Зубачева Татьяна Николаевна : другие произведения.

Тетрадь 46

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками
Оценка: 8.33*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вычитывается.


ТЕТРАДЬ СОРОК ШЕСТАЯ

* * *

  
   Допросы шли весь день. До обеда и после обеда. В каком-то странном, но явно не алфавитном порядке. Вызвали Джонатана. Фредди проводил его взглядом до двери и снова накрыл лицо шляпой. Но и минуты не прошло, как рядом с его кроватью остановились.
   - Спишь?
   Фредди узнал по голосу Ночного Ездока и сдвинул шляпу.
   - Есть проблемы?
   Ночной Ездок усмехнулся.
   - Надеешься выскочить?
   Фредди молча смотрел на него, и Ночной Ездок сел на край его кровати.
   - Знать бы кто нас так подставил.
   - Думаешь, на Рождество закончилось бы по-другому?
   Ночной Ездок пожал плечами.
   - Без русских... хотя... дважды по одному маршруту не ездят.
   Фредди кивнул. Стоявший у окна Спортсмен обернулся.
   - Ещё кого-то привезли.
   Ночной Ездок спросил, не оборачиваясь.
   - Сколько машин?
   - По моторам слышно, что две. Грузовики.
   - Ещё партию заловили, - буркнул кто-то.
   Лязгнула дверь. Очередной допрошенный, ни на кого не глядя, прошёл к своей кровати. Вызвали следующего. Им оказался Спортсмен. Заметно побледнев, он вдруг быстро перекрестился и, независимо вскинув голову, пошёл к двери.
   - У каждого своё, - хмыкнул ему вслед Ночной Ездок и твёрдо посмотрел в глаза Фредди. - Обидно залететь на пустом.
   - Обидно, - согласился Фредди. - На пустом отбиваться тяжело.
   - Не знаешь, что прикрывать, - кивнул Ночной Ездок. - Выйдем, будем с подставой разбираться.
   - Если выйдем, - улыбнулся Фредди.
   На каждый стук двери все замолкали и поворачивали головы. Вошёл Джонатан. Как и остальные молча прошёл к своей кровати и лёг. Вызвали Филолога. Ночной Ездок, по-прежнему сидя на кровати Фредди, молча смотрел на Джонатана. Тот оглядел его и Фредди потемневшими глазами и улыбнулся.
   - Самое сложное - это доказать реальное алиби.
   - Но возможно? - спросил Ночной Ездок.
   Джонатан пожал плечами.
   - Они сами ещё толком не знают, кого навылавливали, но разбираются аккуратно и систематично.
   Ночной Ездок забористо выругался.
   - Много в форме. Похоже, на горячем брали, - задумчиво сказал Джонатан. - А так... Главный вопрос. Кто подтвердит твою личность и отношение к цветным. И ждать подтверждения.
   Джонатан говорил негромко, но очень чётко, и остальные в камере, примолкнув, делали вид, что не слушают. Ночной Ездок кивнул.
   - Ну, я ещё доберусь до этих умников.
   Фредди усмехнулся.
   - Не жадничай.
   Стукнула дверь. По-строевому печатая шаг, прошёл в свой угол военный.
   - Трейси. На допрос.
   Фредди встал и кинул шляпу на подушку. До самой двери он затылком чувствовал взгляд Джонатана.
   - Руки за спину. Вперёд.
   В коридорах людно, и навстречу и в обгон ведут. Конвоиры все русские. Джонни прав: от чёрной формы самообороны в глазах рябит. Молодняка много. Назалетали по-глупому, сосунки.
   - Стой. Лицом к стене. Пошёл.
   Всюду порядки одинаковые. На щеках неприятно зудит щетина. Ну да, выехали вчера утром. У Джонни мало заметно, а у него сразу вид как у беглого каторжника. С незнакомым следователем может помешать. Переходы большие. Но добротная постройка. Дарроуби... Когда русские успели тюрьму переделать? Всегда обычная была. Хотя... стоп, говорили. Лагерная пересылка. Ни хрена себе! Но... Додумать не успел.
   - Стой, - быстрая непонятная речь, и открывается тяжёлая дверь. - Заходи.
   Фредди выдохнул сквозь стиснутые зубы и шагнул через порог.
  
   Чак неподвижно лежал на койке. Руки брошены вдоль тела как ненужные тряпки. Пока не болят. Пока. Ноет шея. Крепко его скрутил этот чёртов беляк. А как всё шло хорошо. Весь вчерашний день, он шёл от квартиры к квартире, от дома к дому, сквитывая всё накопившееся за годы, беспощадно отдавая и взимая долги. А к вечеру почувствовал, что идут за ним. И заторопился, боясь не успеть. Кого-то вообще не нашёл - дом заколочен, где-то успели спрятаться, а искать ему некогда. На улицах русские патрули, те же белые. С ними связываться рискованно. И вдруг ни с того, ни с сего заныл локоть. Не ушибал вроде. Совсем нелепо. Он же в работе, а болит. В каком это доме? А, там где белый слизняк на коленях ползал, просил взять жену, дочь, лишь бы ему его жизнь поганую оставил. Его шлёпнул легко. Хоть и хотелось, чтоб сволочь белёсая прочувствовала всё, как те, которых по его же приказу, но не стал, некогда.И тут влетела раскосмаченная беляшка, шлюшка недоделанная и заверещала:
   - Папа... папочка... За что?!
   Он поднял уже пистолет, прицелился, и вдруг как иглой кольнуло в локоть, в болевую точку, чуть пистолет не выронил. Перехватил левой, выстрелил, не глядя, и ушёл. Не то, что контрольного не сделал, даже не посмотрел, куда попал. Плохо попал. Крик за спиной не умолкал долго. Потом... потом он встретил пятерых, прямо на улице, в форме. Они тоже боялись патрулей, пробирались куда-то и шарахнулись от него врассыпную. Стрелять он не стал: патронов совсем мало осталось, догнал двоих - дурни, вместе побежали - и прикончил ножом. Потом... всё путается, руку то отпускало, то кололо. Правда, он с левой и стреляет, и ножом, но... но не то. Ночью, нет, под утро, дважды налетал на засады и еле уходил.
   Чак осторожно шевельнул плечами. Да, тогда он и засветился. Думал - оторвался, а его попросту повели. Поздно сообразил, что не сам идёт, а его ведут, что не просто патрули, а его загоняют. Дурак, хотел пройти к Слайдерам, размять руки. И узнать об этом красавчике, Найджеле, как добрался. И вот... Уже светло совсем было. Военная машина сзади. Он посторонился, пропуская её. С военными никто не связывается. А тут вторая в лоб. Так и не понял, с какой на него прыгнули. Он ещё трепыхнулся, но скрутили его... крепко. Никогда бы не поверил, что один на один уступит беляку. И ведь при оружии был. А достать не успел.
   Чак почувствовал, как кровь прилила к щекам. Опозорился. А был лучшим в их десятке, и потом... не было такого, чтобы беляк его... нет, конечно, когда хозяин бьёт, или белый прикажет не двигаться, то да, но этот-то не приказывал. Молча завалил и скрутил. Ни достать, ни выбросить ничего не успел. Запихнули в машину на пол между сиденьями. Хорошо, хоть ноги не ставили, любят это беляки: сбить с ног да ещё и потоптаться на лежащем. Этого бы не снёс. А так... лежал тихо. Ехали недолго, одна только остановка была. Судя по шуму, перед воротами. Выдернули из машины, поставили на ноги и не пинком, а каким-то ловким броском втолкнули в дверь. Даже оглядеться не успел. И уже там, в комнате, тесной от множества русских, сняли наручники, стягивавшие за спиной запястья, и обыскали. Оба пистолета, два ножа - простой кинжал и выкидной на пружине - кастет, запасные обоймы, перчатки со свинцовыми накладками, запасной глушитель... Он стоял, подняв руки и расставив ноги, а они его охлопывали, расстёгивали на нём куртку и рубашку, расстегнули брюки, проверили все внутренние карманы... правда, не рвали ничего. И не били. Велели разуться, и ботинки с окованными краями и режущей пластинкой в носке положили к оружию. А ему дали другие, обычные рабские и разрешили застегнуться. Но пояс с тяжёлой шипастой пряжкой забрали и тоже бросили к оружию. На другой стол рядом бросили его сигареты, несколько смятых кредиток, ключ от квартиры, скомканный носовой платок... Всё. Больше ничего у него нет. И незнакомая непонятная речь, которой он боялся.
   - Арсенал ходячий...
   - Как его Сашка взял...
   - Ну, так Бешеный...
   - А погулял парень...
   - Готовился...
   - Да, здесь не самооборона...
   - Какая самооборона при таком наборе?
   - Умышленное...
   - И при отягощающих...
   Он почувствовал, что дрожь вот-вот прорвётся наружу, но показать белякам свой страх... не дождутся!
   А потом другая комната, где было всего двое русских. Щуплый в очках за столом с бумагами и второй - помоложе и побольше, с ссадиной на скуле. Велели сесть за маленький стол посредине комнаты. Стол допросный - намертво соединённый со стулом и прикреплён к полу. Он послушно сел. Руки почему-то не приковали к столу. Дрожь ещё была, но уже подкатывала злоба, не горячая красная, когда кровь в глазах, и всё тело рвётся, а белая холодная злоба бессилия.
   - Я майор Арсеньев, - заговорил по-английски очкастый. - Буду вести твоё дело. Назови своё имя.
   Что ж, обычная провокация. Имя рабу не положено. Странно, что его берут на такой глупый крючок. Но он не связан и руки не прикованы, если их как следует разозлить, то...
   - Чак, сэр, - слова почему-то застревали, их приходилось выталкивать.
   - Хорошо. А полностью?
   Он с усилием поднял на них глаза, руки на крышке стола сами собой сжались в кулаки. Русские смотрели на него спокойно, очень внимательно, без ненависти и страха. Его все боялись. Даже те временные хозяева, которым сдавал его в аренду Старый Хозяин. И ненавидели. Потому что боялись. Он молча смотрел на русских в упор и ждал удара. А его всё не было. Или... или по-другому, током прямо через стол и стул, он видел такое... или... молчание становилось невыносимым. Высокий вдруг встал, пошёл к стене. Он невольно скосил глаза. Пошёл к пульту? Нет, ещё один стол, на нём графин с водой и стаканы. Сразу захотелось пить. Русский с полным стаканом идёт к нему. Сейчас будет, дразня, пить сам или плеснёт в лицо? Лучше бы выплеснул, тогда хоть губы оближешь. Русский стоит перед ним и протягивает ему стакан. Опять ловушка. Он смотрит на руки белого. Золотистый пух на красноватой обветренной коже, белые полоски и пятнышки шрамов, костяшки... От зуботычин следы другие, в перчатках бьёт? Нет, он не поддастся. Русский ставит стакан между его стиснутых кулаков и отходит.
   - Пей, - говорит Очкастый.
   Он осторожно сдвигает руки, охватывая ими стакан. Как это они не побоялись дать ему стекло? А если там не вода, а рассол или ещё что? Но он уже наклонился и коснулся губами края. Вода? Вода! Он делает ещё глоток, и сдерживаемая дрожь вдруг прорывается, всё тело дрожит, ходит ходуном, даже зубы стучат о стакан, горло сводит судорогой, вода течёт по подбородку, заливается за воротник... последние капли он выпивает, запрокидывая стакан над головой, вытряхивает их в рот.
   - Дать ещё? - спрашивает второй.
   Он молча мотает головой. Нет, он не даст себя прикормить, как тогда...
   - Я мало убил, - говорит он вдруг неожиданно для самого себя. - Мало. Не успел. Всех.
   - У тебя был список? - спрашивает Очкастый.
   - Я их знал, всех, - выплёвывает он слова. - А не этих, так других. Всех. Под корень.
   Очкастый спокойно смотрит на него, а он уже не может остановиться.
   - Я их видел. Тогда они... им чужая жизнь ничто... Ликвидировать списком... Главное - массовость... Не распыляться... Ну, так и я их... Списком. Их жизни мне ничто. Все они передо мной ползали, у меня в ногах валялись! Все! - он переводит дыхание. Почему они не ударят его? Чего ждут? Он наговорил уже достаточно даже не для удара, а для пули. Чего им ещё? - Вы убьёте меня, но я убивал вас! Сам! Без приказа!
   Он вдруг понял, что кричит, и замолчал.
   - А по приказу? - спросил Очкастый. - Многих убил?
   - Много. Не считал, - он заставил себя говорить без крика. - И убивал. И бил. И тоже. Молили меня.
   - Как звали твоего хозяина?
   Он судорожно схватил ртом воздух.
   - Которого, сэр?
   Он сказал "сэр", он что, ломается? Они быстро переглянулись.
   - Их было так много?
   - Меня сдавали в аренду, сэр, - тихо сказал он, поняв, что сломался.
   - Ну что, - заговорил вдруг второй. - Интересная, конечно, ситуация...
   - Не-ет! Нет, сэр, не надо! Я всё скажу, всё сделаю, только не надо, сэр! Не надо! Только не это!
   Он захлёбывался в своём крике, не смея встать, бился головой о крышку стола. И вдруг... сильная рука, ухватив его за волосы, подняла голову, а другая, не менее сильная, прижала оба его запястья к столу. Его держали крепко, но без боли. И он узнал эту хватку. Так вот этот его скрутил?!
   - Ну, - он сжался, ожидая неизбежного, но прозвучали совсем другие слова: - И чего ты распсиховался?
   Хватка постепенно ослабла. Его не держали, а придерживали. Очкастый принёс ему стакан с водой. Тот, пустой, он, видно, сбросил со стола, сам не заметил когда. Он пил маленькими частыми глотками.
   - Успокоился? - спросил его Скрутивший.
   Он кивнул.
   - Тогда давай дальше поговорим.
   Они не отошли, остались стоять рядом. И их вопросы падали на него сверху, как удары. Он и вздрагивал от них, как от ударов. И отвечал. Уже плохо сознавая, о чём его спрашивают и что он отвечает. А потом Очкастый сказал:
   - Хватит на сегодня.
   И его отвели в эту камеру. Маленькую. На полу и десяток вплотную не ляжет. Но он один. И есть намертво приделанная к стене койка, такой же стол напротив и стул. И стена не решёткой, а сплошная, дверь с окошком. Такие камеры он видел. В распределителе в таких, только без мебели, держали лагерников. Никогда не думал, что попадёт в такую. Ему принесли еду. Миску с кашей, кружку с чем-то вроде кофе и два ломтя хлеба. Он всё съел и снова лёг на койку.
   Чак осторожно пошевелил плечами, сжал и разжал кулаки. Нет, всё в порядке. Пока. А дальше что... дальше не его воля. Когда дадут сигнал отбоя, ну, простыни, конечно, излишество, но одеяло дадут? Тогда можно будет раздеться и лечь нормально. И закутаться так, чтобы никто не видел лица. Хотя... что он наговорил этим русским? А! Не всё ли равно? Он пришёл к финишу. Этих беляков ему не простят. Да и прошлых тоже.
  
