился, как...
   - Как последний лох, - закончил за него фразу Бурлаков. - Это ты ещё не всё знаешь, Мишка.
   - Расскажи, буду знать.
   - В январе, - со вкусом начал Бурлаков, я съездил в Загорье, поговорил с Эркином и выяснил, что его названый брат, лагерник Андрей... Ничего не путаю?
   Михаил Аркадьевич напряжённо кивнул, Бурлаков выдержал интригующую паузу и закончил:
   - Это мой Серёжа.
   К его удивлению, Михаил Аркадьевич не выдал никакой реакции, только кивнул, принимая к сведению. Бурлаков почувствовал себя задетым.
   - Не интересуешься, как?
   - Расскажи, - очень спокойно ответил Михаил Аркадьевич.
   - Я взял фотографии, все, что получил из архива, ну, ещё набрал, кое-что из сданного на хранение перед эвакуацией уцелело, и попросил Эркина отобрать те, что походи. На его брата. Смотрели Эркин, Женечка, даже Алечка. И отобрали. Мои студенческие, деда, Риммину последнюю, Володьку...
   - Кого? - сразу остановил перечисление Михаил Аркадьевич.
   - Володьку. Младший брат Риммы. Задира, весёлый нахал. Римма считала его талантливым. Только, - бурлаков невесело усмехнулся, - выяснит, в чём именно его талант, никто не успел. Погиб. Ушёл добровольцем сразу после выпускного и в первом же бою. Как раз похоронку на него получили перед самым отъездом.
   - Эти фотографии у тебя?
   - Конечно, - Бурлаков легко встал. - Сейчас принесу. Чайник выключи.
   Михаил Аркадьевич встал, выключил огонь под чайником, заглянул в заварочный. Ещё на пару чашек хватит, а там заварим свежего... Жаль... самая прочная иллюзия, которую придумываешь сам. Гошка не просто принял чужое враньё и поверил в него, а, похоже, сам его и создал. С того мозгового штурма, Сашка рассказывал, когда предположили, что второй пастух - русский лагерник, Гошка сразу вцепился в гипотезу и решил для себя и окончательно, что это его Серёжа, и дальше уже не думал, а искал подтверждения. Жаль. Жаль Гошку, и, если бы не Бредли с Трейси можно было бы оставить ему эту иллюзию, но... но слишком высоки ставки, чтоб отдать игру шулеру. Игра-то далеко не кончена, новый кон уже вовсю пошёл, да игроки, некоторые, сменились, а Гошка и его комитет ещё нужны, и долго будут нужны.
   Вошёл Бурлаков и положил на стол несколько фотографий. - Заварил?
   - Там ещё на две чашки, - ответил Михаил Аркадьевич, садясь на своё место. - Ну, давай, я посмотрю.
   - Смотри-смотри.
   Бурлаков налил себе и Михаилу Аркадьевичу чаю, сел за стол и молча, изредка прихлёбывая обжигающе горячий несладкий чай, смотрел, как в многоцветный яркий пасьянс вкладываются старые, когда-то чёрно-белые, а теперь пожелтевшие и потускневшие фотографии.
   - Действительно, - наконец вынужденно признался Михаил Аркадьевич. - Можно увидеть. И что дальше?
   - Дальше? Дальше я жил. Весной, когда ездил по нашим лагерям, завернул в Джексонвилль, нашёл церковь для цветных, постоял у могилы. Всё чин чинарём. Могильная плита, знаешь, как там ставят в изголовье, надпись. Эндрю Белёсый, двадцать один год. Ну, вернулся, - об инциденте в лагере Атланты он вспоминать не любил и потому умолчал. - Получил письмо от Женечки, что она ходила к какой-то знаменитой гадалке, и та сказала, что Андрей, для них-то он Андрей, так вот, что Андрей жив и придёт с весенней травой.
   Бурлаков ждал смеха или подходящей реплики: Мишка всегда относился к гаданиям, приметам и гадалкам крайне скептически и не упускал случая поиздеваться над чужим легковерием. Но сейчас он только молча серьёзно кивнул, и Бурлаков продолжил:
   - Ну, я ответил что-то вежливое и уехал на всё лето в поле. Ну, у тебя там были свои планы и соображения, а мне... Вспомнить молодость и забыть обо всём остальном. Вернулся к первому сентября и стал разбирать почту. Маша мне всё на стол складывала. Смотрю, читаю, между прочим нашёл Сашкино письмо, и смотрю: Загорье, почерк Женечки. Его ни с чьим не спутаешь. Читаю и глазам не верю. Андрюша вернулся, живой, здоровый, был только ранен, словом... Я сорвался и туда. Как доехал, не помню.
   - А как встретили? - разжал губы Михаил Аркадьевич.
   - Умеешь ты, Мишка, по самому больному вдарить, - кивнул Бурлаков. - Я-то его узнал, не сразу, но узнал. А он... он не захотел. И не узнавать, а признавать. Понимаешь, он...
   - Стоп! - жёстко перебил его Михаил Аркадьевич. - Гошка, ты когда Серёжку в последний раз видел? Ему сколько было? Восемь?
   - Восьмой, - кивнул Игорь Александрович. - Я понимаю, о чём ты. Да, был мальчик, стал мужчина. Но, это он, Миша. Подставки, да-да, знаю я тебя, ты раз решил, то тебя не своротить, опыт - великая вещь, только когда опыт становится стереотипом, он мешать начинает. Нет там подставки. Он знает то, что мог знать только Серёжа. Он... он чашку с чаем по-бурлаковски держит. Ну, а тогда... Я проглотил, утёрся и уехал.
   - Не спеши. Хорошо, ты его узнал. Допустим. А он?
   - Я же сказал. Узнал, но не признал. Мишка, - тон Игоря Александровича стал жалобным. - Ну, не могу я об этом. Как вспомню, так сердце заходится.
   - Хорошо. Тогда о другом. Все знали, что он погиб. Кто пустил дезу?
   - Это не деза, Мишка. Я уже думал. Как в любой резне, кто-то что-то увидел, обознался, ну, и пошло... Эркину Алечка рассказала, что видела... Ну, сам подумай, пять лет девочке, и тут гонятся, бьют, сжигают заживо... конечно, ребёнок в шоке. Ну, и решили, что это она об... Андрее рассказывает, тем более, что того нигде нет, а трупы, обугленные, есть. А его только ранило, кто-то, он и сейчас не хочет их называть, подобрал раненого и спрятал. Понимаешь расклад?
   Михаил Аркадьевич кивнул.
   - Примем как версию. Дальше. Вернулся ты в Царьград...
   - Да, и решил жить дальше. Никому ничего я не говорил.
   - И Маше?
   - Она только про январь и Джексонвилль знает.
   - Теперь-то расскажешь, надеюсь?
   - А как же! Радостью не делиться - грех великий. Ну, месяц прошёл, и, - голос Бурлакова стал торжественным. - И Серёжа приехал. Сам. Представляешь, веду приём, зову следующего, и входит... Серёжа!
   - Так уголовник, что твою Церберуню до истерики довёл...
   - Всё-то та, мишка, знаешь. Особенно, что тебя никак не касае6тся. Да, он, - Бурлаков одновременно и вздохнул, и улыбнулся. - Ну, сам подумай, Миша. Восемь лет лагеря, а до этого спецприют, тюрьма...
   - Да, - кивнул Михаил Аркадьевич. - При такой биографии поведение соответствующее. Ну и...
   - Ну, вот. И Серёжа пригласил меня на годовщину свадьбы Эркина. Ну... ну, вот и всё, Миша.
   - Вот и всё, - повторил Михаил Аркадьевич. - Но это... Это же чудо, Гошка.
   - А я о чём говорю!
   Михаил Аркадьевич встал и прошёлся по кухне, успокаиваюсь движением. Невероятно, невозможно, но... но существует. Как говорят в поморье: "Кажин знат, что всяко быват". А в Луизиане: "И не такое бывает". Бывает. Бать может вообще всё, что угодно. А то, что они сами, их пятёрка, выжила, тоже невероятно. Но всё же такая концентрация чудес на отдельном человеке... хотя... если, к примеру, взять Никласа... и... ещё... да, бывает и не такое. Но... но есть ещё один аспект. И, похоже, о нём Гошка пока не думает.
   - И всё-таки я прав.
   - Интересно, в чём? - ехидно осведомился бурлаков.
   - Что ты вляпался и сам этого не понимаешь.
   - Ага. Это ты про Джонатана и Фредди?
   - Да нет, здесь даже, если посоображать, можно и на пользу повернуть.
   - С богатом не судись, а с сильным не дерись, - хмыкнул Бурлаков.
   - А с шулером не играй, - не менее ехидно закончил Михаил Аркадьевич. - Но... - и сам себя остановил. - Стоп. Гошка, уже?
   - А ты думал! - Бурлаков достал из нагрудного кармана визитку Джонатана и протянул её Михаилу Аркадьевичу. - Читай.
   - Та-ак, - протянул Михаил Аркадьевич, не читая, а фотографируя взглядом внешне незамысловатый текст. - Интересно. И зачем?
   - А затем! Ты знаешь, что такое автоответчик?
   - Ну, знаю, конечно.
   - А почему их у нас нет, тоже знаешь?
   - Так...
   - Вот именно! А некий Джонатан Бредли имеет это устройство в своей конторе, и, судя по открытости пользования, вполне законно. И согласен поставить энное количество вышеозначенных аппаратов Цареградскому Университету. Об условиях будет созваниваться ректорат. Завхоз у нас - тётка ушлая, справится. Мишка, не лезь, у меня есть кому отследить каналы, а твои помешают.
   - Так ты свою сетку...
   - Своих не сдаём, понял? А с результатами ознакомим.
   - Так эта "Октава"...
   - Как заявляет сам Бредли и даже на визитке зафиксировал: не торговец, а посредник. А производителя ты знаешь, и почему его продукции у нас нет, тоже.
   Михаил Аркадьевич перечитал визитку, задумчиво повертел её в пальцах и повторил:
   - Не торговец, а посредник. Не слишком грамотно, но... удобно.
   - То-то и оно.
   Михаил Аркадьевич со вздохом вернул визитку.
   - Жук ты, Гошка. Даже жучара.
