Зубачева Татьяна Николаевна: другие произведения.

Тетрадь 57

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 6.44*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вычитано.


  

ТЕТРАДЬ ПЯТЬДЕЯТ СЕДЬМАЯ

  

* * *

  
   Бредли оказался прав. С понедельника клиенты пошли, и уже вторую неделю они работали с полной нагрузкой. Роберт заметно повеселел, и, проспорив до полуночи, они решили купить и посуду, и одежду.
   - В субботу отработаем и пойдём, - Метьюз встал из-за стола и потянулся, сцепив пальцы на затылке.
   Роберт собрал разложенные на столе деньги.
   - А в воскресенье в церковь уже в новом.
   Найджел кивнул.
   - Рубашки обязательно. И джинсы.
   - Может, ещё и смокинги? - беззлобно фыркнул Роберт. - На рубашки хватит если, так и на том спасибо.
   - Смокинг с джинсами не носят, - возразил Найджел.
   - Знаток! - рассмеялся Метьюз. - Но если джинсы, то лопать и дальше из мисок. Так, Роб?
   - Так, - Роберт, выходя из кухни, обернулся в дверях. - Из чего мы лопаем, только мы видим, а в чём ходим... - он сделал многозначительную паузу.
   - Как говорит Бредли, резонно, - Найджел расставил помятые жестяные кружки. - И сахару меньше класть, верно?
   - Как полопаешь, так и поработаешь, - Метьюз взял "кирпич" тёмного хлеба, примерился и отрезал три безукоризненно одинаковых ломтя. - На еде не сэкономишь, Найдж.
   Убрав деньги в тайник, Роб вернулся на кухню и сел к столу. Найджел налил всем кофе.
   - Ну, по кружечке с устатку, и завалимся, - Метьюз губой попробовал: не горячо ли.
   Роберт молча кивнул, устало обхватив кружку большими ладонями.
   - Уголь нужно купить, - вдруг сказал Найджел. - У нас ведь под уголь котёл стоит. И столько всего по хозяйству нужно...
   - В том-то и дело, - Роберт обвёл их усталыми глазами. - Я ночью проснусь и лежу, считаю, считаю... Голова пухнет. На тепле экономить нельзя. Дело загубим. На еде нельзя. Не будет сил работать. Кремы ещё, растирки... Одна прачечная сколько стоит...
   - Самим если стирать... - начал Метьюз.
   - Сами мы так не сделаем, - перебил его Найджел. - Говорили уже. И чего мы опять по кругу пошли?
   - Так думаем об этом, - хмыкнул Метьюз. - Мы ведь знали, на что шли. Помнишь, Бредли говорил. Нанялись бы, получали б зарплату и ни о чём таком не думали. Ведь сами захотели своим делом жить.
   - Да, - кивнул Роберт, - всё так. И я не жалею. И назад не поверну.
   - Не о повороте речь, - Найджел допил кофе и встал, собирая кружки. - Хватит, мы сейчас по которому разу пойдём. Ну, хоть по рубашке купим, и то удача. А с посудой тогда подождём. В самом же деле, - он быстро обмыл кружки под краном и поставил их сохнуть, - что важнее? Миска или каша в миске? - и удовлетворённо улыбнулся, услышав смех Роберта и Метьюза.
   - Поздно уже, - отсмеялся Роберт. - Пошли на боковую.
   Так, смеясь, они и разошлись по своим комнатам.
   Найджел быстро разобрал постель, выключил свет и уже в темноте разделся и лёг. На шторы они ещё не накопили, вот и приходится... Первый этаж всё съедает. Но зато сами себе хозяева. А что крутятся они, так все крутятся, перебиваются, как могут и чем могут. Им ещё получше многих. Конечно, аренда, налоги, да ещё ссуда на них висит, но это у каждого своё, и разве тогда они думали об этом? Нет ведь, одна мысль была - выжить...
   ...Распределитель был набит так плотно, что в камерах даже драк не было. Для драки хоть какой-то простор нужен. И когда его впихнули к работягам, тем, очумевшим от многочасового стояния, было уже всё равно. Хоть спальник, хоть чёрт, хоть... лагерник. Просто ещё один, что место занимает и дышит. Он успел, пока надзиратель даже не вталкивал, вдавливал его в плотную стену из тел, прикрыться руками, и теперь стоял спокойно, стараясь не привлекать внимания. Спальникам везде плохо, а уж джи ещё хуже...
   ...Найджел недовольно крутанулся на другой бок. Опять это в голову лезет. Давно уже спал спокойно, и вот... Только подумал о прошлом, а оно сразу рядом. Ну его, год уже скоро будет. Он лёг поудобнее, закрыл глаза...
   ...- Во двор, скоты! Пошёл! Пошёл! Пошёл! Вперёд! Шевелитесь, чёрт вас...!
   Крики, свист плетей и дубинок, топот множества ног и сквозь этот шум еле различимые тихие голоса надзирателей, когда они между собой.
   - Из-за чего спешка?
   - Пойди и спроси.
   - Наше дело маленькое.
   - Чего СБ надо?
   - А я знаю?
   И противный холод в животе предчувствия каких-то неизвестных и потому особо страшных неприятностей. С каких это пор сортировка во дворе? И какая это сортировка, когда все вместе: и работяги, и домашние, и спальники, и малолетки? Да, точно, вон детские камеры гонят. И отработочных? Да, вон и они. Что, и лагерники? Но это... это тогда... конец?
   - Стоять, скоты, стоять! К-куда, образина?!
   Он еле успел увернуться от летящей в лицо дубинки. Серые мундиры СБ, сколько их? Никогда в распределителях не видел таких. Неужели и впрямь конец? И когда их всех наконец выстроили странным непривычным строем: мальцы впереди, взрослые сзади, надзиратели... надзиратели цепочкой впереди и "серые" вдруг развернулись в такую же цепочку и вскинули автоматы... он уже всё понял и замер в оцепенении. Застучали первые выстрелы, кто-то закричал, и вся масса сорвалась с места. И он бежал и кричал, метался вместе со всеми, спотыкаясь о лежащие и перепрыгивая через корчащиеся тела, уже ничего не разбирая... И вдруг труба, чёрное отверстие у земли, большой дворовой сток. Ничего не понимая, он на зверином чутье метнулся к ней, свистнув по-Паласному. И вдруг новая стрельба от ворот. Кто-то бежавший перед ним упал, он перепрыгнул через него, упал на землю и на четвереньках рванул в чёрную пустоту. Извиваясь, обдираясь о шершавые стенки, полез туда, в вонючую глубину. Уткнулся в какую-то плотную, но живую преграду и тут же получил ощутимый пинок сзади. Преграда чуть шевелилась и хрипло дышала.
   - Кто здесь? - тихо спросил он.
   - Заткнись! - рявкнули сзади камерным шёпотом.
   Сзади, над ними, с боков кричали и стреляли. Труба гудела и дрожала. И они дрожали вместе с ней...
   ...Найджел откинул одеяло и сел на койке. Чёрт, ну почему эта гнусь не отпускает его? Он встал и прислушался. Вроде никого не разбудил, спят. Свет он не включал. Как и все спальники, он хорошо ориентировался в темноте, а уж в своём-то доме... Бесшумно скользя босыми ногами по прохладному полу, он прошёл на кухню, на ощупь нашёл по вмятине у ручки свою кружку и налил воды. Медленно, маленькими глотками выпил. Убрал кружку и снова прислушался. Нет, всё тихо. И пошёл обратно.
   Надо думать о другом. Скажем, о тех же тратах, нет, покупках. В первую очередь надо Робу костюм купить, а то ему и в мэрию, и в банк ходить. И плащ, куртку же на костюм не наденешь. И ботинки. Прорва какая-то. Это ж сколько денег уйдёт? Найджел улыбнулся. Роб взовьётся, конечно, но если объяснить, что так нужно для дела, а не для форса, то согласится. Ради дела Роб на многое пойдёт, даже на такие траты.
   Всё ещё улыбаясь, Найджел вернулся к себе и лёг. Нет, если удастся подбить Роба на такое, здоровско будет. Да, и шляпу ещё. Он представил себе Роба во всём этом великолепии и тихо засмеялся, фыркнул смехом в подушку. И заснул, уже ни о чём не думая.
  