   Они стояли у окна, смотрели на улицу и слушали. Когда внизу хлопнула калитка, миссис Стоун повернулась к Рози.
   - Давайте наведём порядок, Рози.
   - Да, конечно, - Рози тряхнула головой и подняла с пола разорванный пакет от шали.
   - Нет, Рози. Сначала отберите, что вы возьмёте себе на память о Джен. Остальное потом.
   - Что потом, миссис Стоун?
   - Потом мы опять всё раскидаем. Имитируем погром.
   - Да, но... зачем?
   - А зачем это сделал тот, кто уводил девочку? Подумайте, Рози.
   - Эндрю, кажется? Нет, Андре.
   Миссис Стоун поморщилась.
   - Без имён, Рози. Ну, так зачем он это сделал?
   - Ну-у, - Рози почувствовала себя ученицей на экзамене и рассердилась. - Ну откуда я знаю?! Ну, чтобы подумали, что здесь уже были... эти.
   - Вот и мы сделаем для этого же. Пусть думают на них. Выбирайте.
   Рози обвела взглядом комнату.
   - Но... я, право, затрудняюсь. А вы, миссис Стоун?
   - Побыстрее решайте, Рози. Мне, да и вам, пора домой.
   Рози нерешительно взяла с комода фарфорового пеликана.
   - Миссис Стоун, почему Джен не взяла его с собой?
   - Тяжело, громоздко, безвкусно, лицемерно и подло, - отрезала миссис Стоун
   Рози вздрогнула от её тона и выронила статуэтку. И увидев осколки, заплакала. По-девчоночьи, всхлипывая и даже как-то подвывая. Миссис Стоун, не обращая на неё внимания, деловито распахнула дверцы шкафа, сгребла и разбросала по полу какие-то вещи, тряпки, смахнула с комода валявшиеся там забытые или ненужным мелочи, выдернула и бросила на пол ящики. Потом ушла на кухню. Рози вытерла ладонями лицо и пошла к ней. И уже вместе, стараясь особо не шуметь, они побили и разбросали посуду и утварь. Рози заглянула в кладовку.
   - Миссис Стоун, здесь и так... ой, а это что? Забыли?
   Она вытащила из-под стеллажа туго скатанную постель.
   - Нет, - пожала плечами миссис Стоун. - Джен же так и решила не брать постели. Можно подпороть.
   - Зачем?
   - Всё затем же, Рози.
   Рози принесла из кухни нож. Они вспороли наискось перину, одеяло и подушку и вытащили остатки в кухню так, что куски ваты и перья разлетелись по полу.
   - И в комнате так же?
   - Да. Мародёры зашьют.
   Они вернулись в комнату. Хрустя осколками, миссис Стоун подошла к кровати.
   - Помочь вам?
   - Нет, Рози, это не сложно.
   Двумя резкими взмахами миссис Стоун взрезала перину, проткнула подушку, потом перешла к детской кроватке и вдруг застыла.
   - Нет, не могу. Сделайте это, Рози.
   Рози кивнула и подошла к ней. Взяла нож и разрезала перинку, подушку, одеяльце. Оттолкнула ногой на середину комнаты распоротого медвежонка. Отбросила нож. Он где-то зазвенел. Оглядела разгромленную развороченную комнату.
   - Да, - поняла её миссис Стоун. - Вот теперь это похоже на правду. Идёмте, Рози. Нам надо уйти тихо.
   - Вы так ничего и не взяли себе, миссис Стоун, - Рози осторожно пробралась к двери.
   - Незачем, - просто ответила миссис Стоун. - К тому же, если что, придётся объяснять, как к вам попала эта вещь.
   - Да, - кивнула Рози. - Я и так не забуду.
   Они вышли на лестницу, и миссис Стоун оставила дверь открытой. Спустились. Рози осторожно выглянула. Двор пуст. Они перебежали к калитке и выскочили на улицу и быстро свернули за угол.
   - Да, а ключи? - Рози вытащила из кармана своего тёмно-синего плащика оставленную ей Женей связку.
   Миссис Стоун взяла у неё связку, быстро сняла с кольца ключи, кольцо с немудрящим потёртым брелочком отдала Рози, а ключи бросила в сточный жёлоб у тротуара. Рози кивнула. И какое-то время они шли молча.
   - Думаю, завтра контора не будет работать, - попробовала заговорить Рози.
   - И послезавтра, - прежним жёстким тоном ответила миссис Стоун. - И не думаю, что она вообще заработает. Там был штаб. И как прикрытие она больше никому не нужна.
   - Я уеду к маме на ферму, - сразу сказала Рози. - А вы?
   Миссис Стоун пожала плечами.
   - Я не думала об этом.
   - Миссис Стоун, - робко начала Рози. - Вы... вам уже приходилось видеть... такое?
   - Да, - жёстко ответила миссис Стоун. - Я видела достаточно обысков. И не только обысков.
   - Я так рада за Джен, - попыталась сменить тему Рози.
   - Да, - кивнула миссис Стоун. - У неё хватило мужества полюбить и не отступиться от своей любви, - Рози смотрела на неё, широко распахнув глаза, и она улыбнулась. - Когда вы полюбите, Рози, не отступайте. Любовь не прощает предательства, а её месть страшна.
   Простилась сухим кивком и свернула в свой квартал, а Рози побежала домой. Ведь она совсем не подумала, что и её комнату могут разграбить, как комнату этих девочек в больнице. А рядом комната доктора Айзека. Девочки сказали, что его убили, затоптали... Его-то за что?! Нет, как только русские снимут заставы, она уедет. К маме. Хватит с неё города и его радостей... Хватит!...
   Она бежала по улицам, всхлипывая на ходу. Счастье ещё, что Джен так и не узнала то, что поняла она. Что толстушка Майра, и Этель, и Ирэн были заодно с этими, что давали информацию и помогали составлять списки на первую и вторую стадии, что вся их контора была только прикрытием штаба, что... нет, даже про себя страшно назвать истинного хозяина и начальника... Нет, с неё хватит. Надо сбежать, исчезнуть и затаиться. Как Джен.
  