   - Я, позволю себе напомнить тебе твои же слова, старый козёл. А ты весьма не молодой не будем уточнять кто. Сам подберёшь себе определение. Но вернёмся немного назад и уточним. Так во что я, по твоим словам, вляпался? Об чём спич?
   - О ком, - поправил его Михаил Аркадьевич и передвинул фотографии. - Вот о нём. Ты знаешь, что он - спальник?
   - Ну и что?
   - Какие у него отношения с Серёжкой?
   - Братские! Мишка, за такие намёки морду бьют.
   - Ну да. И даже, да ну? И его приёмная дочка тебе внучка?
   - Да!
   - И жена его тебе сноха?
   - Да!!
   - А он тебе?
   - Да пошёл ты...! - не сдержался Бурлаков. - Я ж тебе, дураку золотопогонному, лампаснику, сразу сказал. Они с Серёжей записались братьями. Так что Эркин мне сын! Понял, наконец?
   - Тебе он сын. А ты ему? Молчи, Гошка, я на спальников в госпитале нагляделся. И до этого брал информацию Мой тебе совет: забирай оттуда Сергея.
   Бурлаков грустно кивнул.
   - Я уже думал об этом, Миша. К сожалению, это невозможно. Серёжа не хочет. Считает, что там ему хорошо.
   - И насколько он понимает, от чего отказывается? Что там у него?
   - Школа, работа, друзья, родные, - в голосе Бурлакова прорвалась горечь, - люди, новая своя собственная квартира. А здесь... здесь только я. И воспоминания, которых у него нет. Я ж его совсем маленького в Пограничье увёз. Дёрнуло меня, дурака! Поверил в умные расклады и рассуждения.
   - Да, - кивнул Михаил Аркадьевич. - С Пограничьем нас переиграли тогда вчистую. Генерал Петерс оказался умнее всего нашего Генштаба.
   - И ихнего тоже.
   - Да, потому и удалось его убрать через тамошних конкурентов. Но ты и сам в этом поучаствовал консультантом, так что не отвлекайся.
   Бурлаков кивнул.
   - Да. А теперь... Там ему лучше. После всего и цареградская суета... знаешь, мы в воскресенье, ну, когда он приезжал, утром пошли прогуляться. По цареградским меркам, сонное царство, пустыня египетская, а Серёжа удивляется, ему многолюдно, шумно. Знаешь, у меня с Фредди интересный разговор был. Как раз об этом. Он ведь психолог, и неплохой, хотя явно этому не учился. Помнишь, я тебе рассказывал, как он об Эркине отозвался. Ну, что парень гордый и денег не возьмёт, - Михаил Аркадьевич кивнул. -И точно попал, в яблочко. Недаром, - Бурлаков подмигнул, - знаменитый стрелок.
   - Киллер, - "академическим" тоном поправил его Михаил Аркадьевич. - Но умён, отрицать нельзя. Так что он сказал?
   - Понимаешь, был антракт, Серёжа пошёл в свою комнату отдохнуть, Женечка тоже прилегла, Эркин на кухне возился, а мы в гостиной сидели. Джонатан тоже куда-то вышел...
   ...Светлые до прозрачности глаза Фредди смотрят внимательно, и даже... то ли сочувственно, то ли настороженно.
   - Ничего, профессор, отлежится, - внезапно говорит Фредди без всякой связи с предыдущей темой.
   И он, сразу поняв, что Фредди говорит о Серёже, кивает.
   - Главное, в тишине отлежаться, - продолжает Фредди. - Я после, ну, не как у него, но тоже хлебанул выше маковки, месяца два лежал. В полной отключке. Надо бы больше, но не получилось. И потом, - Фредди усмехается, - вроде отпуска себе устраивал, ковбоем при стаде. Ему сейчас надо как следует на дне полежать...
   ...Бурлаков отхлебнул остывающего чаю.
   - Вот так, Миша.
   - Это он про Уорринг вспомнил?
   - Может быть, - равнодушно пожал плечами Бурлаков. - Он ведь ещё сказал...
   ...И снова пристальный немигающий взгляд.
   - Когда такое за спиной... В Мышеловку тогда собак привезли, чтоб мины искали. Так он их увидел и... я думал, всё, кранты, не вернём крышу. Эркин его вытащил. Оттуда. Он туда ушёл, понимаете?
   Он кивает и осторожно спрашивает:
   - А почему собаки?
   И простой, страшный в своей простоте ответ Фредди.
   - Травили его ими, - и убеждённо: - Нельзя его дёргать сейчас. Пусть, как хочет, живёт. А Эркин приглядит, чтоб не сорвался по дурости...
   ...Бурлаков перевёл дыхание.
   - Вот такой разговор, Миша...
   - Да-а, ты смотри, и психоаналитик, и психотерапевт сразу. И ты ему веришь?
   - В этом? Полностью! - Бурлаков заставил себя усмехнуться. - Личный опыт - великая штука.
   Михаил Аркадьевич кивнул.
   - Что ж, может, на полгода, а то и год, думаю...
   - На сколько он сам решит! - перебил его Бурлаков. - Сам! Силой тут ничего не добьёшься. Ты деда Егора вспомни. Много на него давить удавалось? Убедить, так ещё туда-сюда. Выпросить? Ну, так под какую руку попадёшь. А приказать... То-то! А Серёжа в него пошёл.
   - Ладно, - тряхнул головой Михаил Аркадьевич. - Будем считать, что убедил. Давай, Гошка, обмоем твоё... приобретение.
   - Тебе лишь бы надрызгаться, - встал Бурлаков. - Сейчас коньяк принесу.
   - У тебя что, водки больше нет?
   - А я откуда знал, что ты припрёшься, - весело огрызнулся Бурлаков, выходя из кухни.
   Михаил Аркадьевич встал и прошёлся по кухне. Остановился у стола и с высоты роста ещё раз оглядел разложенные на столе фотографии и стал их собирать. Вошёл Бурлаков и поставил на освободившееся место початую бутылку коньяка и две рюмки.
   - А "поляроид" чей? - спросил Михаил Аркадьевич.
   - Фредди. Такой, понимаешь ли, простенький в использовании, прямо-таки походный аппарат. Слышал о нём, но сам увидел впервые. И снимал, в основном, он, ну а потом все попробовали.
   - Так. Ну, где он его взял, я догадываюсь, и какие тут перспективы, тоже.
   - Да, - кивнул Бурлаков, - в ту же копилку. Но, повторю, не лезь. Пока не лезь.
   - Это я понял и даже согласен. А вот зачем ему эта "летопись"?
   - Не знаю, Миша, - искренне ответил Бурлаков. Себе он три или четыре снимка забрал, остальные мы уже без него поделили.
   - Какие он взял?
   - Алечку с Джонатаном.
   - Понятно, - сразу кивнул Михаил Аркадьевич и сел. - Ну, за тебя, Гошка, и за всех твоих.
   - Спасибо, - у Бурлакова на мгновение растроганно сорвался голос.
   Выпили, не чокаясь, и посидели молча.
   - Ну что, Гошка, - Михаил Аркадьевич задумчиво крутил за ножку пустую рюмку. - Синичка когда прилетает?
   - К пятнице обещала. Да, Миш, ей я расскажу, всё, как и тебе, а больше... не хочу трезвона. Впрямую спросят, отвечу, а сам... не хочу.
   - А спрашивать никто не будет, - понимающе хмыкнул Михаил Аркадьевич. - Ладно. Это твоя семья, тебе и решать. Только... вот ещё что. Ты понимаешь, что он - свидетель, единственный свидетель.
   - Мишка! Вот потому и надо его беречь. И ему там спокойнее, и мне за него. А сроки... так для истории срока давности нет.
   - Спасибо, утешил, - Михаил Аркадьевич насмешливо подмигнул. - Как она, твоя история, судит и пересуживает давно известно. Да не фыркай ты. Никто его не тронет. По основным каналам он считается мёртвым или вообще не существующим, дело на двойном разрыве в архиве. Когда до него ещё историки доберутся... Когда он приедет? На Рождество?
   - На Рождество я туда поеду. Ну, и святки там проведу.
   - Один поедешь?
   Бурлаков вздохнул.
   - Да. Он... он помнит... и вообще... считает... ну, что я тебе говорю. У тебя же та же проблема была.
   Теперь вздохнул Михаил Аркадьевич.
   - К сожалению, и была, и есть.
   - Так и не поладили?
   - Аня с Маринкой? Нет, - покачал головой Михаил Аркадьевич. - Правда, Маринка теперь хоть заходит. Всё вежливо, культурно, как в лучших домах Лондона и Парижу.
   - И то хоть что-то, - утешил его Бурлаков. - Время всё лечит.
   - Только глупость неизлечима, - закончил старинное присловье Михаил Аркадьевич.
   Бурлаков критически оглядел бутылку и решительно разлил по рюмкам остатки коньяка.
   - Слушай, Мишка, есть у меня к тебе... - и запнулся, подбирая слово.
   - Дело? - подсказал Михаил Аркадьевич.
   - Нет, - решительно мотнул головой Бурлаков. - Нет, Миша, просьба.
   - Даже так? - улыбнулся Михаил Аркадьевич.
   - Даже и очень. Проверь по своим каналам одного человека.
   Михаил Аркадьевич стал серьёзным.
   - Давай координаты.
   - Фёдор Мороз. Возраст... предположительно от сорока и старше.
   - И всё?
   - Всё.
   - Негусто. Зачем он тебе?
   - Серёжа назвался Андреем Фёдоровичем Морозом. Сам понимаешь, от балды такого не делают. Так, кто он, Миша? - Михаил Аркадьевич слушал очень внимательно, и Бурлаков продолжил: - Если он там как-то прикрыл Серёжу, помог ему... я хочу о нём знать. Вряд ли он жив, Серёжа бы его пригласил, он собирал близких, а... если он взял его фамилию, а его имя своим отчеством, понимаешь...
   - Понимаю, Гоша, - остановил его Михаил Аркадьевич. - Скоро не обещаю, слишком мало данных, но пошарю. Мороз... может быть и кличкой.
   - Всё может быть, Миша. Спрашивать Серёжу я не хочу, а, если честно, боюсь.
   - И не спрашивай, - согласился Михаил Аркадьевич и повторил: - Пошарю.
   Незаметно, почти неощутимо темнел, наливался синевой воздух за окном и в кухне. А они сидели и молчали.
  