* * *

  
   Рассел лежал на койке, повернувшись лицом к стене. Он теперь спал совсем плохо. Ночи напролёт лежал без сна. Всё шло не так, должно было быть по-другому. А как? Ничего не понятно. Где и когда пошло не так? Обрывки воспоминаний не помогают, а только мешают. И от них не избавиться...
   ...В голосе и взгляде отца явная насмешка, но его это давно не трогает. Он хочет понять.
   - Зачем это тебе, отец?
   - Я - учёный, Рассел, исследователь. Мне интересно. Для меня этого вполне достаточно.
   - Я практик, отец.
   - Ты прагматик. Ты неплохой специалист, Рассел, но ты только исполнитель. Жаль. Я рассчитывал на тебя. А ты - простое приложение к аппаратуре.
   Он зло дёргает плечом, но молчит. Как будто он не знает, что происходит с теми, чьи идеи не понравились, или наоборот, слишком понравились... тому же отцу. Исполнитель! Как будто отцу нужен рядом... творец? Двум творцам в одной лаборатории слишком тесно.
   - Ты, - отец не спеша со вкусом закуривает, - ты можешь очень много, Рассел. Странно, но у меня такое впечатление, что ты не хочешь... мочь. Человек - это то, что он может, Рассел, но важнее, что он смог. Смог. Нереализованные потенции не существуют.
   - Не рождённые дети, так, что ли? - пытается он съязвить.
   Быстрый внимательный взгляд отца.
   - Неплохо, совсем даже неплохо. Мне нравится этот образ. Может, - отец улыбается с более явной насмешкой, - тебе стоило попробовать себя в беллетристике?
   Он хмуро отводит глаза. Для отца нет более презренного слова. Насладившись его молчанием, отец продолжает:
   - Человек - не большая тайна, чем любое другое существо. Конечно, его физиология имеет ряд особенностей, но в принципе... Все борются с особенностями, пытаются их устранить. Глупо! Физиология сильнее. Я её использую. В этом суть, Рассел, - отец смеётся. - Человек - это та же машина, главное - знать, на что и как нажимать.
   Он не выдерживает и резко, едва не опрокидывая стол, за которым они сидят, встаёт.
   - Меня... меня ты тоже... используешь?!
   - Сядь! - резко командует отец.
   И он, не успев даже осознать этого, выполняет приказ.
   - То-то, - доволен отец и опять смеётся. - Разумеется, да.
   Он переводит дыхание и со старательным спокойствием спрашивает:
   - А ты не боишься, что и я использую тебя? Когда-нибудь.
   - Это "когда-нибудь" никогда не наступит, Рассел. Ты слабее меня. Кроме того... всегда легче предусмотреть и предотвратить. Тебе это недоступно.
   - Нет, - вырывается у него. И отбросив требующую осмысления фразу о предусмотрительности и уже не помня себя от обиды, он срывается и снова встаёт: - Ты тоже... не сложнее. И моя аппаратура справится с тобой, как... как с последним рабом.
   Взгляд отца становится серьёзным, даже напряжённым.
   - Вот как? Это интересно. Такой аспект... Весьма интересно. И не лишено... совсем не лишено... Как подкрепление... Не основа, а инструмент. Интересно. Садись. Ты не допил кофе.
   Приказной, знакомый с детства тон заставляет его снова опуститься на стул и взять чашку. Он пьёт под внимательным взглядом отца.
   - Успокоился? Вот и отлично. Ты никогда этого не сделаешь, Рассел. И ты знаешь это так же хорошо, как и я.
   - Да. А ты знаешь, почему?
   Отец усмехается.
   - У тебя не хватит на это силы. Творец всегда сильнее своего творения. Ты слаб. Ты - сильный специалист, но слабый человек. Не обманывай себя, Рассел. Самообман нерационален...
   ...Рассел повернулся на спину, отбросив одеяло. Да, себя обманывать незачем. Отец прав. В этом - безусловно. Даже выстрелить самостоятельно, без приказа, просто нажать нужный рычажок, привести в действие послушную машину убийства ... так и не смог. Хотя в тире и на стрельбище показывал очень неплохие результаты. А в жизни... Да что там, дважды держал под прицелом этого чёртова индейца, накручивал себя и... и не смог. И в наглую рожу Сторма... не смог. И раньше. И объекты для аппаратного воздействия ему приводили. А ведь как хотелось иногда... по своему выбору. И помощники, и стажёры приходили с предписаниями. И уходили, бесследно исчезали... А его даже не ставили в известность ни о причинах, ни... Да... нет, не надо об этом. Это в прошлом. А что ему делать сейчас? Там, в Джексонвилле всё казалось таким простым. Да, он не дал Сторму разыграть себя как карту, но... но Сторм выворачивается. Теперь разыгрывает карту Джен. Джен жива! В это трудно поверить. Сторм утверждает, что тогда только имитировал. Врёт. Просто не рискнул убить Джен. Побоялся. Кого? Индейца? Или русских, всё-таки Джен русская, и за её смерть могли спросить строже. Следователь обещал передать извинения. Смешно, нелепо, но ему и в самом деле важно, что думает о нём... Чёртов спальник! Влез в его жизнь, в его душу. И теперь распоряжается по-своему. Что ж, пусть парень найдёт Джен, пусть останется с ней. Джен не будет одинока. Ничего нет хуже одиночества. Каким же одиноким был отец, если под конец так привязался к спальнику...
   ...Через день он опять пошёл к отцу. Конечно, если на неделю спальника лишить работы, тот загорится. А домашнему, которого использовали каждую ночь, тому и двух дней достаточно. Тогда, уходя, он не запер парня в камере, а велел хорошенько убрать квартиру. Так как физическая нагрузка столь же необходима спальнику. И выполнение приказа надо обязательно проверять. Чтобы не создавалось опыта бесконтрольности. В конце концов, отец не так уж часто просит его о чём-либо, можно пойти навстречу. Самому себе он не мог признаться в главной причине. Но знал твёрдо и неопровержимо. Его тянуло увидеть этого смуглого парня, ощутить его... Неужели это тоже наркотик? Он слышал о таком, но не верил. Слышал, правда, и о лечении. Восхитительно простом: менять спальников и спальниц каждый день, вернее, ночь. И всё же, всё же... Он открыл своим ключом дверь и вошёл, расстегнул плащ.
   - Эй, где ты? - позвал он.
   - Я здесь, сэр, - спальник бесшумно появился в холле, склонил голову в полупоклоне и подошёл принять у него плащ, улыбнулся.
   И увидев эту улыбку, он забыл всё. Все приготовленные слова, всё тщательно продуманное презрение к спальнику...
   ...Рассел усмехнулся. Хорошо, что этот визит оказался последним, а то бы дошёл до того, что стал бы перекупать у отца этого парня. А потом... потом всё кончилось. А парень знал, что обречён, и относился к этому спокойно. Во всяком случае, на словах...
   ...Они лежали рядом, и даже сквозь сон он ощущал тепло этого мускулистого, полного жизни тела.
   - Сколько тебе лет? - спросил он, не открывая глаз.
   - Двадцать четыре полных, сэр, - последовал мгновенный спокойно-вежливый ответ.
   - Ты... знаешь, что тебя ждёт?
   - Да, сэр.
   Это спокойствие задело его. Он открыл глаза и повернулся к лежащему рядом.
   - Ты слишком спокойно говоришь об этом.
   И в ответ на прозвучавший упрёк:
   - Умоляю о милостивом прощении, сэр.
   Он покраснел и отвернулся. В самом деле, разве у парня есть выбор?
   - Ладно. Пойди, свари кофе.
   - Да, сэр.
   Парень мгновенным ловким движением встал и пошёл к двери.
   - И к кофе сам посмотри чего-нибудь, - сказал он вслед.
   Спальник обернулся в дверях, блеснув улыбкой.
   - Да, сэр. Слушаюсь, сэр.
   И когда за парнем закрылась дверь, он выругался. И ругался долго, страшной безобразной руганью, пока его не отпустило, пока не почувствовал, что освободился от обаяния этой улыбки.
   - Всё готово, сэр, - встал в дверях спальник.
   - Подай сюда, - кивнул он, садясь в кровати.
   Почти мгновенно парень вошёл с подносом. Он не приказал ему, как в тот раз, одеться и теперь мог любоваться тёмно-бронзовой ожившей статуей, этим телом, необыкновенно сочетающим силу и гибкость. На подносе маленький кофейник, чашка, сахарница, молочник, тарелка с бисквитами. Дорогой сервиз на одного. Парень с привычной ловкостью пристраивает поднос на кровати.
   - Принеси ещё чашку.
   - Слушаюсь, сэр.
   И когда спальник вернулся с чашкой, не фарфоровой, а фаянсовой, простой и явно не из другого сервиза, а обыкновенной дешёвкой, он налил кофе в две чашки.
   - Это тебе. Пей. И бери бисквит.
   Мгновенный быстрый взгляд бархатно-чёрных глаз и тихое:
   - Прошу прощения, сэр. Пригубите, сэр.
   Он кивнул и, соблюдая ритуал, коснулся губами края фаянсовой чашки и одного из бисквитов.
   - Спасибо, сэр.
   Жестом он показал парню, чтобы тот сел не на пол, а на кровать. Ну, ты смотри, какой кофе хороший!
   - Ты часто варишь кофе?
   - Когда прикажут, сэр.
   - У тебя хорошо получается. Молодец.
   - Спасибо, сэр, - парень благодарно улыбнулся.
   Пил и ел парень красиво. Как всё, что делал...
   ...Спальник всё делает красиво. Рассел усмехнулся. Он как-то видел, как этот индеец нёс на спине ящик с чем-то явно тяжёлым. Красиво шёл. И потом... даже тогда, лёжа без сознания и потом под дулом, парень был красив. И в ту ночь, когда он пришёл в Цыетной квартал сказать о Джен... Рассел нахмурился. Неужели парень не поймёт, что он не обманывал, что смерть Джен была и для него ударом. Но... но отец и в этом оказался прав: он слаб. Смерть Джен ударила его, и он сломался, а этот чёртов индеец устоял. Он помнит это лицо. Красивое лицо спальника, ставшее жёстким и даже не злым, а исступлённым. Говорят, этот парень многих убил. Что ж, скорее всего, так и есть. Просроченный не перегоревший спальник в раскрутке - страшное явление. Огромная сила, отличное знание человеческой анатомии и никаких тормозов. Это пострашнее даже раба-телохранителя. Те управляемы, а раб в раскрутке - нет. Что ж, если Сторм всё-таки не соврал, и Джен жива, и русские в самом деле отпустили всех цветных, и парень смог найти Джен, то... то пожелаем Джен силы. Душевной. Держать такого в повиновении совсем не просто. Но... но он сделал всё, что мог, предупредил Джен... как мог... поговорил с парнем... хотя нет, они тогда говорили о другом... чёрт, опять всё путается... тёмное строгое лицо индейца... ухмыляющийся Сторм... бледная Джен с заломленными за спину руками и в разорванной на груди блузке...
   Рассел со стоном сжал голову руками. Нет, лишь бы не это. Но его уже опять захлёстывал водоворот лиц, обрывки виденного и слышанного. Рассел перевернулся на живот и обхватил обеими руками тощую тюремную подушку, вжался в неё лицом. Опять... Он ничего не может с этим поделать... Все, кого он любил, умерли, а живут те, кого он ненавидит. Чтобы Джен жила, он должен её возненавидеть. Но он не может этого. Джен... Джен... Джен... Он так надеялся, что избавился от прошлого, стал другим, и вот всё рухнуло. И виновата в этом Джен. Ему надо возненавидеть её. Тогда она выживет. У него отняли всех, кого он любил, всех. Начали с мамы и закончили отцом. И он думал, что этим всё кончилось. Он остался один. Остались ненавидимые, презираемые им. Ему было плевать на них. На всех. И на себя. Он был уверен, что этот его мир надёжен. А мир рухнул, рассыпался обломками и осколками. И Джен - только один из этих осколков. Боже, как болит голова. Скорей бы утро. Завтрак, уборка камеры, оправка, допросы наконец, но движение, живые люди... чтобы не думать... ни о чём не думать.
  