   Машина остановилась, и они проснулись. И снова Мартина удивило их чутьё. Он вздрагивал на каждой остановке, а они даже глаз не открывали. А сейчас сразу заморгали, задвигались.
   - Вылезай! Стройся!
   Они прыгали из грузовика, вставали привычным строем - руки за спиной, глаза опущены - быстро поглядывая исподлобья по сторонам и почти неслышно перешёптываясь.
   - Гля, решётки...
   - Распределитель?
   - Тюрьма, - шепнул Мартин Эркину, а уже от него побежало к остальным.
   Рядом выгружалась свора.
   - Во здорово!
   - Чего?
   - А не отпустили их!
   - Ага, в одну камеру теперь и потешимся!
   - Дурак, это ж тюрьма!
   - Ну не по одному ж нас распихают.
   - А один к ним попадёшь...
   - Тогда хреново...
   - А ни хрена, сквитаемся...
   - Ты сортировку сначала пройди, прыткий...
   - За Мартином смотри, а то его к белякам запихнут.
   - Давай в серёдку его...
   - Ага, быстро, пока не смотрят...
   - И шапку ему поглубже...
   Мартин и охнуть не успел, как его быстро передвинули в середину строя. Эркин остался на краю, жадно ловя обрывки русских фраз.
   Так... это непонятно, а, нет, это они про беляков... другое крыло... крылья-то при чём? Нет, другое... А, камеры в разных отсеках... нет, непонятно чего-то... сразу по камерам...
   - Первые четыре. Марш!
   Эркин чуть не выругался в голос. Но кто же думал, что русские отсчёт с этого края начнут? Оказаться в первой четвёрке - хреново... Хорошо ещё, что четвёртым стоит.
   Дверь... Тамбур... Комната... Стол... Русский в форме...
   - Имя... Фамилия... Год рождения... Место жительства... Кем работаешь... Документы... Что в карманах...
   Ну, это не страшно, не так страшно. Они стояли в затылок друг другу и подходили по одному. Когда Роб замялся на вопросе о документах, его не ударили, не накричали, а просто что-то чиркнули в своих бумагах и всё. И Губачу ничего не сделали, хотя у того ни документов, ни имени, ни работы.... Может, и обойдётся. Ну, вот и его черёд.
   Эркин, по-прежнему держа руки за спиной, шагнул к столу.
   - Имя?
   - Эркин, сэр.
   Русский быстро вскинул на него глаза.
   - Как? Эр-кин?
   - Да, сэр. Эркин.
   Русский кивнул, записывая.
   - Фамилия?
   - Мороз, сэр.
   И снова быстрый удивлённый взгляд.
   - Как-как? Может, Мэроуз?
   - Нет, сэр. Мороз. По-английски - frost.
   Русский улыбнулся.
   - Так может, у тебя и отчество есть? - спросил он с заметной насмешкой, специально ввернув в середину фразы русское слово.
   Эркин напрягся, но отвечал по-прежнему спокойно.
   - Да, сэр. Фёдорович.
   - Скажи пожалуйста, - удивился русский. - А документы?
   - Да, сэр.
   Эркин осторожно, чтобы резким движением не навлечь удара, распахнул куртку и достал из кармана рубашки красную книжечку удостоверения, подал её русскому и снова заложил руки за спину.
   - В чём дело? Почему задержка?
   - Посмотрите, капитан.
   Русских уже трое. Вертят его удостоверение, рассматривают его самого, явно сверяя с фотографией.
   - Может, ты и русский знаешь?
   Спросили по-русски, и темнить уже поздно. Шагнул - так иди.
   - Немного понимаю.
   - Давно подал заявление?
   - Двадцать первого октября.
   - Где оформлял?
   - В Гатрингсе.
   Русские вопросы наперебой с трёх сторон. Эркин отвечал по-русски, стараясь не путаться в словах, спокойным голосом, только пальцы за спиной всё сильнее вцеплялись друг в друга.
   - Ладно, - тот, кого называли капитаном, был, видимо, старшим. - Остальное потом. Оформляйте в общем порядке.
   - Есть.
   Эркин перевёл дыхание. Дальше пошло быстро. Две сотенных кредитки - как это он не сообразил, пока везли, посмотреть, но обошлось, положили к остальному без вопросов - бумажник, несколько сигарет, расчёска - купил тогда в Гатрингсе на толкучке - рукоятка ножа, немного мелочи, обе запаянные в целлофан справки, шапка - всё, больше ничего у него в карманах не было, выдернули ещё пояс из джинсов. Охлопали ещё раз по карманам, отдали расчёску и шапку, а остальное сгребли в пакет. И вот он уже идёт по коридору. Стены глухие, как в лагерном отсеке распределителя.
   - Стой.
   С лязгом открывается дверь.
   - Вперёд.
   Эркин перешагнул через порог, дверь захлопнулась, и... и увидел всех троих. Губача, Роба и Длинного, растерянно озиравшихся по сторонам.
   - Меченый!
   - Чего так долго?
   - Бумаги мои смотрели. Вы чего стоите?
   - Да чего-то...- промямлил Роб, оглядывая теснившиеся в камере двухэтажные койки.
   А Губач ответить не успел. Дверь открылась, впустив Митча, который с ходу заорал, бросаясь к одной из верхних коек у стены.
   - Это моя!
   Его вопль привёл в чувство остальных. Дверь часто лязгала, впуская всё новых и новых. Расстрел явно откладывался, и надо было устраиваться. В общем, койки занимали без стычек. Поменяться всегда можно, а если друга или брата загонят в другую камеру, то ничего ты уж не поделаешь. А глухая стена вместо решётки позволяла чувствовать себя совсем свободно. Мартина встретили радостным, но тихим - на всякий случай - рёвом.
   - Мы уж боялись, что тебя к белякам загонят.
   - Нет, их ещё во дворе держат.
   Они злорадно заржали. Вошли ещё четверо. Всё, все койки заняты, остальные, видно, в другую камеру попали. Отсутствие простынь и одеял никого не смутило, вернее, многие этого просто не заметили. Отдельная кровать, матрац и подушка... если не верх комфорта, то очень близко к нему. Лечь, вытянуться...
   - Ещё пожрать бы дали, так совсем красота!
   - А про сортировку забыл?
   - А ни хрена! Пока не шлёпнули, жить надо.
   - Это да, это ты правильно.
   - Пожрать бы...
   - Постучи и попроси.
   - Во! Сразу дадут!
   - Так не ему одному. Нам тоже достанется.
   - Ложись, Мартин, ты ж в машине не спал, - сказал Эркин.
   Мартин устало кивнул. Посмотрел на часы.
   - Долго ехали.
   - И где мы? - поинтересовался Эркин.
   - Не знаю, - Мартин тяжело лёг на койку и повторил: - Не знаю. Не могу сообразить. Сигареты забрали, чёрт.
   Эркин снял куртку, лёг и укрылся ею. Разуваться не стал: днём в любой момент дёрнуть могут, пока не велели спать.
   - Меченый, ты в отруб?
   - Что не доем, то досплю, - ответил Эркин, закрывая глаза.
   Кто-то засмеялся, но большинство тоже стало укладываться, кое-кто уже похрапывал. Эркин повернулся набок, натягивая на плечи куртку...
   ...- Угрюмый, - шёпот Зибо выдёргивает его из сна.
   - Чего тебе?
   - Слышишь?
   Он сонно поднимает голову. Вроде крики какие-то. Но далеко.
   - Ну и что?
   Он уже понял - что. Пупсика застукали с Угольком. Доигрались. И надзиратели готовят на завтра... веселье. Трамвай. Их поставят во дворе, всех, по росту. Чтоб все видели. И чтоб надзирателям всех было видно. На балкон выйдут хозяева. Пупсика и Уголька заставят раздеться, привяжут и начнётся. И всем смотреть, и попробуй глаза закрыть - сразу в пузырчатку, а вякнешь чего - сам рядом ляжешь. Зибо всхлипывает. Ему-то чего? Сами виноваты, голову потеряли...
   ...Эркин заставил себя открыть глаза. Разноголосый храп, постанывание, сонное бормотание и разговоры трепачей сливались в ровный негромкий гул. Эркин посмотрел на соседнюю койку. Мартин лежит на спине, руки под головой, но глаза открыты, смотрят, не отрываясь, в потолок. Эркин сразу занял верхние койке себе и Мартину рядом. Наверху хорошо: не под ногами у всех, и чтоб тебя сонного ударить, придётся лезть вверх, успеешь проснуться. Неподвижный взгляд Мартина не понравился Эркину.
   - Мартин, спишь? - шёпотом позвал он.
   - Нет, - тихо ответил Мартин. Громче, чем положено в камере, но за общим гулом сойдёт. - Не могу.. Глаза закрою... и вижу... опять всё.
   Эркин медленно кивнул. Он тоже заставил себя проснуться, чтобы не увидеть того, что было потом. Знал, что на месте Пупсика увидит Женю. И тогда точно закричит. Распределитель - не Палас, конечно, но кричащих во сне нигде не любят.
   Лязгнула дверь, и весь шум как ножом отрезало.
   - На оправку. Выходи по одному.
   Это все знали. И сразу двинулись к выходу, оставляя куртки и шапки на койках.
   - Руки назад. Вперёд марш.
   Это тоже знакомо. Жалко, стены глухие, не видно, кто в соседних камерах, ну да тут ничего не поделаешь. У русских свои правила. Наличие в туалете не только унитазов, но и раковин так всех обрадовало, что Мартин удивился. Но ему тут же объяснили, что в распределителях раковин не было, ни попить, ни лицо обмыть, а здесь-то... красота! Живём!
   Эркин с наслаждением умылся, потом скинул рубашку и обтёрся до пояса.
   - Меченый, охренел? Застудишься!
   - А ни хрена! - Эркин прямо на мокрое тело натянул рубашку. - Она тёплая.
   Удачно он тогда утром надел свою тёмную, ещё из имения, рубашку. В ней и не мёрзнешь, и не потеешь сильно. Как и в джинсе. Тогда, зимой, он даже после общих ночёвок у костра забирался подальше в заросли, раздевался, обтирался снегом, надевал рубашку, куртку и шёл дальше. И ничего, ни хрена он не застудился.
   - Всё. Выходи.
   Их привели обратно в камеру. Спать уже не ложились. И как в воду глядели. Стукнуло окошко.
   - Подходи по одному.
   Миска с кашей, два ломтя тёмного хлеба и кружка с чем-то тёмным и даже слегка дымящимся. Кто-то в коридоре наливал, раскладывал и подавал в окошко. Руки были светлые. Неужто беляк? Ну, ни хрена себе! Но думать об этом некогда и незачем. Ели быстро - что заглотал, то и твоё - рассевшись на нижних койках, кто с кем, кому доверял, понятно. Огрызок попробовал трепыхнуться, но ему сразу с трёх сторон дали по шее, что-то неразборчиво рыкнул Арч, привстали, выглядывая шибко хитрого, Эркин и Губач - и вопрос со жратвой был решён окончательно и бесповоротно. Лопай своё, а в чужую миску не заглядывай.
   Грязную - только по названию, кто хлебом, а кто и языком вычищал миски - посуду через окошечко в двери отдали и, сыто отдуваясь, разбрелись по камере. Сегодня точно ни Оврага, ни Пустыря не будет. Все сортировки с утра бывают. Но у русских всё не по-людски.
   Лязгнула дверь, и рявкнуло:
   - Арч, Аист, Алан. На выход.
   Трое названых медленно подошли к двери.
   - Куртку... брать, масса? - осторожно спросил Арч.
   И вдруг незлой и достаточно громкий, так что все услышали, ответ:
   - На допрос с вещами не вызывают.
   Дверь захлопнулась, и все бросились к Мартину. Так сортировка или что?
   - На допросах и отсортируют, - объяснил Мартин.
   - Ага, - сообразил Эркин. - Не щупают, а спрашивают.
   Мартин невольно улыбнулся и кивнул. Снова лязгнула дверь.
   - Эркин Мороз. На выход.
   Сцепив за спиной руки, Эркин шагнул через порог в коридор, не оглянувшись, успев только поймать в спину голос Мартина:
   - Удачи тебе.
   Шли долго. Непривычно - шаги за спиной, а дубинкой не тычут, только голосом командуют. Переходы, лестницы, повороты... Эркин ничего не запоминал. Незачем. Обратно ведь тоже надзиратель отведёт, или в другую, или ещё куда... Совсем другой коридор. Двери деревянные с табличками. Как в комендатуре.
   - Заходи.
   Стол напротив двери. За столом русский, молодой, вряд ли старше него самого, в форме, показывает на столик посередине комнаты.
   - Садись сюда.
   Эркин осторожно сел. Стол и стул вместе. Сидишь как в клетке. Быстро не вскочишь, не увернёшься, но и из-под тебя не вышибут. Руки за спиной держать неудобно, и он их осторожно положил ладонями вниз на стол. Окрика нет, значит, можно.
   - Я лейтенант Орлов. Буду вести твоё дело, - русский улыбается открыто, без затаённой издёвки, и Эркин, на всякий случай осторожно, пробует улыбнуться в ответ. - Сначала мне надо записать полные сведения о тебе. Назови своё полное имя.
   Полное - это с отчеством? Наверное, так.
   - Эркин Фёдорович Мороз.
   Русский, кивая, быстро пишет.
   - Год рождения?
   - Девяносто шестой, сэр.
   Русский поднимает голову.
   - Если хочешь, можем говорить по-русски. Ты знаешь русский?
   - Да, сэр. Как скажете, сэр.
   - Хорошо, - Орлов перешёл на русский. Интересно, насколько велики познания парня? На чужом языке врать сложнее, трудно следить за нюансами. - Место рождения?
   - Алабама, - и добавил по-английски: - Я питомничный, сэр.
   Так у них и пошло дальше. Сразу на двух языках.
   - В Джексонвилле давно?
   - С весны.
   - А точнее?
   - Я не знаю... месяца. Я болел тогда, - про клетку всё же лучше пока не рассказывать. - Было ещё холодно.
   - Листвы ещё не было?
   - Нет. Я уже на работу ходил, когда листья появились.
   - Ясно. И где жил в Джексонвилле?
   Эркин замялся. Адрес тогда записала Женя, он даже не спросил.
   - Я не знаю, как улица называется.
   - В Цветном квартале?
   - Нет, сэр, в белом, - как объяснить, чтобы сразу поняли? - Ну, я...- и как в воду прыгнул. Жене он уже не навредит, чего уж тут. - Я у... жены жил. А всем мы говорили, что я койку снимаю. И плачу деньгами, и всю работу по дому делаю.
   - Здорово придумали! - искренне восхитился Орлов.
   И Эркин невольно улыбнулся в ответ.
   - И никто не догадался, не пронюхал?
   - Нет, - мотнул головой Эркин. - Её за другое... убили, - он схватил открытым ртом воздух, как от удара, и заставил себя продолжить. - Она... она пыталась вам позвонить. В комендатуру.
   Орлов кивал, не отрываясь от письма. Когда Эркин замолчал, поднял голову.
   - Здесь есть графа "состав семьи". Давай заполним. У тебя есть кто из родных?
   - Жена... была. Убили, - Эркин старался говорить спокойно, вжимая предательски вздрагивающие пальцы в крышку стола. - Брат... был. Убили.
   За спиной стукнула дверь. Эркин замолчал, но не обернулся.
   - Ну, как дела? - прозвучал весёлый, ненавистно знакомый голос. - Справляешься?
   Мимо Эркина к столу прошёл русский в форме. Обернулся. Эркин узнал его и почувствовал, как по спине поползла холодная волна. И увидел, что его тоже узнали.
   - Ага, старый знакомый, - Золотарёв улыбнулся и перешёл на английский: - Бегал, бегал и добегался. Вот теперь поговорим. Подробно и обо всём, спешить некуда.
   Опустив веки, Эркин рассматривал свои руки. Зашелестела бумага.
   - Ты смотри, какой шустрый, - продолжил по-русски Золотарёв. - Со всех сторон задницу прикрыл и всюду поспел. И жена, и брат...
   Орлов молча показал на строчку: "Достаточно свободно владеет русским". Золотарёв кивнул и опять по-английски.
   - Хорошо устроился, спальник, - у Эркина напряглось лицо, Орлов удивлённо приоткрыл рот, но Золотарёв жестом велел ему молчать, продолжая по-английски. - Что же ты за растеряха такой, всё потерял? А? И этот, лагерник, тебе не помог. Ты за него тогда на пулю, считай, лез, а он тебя подставил и дёру. И Бредли с Трейси не приехали. Что ж твой... лендлорд ни тебя, ни... семьи твоей не откупил? И ковбою старшему ты не нужен стал. Они там виски пьют, других бедолаг мордуют. Ну, чего молчишь? - и вдруг рявкнул: - Отвечай!
   Эркин медленно поднял голову. Застывшее лицо. Широко раскрытые глаза смотрели в стену между Орловым и Золотарёвым. Орлов быстро написал на листке: "Глухо", - и два вопросительных знака. Показал Золотарёву. Тот пренебрежительно мотнул головой.
   - Хороший ты парень, - сказал он участливым сожалеющим тоном. - А связался с такой уголовной сволочью. Бредли - шулер, барыга. Не знаешь, что это? В карты жульничает, краденым торгует. Трейси - киллер, наёмный убийца. А лагерник... Ты хоть подумай, сколько жизней надо было загубить, чтобы в лагерь попасть. И в лагере выжить. И для каких дел им ты, спальник, был нужен. Об этом тоже подумай. У тебя же не вся сила в член ушла, и в мозгах хоть что-то должно быть.
   Эркин продолжал молчать. Золотарёв, насмешливо щурясь, оглядывал его неподвижное лицо, угадывающийся под тёмной рубашкой с открытым воротом мускулистый, налитый силой торс, спокойно распластанные на столе красивые ладони.
   - Русскому тебя ведь лагерник учил. Или ещё кто? Ну? Для какого дела тебя готовили? Для этого и в Джексонвилль привезли. К кому?
   Молчание Эркина не остановило его.
   - Бабу эту ты хоть сам нашёл? Или тебя к ней в постель Бредли положил? Или это так, для блезиру? Ну да, ты ж перегорел, от тебя сверху никакого толку нет. А снизу ты с кем работал?
   Орлов всё с большей тревогой вглядывался в невозмутимое лицо Эркина.
   - Николай Алексеевич.
   Золотарёв вздрогнул и посмотрел на него.
   - Я бы хотел продолжить работу.
   Тон у Орлова спокойный, даже чуть извиняющийся. Золотарёв зло улыбнулся.
   - Ладно. Не горит, - и опять Эркину: - Ты подумай, парень. Тебе здесь не один день сидеть, мы ещё не раз поговорим.
   Когда за Золотарёвым закрылась дверь, Орлов прошёл в угол к столу с графином и стаканами, налил полный стакан воды, молча поставил его перед Эркином, вернулся на своё место и занялся бумагами. Он писал, листал, перечитывал, делал пометки, сортируя и подкалывая исписанные листки и карточки. И подняв голову, увидел настороженное, но живое лицо. Стакан пуст. Уже хорошо.
   - Мы остановились на твоей семье. Продолжим?
   Помедлив с секунду, Эркин кивнул.
   - Давай всё-таки я запишу их. Мало ли что.
   - Их убили, - глухо сказал Эркин.
   - Ты видел их мёртвыми?
   - Нет, - медленно покачал головой Эркин. - Мне рассказали.
   - Тогда всё может быть, - бодро сказал Орлов. Самого неприятного не случилось - контакт не разорван. Золотарёв, конечно, ас, ему самому до майора как до неба, но здесь тот явно не в цвет сработал. Ну да ладно. У майора своё дело, а у него своё. У парня пометка в карточке "вожак?". Да, похоже. Смел, выдержан, не теряет головы. Может, удастся получить более полную картину событий в Джексонвилле. А то и в самом деле странно. Тихое захолустье и такой взрыв, настоящие бои.
  