* * *

  
   Суматошный послепраздничный день заканчивался обыденной вечерней рутиной.
   Женя сидела у трюмо, расчёсывая на ночь волосы, а Эркин лежал в кровати, закинув руки за голову, и любовался сразу и ею, и её отражениями в зеркальном коридоре.
   - Ты завтра как в школе? - спросила, не оборачиваясь, Женя.
   - С утра, - вздрогнув, ответил Эркин. - Андрей же во вторую работает.
   - Да, конечно, - Женя положила щётку и тряхнула головой, рассыпая волосы по плечам и спине. - Устал, милый?
   - Не-а! - ответил Эркин с таким недвусмысленным энтузиазмом, что Женя рассмеялась.
   Эркин ответно засмеялся и приглашающе потянулся, заставив одеяло сползти с себя.
   Смеясь, Женя подошла к кровати и наклонилась над ним.
   - Значит, та-ак?
   - Ага, - согласился Эркин, обнимая её и мягко привлекая к себе.
   Они немного побарахтались, перекатываясь по кровати, так что одеяло оказалось на полу, а Женя без рубашки.
   - Ах, та-ак?!
   - И даже этак, - смеялся Эркин.
   Вчера они как легли, так сразу заснули, даже обняться не успели, зато сегодня... конечно, тоже суматоха, гости, беспорядок, но со вчерашним не сравнить. И они будто впервые, да нет, без будто, в самом деле впервые одни, и завтра не надо на работу, а школа... ну, это же не к семи на смену, успеем выспаться. Пальцы и губы Жени на его теле, её запах вокруг... Эркин дышал им, хватая его жадно открытым ртом, приникал губами к коже Жени. Волна несла его, то закручивая до хруста в позвонках, то ровным быстрым потоком. И, прижимая к себе Женю, он не понимал, а чувствовал, что она не просто рядом, а в той же горячей, обжигающе ледяной волне.
   Наконец волна отхлынула, оставив их лежащими рядом, в поту и с бешено колотящимися сердцами. Эркин кожей чувствовал, как бьётся сердце Жени, и, мягко изогнувшись, он поцеловал её в грудь, прямо в сердце. Женя засмеялась, взъерошила ему волосы на затылке.
   - Ох, Эркин...
   - Ага, - согласился Эркин, снова целуя её уже в ложбинку между грудями. - Какая ты сладкая, Женя.
   - Так бы и съел, да? - смеялась Женя, прижимая к себе его голову. - Пойдём, поедим...
   - Ты голодная? - сразу встревожился Эркин.
   - Да ну тебя, - Женя даже рассердилась. - Ты что, шуток не понимаешь?
   Эркин виновато вздохнул.
   - Не всегда.
   Женя успокаивающе погладила его по голове, и Эркин, поддаваясь этому ласковому нажиму, потёрся лицом о её грудь. Потом мягко отделился от неё и встал.
   - Сейчас одеяло подниму.
   - Ага, - согласилась Женя. - Уже очень поздно?
   - Наверное, - пожал плечами Эркин, укрывая Женю и подныривая под одеяло со своей стороны. - Тебе удобно?
   - Да, - Женя потянулась, проверяя, укрыл ли он спину, погладила по спине. - Спим, да?
   - Да, - Эркин мягко потёрся о неё всем телом, укладывая её так, чтобы ей было удобно и легко обнимать его.
   Женя уже спала, и время за полночь перевалило. Эркин снова потёрся о Женю и закрыл глаза. Удивительно, как всё хорошо получилось: и праздник настоящий, и профессор довольный уехал, и Андрей остался. Андрей - молодец, и продумал всё, и сделал по-задуманному...
   Еле слышно стукнула входная дверь, и Эркин, не открывая глаз, улыбнулся: Андрей пришёл. Ну, теперь-то точно всё в порядке.
  
   Перед школой Андрей всегда ночевал у Эркина. Как-то успокаивает. И портфель с тетрадями и книгами у него здесь.
   Братнина квартира встретила его сонной тёплой тишиной. Он бесшумно разделся и, не зажигая света, чтобы даже щелчком выключателя не нарушить тишину, пробрался к себе. Вышло удачно: ни на что не налетел.
   В его комнате уже ничего не напоминало о празднике, всё, как обычно. Даже - он распахнул дверцы шкафа и удовлетворённо кивнул - да, даже в шкафу все его вещи разложены и развешаны как раньше. Будто и не было... профессора.
   Андрей быстро приготовил всё на завтра, постелил себе бельё Женя тоже сменила - и пошёл в ванную.
   Как всегда, чисто, убрано и еле заметно пахнет лосьоном Эркина. Андрей быстро, стараясь не шуметь, вымылся в душе и перед тем, как одеться, оглядел себя в зеркале. И чего профессор тогда психанул? Нормально всё, а вот поглядел ба как оно то1 зимой было, так что? В обморок бы грохнулся? Не иначе! Андрей запахнул Халат, подмигнул своему отражению и вышел из ванной, щёлкнув выключателем.
   Не зажигая света, прошёл к себе, сбросил на стул халат и лёг. Блаженно потянулся под одеялом. До чего же хорошо. Всё хорошо! И на работе, и... и везде! Что хотел, то и сделал, получилось не совсем по-задуманному, а может и совсем не то, но здоровско вышло. Теперь всё, со всех сторон он прикрыт, не голым на ветру и не в шеренге. И им он... ну, если и не подмога, то никак не помеха, это уж точно. А Томка - ничего девчонка. Правда, вот так, пор-скорому, не отходя от пульта, даже наушников не сняла, во даёт, не впервой, видно, ей так, но зато без претензий и последствий... Мысли путались, уплывали, и Андрей, не стараясь удержаться на кромке сна и бодрствования, позволил себе расслабиться и уснуть. Не о чем ему теперь беспокоиться.
  