* * *

  
   Ночью пошёл дождь. Ларри проснулся от щёлканья капель по козырьку и встал проверить: не подтекает ли окно. Ощупав раму и убедившись, что сухо, он вернулся к кровати. Марк вздохнул и шевельнулся во сне, но не проснулся. Ларри осторожно лёг и натянул одеяло. Ещё рано, можно поспать. В дождь хорошо спится. И Марк успокоился. А то первые ночи просыпался при каждом его движении. Стоило ему шевельнуться, как Марк сразу привставал в своей кровати и спрашивал:
   - Пап, ты где?
   А то и просто перебирался к нему и не понимал, почему он требует, чтобы Марк спал отдельно, в своей постели. Хотя... в самом деле, откуда Марку знать. В питомнике все спали прямо на полу вповалку, а потом на общих нарах в рабском бараке. И даже здесь... Сэмми тогда втиснул в отведённую малышам выгородку большую кровать, и опять же все пятеро спали вместе. Конечно, Марку трудно привыкнуть. Но... но всё равно, что бы ни было, но он постарается, чтобы Марк жил по-человечески, а не по-рабски.
   Ларри лёг и завернулся в одеяло. Ещё ночь, можно спать. Больше недели он уже дома, и вот странно: сразу и кажется, что очень давно вернулся, и будто это вчера было, настолько всё хорошо помнится...
   ...Утро было холодным и ясным. Они все уже доели кашу и пили кофе со свежими лепёшками, а малыши - Том и Джерри - канючили конфет или хотя бы печенья, когда в кухню вошёл Джонатан. Румяный, чисто выбритый. Обвёл стол и их всех холодно блестящими синими глазами. У него почему-то сразу потянуло холодком по спине, хотя утро только начиналось и ничего такого за ночь не могло произойти. Но тут Джонатан, кивком ответив на их нестройное: "Доброго вам утречка, масса", заговорил:
   - Мамми, в кладовке жучки появились. Почему мука возле мешков просыпана?
   - Так, масса Джонатан... - начала Мамми, но её уже не слушали.
   - Сэмми, почему в инструменталке беспорядок?
   Смуглое лицо Сэмми заметно посветлело. В кухне стояла мёртвая тишина, и только голос Джонатана.
   - Дилли, все тряпки перестирай, у бидонов грязные горлышки, коровы плохо вычищены... В птичнике грязно, Молли, почему все корма вперемешку и без счёта засыпаны?... Стеф, почему не записан расход солярки за неделю? Масло разлито...
   В кухню вошёл повесить ключ от душа Фредди, и Джонатан, закончив со Стефом, посмотрел на него.
   - Фредди, почему в деннике у Дракона пол проломлен? И седловка вся опять перепутана.
   Ироничная улыбка, с какой Фредди зашёл в кухню, мгновенно исчезла. Фредди густо, до коричневого цвета покраснел и, круто повернувшись на каблуках, не вышел, а вылетел из кухни, и, пока закрывалась за ним дверь, они видели, как Фредди бежит к конюшне. Он открыл уже рот, чтобы сказать, что Фредди не при чём, они же только вчера вечером приехали, Фредди не мог успеть не то, что порядок навести, просто рассмотреть и проверить всё.
   - Помолчи, Ларри, - бросил, не глядя на него, Джонатан.
   Он почувствовал, как дрожит сидящий рядом Марк, и обнял сына за плечи. Марк прижался, спрятав голову у него подмышкой.
   - Рол, - продолжал Джонатан, - сено неаккуратно заложено, вываливается.
   А вот и его черёд.
   - Ларри, до ленча можешь заняться своей выгородкой. Всё необходимое возьмёшь сам. После ленча подойди к кладовкам. Сэмми, после ленча тоже будешь там нужен.
   - Да, масса, - пробормотал Сэмми.
   Но Джонатан, уже не слушая их сбивчивых объяснений и оправданий, вышел. И сразу вскочил из-за стола и бросился к двери Роланд. Допивая, дожёвывая на ходу, заметались остальные...
   ...Ларри улыбнулся воспоминанию. Устроил им тогда Джонатан разгон, что и говорить. До ленча все носились, как... да под плетью так не дёргались. Тома и Джерри Мамми сразу загнала в свою выгородку, и они там до ленча сидели, носа не показывали, голоса не подавали. А остальные мальчишки, кто постарше, пошли с родителями на работу. Марк не отходил от него ни на шаг. Вдвоём - у остальных у всех свои дела - они и поставили ещё одну кровать для Марка и даже маленький столик к окну втиснули. И стало в их выгородке не повернуться. Но к ленчу у Марка была своя застеленная кровать, на стене пристроились две полочки для книг и третья для всяких мелочей, пол вымыт, под стол у окна задвинуты две табуретки, пониже для него и повыше для Марка, чтобы они могли сразу вдвоём сидеть. Он догадывался, зачем Джонатан велел ему после ленча подойти к кладовкам, но в ответ на вопросительный взгляд Сэмми только пожал плечами. Дескать, не знаю. Не хотел искушать судьбу. Ели за ленчем быстро и сосредоточенно, без обычных шуток и подначек. И опять встали с последними глотками.
   - Гвозди сам разберёшь, - буркнул Сэмми.
   Билли молча кивнул и побежал в инструменталку, а он и Сэмми пошли к кладовкам. Джонатан был уже там. Кивнул им и очень просто сказал:
   - Смотри, Ларри, какая из этих трёх тебе подходит. И что надо переделать.
   - Под мастерскую, сэр? - зачем-то переспросил он.
   И Джонатан опять кивнул. Сэмми оторопело захлопал глазами, набрал полную грудь воздуха, отчего стал почти квадратным, но промолчал. Так началась у него новая жизнь.
   Ларри вздохнул, вытягиваясь во весь рост. Да, именно в тот день вечером, за ужином, когда всех отпустило дневное напряжение, это и произошло. Он сказал всем, кто он. И под недоверчиво насмешливыми взглядами выложил на стол свои поделки. Аханье и восторженные взвизги женщин, уважительное покачивание головой Стефа, осторожно вертящего в руках брошку-бабочку, детское удивление Роланда... Приятно вспомнить. И не стало Ларри-Шкилетины, дворового доходяги, гонимого слабака... Он раздал брелочки и брошки, Дилли чуть не расплакалась - никак не могла выбрать, Стеф положил перед Мамми бабочку.
   - Ну, как тебе?
   Мамми только вздохнула в ответ. И Стеф с улыбкой кивнул, а когда мужчины наконец выбрали себе по брелочку, а женщины по брошке, подвинул оставшийся на столе ворох.
   - Спрячь, Ларри. Продашь - живые деньги на руках будут.
   - Дорогая штука, - кивнул Роланд, любуясь своим брелком.
   - Нет, - возразил он, - материал-то...
   - А работа? - не дал ему закончить фразу Стеф. - Не дури, парень. За подарки спасибо тебе большое. Но у тебя вон, малец на руках, расходов много.
   Он кивнул.
   - И ты... давно это умеешь? - спросил Рол.
   - Давно, - честно ответил он.
   - Конечно, - кивнул Стеф. - За месяц так не выучишься.
   - Значит, это что, - загудел Сэмми, - значитца, это тебе для этого мастерскую делаем, так выходит?
   - А для чего ж ещё? - хмыкнул Роланд. - А инструмент у тебя есть? Это ж просто руками не сделаешь.
   - Купил я инструмент, - улыбнулся он.
   - Это вот корзина, что ли?
   - Да.
   Стеф присвистнул.
   - Однако в долгах ты теперь надо полагать...
   И все понимающе закивали, завздыхали...
   ...Ларри вздохнул сквозь сон. О подлинном размере своего долга знает только он сам. Да ещё Фредди. Фредди обещал тогда уладить всё с Джонатаном. Но уладить можно десятку, ну, сотню, а у него... В первый раз семьсот тридцать, и во второй почти восемьсот. Часть он привёз, но всё равно. Надо считать полторы тысячи. Уму непостижимо, когда и как он это выплатит. Хорошо, лечили его за счёт лендлорда, и, как ему объясняли в госпитале, за лечение с него по закону не должны вычитать, но он же толком и не работал ещё. Продать всю эту белиберду... это гроши. Марку на пакетик конфет. Нет, это не выход, конечно. Расплатиться работой... Что же, это возможно, но опять... время. Материал дороже работы. Если он будет работать из материала Джонатана, то это тоже не выход.
   Далёкий крик петуха заставил Ларри приподняться на локте и прислушаться. Да, уже утро. Пора вставать. Ничего, мастерская, считай, есть, материал для белиберды - тоже, а там и настоящая работа подвалит. Ничего, он всё выдержит.
   Ларри встал, погладил курчавую голову сына и включил свет.
   - Вставай, Марк, уже утро.
   И пока Марк вздыхал и ворочался, Ларри наводил порядок в их крохотной комнатке. Зашумели в соседних выгородках. Громко заскрипела двухэтажная кровать, которую Стеф соорудил для Тома и Джерри, Мамми, хлопнув дверью, протопала на кухню, и почти сразу захлопали остальные двери.
   - Вставай, - уже строже повторил Ларри и тут же улыбнулся его заспанной мордашке. - Что, сон был интересный?
   - Ага, - Марк сел в постели, кулачками протирая глаза, - будто мы с тобой поехали далеко-далеко, а там... - и надул губы, - ой, а дальше я не увидел.
   - Вечером ляжешь спать и досмотришь, - утешил его Ларри, натягивая рабские штаны. - Давай быстро.
   Марк послушно вылез из-под одеяла и стал одеваться. Ларри быстро застелил свою кровать, помог Марку, и они пошли на кухню. Где уже трещал в плите огонь, а у умывальника толкались взрослые.
   У Мамми, как всегда, всё готово с вечера, только разогреть осталось. И пока все умылись и расселись, на кофейнике уже прыгала крышка, лепёшки горячие, и каша в мисках дымящаяся.
   - Ларри, брикеты перетащить надо.
   - Не проблема, Рол, - кивнул Ларри, - сделаем.
   От завтрака до ленча Ларри со всеми. На общих работах, как шутит Стеф. А уж с ленча до обеда он сидит в своей мастерской, и к нему никто не суётся. Все видели, как Фредди, чтобы зайти, стучался, и открыл Ларри не сразу. Так что остальным и лезть нечего. И незачем. Никто не любит, когда над тобой стоят и смотрят. А что он Марка при себе там держит, так кого ж ему и учить, как не сына.
   Шумно допивали кофе и вставали из-за стола, разбирали из сушки куртки. Ларри снял высохшие за ночь рубашки и портянки, отдал их Марку.
   - Отнеси, положи на мою кровать. В ленч разберу.
   - Ага.
   Придерживая стопку подбородком, Марк побежал по коридору к их выгородке. Ларри застегнул куртку, натянул на голову шапку и вышел под холодный зимний дождь.
   Возле сенного сарая его нагнал Марк. Курточка застёгнута, шапка натянута на уши, штаны заправлены в сапожки. Ларри молча улыбнулся и кивнул ему. Конечно, помощи здесь от малыша немного. С брикетами прессованного сена и взрослому мужику непросто, но само сознание, что он не просто так, а с отцом, делало Марка таким счастливым, что ни у кого, с кем работал Ларри, не поворачивался язык отогнать мальчишку.
   Роланд выдернул из брикета травинку, пожевал её, сплюнул и убеждённо сказал:
   - Этот коровам пойдёт.
   Ларри, ничего не понимавший в особенностях сена, кивнул, а Марк, подражая Роланду, тоже пожевал травинку и авторитетно согласился:
   - Точно. В самый раз будет.
   Роланд со смехом надвинул шапку ему на глаза, и вдвоём с Ларри потащил брикет к скотной. Марк шёл рядом, старательно поддерживая свисающий угол.
   Когда закончили переноску, Роланд убежал на конюшню. А Ларри остался на скотной расставлять брикеты и вскрывать их. Потом помог Дилли заложить корм и убрать навоз, вымыл большие, уже непосильные для неё, бидоны и пошёл в Большой Дом помогать Сэмми разламывать парадную спальню.
   Всё мало-мальски ценное уже оттуда вытащили, и сегодня они поднимали паркет. Тот, конечно, и поцарапан, и выщерблен, но если его перебрать и заново подстругать, то может получиться совсем не плохо. А на небольшую комнату даже узор получится. Марк помогал Билли сортировать дощечки по форме и цвету и увязывать их в пачки для переноски.
   Работали споро и слаженно, без спешки и остановок. За неделю Сэмми привык, что Ларри не слабее, а то и сильнее его, и отношения между ними стали ровными. А вечерние рассказы Ларри о больнице, больничных порядках и - самое главное - тамошней кормёжке были настолько интересны, что первую же попытку Дилли съязвить Сэмми пресёк самым решительным образом.
   К ленчу они управились с полом в спальне.
   - После ленча ты в мастерской, значитца?
   - Да, - Ларри старался говорить спокойно, но при одном упоминании о мастерской невольно расплывался в улыбке.
   Они уже шли через двор к бараку. Сэмми кивнул и с каким-то удивлением спросил:
   - Нравится тебе это дело, выходит?
   - Да, - твёрдо ответил Ларри. - Это... это моё дело, понимаешь?
   Сэмми хмыкнул и кивнул.
   В бараке Ларри и Марк вымыли руки, куртки сразу повесили в сушку. Высохнуть за ленч, конечно, не успеют, но хоть холодить, когда наденешь, не будут. Ларри прошёл в свою выгородку разобрать и разложить вещи и вернулся в кухню, где все уже расселись, а Мамми раскладывала по мискам кашу. Ларри занял своё место и принял у Мамми дымящуюся миску.
   - Ну, приятного аппетита всем, - сказал Стеф, втыкая ложку в густую маслянисто блестящую массу.
   Ему ответили неразборчивым - рты у всех уже набиты - добродушным бурчанием.
   Ели, как всегда, быстро, помня усвоенное ещё в питомнике: что съел - то твоё, а что не успел... Ларри, как все, вытер хлебом миску и припал губами к кружке с кофе. Ох и хорошо! Мамми собирала опустевшие миски, с грохотом сбрасывая их в лоханку с горячей водой. Ларри допил кофе, отодвинул кружку и посмотрел на Марка.
   - Готов, сынок?
   - Ага, - кивнул Марк, торопливо допивая.
   Вставали из-за стола и остальные.
   - Билли, сейчас эти связки перетащишь, - загудел Сэмми. - Бери по две, не надорвёшься.
   - Ага?
   - И много их? - поинтересовался Роб.
   - Вот и укладывай их в кладовку, - засмеялся Роланд, - заодно и пересчитаешь.
   Страсть Роба всё пересчитывать и всюду совать нос была уже всем известна. Над ним смеялись, но не гнали. К тому же его стремление подбирать всё рассыпанное или брошенное бывало даже полезным. Роб сопел, пыхтел, терпел насмешки и продолжал приставать ко всем с вопросом, вызывавшим общий смех:
   - А это выгодно?
   Пожалуй, серьёзнее всех относился к нему Стеф, объясняя, чем уголь выгоднее газа, что такое прибыль и зачем она нужна. Мастерская Ларри была единственным местом, куда Роб не пытался сунуться. Пока не пытался. Сейчас он только взглядом проводил идущих к мастерской Ларри и Марка и уже после этого побежал к кладовке, где хранились рамы, плинтусы, панели, словом, всё деревянное, что отдиралось и выламывалось в Большом Доме.
  