   Золотарёв быстро шёл по коридору. Надо же, какая удача! Приехал взглянуть на старого знакомца - Сторма и напомнить тому кое-какие нюансы, чтобы на амнезию не вздумал жаловаться, прошёлся по кабинетам... И надо же какое совпадение! Ну, теперь он этого чёртова индейца вывернет до донышка. А пока пусть с ним желторотик по мелочам пройдётся, в "доброго следака" поиграет, раз уж решили всех бывших рабов не давить, а упрашивать. Подготовит, так сказать. А потом как врежем по этой наглой морде... расколется, никуда не денется.
   Он забежал к связистам.
   - Мне есть что?
   - Да, майор, - сержант протянул ему карточку с текстом.
   Проглядев его, Золотарёв присвистнул, не скрывая счастливой улыбки. Нет, это он молодец, что оставил запрос об извещении. Пожалуйста. Бредли и Трейси взяты на дороге с оружием. И где они? Дарроуби. Занесло их в тот сектор. Но неважно. Ну, голубчики, теперь не отвертитесь. Так. Закончить здесь и в Дарроуби. Ночь в дороге и там с утра как раз. А пока опять же пускай там их подёргают. Так что на лагерника с любой стороны выход есть. А то и с двух. Что совсем даже не плохо. Сдадут лагерника, побрыкаются, но сдадут, все трое молчать не смогут. Ну, полоса удач началась.
  
   Когда Эркин вошёл в камеру, его пошатывало, как после полной смены. Не глядя ни на кого, никому не отвечая, он добрёл до своей койки, подтянулся и сел, свесив ноги. Куртка на месте, а это что?
   - Нам тут одеяла выдали, - подошёл к нему Арч. - И ужин. Кашу твою и это пойло мы поделили, а хлеб держи.
   Эркин взял четыре ломтя.
   - Это по стольку дают?
   - Два твоих и два за поделенное.
   Эркин медленно кивнул.
   - Выводить ещё будут? - спросил он, с трудом ворочая языком.
   - Сказали на оправку ещё, и дадут отбой. Разувайся, не бойся. Мы тут все, - Арч усмехнулся, - заодно решили.
   И отошёл. Эркин положил хлеб на подушку, разулся, сапоги засунул в изголовье под матрац. Сговориться-то сговорились, но если ночью подменят, то хрен ты что потом докажешь. Портянки... ладно, многие повесили. Он смотал их с ног и повесил на ножную перекладину. Куртка... пусть пока так и лежит. Одеяло... тоже, не холодно. Одеяло хорошее, как те, что были на выпасе, не протёртое. Ладно. Он лёг, вытянул гудящие ноги - с чего бы это, ведь не ходил, а сидел, но ломит - и стал есть. На третьем куске покосился на соседнюю койку. Мартин опять потолок рассматривает. Если запсихует...
   - Тебя о чём спрашивали, Мартин?
   - Как всех. Что, да кто, да когда, - неохотно ответил Мартин.
   - Слушайте, - подал вдруг голос Башка. - Все слушайте. Мартина мы насильно увели. Понятно?
   И сразу откликнулись из разных концов камеры:
   - Точно
   - Ага, дело.
   - Идёт.
   - А если спросят: зачем? - задумчиво спросил Арч.
   - Как заложника, - ответил Эркин. - И на завале его для этого держали. Прикрывались им.
   И опять пошло по камере:
   - Правильно, Меченый.
   - А так он не при чём.
   - Ну, понятное дело.
   - Спасибо, парни, - ответил Мартин. - Но не надо. Я сам за себя отвечу. Перед Богом у меня одна вина. Поздно начал этих гнид давить, дураком был. А на людской суд мне накласть.
   - Так ведь...А шлёпнут если? - неуверенно сказал кто-то.
   - Плевать, - спокойно ответил Мартин. - Здесь у меня никого нет, а там мне есть с кем встретиться.
   Эркин дожевал хлеб, вытянулся в полный рост на спине и стал гонять по телу волну, напрягая и распуская мышцы. Он боялся заснуть и увидеть всё заново.
  