   Спал Андрей крепко и без снов, так что Эркину пришлось его потрясти и пообещать облить холодной водой, чтобы проснулся. Андрей наконец разлепил глаза и сел на диване.
   - Чего, утро уже?
   - В школу опоздаешь, - ответил Эркин, отодвигая штору.
   Андрей шумно, с подвывом зевнул и окончательно проснулся.
   - Понял, брат. Женя встала уже?
   - Чай делает, - Эркин улыбнулся, прислушиваясь. - Пошла Алиску будить.
   Андрей ещё раз зевнул и встал.
   - Всё, готов.
   Эркин кивнул и ушёл.
   Обычное, уже будничное утро. Обычные и такие приятные своей обыденностью хлопоты. И вот всё убрано, собрано, готово, и Женя целует, выставляя за дверь, Эркина и Андрея.
   - Сейчас и мы пойдём.
   - Ага, - без особого энтузиазма согласилась с неизбежностью Алиса.
   Женя рассмеялась, быстро заматывая платок и проверяя сумку и сумочку - всё ли на месте.
  
   На улице уже заметно посветлело, но до дня ещё далеко. Андрей шумно, всей грудью вдохнул и выдохнул холодный воздух. Эркин покосился на него и улыбнулся.
   - Доволен?
   - Ещё бы, брат. Скажи, как всё здоровско получилось.
   Эркин согласно кивнул. Кое-какие сомнения у него были, но он даже самому себе не признавался в них. Он ещё не понял, в чём дело, что мешает ему полностью согласиться с Андреем, а пока сам не понял, никому другому ни знать, ни догадываться не стоит. Это его проблема, ему и решать.
   - Интересно, сколько нас будет?
   - Тим, вроде, во вторую сегодня, - Андрей нахмурился, соображая. - чёрт, у него график непостоянный теперь. Олег... тоже в первую, точно. Остальные...
   - А Манефа? - невинным тоном спросил Эркин.
   Андрей самодовольно хохотнул.
   - Там всё впереди.
   - Смотри, не заиграйся.
   - Не боись, всё будет в порядке, - ответил Андрей по-английски и весело заржал.
   Рассмеялся и Эркин. Вообще-то ему этот охмурёж на спор не нравился, что-то здесь не то, но что... ну, Андрей и не в таких переделках бывал, разберётся как-нибудь. А если и что, так он рядом. Если понадобится, переключит на себя. Не самое сложное.
   На ступеньках Культурного Центра с весьма независимым видом курил Артём. Увидев Морозов, он сдержанно, по-взрослому, кивнул.
   - Привет, малец, - легко взбежал по ступенькам Эркин.
   - Привет, - улыбнулся Андрей.
   Втроём они разделись и пошли в класс. Уже на лестнице их нагнал Тим и быстро, но очень внимательно оглядел искоса. Эркин невольно насторожился, но ни вопросов, ни высказываний не последовало.
   Когда прозвенел звонок, Андрей незаметно и облегчённо перевёл дыхание: Манефы не было. Эркину этот спор не нравится, ему самому тоже чего-то не по себе, но и отступать нельзя - засмеют. А так... отсрочка, время подумать и определиться.
  