* * *

  
   Ясная погода держалась недолго. Снова зарядили холодные зимние дожди. Пару раз даже ледяная крупа сыпалась. Эркин относился к этому спокойно. Да и остальные тоже. За баней, правда, больше не собирались: холодно. Обычно набивались в одну из комнат мужского барака, где и шёл вечный непрерывный трёп о выпивке и бабах. Эркин быстро понял, что говорят, в основном, одно и то же, и ходил туда, конечно, но только чтоб не выделяться, и особо не засиживался. Ему и так хватало занятий. А пару раз они с Ивом, оказавшись вдвоём в комнате, тянулись в полную силу. К удивлению Эркина, кое-что из общего комплекса Ив и раньше знал. Это какой же спальник ему показал? Но спрашивать не стал. Не лезь в чужую душу, тогда и твою не тронут. И сегодня они всласть потянулись, размялись и теперь лежали на кроватях, отдыхая.
   - Ты не куришь совсем?
   - Иногда для компании, - честно ответил Эркин и пояснил: - Не люблю я его. И дыхание сбивается.
   Ив кивнул, перевернулся на живот, опустил руку и почесал уши лежавшего, как всегда, под его кроватью Приза. Приз постучал хвостом по полу.
   - Я тоже не курю. Так... совсем редко. И пить не люблю. Я... я один раз пьяным был... так было противно!
   Эркин ответить не успел. С треском, едва не слетев с петель, распахнулась дверь, и недавно подселённый к ним Алёшка - парень чуть старше Ива - с порога заорал по-русски:
   - Чего дрыхнете?! Списки вывесили!
   - Что? - переспросил по-английски Ив, быстро хватая Приза за ошейник.
   - Списки вывесили, - ответил по-английски Эркин, быстро обуваясь. И уже на ходу натягивая куртку, пояснил: - На кого визы готовы, - и выбежал из комнаты.
   По всему бараку хлопанье дверей и топот ног. Ив, захваченный общей волной, обулся и побежал за всеми.
   Эркин с ходу врезался в толпу возле канцелярии и полез к читавшей списки Жене, ничего и никого не замечая. Его толкали, были в спину и по плечам отталкиваемые им люди. Он даже не отмахивался, потому что звонкий голос Жени произносил:
   - Мороз Алиса Эркиновна... Мороз Евгения Дмитриевна... Мороз Эркин Фёдорович... Морозов Антон Михайлович... Муркок Эдвард Вильямсович...
   Эркин встал рядом с Женей, тяжело перевёл дыхание. Она не обернулась, продолжая читать список, а только чуть переступила, прислонившись к нему. И Эркин сам не понял, как это произошло, но обнял её за плечи. И стоял так, пока она дочитала до конца, и ещё раз с начала, и нашла некоторым, особо недоверчивым, их имена, и по-русски, и в английском варианте. И, как и в прошлый раз, комендант зычно созвал отъезжающих на инструктаж.
   Ив с Призом не рискнул лезть в самую гущу. Что он есть в списке, надеяться нечего. Его месяц положенного ожидания только начался. И всё-таки он, как и все, напряжённо прослушал список и отошёл только тогда, когда толпа стала распадаться. Вроде, мелькнуло имя индейца. Жаль, конечно, они уже, можно считать, подружились, и вот... Нет, пусть парню улыбнётся удача, кто спорит, но он-то снова... один...
   - Ничего, Ваня, - непривычно весёлый Роман крепко хлопнул его по плечу и продолжил уже по-английски: - Придёт и твой день.
   Ив кивнул и переспросил:
   - Как ты меня назвал?
   - Ваней. Ты же Иван, значит, Ваня.
   - Понятно, - Ив кивнул и с улыбкой ответил по-русски уже почти свободно. - Спасибо.
   Список был большим, и суета в лагере началась невообразимая. В баню и камеру хранения не протолкаться, срочно достирывалось и вывешивалось в сушку бельё, носилась ошалевшая от перспективы переезда ребятня. Дождя уже никто не замечал.
   За обедом ели впопыхах, у всех дел выше маковки.
   - Эркин, в баню пойдёшь, - Женя торопливо ела, - сразу надень чистое, а грязное мне занеси, - и не давая ему ответить. - Как ты сушишь, оно и завтра мокрым будет. Я место уже заняла, сразу в прачечную неси. Алиса, не вертись. И не копайся. И потом в барак приходи, надо всё перебрать и увязать.
   Эркин только кивал в ответ. Похожие разговоры шли и за другими столами.
   И после обеда продолжалась та же суматоха.
   После того случая Эркин ещё пару раз брал с собой в баню Толяна, но сегодня Ада и не заикнулась об этом. Понятно, что сейчас не до чужого мальца. Но Толян сам решил иначе и, уже у входа в баню догнав Эркина, пристроился рядом. Эркин поглядел на него сверху вниз и ничего не сказал.
   В бане было тесно и шумно. Принимая их талоны, банщик буркнул:
   - На одно место идите, тесно сегодня.
   Эркин не стал спорить, с первого взгляда поняв, что два места рядом не найдёшь. Ну, да ничего. Рассиживаться в предбаннике, как некоторые, что могли часами болтать полуодетыми и вздыхать кто о пиве, кто о квасе - если пиво Эркин ещё и пробовал, то о квасе только слышал - он не собирался. А уж сегодня...
   - Давай по-быстрому, - сказал он Толяну, стаскивая с себя куртку.
   А сзади банщик уже останавливал кого-то:
   - К-куда?! Занято всё. Ждите, я сказал.
   - Успели, - хмыкнул Эркин.
   И Толян отозвался понимающей улыбкой, так же тщательно увязывая свои вещи в аккуратный узел.
   В мыльной так же тесно, пар и водяные брызги туманом, шум воды и гул голосов. Не хватало ни мест, ни шаек. Эркин невольно нахмурился: теснота и необходимость мыться стоя напомнили рабский душ в имении. Оставив Толяна полоскаться в шайке и держать его место, он ушёл под душ. Там было чуть свободнее, хотя и здесь его всё время толкали и задевали. Но просто потому, что тесно. Чего другого ни у кого даже в мыслях нет, это же сразу, по первому касанию понятно. Торопливо и не особо тщательно - не работаешь, так и не потеешь, вот и нету особой грязи - вымывшись, Эркин вернулся к Толяну.
   - Готов?
   - Ага, - заторопился Толян, возя мочалкой по телу. - Я сейчас.
   Эркин поглядел на него и кивнул.
   - Да скоро вы? - рявкнули сзади.
   - Успеешь, - отмахнулся, не глядя, Эркин.
   Сам он уже только делал вид, что моется, поджидая Толяна. И, понимая это, Толян спешил. Так что Эркину пришлось дополнительно окатывать его водой, смывая с мальчишеской макушки мыло.
   - Ну, всё, что ли?
   Им даже шайки не дали убрать, из рук выхватили. В дверь мыльной ввалился Терёха со своими четырьмя старшими мальчишками, и сразу стало ещё теснее. Но Эркин с Толяном уже пробивались к выходу.
   Сегодня в предбаннике никто не задерживался. Но и выскакивать на зимний ветер с мокрой головой Эркин не собирался. Он, как всегда, тщательно вытерся, оделся, ещё раз потеребил и протёр волосы. Толян старательно повторял каждое его движение.
   - Давайте живей, - торопил их, как и остальных одевающихся, банщик.
   Эркин собрал вещи, Толян подхватил свой узелок, и они поли к выходу. Банщик впустил Сашку и Шурку.
   - На одно место, пацаны!
   - Уместимся! - бодро гаркнул Шурка, устремляясь за Сашкой.
   - А вы на выход давайте, - банщик махнул Эркину с Толяном, - и так не продохнуть.
   Эркин рассчитывал немного постоять у выхода, подсушить волосы, но спорить с банщиком не хотелось. Он молча поглубже нахлобучил шапку и вышел во двор.
   - Ну что, водяной? Вынырнул? - встретила его выстроившаяся перед баней очередь. - Как там? Воды нам хоть оставил?
   Эркин уже привык шутливо отругиваться, но сегодня не до того, и он ограничился улыбкой и дежурной фразой:
   - Вода не водка, всю не выпью.
   Толян снизу вверх восхищённо посмотрел на него, но сказать ничего не успел. Эркин шагал так широко, что Толяну пришлось перейти на бег. И оглянуться не успел, как оказался в бараке.
   Алиса, сидящая на кровати с обвязанной платком головой, встретила их радостно.
   - Ой, Эрик, Толян! С лёгким паром! А мы тоже в бане были! Эрик, ты мне тоже с лёгким паром скажи!
   - С лёгким паром, - улыбнулся Эркин. - А где...?- он вдруг запнулся, не зная, как назвать Женю.
   Но Алиса поняла.
   - А мама в камеру хранения побежала.
   - Ага, - кивнул Эркин.
   В комнату влетела Ада и стала вытирать Толяна и ругать его, что раз уж пошёл в баню, то надо было чистое взять, а то что ж ты грязь свою обратно натянул и улыбается ещё, рот до ушей...
   Эркин побежал к себе в барак разобрать банный узелок. Полотенце казённое, если и не высохнет, то и фиг с ним, а мочалку надо просушить. Быстро развесив и разложив вещи, он, по-прежнему ничего не замечая вокруг, побежал к камере хранения, где Женя уже получила их узлы и ждала его.
   - Эркин, а твоё?
   - Ящик-то? - Эркин легко взвалил на плечи ковровый узел. - Успею.
   - А мешок?
   - Успею, - повторил Эркин, подхватывая большой вещевой мешок. - Женя, тебе тяжело...
   Но Женя уже взяла ещё два узла, и он пошёл за ней в женский барак. Обычно Женя, столкнувшись с его молчаливым сопротивлением, отступала, да и не так уж часто это бывало, но сегодня она решила настоять на своём. Надо же всё собрать, переложить, это же столько хлопот... а уже и ужин скоро. А он вздумал упрямиться! И, когда Эркин свалил свою ношу на пол у её кровати, решительно сказала:
   - Иди за вещами, Эркин. Ящик отнесёшь к себе, а мешок сюда. Надо же уложить всё.
   Эркин поглядел на неё, кивнул и подчинился. Пока сбегал к себе за номерком, пока отстоял в очереди, уже начинало темнеть. Он бегом отнёс ящик, сунул его под кровать. Роман и Грег тоже укладывались.
   - Фёдор где?
   - Не знаю, - пожал плечами Эркин. - В городе, наверное.
   - Опоздает ведь за вещами, - пробурчал Роман. - Игрок чёртов.
   Эркин бросил свой мешок на кровать, заглянул в тумбочку. Ладно, это всё потом, надо помочь Жене. А его шмотьё пусть лежит, он его и после ужина уложит.
   Женя, увидев его с пустыми руками, нахмурилась.
   - Ну, Эркин... А если переложить придётся?
   Эркин молча опустил глаза, и Женя вздохнула:
   - Ладно, потом.