* * *

  
   Элли помешала молоко с яйцами и ещё раз заглянула в книгу. Разумеется, она умеет готовить. Как все женщины. Но не более. Хорошо, что Джимми в этом плане нетребователен. Но специальное питание - это нечто малознакомое. Весьма муторное. И, к сожалению, необходимое. Теперь взбить, вмешать немного сливочного масла и сахара и взбивать до необходимой густоты. Какую густоту можно считать необходимой? И достаточной? Ну вот, это уже похоже на крем. И оставить охлаждаться. Вот так. Она переложила густую белую массу в фарфоровую миску и поставила на стол. Задумчиво облизала ложку. М-м, не так уж плохо. Питательный крем. Высококалорийный и легко усвояемый. Она всегда знала кремы для кожи. Для лица, для рук, для тела... Вот здесь Джимми разборчив и привередлив. Это тоже крем для тела. Но внутренний.
   Элли хихикнула и тут же шлёпнула себя по губам. Из-за Джимми она уже стала сама с собой разговаривать вслух. Вернее из-за одиночества. Но в её одиночестве виноват Джимми с его оголтелой ревностью и подозрительностью. Он её доведёт, что она действительно рехнётся. Она ему как-то даже сказала об этом...
   ...- И что ты тогда будешь делать?
   - Не бери в голову, крошка, - он по-кошачьи потянулся под одеялом, похлопал её по бедру. - Прирежу и закопаю в саду, что ещё. Псих хуже пьяного за языком не следит...
   ...И ведь сделает. Элли вздохнула, поставила кастрюлю в мойку и, вытирая на ходу руки, пошла в дальнюю комнату. Посмотреть, как он там. Сколько времени комната для гостей пустовала и наконец понадобилась. Хоть...
   Но она уже вошла, и все мысли и соображения мгновенно вылетели у неё из головы. Потому что он лежал, по-прежнему не шевелясь. С закрытыми глазами и плотно сжатыми губами. Укрытый до подбородка. Элли подошла к нему, тронула лоб. Прохладный... как неживой. И он никак не откликнулся на её прикосновение. Элли вздохнула...
   ...- Привет, крошка!
   Она ахнула, увидев необычно весёлого Джимми.
   - Господи, Джимми! Я так волновалась за тебя. Ты слышал стрельбу?
   Он потрепал её по щеке.
   - Пустяки, крошка. Я кое-что тебе привёз. Иди и приготовь дальнюю комнату. Я принесу это прямо туда.
   Она взвизгнула, поцеловала его в щёку и побежала в дальнюю комнату, как Джимми называл спальню для гостей. Джимми часто баловал её подарками. Если она что-то просила, то обязательно привозил. Не совсем то, но всё-таки... И вот сам привёз... что-то. Что бы это такое было? Она обернулась и ахнула: Джимми втащил и как... как тюк бросил на пол перед ней безжизненное тело. Она даже не разглядела, кто это. Не стала разглядывать.
   - О, Джимми, нет!...
   - Ну-ну, крошка, - рассмеялся Джимми. - Он жив, но в небольшой отключке. Я спешу, крошка. Теперь тебе не придётся скучать. Займись им. Я наведаюсь через неделю, - он подмигнул ей. - И кое-чего привезу.
   Джимми обнял и поцеловал её.
   - Прости, крошка, я и впрямь спешу. Да, - обернулся он в дверях, - не вздумай заложить его в ванну. Захлебнётся. А мне он нужен живым.
   И ушёл. А она так и осталась стоять над распростёртым на полу телом...
   ...Элли ещё раз вздохнула и отошла от кровати. Господи, как она с этим справилась? Самой не верится. Раздела, обтёрла влажной губкой и полотенцем. Неужели можно так, до такой степени изувечить человека? Живого места на парне нет. Еле-еле прощупала сердце. Уложила, укрыла. Как она его ворочала, ведь и задевала, и... наверняка ему больно было, а он ни на что не реагировал. Как неживой.
   - Как неживой, - с отчаяньем повторила она вслух.
   Элли наводила порядок. Убирала, вытирала пыль, переставляла с места на место давно привычные вещи. Её дом. Джимми привёз её сюда два года назад...
   ...- Ну вот, крошка. Ни бомбёжек, ни чего другого.
   - Да, Джимми, спасибо, - она растерянно улыбнулась, оглядывая миленькую, очень уютную гостиную. - Джимми, это не сон? Но...
   - Крошка, давай так. Ты делаешь то, чего хочу я. Поняла? Тебе будет хорошо, - он поднял её голову за подбородок. - Пока ты меня слушаешься, тебе будет хорошо.
   Он улыбался, но ей стало страшно. А его условия... ни с кем не общаться. Ни с кем.
   - Джимми, но ведь мне надо ходить за покупками...
   - У тебя всё будет, крошка. Всё, что надо, - он снова улыбнулся. - Я не хочу, чтобы на тебя глазели.
   - А соседи, Джимми?
   - Они не любопытны.
   - Но?
   - Запомни, крошка. Никогда не задавай вопросов. Каждый вопрос укорачивает жизнь, - и опять улыбка. - И того, кто спрашивает, и того, кто отвечает. Я не люблю дважды повторять, крошка.
   - Но ты даже не спросил меня, согласна ли я?
   - А зачем, крошка? Свои проблемы я решаю сам...
   ...Джимми сдержал слово. У неё было всё. Всё, что он считал нужным.
   Элли оглядела безукоризненно убранную гостиную. Очень милый дом. Веранда, холл-гостиная, она же столовая и две спальни. Большая и маленькая. И ещё кухня, ванная, две кладовки для вещей и продуктов. И маленький садик. С лужайкой, клумбой, хозяйственным двориком и высокой - в полтора человеческих роста - густой живой изгородью. Вначале клумбы не было...
   ...- Давай я сделаю клумбу.
   - На здоровье, крошка, - Джимми благодушно полулежит в кровати и пьёт кофе. - Пошарь в кладовке.
   - Да, а семена, рассада?
   - Будут, крошка, - он отдаёт ей поднос с чашкой. - Только руки не испорть...
   ...Нет, Джимми ни разу не ударил её, даже голоса не повысил, но она боится его. Хотя... он же любит её. Ведь это же любовь. Он заботится о ней, выполняет все её просьбы... если согласен с ними.
   Элли прошла на кухню, попробовала миску. Да, достаточно остыл. Можно попробовать его накормить. Она переложила пару ложек в блюдце, а всю миску убрала в холодильник. Лучше его кормить часто, но помалу...
   ...- Джимми, я хочу кошку. Или собаку.
   - Не хоти, крошка.
   - Но почему?
   - Чтобы ты не отвлекалась, - смеётся Джимми.
   - От чего?
   - От меня, крошка...
   ...А потом привёз ей большого мехового льва с пышной гривой. Она положила его на диван в холле, расчёсывает гриву, чистит мех щёткой. И старается считать это заботой, вниманием, а не насмешкой. А теперь привёз этого парня.
   - Сейчас будешь кушать, - весело сказала Элли, присаживаясь на край узкой - не сравнить с её - кровати. - Это питательный крем. Высококалорийный и легкоусвояемый. Ну-ка, попробуй.
   С таким же успехом она может разговаривать со львом в холле или с любым столом. Но его губы поддавались нажиму ложки. И он бессознательно глотал. Надо будет сварить бульон или ещё что. По книге.
   - Ну вот, правда, вкусно? Сейчас я вытру тебе губы. Вот так. Хороший мальчик. А теперь поспи.
   Интересно, может ли заснуть не просыпающийся? Элли поправила ему одеяло и встала.
   - Спи. Я ещё зайду к тебе.
   И это называется лёгкая отключка? За сутки не шевельнулся. Хорошо ещё, что в неисчерпаемой кладовке нашлось всё необходимое по уходу за лежачим. И хорошо, да, хорошо, что три страшных мучительных года она ухаживала за паралитиком, так и не найдя другой работы. Из того ада её спас Джимми. Сказал:
   - Забудь об этом, крошка.
   Она с радостью забыла. И подумать не могла, что вспомнит. Вспомнит с радостью. Пожалуй... да, пожалуй, даже большей, чем забывала.
  