* * *

  
   Возвращение домой всегда приятно. Великое дело - свой дом, а у неё их целых два. Нет, конечно, она правильно сделала, что не стала делать их дом общим. Всё-таки... мало ли что, мало ли как, надо иметь свой угол, своё гнездо.
   Мария Петровна невольно улыбнулась. Поезд замедлял ход, плавно останавливаясь у перрона. В проходе уже толпились самые нетерпеливые, толкая друг друга сумками и чемоданами. А ей спешить незачем. Крот раньше десяти из библиотеки не вылезет, сам над собой смеётся, что у кого запой, а у него зачит, дорвался до книг как пьяница до водки. Так что она успеет и у себя вещи разложить, и у него прибраться, а то мужчина есть мужчина, как ни старается, а он к тому же особо и не старается, и пирог-скороспелку испечь. И в Комитет только в понедельник, так что... два дня у них, у Крота в эту субботу приёма нет, два полных дня. И три ночи...
   Мария Петровна шла и улыбалась. И ни толкотня и суета Вокзальной площади, ни давка в автобусе, правда, вполне обычная для Царьграда, ни холодный противный дождь - ничто на неё сейчас не действовало. Счастье предвкушения больше счастья обладания.
   Квартира была пустой и тихой. Как нежилая. Мария Петровна разделась и захлопотала, приводя квартиру, а затем и себя в надлежащее состояние...
   ...Поставив тесто, она спустилась вниз, к Гаре.
   Его квартира так же пуста и тиха, но живой тишиной. В спальне, кабинете и на кухне чисто, убрано, ну, вполне прилично для мужчины, словом, как всегда... хотя... хотя нет, кое-что не так. Что? Чего нет? Или... или добавилось? Ну-ка, Синичка, смотри, да приглядывайся.
   В кухне... вроде... вроде... проверяя себя, она открыла холодильник. Обычный набор, расхожий запас, только... два явно самодельных пакета из фольги с прилепленной на них запиской: "Нас надо сначала в духовку". Ох, Крот, ну, заботливый... Ага, вот оно. Мария Петровна достала блюдце с засохшим и каким-то корявым пирожком, повертела, разглядывая. И почему Гаря вздумал его хранить? Давно пора выкинуть, ему уже неделя, если не больше. И... и начинку кто-то сбоку выковырял, ну...ну, это уже ни в какие ворота не лезет!
   Она уже сделала шаг к шкафчику под раковиной, где стояло мусорное ведро, но остановилась. Зачем-то же Гаря хранит... это, ведь не на столе среди объедков нашла, а в холодильнике. Конечно, времена другие, и как пароль еда никогда не использовалась, но всё-таки... Ладно, поставим этот "шедевр кулинарии" на место и проверим всё остальное.
   В спальне на тумбочке у изголовья кровати стояла фотография в самой простой, явно купленной не глядя рамке. Смеющийся белобрысый парень в белой рубашке и пёстром жилете сидит верхом на стуле. Снимок не студийный, а явно любительский, за спиной парня угол празднично накрытого стола. Кто это? Где-то она его видела. И встреча была... неприятной.
   Невольно нахмурившись, она поставила фотографию на место и, проверяя догадку, легла поверх покрывала. Да, точно, как откроешь глаза, так сразу натыкаешься на снимок.
   Что ещё?
   В кабинете... всё по-прежнему? Нет, на столе тоже появились фотографии. Тот же парень, и интересно, как поймали: рот смеётся, а глаза серьёзные, и здесь он даже чем-то на Крота смахивает, каким тот в подполье был. Видимо, поэтому и показалось, что раньше видала. Родственник? Но Гаря говорил, что никого и ничего не уцелело. Значит, просто похож. Бывает. И фотографии девочки, лет семи, не больше, беловолосой и синеглазой, в синем платье с большим кружевным воротником-пелериной. И совсем не похожа ни на парня, ни на Гарю. Совсем всё непонятно. Хотя... хотя что тут непонятного, вот это и называется: "греться у чужого огня". Они ещё нестарые, не настолько старые, но... но "нету чудес и мечтать о них нечего". Она поставила фотографию на место и вышла из кабинета. В кабинете она никогда ничего не трогала; "мужское место", отец тоже не терпел, когда мать или тётка лезли в его мастерскую. Ей дозволялось при одном условии: ничего не трогать, пока не велели, и молчать, пока не спросили. И больше пяти минут она не выдерживала.
   Мария Петровна улыбнулась воспоминания с горькой насмешкой над собой тогдашней.
   В хлопотах и беготне из квартиры в квартиру время прошло незаметно. А тут ещё Бурлаков позвонил и сказал, что постарается не задерживаться.
   Мария Петровна отнеслась к этому спокойно: постарается не задерживаться - слишком неопределённо для закопавшегося в книги крота, но, к её удивлению, Бурлаков и впрямь сумел выйти из библиотеки до её закрытия, и без пяти семь он вошёл в квартиру.
   Услышав, как в замке проворачивается ключ, Мария Петровна выбежала в прихожую и сразу оказалась в его объятиях.
   - Как долетела, Синичка?
   - Господи, Крот, живой!
   - Ну что ты, Синичка. Что могло со мной случиться?
   Она оторвалась от него.
   - Многое, Гаря, многое.
   Но от голодного мужика толку не будет - давно известно, так что она захлопотала со столом. Всё у неё готово, что надо в холодильнике, что надо - в духовке и на плите.
   - Машенька, божественно. А почему ты загорыши не поставила?
   - Это то, что в фольге?
   - Ну да.
   - Хорошо, сейчас.
   Она встала из-за стола и подошла к холодильнику, достала пакет из фольги и обернулась.
   - Этот?
   - Наверное, Маша. Там во втором должны быть пирожки с изюмом и орехами, но в котором... - он с улыбкой пожал плечами. - Разогрей оба.
   - Хорошо, - кивнула она и достала второй пакет.
   Засунув оба пакета в духовку и включив малый огонь, Мария Петровна вернулась к холодильнику и достала блюдце.
   - Гаря, а это что за историческая реликвия?
   Бурлаков с удовольствием расхохотался.
   - точно, Машенька, точно. Конечно, реликвия. Я знал, что ты всё поймёшь.
   - Всё не всё, - она улыбнулась, скрывая горечь. - Но ты ничего не хочешь мне объяснить?
   - А что объяснять, Маша?
   - Хотя бы, - она по столу блюдце. - Эту реликвию. И фотографии. В спальне и в кабинете. Что-то случилось, Гаря?
   - Случилось, Маша, - кивнул Бурлаков. - Но... но это радость, Маша. Даже счастье.
   - Так поделись, - она постаралась улыбнуться. - Не жадничай.
   - Ну что ты! Я, - он вдруг улыбнулся так непривычно смущённо, что она встревожилась. - Я просто не знаю, с чего начать.
   - Либо с начала и доказывай последовательно, либо с конца и доказывай от противного.
   - Хм, - Бурлаков изобразил глубокую задумчивость. - Заманчиво, соблазнительно... Честное слово, Маша, теряюсь.
   - Вот и начни тогда с этого, - она передвинула блюдце с расковырянным пирожком в центр стола. - С реликвии.
   - Идёт! - обрадовался Бурлаков. - Это пирожок.
   - Неужели?! - изумилась Мария Петровна. - Никогда бы не подумала.
   - Будешь перебивать, не стану рассказывать, - внушительно изрёк Бурлаков. - Так вот. Женя напекла гору пирожков на свадьбу и что осталось дала мне с собой. А пока она их упаковывала, Алечка выбрала сбоку начинку, а, чтобы не заметили, сверху прижала. Видишь, ладошка отпечаталась?
   - Вижу, - кротко кивнула Мария Петровна. - С ним всё ясно. А кто такие Женя и Алечка?
   Бурлаков вздохнул.
   - Нет, видимо, придётся с другого конца.
   - Давай.
   - Ты... ты помнишь, я весной ездил в Джексонвилль? На могилу.
   - Да, - сразу насторожилась Мария Петровна. - Ты мне говорил.
   - Так вот, Маша. Вышла... ошибка, понимаешь?
   - Это... был не он?
   - И да, и нет, Маша. Что Андрей Мороз, он же Эндрю Белёсый и есть мой Серёжа, это да, а вот похоронили под его именем другого. Он выжил, Маша, представляешь?!
   Она молча смотрела на него, будто не понимая, и он порывисто вскочил на ноги.
   - Сейчас, сейчас я принесу, - и, уже выбегая из кухни, крикнул: - Достань из духовки, слышишь, горят.
   Как автомат, она бездумно выполнила распоряжение, выключив духовку и поставив на стол оба фольговых свёртка. Но развернуть их не успела. Потому что в кухню быстро даже не вошёл, а ворвался Бурлаков с охапкой фотографий и двумя конвертами и торжественно вывалил их на стол.