   Вдвоём они перебрали и уложили вещи. Женя оставила только то, что они завтра с утра наденут. И вообще... Что там в Центральном и как там будет, никто же не знает. Может, и там придётся месяц просидеть. Так чтоб опять большой тюк не развязывать, туда заложим всё пока не нужное. А что может понадобиться, то в мешок. Всё его расхожее свободно в его вещевой влезет. И миски с кружками туда же. Ковровый тюк слишком большим получился...
   - Большой, но не тяжёлый, Женя.
   - Нет, такой и нести неудобно, и не засунешь никуда.
   - Ладно, - согласился Эркин, - сделаем ещё узел.
   Возились до ужина. Укладывали, перекладывали, принимали и отвергали советы Ады. Толян от этой "бабской" суматохи сбежал, зато Алиса вовсю занималась своим рюкзачком, который ей смастерила Женя из наволочки, укладывая кукол, кроватку, столик и баульчик.
   - Ладно, - Женя выпрямилась, локтем отводя со лба волосы. - Остальное мы сами сделаем. Алиса, ужинать пойдём.
   - Ла-адно, - Алиса перестала мучить свой рюкзачок. - Руки мыть, да?
   - А как же.
   Эркин собрал свои вещи, которые Женя принесла из сушки, и то, что они решили уложить в его мешок.
   - Я это к себе отнесу. И сразу в столовую. Хорошо?
   - Хорошо, - улыбнулась Женя: таким виновато-смущённым было его лицо. Будто он и впрямь... что-то не то сделал.
   Эркин действительно чувствовал себя неловко из-за того, что поспорил с Женей. И главное - ведь на пустом. Не отвалились бы руки принести свой мешок сюда. Но Женя улыбнулась - значит, простила. И он радостно сгрёб всю охапку.
   - Я мигом!
   Женя и моргнуть не успела, как его уже не было в комнате.
   Не замечая усиливающегося дождя, Эркин пробежал через двор к мужскому бараку, едва не столкнувшись в дверях с Фёдором. Оказывается, тот только что пришёл, узнал, что попал в списки, и не мог даже толком сообразить, куда бежать в первую очередь. Растерянно обругав Эркина, он побежал к камере хранения. Эркин, обратив на это столько же внимания, сколько на дождь, бросил свои вещи на кровать рядом с мешком, достал талон на ужин и побежал в столовую.
   Столовая гудела, как никогда. Женя даже не следила за Алисой, снова и снова успокаивая Эркина, а заодно и себя, что всё будет хорошо, что кончилась наконец эта неопределённость, в Центральном будет легче... Эркин кивал и ел, не замечая вкуса. Не признаваясь самому себе, вернее, не осознавая этого, он боялся. Что в любой момент, в самую последнюю минуту, ему скажут:
   - А ты куда лезешь? Знай своё место, ты...
   И всё. И кончится этот сон. И не будет ни Жени, ни Алисы, ничего...
   Эркин торопливо допил чай и встал, собирая посуду.
   - Женя, ты завтра не ворочай тюки, я зайду за вами.
   - Хорошо, - кивнула Женя.
   Он, как всегда, как уже привык, проводил их до женского барака, попрощался пожеланием спокойной ночи, дождался, пока за ними закроется дверь, и уже тогда пошёл к себе.
   Роман и Грег уже закончили сборы, Фёдор, непривычно серьёзный, перебирал свои разложенные на кровати и тумбочке пожитки, Ив, лёжа на кровати поверх одеяла, читал газету, а Алёшка уже совсем разделся и лёг, даже к стене отвернулся. Чтобы не видеть.
   Эркин, как и остальные, вывалил всё из тумбочки на кровать и стал собирать мешок. Укладывал не спеша, так, и чтобы не помялось, и чтобы нести было удобно. Грег посмотрел на его работу и хмыкнул:
   - Умеешь.
   - Всё лето со стадом кочевал, - улыбнулся Эркин. - Привык.
   - Привычка - великое дело, - кивнул Роман, засовывая свой мешок под кровать. - Ну, я на боковую.
   - Да, завтра рано вставать, - Эркин ещё раз оглядел тумбочку, где уже ничего не было, кроме нескольких неиспользованных талонов - их надо завтра сдать, когда сухой паёк будут давать - затянул на мешке завязки и засунул его к ящику под кровать, взял полотенце и пошёл в уборную.
   Сашка и Шурка, необычно серьёзные, стирали своё бельё под краном и даже не брызгались, но большинство ограничивалось умыванием, не желая рисковать: а ну как не высохнет? В мокром, что ли, ехать? Застудиться легко, а на хрен ты больным кому нужен? Это уж точно.
   Эркин быстро умылся, но обтираться не стал, уступил раковину и вернулся в комнату.
   Все уже лежали, только Фёдор заканчивал сборы, да Ив ещё читал. Эркин повесил полотенце и стал раздеваться. Когда он лёг, Фёдор положил свой мешок на тумбочку и вышел.
   - Гаси свет, Ваня, - сказал по-русски Роман и по-английски: - Завтра дочитаешь.
   - Ага, - совсем по-русски отозвался Ив, отложил газету и встал, щёлкнул выключателем и лёг. И по-русски почти без запинки: - Спокойной ночи всем.
   - Спокойной ночи, - ответил, не открывая глаз, Эркин.
   - Спокойной ночи, - в один голос сказали Роман и Алёшка.
   - Всем того же, - Грег повернулся набок, звякнув пружинами.
   Вернулся Фёдор, уверенно прошёл к своей кровати, быстро разделся и лёг. Наступила ночная, но не сонная тишина. Вздохнул и резко крутанулся на своей кровати Алёшка.
   - Чудно! - сказал вдруг по-русски Роман и продолжил, перемешивая английские и русские слова. - Ждал вот, надеялся, а пришло - и страшно чего-то. Смешно даже.
   - Я понимаю, - медленно сказал Эркин. - И... и будто жалко чего-то.
   - Чего жалко? Прошлой жизни? - негромко спросил Грег. - Хотя... привыкли уже, конечно, и... и ведь жили. Хорошо ли, плохо ли, но жили.
   - А мне одного жалко, - подал голос Фёдор. - Поздно я про отъезд узнал. Ну, вещи у меня там кой-какие остались, одежда там, ещё... Ну, долги так и не собрал. Хотя... ясно было уже, что замотает. Обидно, но... ладно. Будем живы, наживём. А вот знал бы, что на последний кон игра пошла, я бы их, гадов, раздел тогда... классически. Без оглядки бы работал, не держал себя. А так...
   - А язык подвязать не хочешь? - перебил его Роман. - Без оглядки жить ему захотелось...
   - По сторонам всегда смотреть надо, - негромко засмеялся Грег. - И назад, и вперёд.
   - Это в бою, да? - спросил Ив, благо, разговор уже шёл только по-английски.
   - В жизни, - ответил ему Грег. - Чтоб назад не оглядываться, сзади удара не ждать, тыл надо иметь, семью. Справа и слева по флангам друзья прикроют, а впереди... ну, тут уже сам смотри.
   - Прикрой тылы, следи за флангами и на прорыв! - засмеялся Ив.
   - Всё так, но, - по тону Романа чувствовалось, что он улыбается, - но война уже кончилась, Гриша.
   - Что? - переспросил Грег. - Как ты меня назвал?
   - Гришей, а что?
   - Верно, - сразу сказал Фёдор. - Грег - это же Григорий, значит, Гриша.
   - Спасибо, - сказал по-русски Грег и опять перешёл на английский. - Кончилась чужая война, Роман, а наша война ещё идёт.
   - Чужая, да не совсем, - голос Фёдора необычно серьёзен. - Но ведь выжили. А значит, и проживём. Как думаешь, Мороз?
   - Хуже, чем было, уже не будет, - задумчиво ответил Эркин. - Всё так, но... Нет, страшно, конечно, но обратного хода нет. Обратно только в Овраг, больше мне некуда.
   - Не тебе одному, - с непривычной резкостью сказал Ив.
   - И это верно, - хмыкнул Фёдор и по-русски: - Ладно, мужики, спим?
   - Спим-спим, - Роман шумно вздохнул и повернулся, скрипнув пружинами.
   - Спим, - согласился Эркин.
   Он лежал на спине, закинув руки за голову. Как всегда. Как привык. Как приучили в детстве. И слушал, как сопят, храпят и вздыхают во сне его... кто они ему? Друзья? Да, получается так. Но завтра они уедут в Центральный лагерь, а там... там они могут и не попасть в одну комнату. И из Центрального в Россию они же тоже не вместе поедут. Все говорят, что их будут по всей России распихивать, чтобы не скапливались в одном месте. И что же получается? Получается, что опять: только подружились и разлучили. А Ив? Ив остаётся. И ведь тоже... хороший парень, а больше не увидимся. А Мартин? Арч? Одноухий? Губач? Грошик? Проныра? Ну, Проныру убили, да и не был тот ему другом. А парни в госпитале? Он даже имён не запомнил. Да чего там, не спросил. Они его из своих пайков накормили, промазали всего, а он... И раньше... Нет, раньше он сам себе воли в этом не давал. Всё равно беляки отнимут, изгадят, надсмеются... Одному было легче. Когда ты один, тебя только по телу бьют, душу не затронут, не достанут до неё, а откроешься кому-то другому - вот тут тебе по самому больному и вдарят. Как этот... майор, вроде, всё хотел по душе. За Женю, за Андрея, даже за Фредди и Джонатана. Про Алису, видно, не знал, а то бы и её приплёл. Сволочь мундирная, охранюга. "Отреклись от тебя". Дурак, мне же легче от этого. Раз отреклись, значит, за меня их не потянут. Они сами по себе, я сам по себе. А... а всё равно больно. Ну, Джонатан, он - лендлорд, ему главное - выгода, одно слово - управляющий, но Фредди-то... ведь в самом деле, у одного костра спали, ведь Фредди сам себя пересиливал, в жгут скручивался, чтоб... чтоб с ними на равных стать, и держался этого уже до конца. А в Мышеловке... прискакал тогда, так даже страшно стало, что с кольтом на автоматы пойдёт, приготовился часового за ноги валить, чтоб хоть как-то на себя отвлечь... А Фредди... Без звука оружие отдал, нет, потом и права качал, и слова всякие говорил, но видно же было, что испугался. И в Крутом Проходе Фредди тоже... от страха психанул. Значит, и здесь... не сумел от погонника отбиться, подписал, что велели. Хотя... а кто я ему, чтобы за меня на пулю нарываться? А всё равно. Умом понимаешь, а сердцу больно.
   Эркин глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. Ладно, всё это уже в прошлом. Отрезано. И думать об этом нечего. И не такую боль зажимал, заставлял себя забыть. Он повернулся набок, натянул одеяло на плечи и подсунул угол под щёку. Вот так, чтобы всякая дрянь прошлая в голову не лезла. Не проспать бы завтра, ждать его никто не будет. И будить специально - тоже. Все уже спят. Один он дурью мается, прошлое перебирает. Грег прав. Нет, Гри-ша. Живой о живом думать должен. А прошлое что мёртвое. О мёртвом думать - мертвяка накликать. Всё, хватит.