* * *

  
   К вечеру небо затянули тучи и пошёл дождь. Он успокаивающе шелестел по крыше и журчал в водостоках. И Норме Джонс казалось, что она слышит, как шипят заливаемые дождём пожарища. Неожиданно заглянула соседка - миссис Риббок. Не найдётся ли у Нормы несколько прищепок для белья? Она видите ли задумала стирку, а прищепок может не хватить. Норма пожала плечами.
   - Разумеется, миссис Риббок.
   Она пошла за прищепками, а миссис Риббок осталась в гостиной, оглядываясь по сторонам. Норма принесла прищепки, но гостья не спешила уходить.
   - Жизнь ведь продолжается, миссис Джонс.
   - Да, конечно, миссис Риббок.
   - Живой должен думать о живых, не правда ли? - Норма кивнула, и миссис Риббок продолжила: - Жизнь не останавливается. Конечно, да упокоит Господь в своих объятьях всех ушедших, но живые важнее.
   Она болтала, болтала, болтала... и всё одно и то же, как слепая лошадь ходила по кругу. И всё о том, что живой важнее и дороже мёртвого. Конечно, когда оба её племянника в форме и с оружием в руках арестованы русскими... Это её живые, и для неё они важнее чужих убитых. Это так понятно. Разве её Джинни не важнее для неё всех чужих? И живых, и мёртвых.
   После её ухода Норма расправила шторы, оглядела гостиную - никаких следов разгрома - и пошла к Джинни.
   - Ну, как ты, моя девочка?
   - Я сумерничаю, мама. Не зажигай света.
   - Конечно.
   Норма села в кресло у кровати Джинни. За окном шелестел дождь.
   - Это была миссис Риббок?
   - Да, Джинни. Она передаёт тебе привет.
   - Передай ей мою благодарность.
   Показалось ли Норме, или в самом деле в голосе Джинни прозвучала несвойственная ей злая ирония.
   - Она волнуется за своих племянников. Её можно понять.
   - Конечно, мама. Она беспокоится, что те не успели совершить всё задуманное? Убить всех намеченных. Изнасиловать всех женщин, разграбить все дома... О да, серьёзная причина для беспокойства.
   - Джинни! - не выдержала Норма.
   - Мама, я же видела их вчера. В нашей гостиной. Разве не так?
   Норма поникла в кресле. Она так надеялась, что Джинни никого не узнала.
   - Мама, - голос Джинни очень спокоен. - Я же узнала. И вспомнила. Всё вспомнила. Тогда зимой были они же.
   - Нет, Джинни!
   - Я говорю не о Джеке и Хью. А о них вообще. Те тоже были... в форме.
   - Джинни, - Норма не знала, чему ужасаться: спокойному тону Джинни или её словам. - Ты же сказала, что это были... цветные... рабы.
   - Нет, мама. Вспомни. Так решили миссис Риббок и миссис Поллинг. А я... я побоялась спорить с ними. А сама я никогда не говорила, кто это был. Они посчитали меня умершей и бросили. Там, на дороге, в грязи.
   - Джинни, девочка моя, не вспоминай.
   - Нет, мама. Мне и было плохо оттого, что я не сказала правды. Это были белые, в форме. Наши доблестные защитники. Джентльмены, - Джинни остановилась и мягко попросила: - Не плачь, мама. Не надо. Года не прошло, и они всё повторили.
   - Их всех арестовали. Русские, - всхлипнула Норма.
   - Да. Но русские не будут их держать вечно. Арестованные вернутся. И всё начнётся заново. Мама...
   - Джинни, но что мы можем сделать?
   - Уехать, - просто ответила Джинни.
   - Куда?!
   - К русским, - Джинни откинула одеяло и встала, подошла к матери и села на подлокотник кресла, обняла. - Я устала умирать от страха и ждать. Что встречу кого-то из тех, что они узнают меня и поймут, что не добили.
   - Хорошо, Джинни, - Норма погладила её по руке. - Мы уедем, я согласна. Но...
   - Что, мама?
   - Не обязательно же к русским. Можно... ну, скажем в другой штат. Луизиану, скажем, к морю. Или уж совсем далеко, в Аризону.
   - К ковбоям? - Джинни рассмеялась, и в этот момент Норма согласилась со всем. Её девочка вернулась к жизни! Но голос Джинни уже стал серьёзным. - Они могут оказаться и там. И потом, мама, они тоже прячутся, бегут. И если наши пути пересекутся... Нет, мама, в безопасности мы будем только у русских.
   - Джинни, это всё не так просто.
   - Конечно, мама. Я понимаю. Но нам надо уехать. Здесь я больше жить не могу.
   Норма кивнула.
   - Хорошо, Джинни. А сейчас... сейчас ложись, ты простудишься.
   - Хорошо, - Джинни встала и подошла к кровати.
   В комнате было уже темно, и Норма не увидела, а услышала, как Джинни легла и закуталась.
   - Ложись и ты, мама. Завтра с утра начнём действовать. Спокойной ночи, мама. Я люблю тебя.
   - И я, - Норма встала, - и я люблю тебя. Спокойной ночи, Джинни.
   Норма поцеловала её в щёку, как в детстве, и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Да, уже поздно. Лучше и ей лечь спать. Дождь всё не прекращается. Под дождь хорошо спится. Пусть Джинни спит.
   Она прошла в свою спальню и села на кровать, по-прежнему не зажигая света. Ей он не нужен. Здесь ничего не изменилось. Уезжая на фронт, Майкл видел эту спальню именно такой. И она осталась такой. Только фотография Майкла на тумбочке у изголовья теперь в чёрной рамке. И это всё придётся бросить. Этот дом. Его купил Майкл. Для них двоих. Для их детей. Как они обставляли этот дом. Майкл смеялся: "Вьём гнездо", - и становился серьёзным: "Город глухой, не город, а городишко, бомбить его не будут". Майкл не ошибся. Джексонвилль не бомбили. Ни разу. Всё бросить... Майкл воевал с русскими, они убили его, и туда, к ним? Но... но если Джинни это нужно, то... то какие могут быть разговоры? И Джинни права: не ждать же, пока Джек и Хью вернутся. Да, завтра она начнёт хлопотать.
  

* * *

  
   Госпиталь засыпал. Страшный поток израненных, избитых, обожжённых людей схлынул. И Ларри решил рискнуть выйти пройтись перед сном. Он уже знал, что поворота не случилось, не допустили. Так что всё в порядке. Он переобулся и, натягивая на ходу поверх пижамы куртку, пошёл к выходу. Из пятого бокса его окликнули.
   - Постой, ты... гулять?
   Ларри остановился и вежливо ответил:
   - Да, сэр.
   - Может... - юноша замялся. - Тебе она не нужна сейчас?
   Ларри посмотрел на торчащую из кармана газету. Давным-давно, вчерашним утром, когда ещё ничего не было, он собирался отдать её Майклу.
   - Сэр, это не моя газета, я должен её вернуть. Но... но у меня в палате есть книга. Если вы хотите, сэр...
   Юноша покачал головой.
   - Нет. А ты... Где ты берёшь книги?
   - Здесь есть библиотека, сэр, - улыбнулся Ларри.
   - Но... но она же для русских.
   - Там есть книги на английском, сэр.
   Юноша кивнул. Он стоял в дверях своей палаты, как в раме, упираясь ладонями в косяки.
   - Ты... ты завтра покажешь мне, где она.
   Интонация была неопределённой: не вопрос, не просьба и никак не приказ.
   - Да, сэр. Сочту за честь, сэр, - вежливо склонил голову Ларри.
   Юноша вдруг улыбнулся.
   - А поворота не получилось, - сказал он совсем тихо.
   - Не сочтите за дерзость, сэр, - ответил улыбкой Ларри, - но я смею думать, что уже и не получится.
   - А когда русские уйдут?
   Ларри задумчиво пожал плечами.
   - Не знаю, сэр. Я не знаю, когда это будет.
   - Да, ты, - и с еле заметным усилием, - прав. Но ведь навсегда они не останутся. Ты ведь... разговариваешь с этим... седым. Он командовал, когда всё началось.
   - Его зовут Майкл, сэр, - кивнул Ларри.
   - Да. Вот спроси у него, сколько они будут ещё здесь.
   - Хорошо, сэр. Я спрошу его об этом, сэр.
   Ларри ещё раз поклонился и ушёл.
   Сидней Кроуфорд проводил его тоскливым взглядом и вернулся в свою палату, лёг на кровать. Как там мама? Будем надеяться, её не тронули. Конечно, дороги сейчас перекрыты, ей не проехать. Хорошо, если она дома, а если выехала и застряла в дороге? И ничего не сделать, ничем и никак не помочь. Чувствуя, как подкатывают слёзы, досадливо мотнул головой. Ещё чего?! Хватит того, что вчера разревелся, да так, что чёрный пришёл. Зря мама его боится, он тихий. И вежливый... Как его зовут? А, вспомнил, слышал, как его называют цветные, что здесь работают. Ларри, да, правильно. Нет, неплохой он, и понимает всё, и не нагличает.
   Ларри вышел из корпуса и прислушался. Тихо. Да, пока разговаривал с этим белым, совсем стемнело.
   - Далеко собрался, Ларри? - окликнул его, подходя, Арчи. - Привет.
   - Привет, - улыбнулся Ларри. - Ну, как там?
   - Сказали, можем идти спать, - Арчи зевнул, пришлёпнув себе рот ладонью. - Так ты куда?
   - Так, пройтись. Два дня не гулял.
   - Ладно, давай, проводи меня.
   - Отчего же и нет.
   Они не спеша пошли к жилому корпусу.
   - Кого привезли, белых?
   - Всех хватает. Понимаешь, вчера, ну, когда началось, к нам со всего города и всех подряд тащили, да ещё прятаться прибегали тоже, разноцветные. А теперь из других городов везут, но только тяжёлых, ну, кого сильно поранило или побило.
   - Я понял. А что, и белым досталось?
   - Нну! - Арчи с удовольствием засмеялся. - Мы тоже... отмахивались. Да и до старых добрались, ну, кого в заваруху упустили, старые счёты не ржавеют. Есть и такие, кто просто... под руку подвернулся, а есть кого прицельно отметелили. И тоже со всех сторон и всех цветов. Друг дружку беляки тоже покрошили. И у наших всякое было.
   - Тяжело пришлось? - сочувственно спросил Ларри.
   Арчи повёл плечами.
   - Врачи говорят, в войну хуже было. Ну, вот такая же гонка, но неделю, а то и больше, да ещё бомбят и стреляют вокруг.
   Ларри поёжился.
   - А сейчас как? В городе.
   - Говорят, тихо.
   Они уже подходили к корпусу. На крыльце стояло несколько парней, лениво покуривавших одну на всех сигарету. Ларри поздоровался, обменялся парой каких-то незначащих замечаний и ушёл. Чего им мешать? У них свои дела и проблемы, а у него свои.
   Значит, обошлось. Может, до имений и не докатилось, и Марк уцелел. Как малыш тогда цеплялся за его куртку, плакал, Мамми силой отрывала. Как он там? Все с родителями, а он один. Мамми обещала присмотреть, но у неё своих двое. Нет, она и раньше никого куском не обделяла, но всё же... своему из своей миски и добавишь. А Марк один.
   Ларри вздохнул. Тут ничего не поделаешь. Но осталась всего неделя. Он быстро прикинул в уме числа. Да, его должны выписать седьмого числа. А сегодня... кажется, первое, но день закончен и его можно уже не считать, так что осталось... всего пять дней. Столько он выдержит. Жаль не успел до Хэллоуина купить те две книги. Смотрел, смотрел на витрину, да так и не решился. Книжный магазин на Мейн-стрит, негру могли и не продать. И дорогие к тому же. Считал, считал... а потом махнул рукой и купил себе ещё две рубашки, Марку азбуку и три книжки. Две - картинки почти без слов, а одну - сказки. И на те книги теперь бы точно не хватило. Так что пошёл тратить остаток, не глядя. Нет, главное - инструменты - он купил. А без тех книг он проживёт. Он многое помнит. Справится. И теперь в город совсем не выйдешь. Денег осталось немного. Думал, там конфет Марку и остальной мелюзге, ещё кое-чего по мелочи... Ну, без всего этого тоже можно обойтись. Главное - вернуться в имение.
   За этими мыслями он незаметно дошёл до своего корпуса. Поздно всё-таки, пора ложиться спать. Да, а Майкла же он так и не встретил. Занести газету этому... как его медсестра тогда назвала? Да, Кроуфорд. Ну, будет идти мимо и заглянет. Если тот ещё не спит, предложит.
   В пятом боксе горел свет. Ларри осторожно постучал и приоткрыл дверь. Кроуфорд, сидя на кровати, пил молоко с пирожным.
   - Приятного аппетита, сэр. Извините за беспокойство, сэр, но вы хотели почитать газету.
   - Спасибо, - Сидней торопливо прожевал кусок пирожного и улыбнулся. - Положи на тумбочку.
   Ларри прошёл в палату и положил газету на тумбочку.
   - Приятного вам отдыха, сэр.
   Сидней кивнул и повторил:
   - Спасибо, - и добавил: - что запомнил.
   Ларри пожал плечами.
   - Спокойной ночи, сэр.
   И уже был у двери, когда Сидней окликнул его.
   - Подожди.
   - Да, сэр, - обернулся Ларри.
   Сидней встал и подошёл к нему.
   - Я... я хотел попросить тебя.
   - Пожалуйста, сэр.
   - Я... плакал тогда, - Сидней судорожно вздохнул. - Как девчонка. И вообще... ты не рассказывай об этом.
   - Хорошо, сэр, - кивнул Ларри.
   - Я просто...- Сидней оборвал фразу, пытливо глядя в лицо Ларри. - Ты ведь всё понимаешь. Мужчине стыдно плакать, я знаю...
   - Нет, - перебил его Ларри. - Нет, сэр. В этом нет стыда.
   Сидней по-прежнему смотрел на него, и Ларри продолжал:
   - Я видел, как плачут. Мужчины. Это не стыдно, сэр. Значит, ещё не всё кончено, ещё... не так плохо. Когда не можешь плакать...- и уже Ларри оборвал себя.
   Сидней кивнул.
   - Я понял. Спасибо, тебе. Тебя ведь зовут... Ларри, а полностью как?
   - Лоуренс Левине, сэр.
   - А я Сидней Кроуфорд, Сид.
   - Очень приятно, сэр, - улыбнулся Ларри.
   - Та-ак, - в палату вошла толстенькая медсестра. По-английски она говорила быстро и правильно, с забавным акцентом. - Левине, тебе особое приглашение нужно, чтоб посуду освободил?
   - Это я его задержал, - сразу сказал Сидней.
   Медсестра смерила его насмешливым взглядом.
   - Задержал он, скажите, какой ещё один генерал нашёлся. Давай, Левине, отбой уже.
   - Да, мэм, - Ларри ссутулился, безуспешно пытаясь скрыть свой рост. - Слушаюсь, мэм.
   - То-то, - победно улыбнулась медсестра, снизу вверх глядя на Ларри.
   Ларри вежливым полупоклоном попрощался с Кроуфордом и ушёл в свою палату. Быстро снял и повесил куртку, не садясь, стоя выпил молоко и засунул за щеку маленькое миндальное пирожное.
   - Ну, вот и хорошо, - медсестра вслед за ним вошла в палату, взяла стакан и блюдце. - Ложись спать. Спокойной ночи.
   - Спокойной ночи, мэм.
   Она ушла, и Ларри уже спокойно стал раздеваться. День окончен. Сколько ему ещё осталось? Пять? Да, всего пять дней.
  