   - Вот, Маша, смотри, это Женя написала в марте... а это... пришло в мае, а я был в поле, представляешь?! В сентябре приехал и нашёл...
   Она кивала, читая, вернее, проглядывая письма, привычно выхватывая из текста ключевые главные слова и фразы.
   - Тебя не было. Я как прочитал, так и сорвался туда. Ну и... - он почти свободно улыбнулся. - Получил классическое атанде.
   - Ну да, - кивнула она. - Написали в мае, а ты приехал в сентябре, конечно, обиделись, - и быстро вскинула на него глаза. - Так это я виновата? Мне надо было сразу сообщить, телеграммой? Это моя вина, да?!
   - Ну, что ты, Маша? - растерялся Бурлаков. - Я и секунды так не думал. Ты... что ты, ты нив чём не виновата. Клянусь.
   - Утешил, - ей удалось сдержать слёзы. И вдруг догадалась: - Так тогда, в лагере, в Атланте тот уголовник...
   - Да, Маша, он самый.
   - Господи, - она всплеснула руками. - А ты его так отшил...
   Бурлаков усмехнулся.
   - Отплатил он мне полной мерой. Приложил, повозил и выкинул.
   Мария Петровна сочувственно вздохнула.
   - Ну, я утёрся и уехал.
   - А мне ни слова?!
   - Ну, Маша, ну, как я мог об этом рассказывать? Что родной сын не хочет меня признавать? Что я его не узнал тогда?
   - А... подожди, так этот парень, что к тебе на приём через Церберуню прорвался...
   - Точно, Машенька! - голос Бурлакова зазвенел торжеством. - Точно! Приехал. Сам. И пригласил на свадьбу к Эркину. Понимаешь, они же как братья, даже документы оформили.
   - А мне опять ни слова?!
   - Машенька, клянусь, я хотел, я решил: съезжу и расскажу, я... я сглазить боялся.
   - Ври больше, - совсем по-кошачьи фыркнула Мария Петровна.
   - Не вру, чистая правда! Вот, смотри, вот это Женя, а это Алечка...
   - А это отец Алечки. Кто он, Гаря?
   Бурлаков вздохнул.
   - Это Джонатан Бредли. М-м... делец. Весьма... разносторонний.
   - Представляю. А это?
   - Фредди. Его... м-м, компаньон, пожалуй, скорее даже партнёр. Во всех делах.
   - У него глаза убийцы, Гаря. Вот здесь, посмотри...
   - А он и есть убийца, самый знаменитый киллер Империи. Да и сейчас... промашек не делает.
   - Гаря, я серьёзно.
   - Я тоже. А вот Серёжа. А это мы все вместе.
   - Это... Эркин. Правильно?
   - Да.
   Она кивала, перебирая фотографии.
   - А это что за безобразие?
   - Это? - Бурлаков с удовольствием расхохотался. - Это Алечка с Серёжей из-за конфет дерутся. Представляешь, её уже спать уложили, сидим, пьём коньяк, ну, и всё, как положено, и вдруг Алечка входит. Ей торт приснился, и она пришла. Где её кусок с самой большой розой. А Серёжа стал её дразнить, что съел и из себя не вынет. Я её взял на руки, она увидела бутылочки и обеими руками в вазу, а Серёжа как раз напротив, ну и... смотри сама.
   - Ужас кошмарный! - смеялась Мария Петровна. - Ты, конечно, не вмешался. Тебе лишь бы скандал погромче получился.
   - Без скандала - не гульба, - согласился бурлаков.
   - Кошмар! И кто же прекратил?
   - Эркин. Ну, Алечка съела одну бутылочку и заснула, я её отнёс, уложил... чудная девочка.
   - Да. А кто снимал?
   - Фредди, Он привёз "поляроид", карманную версию, и вот снимал.
   Мария Петровна кивнула.
   - Понятно. А зачем ему это?
   Бурлаков вздохнул.
   - Не знаю. Я уже думал. Понимаешь, Синичка, есть в этом какая-то... странность. Так легенду делают. Прикрытие. Женечка Джонатана явно впервые увидела, подарка Алечке он не привёз, и вообще... Они, Джонни и Алечка, действительно очень похожи, но Фредди это так подчёркивал, прямо навязывал. Зачем это ему? Не знаю. Пока не знаю.
   - Но... но он же не увезёт девочку? - с надеждой спросила Мария Петровна.
   - Джонатан? Нет, конечно, у него этого и в мыслях нет. Его самого старания Фредди удивили. Правда, при нас он разборку устраивать не стал, нет, предварительной договорённости у них не было. И в планы Фредди, похоже, не входит. Нет, тут, я думаю, можно не беспокоиться.
   - Ну, хорошо, - кивнула Мария Петровна. - Допустим. Но если что...
   - Если что, всех задействуем, - голос Бурлакова стал угрожающе спокойным.
   Мария Петровна хорошо помнила, что означают эти интонации, и успокоилась.
   - Да, а загорыши? - спохватился Бурлаков. - Они же остынут.
   - Разогреем, - отмахнулась Мария Петровна не в силах оторваться от фотографий.
   - В третий раз?! - подчёркнуто ужаснулся Бурлаков, разворачивая пакет.
   - А второй с кем был? - невинным тоном уточнила Мария Петровна.
   - С Удавом.
   - Он знал?
   - Нет. Я только вошёл, даже раздеться не успел, как он заявился. Ну и...
   - Дальше понятно. И под водку с коньяком ты ему всё рассказал.
   - Машенька, честное слово, я хотел тебе первой, но так сложилось.
   - Ладно тебе. Значит, теперь он всё знает.
   - И ты. И больше никто. Хорошо?
   - Хорошо. Но почему?
   Бурлаков вздохнул.
   - Я сам ещё это не понимаю. Просто чувствую, что так будет лучше.
   Мария Петровна неуверенно кивнула.
   - Ну... ну раз ты так считаешь.
   Загорыши, даже и такими, оказались очень вкусными. И пирожки.
   - Женя хорошо готовит?
   - Да. Загорыши, правда, она заказывала у местной знаменитой стряпухи. И кулебяку. Потрясающая кулебяка, в шесть слоёв начинка, - и быстро: - Но у тебя ещё вкуснее.
   Мария Петровна рассмеялась.
   - Да ну тебя! Расскажи лучше, чем ещё тебя угощали. Да, а что ты в подарок привёз?
   - Целую коробку, - Бурлаков даже руки раскинул во всю длину, показывая размер.
   И он принялся со вкусом подробно описывать бельё, самовар, водки, всякие вкусности, воротничок...
   - Господи, Гаря, это же сумасшедшие деньги.
   - Ну-у, - протянул он неопределённо.
   - Залез в долги?
   - Самую малость.
   - Хоть что-то осталось?
   - Ни копья! - ответил он с такой счастливой улыбкой, будто именно это и было целью всего мероприятия.
   Мария Петровна с ласковой укоризной покачала головой.
   - Проживём и наживём! - весело ответил Бурлаков. - Уйма времени впереди!
   Мария Петровна понимающе закивала. Конечно, у них всё впереди. Она снова перебрала фотографии.
   - Надо купить альбом.
   - Разумеется, - горячо и в то же время смущённо согласился Бурлаков.
   Мария Петровна улыбнулась: ну да, с деньгами-то... полный швах.
   - Ничего, Гаря, перекрутимся.
   Бурлаков комично вздохнул. Мария Петровна рассмеялась и потянулась к безнадёжно остывшим пирожкам и загорышам.
   - Ну, давай доедим. Третьего разогрева они не выдержат.
   - Горячие они были бесподобны.
   - Верю. Они и такие неплохи. А вот эту фотографию я возьму себе.
   - Маша...
   - Да-да. И не спорь, жадина, эгоист.
   - Так меня, так! - счастливо улыбался Бурлаков.
   - Да. Кстати, а почему у тебя только Серёжа и Алечка? А Эркин?
   Бурлаков открыл было рот и вдруг густо покраснел.
   - Чёрт! Как же я лопухнулся. Ты молодец, Синичка. Серёжа бы приехал и не увидел Эркина... было бы мне за это. Понимаешь, он очень следит, чтобы Эркина ничем не обидели, - и усмехнулся. - как же, брат, старший.
   - Понятно, - кивнула Мария Петровна. - Возьми тогда и поставь эти. Где Эркин с Женей. Будет полный комплект.
   - Умничка ты у меня, - поцеловал он её в висок и встал. - Сейчас уберу только, чтобы не запачкать.
   - Конечно, только мою не заначь.
   - Обижаешь, начальник.
   Бурлаков унёс фотографии, и, пока он возился в кабинете, Мария Петровна заново накрыла на стол. "Реликвию" она убрала с глаз, но выбрасывать не стала. Пока. Ну вот, всё разъяснилось, всё хорошо, лучше любого другого. Так что же... нет, всё хорошо, всё хорошо... уговаривала она саму себя. Это семья Крота, а, значит, и её семья. Она должна их любить, иначе они отнимут его, значит, полюбит. Женю с её пирожками, Серёжу, Эркина, Алису... Алечка-то уж точно не при чём. Чудная девочка.
  