   Но спал он плохо. То и дело просыпался, смотрел на часы. Да и остальные так же. И ещё шести не было, как в коридоре захлопали двери, хотя на чай и за пайком сказали приходить к семи.
   Эркин в очередной раз посмотрел на часы и рывком вскочил с кровати.
   - Сколько? - оторвал голову от подушки Фёдор.
   - Без пяти, - Эркин торопливо накручивал портянки.
   Кто-то уже включил свет. Проснулся и встал без обычных долгих потягиваний и ворчания Роман. Грег, не выкурив обычной утренней сигареты, уже брился. Вслепую и всухую - без зеркала и мыла - по-фронтовому, как когда-то объяснял ещё Косте. Эркин сорвал со спинки кровати полотенце и побежал в уборную.
   Ну вот, - хмыкнул Фёдор, ощупывая только что выбритые щёки, когда Эркин, на ходу растираясь полотенцем, вошёл в комнату. - Мир рушиться будет, а ты за умыванием и не заметишь.
   - Ну, так мне же лучше, - рассмеялся Эркин, складывая полотенце.
   Комендант сказал вчера, чтобы они бельё и одеяло сложили на тюфяке стопкой, чтоб сразу было видно... одеяло, две простыни, наволочка, полотенце. Ну, вот и всё. Вещи... сразу к Жене...
   - Ты чего, в столовую с мешком пойдёшь? - спросил Грег, надевая шинель.
   Эркин растерянно затоптался, но, видя, что все оставляют вещи, сунул мешок и ящик обратно.
   Небо только начинало светлеть, когда отъезжающие уже собрались у столовой. Эркин сразу заметил своих и подошёл к ним.
   Женя улыбалась ему навстречу, держа за руку румяную со сна и от холодной воды Алису. Алиса сразу, как всегда, вцепилась в его руку, но, против обыкновения, молча, без обычного радостного визга.
   Открылась дверь столовой, и они потянулись внутрь, заранее доставая талоны, расстёгивая куртки и пальто.
   Сегодня рядом с Митревной стояла Маша из канцелярии. Принимала талоны, тут же ловко разбрасывая их по картонным коробкам. Розовые - на завтрак, жёлтые - обеденные, голубые - ужинные, иногда мелькали зелёные - банные. А белых - сигаретных - совсем не было, все срочно вчера отоварили, а то, кто ж знает, как там в Центральном будет, а как раз позавчера на следующую неделю выдали. Удачно получилось. Отдав свои талоны Маше, Эркин принял от Митревны поднос. Стакан с чаем, булка с изюмом, полбуханки чёрного хлеба, два крутых яйца и отрезок - длиной с его ладонь - сухой твёрдой колбасы. У Жени, как всегда, двойной набор. Эркин быстро переставил всё со своего подноса на её и, сунув пустой поднос обратно, понёс их паёк к столу, где ждала Алиса.
   В полупустой столовой негромкий, словно шелестящий гул голосов.
   - Женя, тюк не трогай, - снова сказал Эркин. - Как комендант у меня койку примет, я приду.
   - Хорошо, Эркин, - Женя складывала их паёк в сумку, с которой в Джексонвилле ходила за покупками. - Тебе не голодно будет? Возьми половину моей.
   - Нет, Женя, я сыт, - Эркин улыбнулся. - Я же здесь уже сколько не работаю, а только ем и сплю.
   - Две недели как раз сегодня, - улыбнулась и Женя. - Ты пятого приехал, а сегодня девятнадцатое. Ровно две недели.
   - Да, - кивнул Эркин, допивая чай. - Тогда я сейчас...
   - Сейчас сразу к себе иди, - решила Женя. - В прошлый раз комендант с вашего барака начал.
   - Хорошо.
   Они встали одновременно со всеми, пошли к выходу, но Женя вдруг повернула обратно, к стойке раздачи, и звонко весело сказала Митревне и остальным, уже готовящимся к основному завтраку.
   - Спасибо вам за всё. До свидания.
   - На здоровье, - обернулась к ней Митревна. - Счастья тебе и удачи. До свиданья.
   - Спасибо... До свиданья... - поддержало Женю множество голосов.
   На дворе Женя не дала Эркину провожать их.
   - Иди-иди, мы тебя ждать будем.
   Он кивнул и побежал к себе. Все уже были на месте. Сидели на кроватях и ждали коменданта. Проснулись и уже оделись и Алёшка с Ивом. И тоже сидели молча. Эркин вытащил из-под кровати ящик и мешок, поставил их возле тумбочки и сел на кровать. Грег крутил в пальцах незажжённую сигарету.
   Сколько они так молча просидели, Эркин не понял, не почувствовал. Он словно вырубился, в отключку ушёл. И очнулся, только услышав голоса и шаги в коридоре.
   Комендант снял с их кроватей бирки-номерки, кто-то из его помощников собрал бельё и одеяла.
   - Счастливо, мужики, - бросил комендант, выходя.
   Как только за ним закрылась дверь, Эркин вскочил на ноги бежать к своим, но, увидев глаза сидящего напротив Ива, понял: нельзя так просто уйти. Ив, поймав его взгляд, встал. Проход между койками узкий, и они сразу оказались вплотную друг к другу. И объятие вышло очень естественным.
   - Счастливо тебе. Удачи тебе.
   Ив старательно говорил по-русски. И Эркин ответил ему тоже по-русски:
   - И тебе удачи... Ваня.
   Встал и Алёшка. Эркин обнялся и с ним. Потом Фёдор, Грег и Роман стали прощаться с Ивом и Алёшкой, а Эркин взял мешок и ящик и побежал к своим.
   Его уже ждали. Белья и бирок на кроватях не было, значит, комендант уже побывал. Женя в белой шали поверх пальто, Алиса в пальто и шапочке, не беретике, мрачно насупившийся Толян, взволнованная и почему-то с влажными глазами Ада... С Адой тоже обнимались и целовались... Толян обниматься отказался, обменявшись с Эркином крепким - насколько хватило его силёнок - рукопожатием. Алису он в упор не хотел замечать, но она всё-таки изловчилась и ткнулась губами в его щёку. Толян гордо вытащил из кармана носовой платок, вернее, нечто, изображающее таковой, и, ворча насчёт слюнявых лизуний, вытер щёку. Но Алиса не обиделась. Ей было не до того. Женя помогла ей надеть рюкзачок с игрушками. Эркин приладил на плечо большой мешок, отдав свой - он поменьше - Жене, взвалил на спину тюк и взял ящик. Женя повесила на плечо свою сумочку, на спину маленький мешок, в правой руке узел и сумка с пайком и самым необходимым в дороге, в левой Алиса.
   - Ну, счастливо оставаться.
   - Счастливо доехать.
   - Да уж...
   В коридоре уже шаги, хлопают двери, пожелания, прощания...
   Толпа у ворот получилась немалая. Вещи все держали на себе и в руках: земля от дождей сырая...
   - Ну да, не положишь, промокнет всё...
   - Хорошо, хоть дождь кончился, а то бы...
   - Автобус-то скоро?
   - Может в барак пока вернуться?
   - Нет уж, чего взад-вперёд бегать...
   - Ну, счастливо устроиться...
   - Может, и встретимся когда...
   Шум моторов, гудок, широко распахнулись ворота и в лагерь вползли два высоких и длинных автобуса.
   - Ну и хорошо, - вздохнула Женя. - Это туристские, у них багажное отделение есть.
   Возникший как из-под земли комендант и приехавшие ...
   - А это кто?
   - От Комитета.
   - Какого?
   - А тебе не всё равно?
   Но те сами представились, что они - сопровождающие от Комитета защиты жертв Империи. Совместными усилиями быстро навели порядок. Все узлы и мешки в багажное отделение. С собой паёк, документы, деньги, ну, и самое уж необходимое. Не толкаться. Всем места хватит. Семьями и заходим. Вот и всё.
   Вот и всё. Они в автобусе. Алиса у окна, Женя рядом, он через проход, а рядом у окна Фёдор. Вот и всё. Машут руками остающиеся. Алиса машет Толяну. Эркин встретился взглядом с мальчиком и улыбнулся ему. А вон и Ив с Призом, и Алёшка рядом. Эркин и им помахал. Увидели? Да, машут в ответ. Комендант взял под козырёк. Мелко задрожал под ногами пол, и сразу подумалось о ящике с инструментами: не опрокинулся бы. Да нет, вроде он его надёжно зажал. Автобусы развернулись, словно показав на прощание лагерь, и медленно выплыли за ворота. Вот и всё. Вот и всё...
   Женя деловито сняла и повесила на крючок у окна пальто, оставив шаль на плечах, раздела не отрывающуюся от окна Алису.
   - Эркин, сними куртку.
   - А, да...- очнулся он.
   Фёдор уже снял и повесил куртку, свой мешок он взял с собой и теперь ловко закинул его на узкую решётчатую полку над окном.
   - Давай, Мороз, - Фёдор уже успокоился и стал прежним, - располагайся.
   Так Эркин ещё не ездил. Высокие спинки кресел откидывались назад при нажатии кнопки на подлокотнике, и получалось что-то вроде... нет, не кровать, конечно, но можно полулежать. На спинке переднего кресла два кармана. Для всякой мелочёвки.
   По всему автобусу щёлкали кнопки кресел и резинки на карманах, откидывались и снова поднимались спинки. Люди обживали новый мир.
   - К окну хочешь? - предложил Фёдор.
   Эркин неопределённо пожал плечами.
   - Мне всё равно как-то.
   Фёдор внимательно посмотрел на него и кивнул.
   - Не психуй, всё нормально будет.
   Эркин попытался улыбнуться, посмотрел на объяснявшую что-то Алисе Женю и улыбнулся уже уверенней.
   - То-то, - хмыкнул Фёдор. - А я посплю, пожалуй.
   Он опустил спинку, поёрзал затылком и плечами по матерчатому белому чехлу и закрыл глаза. Эркин снова повернулся к Жене, встретился с ней глазами. Женя улыбнулась ему.
   - Ты бы тоже поспал, Эркин, а?
   Он молча покачал головой. Алиса смотрела в окно на пробегающие мимо голые с оборванной зимними ветрами листвой деревья, бурые то ли поля, то ли луга, а Эркин и Женя молча - говорить через проход оказалось неудобно - сидели и смотрели друг на друга. Женя в тёплом тёмно-синем платье с белыми пуговичками, воротничком и манжетами. Женя была очень рада, что сохранила это платье, ещё со времён чуть ли не колледжа. Для лагеря вариант со сменными воротничком и манжетами оказался очень удобным. А о том, что оно делает её похожей на школьницу, она не думала. А Эркин и не подозревал этого, он только смотрел и радовался, что ей хорошо и удобно. Женя потянулась к нему через проход, поправила воротничок тёмной креповой рубашки, которую он надел в дорогу.
   - Всё будет хорошо, Эркин.
   Он молча прижал ладонью её руку к себе и тут же отпустил, и улыбнулся той, памятной ей с их первой ночи в Паласе, "настоящей" улыбкой.
   Гул в автобусе постепенно затихал. Наигравшись с кнопками и карманами, многие последовали примеру Фёдора. Только дети смотрели в окна, взрослым же было всё равно, где их везут.
  