   Рассел рывком сел на койке, напряжённо вглядываясь в... да нет, какая уж тут темнота. На ночь свет уменьшили, но достаточно светло, чтобы, открыв глаза, сразу вспомнить, где ты и почему именно тут. Он часто вот так внезапно просыпался и сидел в темноте, а потом обычно шёл к окну и курил, долго курил, пока не начинали слипаться глаза. И вот опять... но он не в своей квартире, и не в комнате у миссис Ренн, он в тюрьме. Ни окна, ни сигарет. Он медленно, разделяя слова, выругался вполголоса и снова лёг. Теперь лежать и думать. И вспоминать. Больше он ничего не может сделать. Когда это у него началось? Не помнит. Кажется, всегда было. Или после смерти матери. Да, тогда...
   ... Он вернулся из школы, и дом встретил его тишиной. Он сразу прошёл в свою комнату. Отец не любит, когда он без дела шляется по дому. Портфель на место, школьный костюм в шкаф, душ, джинсы, майка, домашние сандалии, и вот теперь можно на кухню. Даже если мамы нет, то он сам возьмёт себе поесть. Такое уже бывало. Но в кухне было чисто и пусто. Он открыл холодильник, духовку... ничего. Мама что, не готовила сегодня?
   - Придётся потерпеть.
   Он обернулся. В дверях кухни стояла немолодая опрятно одетая женщина.
   - Ты Рассел?
   Он выжидательно кивнул.
   - Я Руби Синклер. Меня вызвал мистер Шерман, твой отец. Я буду теперь приходить к вам готовить и убирать.
   Отец нанял прислугу? Зачем?! Правда, мама давно заговаривала об этом, но отец всегда был против. "Чужие глаза в доме излишни и опасны", - обычная фраза, которой отец отказывал маме в этой просьбе. И вот... Руби Синклер. На "белую рвань" она не похожа, но кто же ещё пойдёт по найму в служанки? Кто она отцу, что тот попросил её о такой услуге?
   - Отец... договорился с вами, миссис Синклер?
   Она быстро и как-то смущённо отвела глаза.
   - Да.
   Он кивнул. Значит, наняли. Значит, она просто Руби, без миссис.
   - Я буду у себя в комнате. Вы позовёте меня?
   - Конечно-конечно,- закивала она, снимая шляпку и пальто.
   Он ушёл к себе. Где же мама? Ещё утром и разговора о прислуге не было. Они позавтракали, и за завтраком ничего особого сказано не было. Так, обычное...
   - Кофе остыл.
   - Я сейчас подогрею.
   - Нет, меня устраивает.
   - Ещё тостов?
   - Благодарю, достаточно.
   - У тебя всё в порядке?
   - Да, папа.
   Нет, всё-таки было. Он уже поблагодарил и встал из-за стола, когда мама сказала:
   - Мне надо поговорить с тобой, Годдард.
   И ответ отца.
   - Разумеется, дорогая. У меня есть ещё двадцать минут. Тебе хватит?
   - Мы столько говорили об этом, что хватит. Ты не опоздаешь, Рассел?
   - Счастливо, сынок, - равнодушно улыбнулся отец.
   Он попрощался и ушёл. И дальше всё было как обычно. Но если мама поехала за покупками, то почему её до сих пор нет? К его приходу из школы она всегда возвращалась. А сегодня он даже задержался дольше обычного. Что же случилось?
   ...Рассел сидел на койке, охватив колени руками. Да, потом он не узнал, нет, догадался о случившемся. А тогда вечером пришёл отец, и он сразу побежал в к нему. В его кабинет...
   ...- Папа!
   - Я слушаю.
   Отец, стоя у своего стола, перебирал бумаги.
   - Где мама?
   - Мамы больше нет.
   Отец сказал это так спокойно, так буднично, что он не заплакал, не закричал, а спросил:
   - Она умерла?
   Отец оторвался от бумаг и посмотрел на него. Кивнул своим мыслям.
   - Да. Фактически так.
   Он растерянно топтался под жёстким взглядом отца.
   - Привыкай жить один, Рассел. Рассчитывать только на себя, - отец вернулся к бумагам. - Я нанял Руби Синклер. Она будет приходить готовить и убирать. Будь с ней вежлив. Это её работа.
   - Да, папа. А... а где мама сейчас?
   - Её больше нет, Рассел. Ты невнимателен. Это плохо. А сейчас иди к себе. Мне надо работать.
   Он попятился к двери.
   - В девять будет кофе в гостиной, - догнал его голос отца.
   - Как обычно? - вырвалось у него.
   - Да, - ответил отец...
   ...Рассел устало лёг, повернулся набок, натягивая на плечи колючее одеяло. Они продолжали жить как обычно. Отец так устроил, что в их жизни ничего не изменилось. Но он стал просыпаться по ночам и лежать без сна. Однажды он, вот так проснувшись, встал и как был, босиком, в пижаме, пошёл в мамину спальню, сел на её кровать. Сколько он так просидел, не помнит, но пришёл отец, в халате, взял его за плечо и отвёл в его комнату, дал выпить стакан какой-то горькой, одновременно и отталкивающей, и притягательной воды. Он лёг и сразу уснул. Он так и не спросил у отца, было это снотворным, транквилизатором или наркотиком. Наверное, всё-таки наркотик. Он долго помнил этот странный вкус и своё желание ощутить его ещё раз. За завтраком отец ему сказал:
   - Никогда не давай эмоциям власть над собой. Это опасно.
   И всё. Но он понял.
   Рассел усмехнулся. Да, так оно и началось. Он ждал, что настанет час, когда отец расскажет ему, что на самом деле произошло с матерью. Не дождался. И не узнает. Теперь уже никогда. Если и были какие-то записи, то всё погибло в огне. СБ самоликвидировалась, ликвидируя всё и всех как-либо к чему-либо причастных. Нет, не стоит об этом. Заболит голова, и начнут путаться мысли, а прошлого всё равно не вернёшь. Прошлого нет, будущее неизвестно, а настоящее... в настоящем тюремная камера. Он сыграл, сделал свой ход. Удачный, неудачный, но свой.
   Рассел улыбнулся, вспомнив озадаченное лицо русского офицера, когда он подошёл и, достав из кармана пистолет, бросил его к ногам русского со словами:
   - Арестуйте меня.
   Конечно, просьба необычная. Но её выполнили. Надо отдать им должное: обращались весьма корректно. Ни наручников, ни выламывания рук. И даже сюда его привезли в отдельной машине, а не со всеми. И обыск... вполне терпимо. Право, когда он приезжал к отцу в Центр, его обыскивали не столько тщательнее, сколько грубее. Потом зарегистрировали, отобрали всё, что не положено арестанту, и отправили в камеру. Похоже, он русским не слишком интересен. Но это уже неважно.
  
   К вечеру допросы закончились. После обмена впечатлениями пришли к общему выводу, что всех спрашивали об одном и том же.
   - Особо не нажимали, - Ночной Ездок сидел на кровати Джонатана. - Что скажешь, то и идёт на бумагу..
   - Особо на это не рассчитывай, - улыбнулся Джонатан. - Проверять будут.
   Фредди молча кивнул.
   - Да что они проверят за сутки? - хмыкнул Ночной Ездок.
   - Поверил Адвокату, что дольше трёх суток не задержат? - удивился Джонатан.
   - Адвокатам верить... накладно, - очень серьёзно сказал Фредди, и они, все трое, негромко рассмеялись.
   В камере стоял ровный несмолкающий гул. Все обсуждали сегодняшние допросы. О чём спрашивали, что отвечал, и как это могут повернуть, кого, где и с чем взяли.
   Когда Ночной Ездок отошёл, Фредди, по-прежнему глядя в потолок, тихо, так что слышал его только Джонатан, сказал:
   - Самое поганое, что не прижимают.
   - Думаешь...
   - Да. Не допрос, а фуфло. Они ждут.
   - Чего?
   - Кого. Того, кто прижмёт. А это так...- Фредди замысловато выругался.
   Джонатан кивнул. Да, два пистолета, два кольта, три автомата, цинк с патронами... и ответ: "Ехали к друзьям", - не вызывает никакой реакции. Даже вопроса о фамилиях друзей. И адресах. Если этот вопрос зададут завтра? Отвечать?
   - Сейчас они идут как потерпевшие, - тихо сказал Фредди.
   - Значит, называем?
   - Какие варианты?
   - Чёрт! - Джонатан сел, похлопал себя по карманам. - Загнусь без курева.
   Ему ответили дружным тоскливым вздохом.
   - От того, что ты прыгаешь, курево не появится, - спокойно сказал Фредди. - Не трепыхайся.
   Джонатан сердито дёрнул плечом, но лёг. Хуже нет неизвестности.
   - На оправку, - сказали в дверное окошко.
   Фредди легко встал и пошёл к двери, уже у самого выхода его догнал Джонатан.
  