* * *

  
   Мать Моны приехала в Колумбию в середине сентября, когда по расчётам Моны до родов оставалась неделя, но наступил октябрь, а всё ещё ничего... Найджел бы совсем потерял голову, если бы не Айрин.
   - А как же папа? - спросила Мона, услышав от матери, что уж рождения внука она не пропустит, ну, и ещё неделька-другая, и вообще там видно будет.
   - Я договорилась с Мери Сайлз, - спокойно ответила Айрин.
   Мона кивнула. Она хорошо помнила добродушную старую деву, истово ухаживающую за больными, одинокими и всеми, кто - по её мнению - нуждался в помощи, иногда даже назойливой, но всегда искренней. Мери - белая, но всегда твердила, что все люди - божьи дети и лечила даже рабов, но, разумеется, с позволения хозяев, и к ней, как к местной безобидной достопримечательности, ни местная полиция, ни СБ не цеплялись. А уж теперь-то... Так что отец будет и присмотрен, и ухожен.
   И потянулись друг за другом почти безмятежные дни...
   ...В маленькой уютной - потому что она своя собственная - гостиной чисто и спокойно.
   - Как ты думаешь, мама? - Мона погладила себя по животу. - Ещё долго?
   - Ему там хорошо и удобно, - Айрин была полностью занята вязанием и говорила, не поднимая головы. - Вот он и не торопится.
   - Найдж так волнуется...
   - Мужчине положено, - Айрин снова пересчитала петли. - Главное, чтобы ты была спокойна.
   - Угу, - согласилась Мона, разглядывая своё вязание. - Мама, не велика?
   - Ну, так будет на вырост.
   Спокойствие матери иногда раздражало Мону, но... без мамы она сама, конечно, ни с чем бы не справилась.
   Айрин посмотрела на часы - гордо красовавшийся на каминной полке подарок Кена, Митча и Дика на новоселье - и собрала свою корзинку для рукоделия.
   - Пора накрывать, Мона. Вот-вот Найджел придёт.
   Мона кивнула и отложила вязание на столик.
   - Мама...
   - Убери в корзинку, а не бросай, где попало.
   Мона только собралась заявить, что она - не маленькая девочка, а взрослая женщина, как вошёл Найджел.
   - Привет! Ну, как...?
   - Привет, - улыбнулась Айрин. - У нас всё в порядке. Сейчас будем обедать.
   - Да, спасибо, - рассеянно ответил Найджел, подходя к Моне.
   Она храбро улыбнулась ему.
   - Ты сегодня рано, ничего не случилось?
   - Нет, всё в порядке. Как ты?
   - так же, - она невольно вздохнула.
   Найджел осторожно обнял её за плечи, коснулся губами виска.
   - Всё будет хорошо, Мона. Я знаю.
   - Откуда?
   - Знаю, и всё, - он осторожно, кончиками пальцев поднял за подбородок её лицо. - Посмотри на меня. Я - твой муж, и я говорю, что всё будет хорошо. Ты должна мне верить.
   - Верю, - улыбнулась Мона.
   И за обедом благодаря Айрин всё было спокойно и буднично. Как в любой другой день....
   ...И так день за днём, неделя за неделей. Айрин уже перезнакомилась со всей новой улицей, и даже Найджел перестал волноваться, когда всё началось.
   Найджел как всегда утром поцеловал Мону, попросил её быть осторожной, заверил, что всё будет хорошо, и ушёл на работу. Мона помахала ему вслед с крыльца и пошла на кухню.
   - Я помогу, мама?
   Айрин с улыбкой посмотрела на неё.
   - Хорошо.
   Мона потянулась к полотенцу, чтобы вытереть уже вымытые тарелки, и вдруг замерла с протянутой рукой. Айрин посмотрела на неё и, бросив в раковину губку, быстро вытерла руки о передник.
   - Идём, ляжешь.
   - Мама, - наконец выдохнула Мона. - Это оно?
   - Идём, - повторила Айрин. - В любом случае тебе лучше лечь.
   - Да-да... мама... мама...
   - Всё в порядке, Мона, вот так, сюда...
   Она довела Мону до спальни, уложила... да, надо послать за Тётушкой Кики, все говорили, что у неё лёгкая рука... и за врачом... мой Бог, Моне надо переодеться... мой Бог...
   Кто известил Тётушку Кики, славившуюся на весь Цветной квартал своей "лёгкой рукой", так и осталось неизвестным. Та просто вдруг появилась в спальне и, не теряя ни секунды, всё привела в порядок, и роды пошли... как им и положено, когда мать и ребёнок здоровы, повитуха знает своё дело, и никто не путается под ногами и не лезет с непрошенными советами. Айрин, соседки, помощница Тётушки Кики, даже Мона, - все её слушались, делали, что она говорила, и мальчишка вышел... прямо на загляденье. Крепенький, горластый, в мамкину родню цветом, и крупный, в отца с дядьями, те тоже не мелкие, и красивый, вот подрастёт, так девки табуном за ним бегать будут. Племянник Тётушки Кики, или кем он там ей приходится, тоже вовремя оказался под рукой, и его послали известить Найджела.
   И когда Найджел влетел в дом, всё было уже в полном порядке. Айрин, Тётушка Кики, Эстер и ещё двое соседок пили кофе в гостиной и встретили Найджела дружным хором:
   - А вот и папочка!
   Стоя в дверях, Найджел умоляюще смотрел на них, задыхаясь от бега и не в силах что-либо сказать.
   - Вот все они так, - засмеялась Тётушка Кики. - Всё в порядке, парень. Сынок у тебя что надо.
   - Мона...? - наконец выдохнул Найджел.
   - Она в порядке, - улыбнулась Айрин.
   - Я...где она?
   - Идём, - встала Айрин. - Берите ещё печенья, - предложила она гостьям.
   - Конечно... конечно...
   Эстер с улыбкой кивнула и потянулась к кофейнику, чтобы налить всем остальным ещё кофе.
   Мона дремала, но, когда Найджел вошёл, открыла глаза и улыбнулась ему.
   - Привет, Найдж.
   - Мона...
   В два шага он подошёл к кровати и опустился на колени у её изголовья.
   - Ну, что ты, Найдж, - Мона погладила его по голове. - Всё в порядке. Малыш просто чудо. Хочешь посмотреть на него?
   - Да... Конечно... Где он?
   - Да вот же.
   И только после её жеста Найджел увидел корзинку-колыбель. Откуда она?
   - Это нам подарили. Правда, красивая?
   - Да.... Но малыш лучше.
   Мона рассмеялась.
   - Ты же не видел его.
   - Почему? - нагнувшись, Найджел рассматривал крохотное личико. - Вижу. Он чудо, Мона. Но... он такой маленький...
   - А Тётушка Кики сказала, что настоящий великан. Десять фунтов без малого. Дай мне его, Найдж.
   Найджел растерянно обернулся к ней.
   - А... а как?
   Айрин, всё это время стоявшая в дверях и с невольными слезами умиления смотревшая на них, быстро подошла.
   -Смотри, это делается так.
   С её помощью Найджел достал из корзинки ребёнка.
   Снизу доносились голоса, и Айрин поспешила туда, оставив их наедине. Мона протянула руки, но Найджел медлил, держа на руках ребёнка и рассматривая его.
   Так их и застали Роберт и Метьюз, осторожно войдя в спальню.
   - Привет, - улыбнулась им Мона и сразу ответила на ещё не прозвучавший вопрос: - Я в порядке.
   - Видим, - улыбнулся Роберт. - Ты молодец, Мона.
   - Отлично выглядишь, - подхватил Метьюз.
   - Спасибо.
   - Ну-ка, Найдж, покажи, - Метьюз неожиданно ловко взял у Найджела ребёнка. - Смотри, Роб, какой парень, а?
   - Да! - согласился Роберт. - Мет, аккуратней.
   Услышав за дверью шаги, Метьюз восхищённо сказал:
   - Найдж, Мона, вы молодчаги. Отличного парня сработали.
   - Посмотрели? - в спальню решительно вошла Тётушка Кики. - А теперь вон сюда живо. И папаша, и дядья. Успеете и налюбоваться, и наиграться.
   Спорить с ней было невозможно, да и незачем. Метьюз отдал ребёнка Найджелу, и тот хотел отдать его Моне, но Тётушка Кики велела положить малыша в колыбель и выметаться.
   - Спит и пусть спит.
   - А он... не голоден? - рискнул спросить уже от двери Найджел.
   Тётушка Кики фыркнула.
   - Как проголодается, так сразу услышишь! И дверь за собой закрой.
   За дверью Найджел ошалело посмотрел на братьев. Метьюз ободряюще похлопал его по плечу, а Роберт сказал:
   - Завтра тогда не выходи. Как-нибудь мы перекрутимся.
   Найджел перевёл дыхание, тряхнул головой и улыбнулся.
   - Спасибо, Роб, но завтра у меня постоянных навалом.
   Помедлив, Роберт кивнул.
   - Ладно, Найдж. Но если что...
   Они спустились вниз. Соседок уже не было, ушла и помощница Тётушки Кики. Найджел указал братьям на маленький бар рядом с камином.
   - Возьмите себе сами.
   И пошёл на кухню, где Айрин мыла посуду после кофе и доваривала обед.
   - Айрин...
   - Всё в порядке, Найдж. Телеграмму я уже отправила.
   - Да, спасибо. Я о другом... ну... - он вдруг забыл, о чём хотел спросить.
   Айрин ободряюще улыбнулась ему.
   - Всё уладится. Я ещё недельки две у вас поживу.
   - Спасибо, - обрадовался Найджел. - А то я совсем ничего не знаю.
   - В первый раз всегда так, - рассмеялась Айрин. - После третьего всё пойдёт как по маслу. У вас всё впереди.
   Она стояла спиной к Найджелу и не видела скользнувшей по его лицу тени.
   - Да, - очень спокойно сказал Найджел и даже улыбнулся. - У нас всё впереди.
   Может, надо было ещё что-нибудь сказать, но у него уже не хватило на это сил. Он вернулся в гостиную, где Метьюз сразу протянул ему стакан.
   - На, выпей.
   Он глотнул, не чувству вкуса.
   Сверху спустилась Тётушка Кики, оглядела их с лёгким неодобрением, велела Мону пока не беспокоить, заглянула ненадолго к Айрин на кухню и ушла.
   - Идите обедать, - позвала Айрин.
   Но Роберт и Метьюз отказались от обеда, сказав, что пойдут к себе, они же так пришли, просто узнать, на них же не готовили, спасибо, конечно, но... попрощались и ушли.
   Айрин удивлённо посмотрела на Найджела, тот молча пожал плечами в ответ. Айрин на секунду задумалась и улыбнулась своим мыслям.
   - Иди, поешь.
   - А... а Мона?
   - Ей надо отдохнуть. Потом я, - и тут же поправилась, - ты ей отнесёшь.
   Найджел кивнул и сел за стол. От еды он отказаться не мог. Ни при каких обстоятельствах.
   Он ел механически, думая о своём, и Айрин невольно любовалась им, его красивыми уверенными движениями. Неудивительно, что Мона так влюбилась, удивительно, что Роберт и Метьюз ещё холостяки. Хотя... кое-что она слышала, и, похоже, там тоже дела на мази.
   - Очень вкусно, Айрин, спасибо, - встал из-за стола Найджел. - Я наверх.
   - Конечно-конечно. Я потом тоже поднимусь.
   И, когда Найджел убежал, занялась неизбежной домашней рутиной.
   Когда Найджел вошёл в спальню, Мона полулежала на подушках и кормила малыша грудью.
   - Ты вставала? Разве можно...?
   - Пустяки, Найдж. Я в полном порядке. Посмотри, он прелесть, правда?
   - Конечно, - согласился Найджел, усаживаясь на край кровати.
   - Как мы назовём его, Найдж?
   - Мы же уже говорили. Что мальчика Чарльзом. Как твоего отца, - Найджел улыбнулся. - Ему будет приятно. И Айрин тоже.
   - А тебе?
   - Конечно. Чарльз - красивое имя. И... мне нравится твой отец. Если малыш станет таким, будет очень хорошо.
   Мона благодарно улыбнулась ему, но возразила:
   - Он будет таким, как ты.
   - Но, Мона...
   На этих словах в спальню вошла Айрин.
   - Из-за чего вы спорите? Вы же помешаете малышу.
   - Мама, мы решили назвать его Чарльзом.
   - Отлично, - Айрин была согласна с любым вариантом. - Но мы об этом уже говорили. О чём вы спорите?
   - Ни о чём, - улыбнулся Найджел. - Мона, тебе надо поесть.
   - Потом. Ой, вы только посмотрите, Найдж, мама, он жмурится, сладкий мой, конфетка моя, - упоённо заворковала Мона.
   И Айрин невольно подумала, что, неужели и она была такой тогда... И Чарльз так же любовался ими... Странно, но она не помнит... многого...
  