   У развилки Тим мягко затормозил, прижав машину к обочине, и посмотрел на сидевшего рядом Савельича.
   - Здесь, сэр?
   - Здесь, - ответил по-русски Савельич и поглядел на часы. - Минут десять подождём, а то и меньше, - и по-английски: - Всё понял?
   - Да, сэр, - кивнул Тим и медленно, тщательно подбирая слова, сказал по-русски: - Надо ждать десять минут.
   - Молодец, - улыбнулся Савельич. - Давай, выйдем покурим, пока малец спит.
   Но сладко спавший на заднем сидении Дим проснулся, как только Тим вышел из машины.
   - Пап, я с тобой.
   - Пусть побегает, - кивнул Савельич. - Дождя нет.
   Они стояли возле машины и курили, следя за исследующим кусты у обочины мальчиком. Савельич рассеянно, а Тим очень внимательно.
   - В Центральном не тушуйся, - Савельич говорил по-английски, чтобы Тим всё понимал. - С документами у тебя полный порядок.
   - Да, спасибо вам, сэр.
   - Не за что, - хмыкнул Савельич. - Голова, руки на месте - не пропадёшь. Об оружии не жалеешь?
   Тим пожал плечами.
   - Как вам сказать, сэр. Носить я его уже давно с собой не носил. Только нож. А нож я оставил.
   - Оба?
   - Второй в пакете, сэр.
   - Это выкидной?
   - Нет, выкидной на мне.
   - Ну, правильно. Так пакетом и сдашь в Центральном. А по разрешению на выезде получишь.
   - Простите, сэр, - Тим испытующе поглядел на собеседника - А мне там понадобится оружие?
   - Столько нет, конечно. А так-то... Не в рай к ангелам, к живым людям едешь. Вот и весь мой ответ.
   Тим кивнул.
   - Спасибо, сэр.
   - Не за что, - повторил Савельич. - Ты - хороший парень, Тим. А хорошему человеку помочь - святое дело. Понимаешь?
   - Да, сэр. Я должен вам и другим...
   - Вот этот долг делом и отдашь. Одни тебе, ты другим, те третьим...- Савельич усмехнулся. - Такая вот цепочка.
   - Цепочка? Цепь? - переспросил Тим. - Но... - и не закончил фразу, прислушиваясь. Улыбнулся: - Моторы, сэр.
   - Едут, - кивнул Савельич и по-русски: - Зови мальца.
   - Дим! - позвал Тим и тут же повторил: - Дима!
   - Ага, пап, - стряхивая с ветвей воду, Дим выдрался из куста и подбежал к ним. - Я здесь. Я во чего нашёл. Камушек.
   Тим взял у него пёстрый осколок гранита, осмотрел, кивнул и вернул Диму.
   - Спрячь, раз нужен. И руки вытри.
   Дим сунул камень в карман и вытащил носовой платок, вытер им руки и запихал обратно. Савельич пыхнул сигаретой.
   - И большое у тебя богатство, Димка?
   - Большое - не маленькое, дядя Савельич, - расплылся в улыбке Дим и очень серьёзно пояснил: - В хозяйстве не знаешь, что пригодится. Лучше запас, чем нехватка.
   Тим невольно рассмеялся не столько его словам - Дим говорил по-русски - а тону, бросил и тщательно растоптал окурок. Достал из багажника солдатский, туго набитый вещевой мешок и аккуратно увязанные в тючок одеяла.
   Два автобуса, натужно рыча моторами, вползали на ближний пригорок. Савельич шагнул на середину дороги и требовательным жестом поднял правую руку. Тим вскинул на плечо мешок, достал с заднего сиденья такой же, но поменьше и отдал его Диму, взял тючок и встал рядом с Савельичем, держа Дима за руку. Пискнув тормозами, передний автобус остановился почти вплотную, и сидевший рядом с шофёром седой мужчина в полувоенном костюме вышел к ним, перелистнул блокнот.
   - Чернов Тимофей Дмитриевич?
   - Да, сэр, - кивнул Тим. - Это я, сэр.
   - И Чернов Дмитрий Тимофеевич.
   - А это я! - звонко сказал Дим.
   Мужчина улыбнулся, отмечая что-то в своём блокноте.
   - Проходите. Как раз два места есть.
   - Спасибо, сэр.
   Тим подсадил Дима и уже взялся за поручень, когда его окликнул Савельич.
   - Тим, держи.
   Тим и опомниться не успел, как Савельич сунул ему в руку полевую на длинном ремне сумку, обнял, крепко шлёпнул по спине и подтолкнул обратно к автобусу.
   - Счастливо, парень.
   - Но...- Тим дёрнулся к нему, - но, сэр... Савельич...
   Но Савельич уже садился в машину, а Тима торопили:
   - Скорее, из графика выйдем.
   Тим растерянно влез в автобус и уже на ходу, цепляясь за высокие спинки кресел, пробрался по проходу к Диму, обживающему место у окна. Стараясь не смотреть на сидящих вокруг белых, Тим положил оба мешка и тючок на багажную полку, помог Диму снять и повесить пальтишко. После секундной заминки-раздумья снял и повесил свою куртку. И наконец сел рядом с прилипшим к стеклу Димом. И осторожно из-под ресниц рискнул оглядеться.
   Спинки у кресел такие высокие, что особо не разглазеешься. Через проход два молодых парня, вернее, даже мальчишки, смотрят, конечно, но без злобы или презрения, просто из любопытства. Это ничего. Тим заставил себя сидеть спокойно, не напрягаясь. Медленно, сдерживая появившуюся вдруг дрожь в пальцах, он расстегнул стягивающий полевую сумку ремешок. И едва не ахнул в голос. Большая в трёхцветной фольге плитка шоколада. А ещё что? Книги? Правила дорожного движения, справочник и англо-русский двойной разговорник. А правила и справочник на двух языках. Он же сможет по ним учиться! Учить язык! А это что? Тоненькая книжка, страниц на десять, не больше. Яркие цветные картинки, большие буквы и короткие слова. Детская книжка. Для Дима.
   Тим бережно уложил обратно книжки и плитку, застегнул ремешок и положил сумку в широкий большой карман на спинке переднего сиденья. Удивительно, но она поместилась. Читать сейчас он всё равно не сможет.
   - Пап, это зачем?
   - Это?
   Дим нашёл кнопку, опускающую спинку, но не мог с ней справиться. Тим помог ему.
   - Поспи, сынок.
   - Нуу, - надул губы Дим и тут же хитро улыбнулся. - А ты?
   - И я посплю.
   - Тогда ладно, - согласился Дим.
   Кресло такое большое, что, разувшись, Дим смог залезть на сиденье с ногами и улечься достаточно свободно. Тим уложил его поудобнее и откинул свою спинку. Тесновато, конечно, и ног не вытянешь, но ему приходилось спать и в худших условиях. Поймал лукавый из прижмуренной щёлки взгляд Дима, улыбнулся и закрыл глаза. И по ублаготворённому сопению рядом понял, что Дим заснул. Ну и хорошо. Можно расслабиться и ни о чём пока не беспокоиться.
   Что ж, для него сделали всё возможное. И даже невозможное. Это - разрешение на оружие...
   ...Световой круг лежит на столе. И в этом круге металлический блеск деталей. И его руки, собирающие после чистки пистолет.
   - Любишь оружие, Тим?
   Он вздрагивает, роняя ударник. Старый Серж? Что теперь с ним будет? От мгновенно захлестнувшего его страха он теряется и молчит, пока Старый Серж в два шага пересекает комнату, садится к столу и закуривает.
   - Вы... сэр, я не хотел... - беспомощно лепечет он. - Это я так...
   - Что так? - Старый Серж насмешливо смотрит на него. - Давай, работай. Я подожду.
   Он послушно склоняет голову и снова берётся за работу.
   - Так как, Тим?
   - Что, сэр? - он собирает вычищенный пистолет, привычно щёлкает предохранителем и бережно кладёт на стол.
   - А не зарядил почему? Патронов нет? - в голосе Старого Сержа лёгкая насмешка.
   - Патроны есть, - он невольно усмехается и вдруг неожиданно для себя говорит: - И бронебойные, и экспансивные, и разрывные. Любые. На любой вкус, сэр.
   Старый Серж задумчиво кивает.
   - И сколько у тебя таких игрушек?
   - Таких две, сэр.
   Старый Серж словно не слышит его вызывающего тона.
   - Малец не доберётся до них?
   Он мотает головой и уже другим тоном отвечает:
   - Дим ничего не берёт без спроса, сэр.
   Старый Серж недоверчиво хмыкает.
   - На это не рассчитывай. Мальчишка он... мальчишка и есть. А ещё у тебя что?
   Ему становится всё равно, и он равнодушно отвечает:
   - Ещё ножи, кастет, две гранаты..
   - Гранаты сдать надо, они в личное оружие не входят, понятно? - он кивает. - А с остальным... - Старый Серж встаёт и идёт к двери. - На себе не таскай пока...
   ...Тим приподнял веки, посмотрел на спящего рядом Дима и снова закрыл глаза. Гранаты, "особенные" патроны, пистолет с глушителем и запасной глушитель он сдал. Как сказал Старый Серж: "от греха". Наручники сам давно выкинул. Отмычка... ну, это не оружие, лежит спокойно в инструментах. И осталось у него... пистолет с простой обоймой и нож-кинжал. В запечатанном пакете. Пакетом сдаст на въезде, пакетом получит на выезде. По разрешению. Разрешение в документах, вместе с новенькими правами и дипломом автомеханика. Там же его удостоверение и метрика Дима. А перчатки, пояс, ботинки... это же не оружие, а так... подручные средства. И об этом можно не думать. Хорошо бы, чтобы ему это и не понадобилось. Люди, конечно, не ангелы, но у Дима теперь есть три смены белья, полные смены: рубашка, трусы и носки. А ещё джинсы, тёплый свитер, пальто, хорошие крепкие ботинки, шапка. И у него самого... белья много, трое трусов, две рубашки - тонкая и плотная. И это не считая того, что на нём. Да ещё свитер и две пары носков. А ещё простыни, наволочки, полотенца, одеяла... Две недели назад ничего этого не было. Что у него, что у Дима только то, что на теле. Выстирал и сиди голым, жди, пока высохнет. А так летом ещё ничего, а в холода? За две недели купил больше, чем за год. И ели хорошо. И ни ему, ни Диму слова плохого никто не сказал. Не ангелы... нет, если в России вполовину так будет, то он выживет. И вырастит Дима. Ему одно нужно: чтобы его не трогали. Оставили его и Дима в покое.
   - Эй, мужик!
   Чья-то рука тронула его за плечо. Тим сразу напрягся, открыл глаза.
   - Что?
   Веснушчатый мальчишка, перегибаясь через проход, протягивает ему флягу.
   - Глотнуть хочешь?
   Тим нерешительно кивнул и повторил:
   - Что это?
   - Вода. Чай бы лучше, да поздно чухнулись.
   Парнишка говорил по-русски и быстро, но Тим в общем его понял. И что сказано, и что его проверяют. На знание русского. И смелость. И... да всё сразу. Ну, ладно. Он тоже уже... обтесался. Свободе год скоро. Тим взял флягу, глотнул, обтёр горлышко пальцами и вернул.
   - Спасибо.
   - Слушай, - глаза у мальчишки по-кошачьи блестели. - Пацан твой?
   - Да. Сын.
   - Понятно.
   - А ты чего? - вступил второй, сидящий у окна. - Ты чего, не в лагере был?
   - Ну, на дороге тебя чего подобрали? - первый локтем отодвинул наваливавшегося на него второго.
   Хотя их двое и говорят наперебой, но спрашивают об одном. И Тим отвечал сразу обоим.
   - Я работал... в автохозяйстве. Русском. Туда заезжать - крюк большой.
   - Ага, ага, - закивали мальчишки. - У нас, значит. Шофёрил, значит?
   - Автомеханик, - улыбнулся Тим. - Но могу и шофёром.
   - Хорошая работа, - уважительно сказали они в один голос.
   Сидевший перед мальчишками рыжеватый мужчина развернулся к ним. Тим заметил шрам на подбородке, встретился с твёрдым немигающим взглядом зеленоватых глаз. "Стрелок, - сразу определил Тим, - прицельно смотрит".
   - Затарахтели, будто что понимают, - сказал мужчина по-английски, улыбнулся Тиму и перешёл на русский: - Я Грег, Григорий Тормозов. А тебя как?
   - Тим. Тимофей Чернов.
   - И правильно, - кивнул мужчина, обмениваясь с Тимом рукопожатием через проход.
   - А я Сашка, - влез угощавший Тима водой.
   Мальчишку, сидевшего у окна звали Шуркой.
   Обернулась и женщина, сидевшая перед Тимом, внимательно посмотрела на него - Тим сразу по привычке отвёл глаза - и отвернулась, не стала вмешиваться в разговор.
   Тим обстоятельно, изредка помогая себе английскими словами, рассказывал, что работал на повременной, платили по неделям, с зимы ещё, а на Хэллоуин обошлось, хозяйство-то военное. Дим повернулся во сне, съезжая с кресла, и Тим прервал разговор, укладывая сына заново.
   - Пап, ты здесь? - не просыпаясь, спросил по-русски Дим.
   - Здесь, спи, - привычно ответил Тим.
   - Сколько мальцу? - тихо спросил Грег.
   Тим невольно смутился. Сам он об этом ни разу за всё время не подумал, Дим своего года рождения не помнил или вовсе не знал, номера на руке у малыша не было, и возраст Дима для метрики определил врач.
   - Шесть, - ответил Тим, вспомнив слова врача.
   Грег кивнул. На языке вертелся вопрос о матери мальчика, она-то где? Но даже Сашка с Шуркой понимали, что спрашивать об этом не стоит. Раз они вдвоём, раз мужик так умело, привычно умело управляется с мальцом, и зовёт во сне малец его, а не мать, значит, лучше не спрашивать.
  