   Хэмфри Говард замедлил шаг и нерешительно остановился у отцовского кабинета.
   - Заходи, - донеслось из-за двери.
   Он послушно вошёл. Обычная картина. Камин и у камина в кресле отец. Рядом маленький столик с бутылкой коньяка и рюмкой. Но... рюмка одна?! И кресло одно. Это что?
   - Ты правильно понял, - усмехнулся старик.
   - Ты хочешь, чтобы я ушёл? Но, отец...
   - Я не хочу, чтобы тебя арестовали в моём доме.
   Хэмфри растерянно топтался рядом со столиком, не в силах отвести взгляд от бутылки.
   - Стой спокойно, - отец говорил равнодушно, но Хэмфри застыл почти в строевой стойке. - Что ещё?
   - Приехали Маргарет и Мирабелла.
   - Ну?
   - Отец, Изабелла... её убили. И её мужа тоже.
   - Всё?
   - И... и малыша Спенсера. Девочки спаслись чудом.
   - Догадываюсь, каким, - хмыкнул старик. - Они могут остаться.
   - Я понимаю, - уныло сказал Хэмфри. - Отец...
   - Что ещё?
   - Я... я не думал, что так получится.
   - Это ты объяснишь русским на допросе.
   - Ты так уверен, что меня... арестуют?
   Старик, продолжая смотреть в огонь, усмехнулся.
   - У тебя не хватит мужества застрелиться, а русские не настолько глупы, чтобы шлёпнуть тебя на месте.
   - Отец... я был осторожен.
   - Кто знает о тебе? Молчи. Вот они и продадут тебя. Тобой откупятся от русских.
   - Отец, ну, почему? Почем так получилось? С чего русские вообще полезли, мы же их не тронули.
   Старик нахмурился.
   - У тебя будет время это обдумать. Иди.
   - Куда?
   - Куда хочешь. Это твои проблемы.
   Хэмфри, понурившись, побрёл к двери, взялся за ручку.
   - Отец, ты... - и с внезапно вспыхнувшей злобой: - Ты не боишься, что я скажу русским всё. Всё!
   И дёрнулся от взгляда отца, как от удара.
   - Тебе это выгодно?
   И Хэмфри сник, замотал головой. И острый холодный взгляд погас, спрятался под старчески складчатыми веками.
   Хэмфри, пятясь, вышел и, захлопнув за собой дверь, вытер рукавом обильно выступивший на лбу пот. К чёрту, вряд ли русские страшнее.
   - Дядя...
   Он вздрогнул и обернулся. Мирабелла.
   - Чего тебе? Иди спать.
   - Как там... дедушка? Вы сказали ему о маме, да?
   - Иди спать, - раздражённо бросил Хэмфри. - Завтра он сам всё тебе скажет.
   Она попятилась, испуганно глядя на него. Из широко открытых глаз по бледным щекам текли слёзы. Чёрт, прислуги совсем не осталось, а тут ещё эта... бродит, на нервы действует.
   - Где Маргарет?
   - Она... в ванной, - всхлипнула Мирабелла.
   - Вот и иди к ней.
   И когда она убежала, со злорадством подумал, что их-то выгнать старику неудобно, внучки всё-таки. Припадочная и придурочная. Попортят они...
   -Ты ещё здесь?
   В дверях кабинета стоял старик Говард.
   - Отец...
   Старик подошёл к нему вплотную.
   - Дурак. Если тебя возьмут здесь, как я буду тебя спасать?
   И даже обнял. Хэмфри растроганно хлюпнул носом.
   - Я пойду, отец. У-удачи.
   Старик Говард кивнул, отстраняясь от сына. Хэмфри ещё раз всхлипнул, вытер рукавом лицо и ушёл.
   Говард вернулся в свой кабинет и опять сел в кресло. Да, Хэмфри придётся спасать. Слизняк, пьяница, дурак... последний Говард. Да, будь под рукой Чак или Гэб, эта проблема решилась бы элементарно. Но нечего думать о неосуществимом. Подумаем о насущном.
   Итак, полный провал. Следовало ожидать, раз руководство взял на себя Хэмфри. Каждый этап, каждая деталь отработана неплохо, но в целом... как звали того генерала, что выигрывал битвы, проигрывая войну? Неважно. Но получилось именно так. Но и Джонатан, земля ему пухом, не умел видеть всю цепочку до конца. И Изабелла не заглядывала дальше... собственных удовольствий. Джонатан, правда, хоть толково исполнял порученное. Но стоило отпустить, разрешить самостоятельность и такого наворотил... Ведь до сих пор так с банками и не удалось разобраться. А к декабрю истекает срок внесудебных исков по выморочному и бесхозному. "Надо дождаться ухода русских". Идиоты. Как раз! И остаться ни с чем?! Зимой русские хапнули все пустые имения и потом распродавали их на аукционах. Ловкие ребята, надо признать. А вот с первого декабря все бесхозные только через судебное доказательство родственного права. А там только с последней чистки на вилле должно лежать...
   Старик резко залпом выпил полную рюмку и с наслаждением выругался. Имения, золото, камни... - это всё, в конечном счёте, пустяки, а главное... до главного сейчас не добраться. Тайна вкладов, видите ли, и обоснованность запросов.
   Но опять же, будем думать о насущном. Закончим с потерями. Изабеллу убили. Что ж, самое удивительное, что этого не случилось ещё зимой, в заваруху. Её предупреждали, что времена изменились, надо быть осторожнее. Она не захотела послушаться. Её проблема. Зять... мужчина, который на самом деле следует решениям жены, иной участи и не заслуживает. От обоих убытков больше, чем выгоды. Удачно, что проблема решилась без затрат. Мальчишка... жаль, конечно, но ещё неизвестно, что бы из него выросло. И потом он Кренстон, а не Говард. Как и девчонки. Правда, в старшей чувствуется хватка, но ей не хватает школы. А младшая... ну, в ней вообще нет ничего от Говардов. Слезливая дурочка. Но одинокий разорённый - Говард насмешливо хмыкнул: кое-что осталось - старик с осиротевшими несовершеннолетними внучками на руках - это даже не плохо. Русские сентиментальны, и на этом можно строить игру. Теперь... теперь надо узнать, что же произошло в Колумбии. Получается, что там сорвалось, не начавшись. Что-то не то, не похоже на остальные. А колумбийские знают многое. Даже слишком. Сами по себе они болтать не станут. Белая Смерть - не та организация, в принадлежности к которой признаются. И раньше, и, тем более, сейчас. Но если кто-то из них попал к русским и развязал язык... документов, правда, нет и быть не может, устные договорённости в дело не подошьёшь, иносказания и намёки... каждый понимает в меру своей испорченности. Неприятно, но не смертельно. Обыск... ну, самое опасное укрыто в Клубе, а до него ни одна сволочь не доберётся и не додумается. Старый Охотничий Клуб пережил и президентов, и императоров, переживёт и русских комендантов. А в доме... ну, для домашнего обыска нужно всё-таки хоть какое-то, но обоснование. Если Хэмфри не напьётся, а будем надеяться, в русской тюрьме у него это и не получится, и не протреплется спьяну, то шансы есть. И не настолько плохие, как могли бы быть. Но надо выждать. Даже переждать.
  
   Храп, сонное бормотание, вздохи, поскрипывание коек под ворочающимися телами... Тюрьму от казармы ночью не отличишь. Мартин повернулся набок и натянул на голову одеяло. Свет на ночь уменьшили, но не выключили. Устал ведь, а не заснуть. И не свет мешает, а... нет, не стоит. Надо думать о будущем. Расстрелять их всех не расстреляют, конечно, но за трупы придётся отвечать. "Принимая во внимание" и прочая дребедень со всякими обстоятельствами... Жаль, совсем русских законов не знает, ну, будем ориентироваться на десять лет. Говорят, русские не держат в тюрьме, а отправляют на тяжёлые работы. Шахты, лесоповал... Хреново, конечно. Но логично. Зачем тратить деньги на содержание заключённого, когда он может их отрабатывать. А учитывая его прошлое... военный, боевой офицер, война только кончилась, всё ещё горячо, то к общей десятке ему вполне могут приплюсовать. Ладно. Ждать его уже некому, можно и не спешить. Мартин вздохнул и откинул одеяло с лица: душно под ним. И услышал. Еле различимые за общим ночным шумом всхлипывания. Осторожно приподнялся на локте. Эркин?
   - Эй, - тихо позвал он. - Эркин, - и, протянув через проход руку, тронул за плечо.
   Эркин дёрнулся, как от удара, отбросив руку Мартина, и сел на койке.
   - Что?! - и уже тихо: - Кричал я, да?
   Мартин не ждал такого, но понял.
   - Нет, ты тихо...- он запнулся.
   - Плакал, - закончил за него Эркин, вытирая ладонью лицо, и лёг, повернулся лицом к Мартину. - О своих подумал, и вот...
   - Бывает, - кивнул Мартин. - Дочку с кем оставил?
   - Девчонки эти, Даша и Маша, они нам хлеб приносили, ну, вот они взяли.
   - Странные имена.
   - Они русские, угнанные. Уехать хотели.
   - Вот оно что! - Мартин даже присвистнул тихонько. - То-то они так с часовым сумели. Ловкие девчонки. Тогда не пропадёт она с ними.
   На нижней койке громко всхрапнул Грошик, и Мартин замолчал. Эркин протянул руку, тронул его за плечо.
   - Спасибо, - не услышал, а ощутил Мартин.
   Эркин плотнее завернулся в одеяло. Снимать рубашку и джинсы он не рискнул, только молнию расстегнул, чтоб не давило, и рубашку, чтоб не вырвать пуговицы. Вот ведь... во сне Женю живую видел. И Андрея. А они мертвы. Как же так получилось? Как он допустил? Сам, своими руками Андрея на смерть отправил. Не будь с ним Алисы, Андрей бы запросто отбился. А что тогда с Алисой? Нет, он дурак, сволочь. Самому надо было идти. И Женю не пускать на работу. И тогда... что тогда? И накрыли бы их всех вместе. Андрей бы спасся. Нет, Андрей пошёл бы с ним. И тогда уж точно всех сразу... Самому себе не ври, ни хрена бы вдвоём не отбились. Все бы сразу, не сразу, но в один Овраг бы легли. А так Алиса жива. Даша и Маша её не бросят, не такие они. Потом, может... может, и удастся... если не расстреляют, если выживу на работах, если действительно после работ отпустят... Отработочных вот тоже должны были отпускать, а сколько жил, не слышал даже, чтоб дали отработать срок и отпустили. Нет, или продадут, или на Пустырь отправят или сразу в Овраг свалят. Хотя, может, у русских и по-другому...
   Он вздохнул, вытягиваясь на койке. Теперь уж что, всё теперь. Что сделано, то сделано. Но Андрея он им не простит. И Женю. Теперь ему одно надо. Выжить. Чтоб Алиса совсем одна не осталась. Даша и Маша хорошие девчонки, но им свою жизнь делать надо. У Алисы больше никого нет. Только он. И у него... она одна.
  

* * *

  

1995; 14.09.2012

  
  

Оценка: 8.33*5  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"