* * *

  
   Всё кончается. И праздники, и выходные, и отпуск. Жалко, конечно, что он с этой суматохой и не распробовал толком такую интересную штуку - отпуск, но... но и хорошо, что всё кончилось, что снова пойдёт день за днём привычно и легко. Работа, школа, дом, уроки, в воскресенье на рынок купить картошки, в большой комнате, чтобы натереть пол, теперь надо мебель двигать, а розы ещё стоят... Вазу он всё-таки купил. Такие деньги уже вбабахали, что ещё полусотня птичкой улетела. А в гостиной стало красиво. Он думал, что в спальне будут стоять, а получилось по-другому, но всё равно - хорошо!
   Эркин шёл домой, благодушно поглядывая по сторонам. Как же здорово всё получилось, что они уехали именно сюда, в самый лучший город в России. И что он индеец, ему совсем не мешает теперь, вот здоровско! А что Ряха треплет про вождей и томагавки, так всё равно трепача никто не слушает. Чёрт, всё время забывает спросить у кутойса про томагавк. И про скальп. Узелок, что ли, на память завязать? Или нет, лучше записать и прямо в тетради, и завтра на уроке спросить.
   На лестничной площадке между этажами обычная вечерняя компания курильщиков.
   - Привет, Мороз.
   - Привет.
   -Чего так со смены припозднился?
   Эркин рассмеялся.
   - Пятница сегодня.
   - Святое дело, - сразу согласились с ним.
   Пятничное пиво у заводских как субботняя баня в Старом городе. И церковь в воскресенье там же. Но туда заводские мало ходят, так что он и здесь не выбивается. Вот на крестины когда зовут - другое дело. Вдвоём с Женей он уже два раза так ходил. Оказалось, не интереснее, чем в Джексонвилле. Только стоишь всё время и слова непонятные. Вроде и по-русски и не по-русски сразу.
   - Это по-церковному, - объяснили ему.
   Он понимающе кивнул и сразу забыл об этом.
   Эркин легко взбежал на свой этаж и вошёл в коридор. Темнеет теперь рано, и детвора вечерами опять носилась по коридору.
   Из гомонящей и визжащей толпы вывернулась и ткнулась ему в ноги Алиса.
   - Эрик! Ты пришёл!
   - Пришёл, - согласился, улыбаясь, Эркин.
   - Всем до завтра, я домой! - звонко крикнула Алиса, беря Эркина за руку.
   Вдвоём они подошли к своей двери, и Алиса, подпрыгнув, шлёпнула ладонью по звонку, а Эркин достал ключи и открыл дверь.
   В прихожей их встретила Женя своим неизменным:
   - Ну, молодцы, у меня всё готово, мойте руки.
   - Я за уроки, - попробовал перебить её Эркин.
   - Поешь сначала, - безапелляционно изрекла Женя и позвала: - Андрюша, есть будешь?
   -А как же! - вышел в прихожую Андрей. - Привет, брат, заждались тебя, больно долго пиво пьёшь.
   - Сколько надо, столько и пьёт, - сразу вклинилась Алиса.
   - А тебя не спрашивают, - ловко дёрнул её за косичку Андрей.
   - А ну хватит, - грозно скомандовала Женя. - всем руки мыть.
   В ванной Алиса сосредоточенно и очень серьёзно вымыла руки и отошла от раковины, исподлобья следя за Андреем. Обычно она с визгом отскакивала и уворачивалась от его брызг, но сегодня молча отодвинулась подальше. А, когда Эркин и Андрей вымыли и вытерли руки и уже выходили, Алиса сзади ухватила Андрея за рубашку.
   - Чего тебе? - обернулся Андрей.
   Алиса молча удерживала его, пока Эркин не вышел, а потом захлопнула дверь и, приперев её собой, уставилась на Андрея ярко-синими холодными глазами.
   - Эрика не трожь, - тихо и очень серьёзно сказала она. -За Эрика зоб вырву.
   - Чего? - опешил Андрей.
   - Зуб на крест кладу, - Алиса укусила себя за ноготь большого пальца.
   Андрей оглядел её сверху вниз и присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.
   - Ты это серьёзно, Алиска? Таким словом не кидаются.
   - А ты меня за шушеру не держи. За Эрика...
   - Я тоже, - серьёзно перебил её Андрей и протянул ей руку. - Мир, племяшка. Мы своих никому не выдадим.
   - А своего и не замай, - так же серьёзно ответила Алиса, отвечая на рукопожатие.
   Из ванной они вышли, держась за руки. Женя пытливо оглядела их, но ничего не сказала. И Эркин будто ничего не заметил.
   Быстро поев, Эркин так же быстро поцеловал Женю в висок и ушёл в маленькую комнату делать уроки. На столе лежали тетради Андрея, значит, он письменные не закончил, и поэтому Эркин сел на диван учить обществоведение. Но вошедший через минуту Андрей сказал:
   - Давай ты лучше письменные, а я поучу.
   Эркин поднял на него глаза и улыбнулся.
   - Ничего, справлюсь. Не столько я выпил.
   Андрей покраснел.
   - Ты того...
   - Того-того, - Эркин наклонился к учебнику и, уже читая, закончил присловье: - И даже этого.
   Андрей кивнул и сел за стол.
   Тишина шелеста страниц и шуршания пера по бумаге, незаметно текущее время. Сочинение на английском оказалось сложнее, чем предполагал Андрей, и теперь, то и дело чертыхаясь шёпотом, он рылся в словаре и в учебнике. И закончил как раз, когда Эркин отложил учебник и встал потянуться.
   - Уф-ф!
   - Написал?
   - Ага. Почитаешь?
   - Давай. Ну, ты и накатал, - Эркин уважительно покрутил головой.
   Андрей самодовольно ухмыльнулся.
   Прочитав сочинение Андрея, Эркин внимательно посмотрел на него.
   - Слушай, Джинни по-другому говорила. Не боишься впоперёк писать?
   - Это ж сочинение, а не пересказ. Мысли мои, я за них и отвечаю. А ты не согласен?
   - С чем? - Эркин пожал плечами. - А не всё ли тебе равно, как оно там по правде было? Да и, может, ничего такого и не было, а этот... Диккенс всё придумал.
   - Ну и что? Она думает так, а я иначе.
   Эркин усмехнулся.
   - Спорим, Тим напишет, как она говорила.
   Андрей рассмеялся.
   - Тут и спорить нечего. Либо по её слову, либо по учебнику. Тим поперёк не пойдёт. Ладно, давай ты теперь пиши.
   - У меня изложение, - уточнил Эркин, садясь к столу. - Мне ни с кем спорить не надо.
   Андрей вытянулся на диване с учебником обществоведения и углубился в чтение. Обществоведение и история давались ему легко, но он этой лёгкости не доверял и потому вчитывался особо внимательно. Эркин работал с привычной сосредоточенностью, и уже тоже привычно не замечая времени. И потому вздрогнул, когда вошла Женя.
   - Эркин, иди, поцелуй её на ночь.
   - Уже так поздно? - вскочил он на ноги. - Иду, Женя.
   Андрея не звали, и он остался лежать, ограничившись тем, что подмигнул им обоим сразу двумя глазами.
   Алиса мужественно боролась со сном, дожидаясь Эркина. И, когда он склонился над ней, удовлетворённо вздохнула.
   - Э-эрик. Спокойной ночи.
   - Спокойной ночи, маленькая.
   Он коснулся её щёчки сжатыми губами и выпрямился. Как обычно, постоял несколько секунд и вышел. Заглянул на кухню, где Женя возилась, проверяя банки с запасами круп и макарон.
   - Женя, - голос у него был виноватым. - Я ещё не закончил. Я... посижу ещё.
   - Конечно-конечно, - Женя была целиком занята очередной банкой. - Учи спокойно.
   Эркин вздохнул и вышел. Если бы не пивная, он бы давно уже управился с уроками и помог бы Жене. Но и ломать компанию нельзя. Он же как все.
  

* * *

  
  

2000; 21.05.2015

  

Оценка: 8.41*22  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) Н.Пятая "Безмятежный лотос у подножия храма истины"(Уся (Wuxia)) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) И.Арьяр "Лунный князь. Беглец"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) А.Емельянов "Последняя петля 6. Старая империя"(ЛитРПГ) В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) Т.Серганова "Танец с демоном. Зимний бал в академии"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"