   Мерное покачивание всё-таки усыпило Эркина. Да и привык он спать в дороге. Сам не заметил, как закрыл глаза и заснул. Сонная тишина прочно установилась в автобусе. Если кто и разговаривал, то в полголоса.
   Женя смотрела на спокойное, даже будто строгое лицо Эркина. Конечно, пусть поспит. Он так изнервничался за эти дни. Это у неё, в общем-то, минуты свободной не было, а у него... две недели, а вместе почти не были, всё время на людях, он всегда в напряжении, это кого другого его улыбка обманет, а она-то чувствует, господи, как хорошо, что всё уже кончилось, что они вместе, им дали визу, иначе бы их в списки не внесли, а там... там всё будет хорошо.
   Она повторяла эти слова: "Всё будет хорошо", - как заклинание. Алиса не отрывалась от окна, хотя, что она могла высмотреть в бурой мокрой равнине с голыми, как обглоданными, деревьями, непонятно. Убедившись, что с Алисой всё в порядке, Женя снова повернулась к Эркину.
   Спит. Странно, но... но она его никогда не видела спящим. При дневном свете. И вообще. Он всегда просыпался, стоило ей шевельнуться, даже просто посмотреть на него, а сейчас... и тут она заметила, что он... подсматривает за ней, а губы его дрогнули в еле намеченной улыбке.
   Женя улыбнулась. Эркин сразу ответил ей улыбкой и уже открыто повернулся к ней.
   - Я разбудила тебя?
   - Ничего. А ты почему не спишь?
   Женя пожала плечами.
   - Не хочется, - успокаивающим жестом поправила Эркину воротник рубашки. - Всё будет хорошо, Эркин.
   Он кивнул, коснувшись подбородком её руки.
   - А ты поспи, - она погладила его по плечу и убрала руку. - Я не буду тебя больше тревожить.
   Эркин улыбнулся и ответил по-английски:
   - Слушаюсь, мэм.
   И демонстративно закрыл глаза, даже всхрапнул. Женя тихо засмеялась, и под этот смех он снова заснул.
   Разбудила его, как и всех, внезапная остановка. Эркин открыл глаза и рывком сел, не поднимая спинки.
   - Опять кого берём? - спросил, не открывая глаз, Фёдор.
   С мягким хлопком открылась дверь.
   - Четверо, проходите, - сказал сопровождающий.
   Три женщины непонятного возраста в тёмно-синих куртках - форма угнанных на работы отличалась от рабской одежды только цветом - и платках с узлами в руках пробирались по проходу к свободным местам, оглядываясь удивлённо и чуть испуганно.
   - Ещё одно место, - крикнул наружу сопровождающий.
   Женщины наконец уселись и теперь, как и все, напряжённо смотрели на дверь, ждали.
   Сопровождающий вышел наружу, с кем-то - задним было не видно - поговорил и, вернувшись, сказал шофёру по-английски:
   - Закрывайте, - и по-русски громко, чтобы все слышали. - Сейчас едем на пункт отдыха. По графику будем там через час, - и опять шофёру по-английски: - Поехали.
   Автобусы разворачивались, выезжая из маленького лагеря. Эркин прислушался к загудевшему сзади разговору. Женщин расспрашивали: кто они, да откуда, да что за лагерь, - и, услышав, что везде одинаково, спросил Фёдора:
   - Пункт отдыха. Это что?
   - Увидим, - Фёдор зевнул и сел. - Первых, кого подбирали, к нам сели?
   - Нет, - Эркин поднял спинку. Если через час остановка будет, то разлёживаться не стоит. - В первый.
   - Не разглядел, кого?
   - Мужик с пацанёнком, - ответили сидевшие впереди.
   - Ага, - Фёдор зевнул и потёр лицо ладонями. - Пожрать, что ли? Ты как на это смотришь?
   Эркин пожал плечами и посмотрел на Женю.
   Та закивала и полезла в карман на спинке, куда, как и все, сложила их паёк, достала хлеб и колбасу, протянула Эркину.
   - И мне сделай.
   - Хорошо, - Эркин достал из кармана и открыл нож. - Сэндвич или... бутерброд?
   - Алисе сэндвич, а то разроняет, а мне бутерброд, - решила Женя.
   - Не, и мне бутерброд! - заявила Алиса.
   Эта же мысль, как видно, пришла в голову многим. По всему автобусу шуршала бумага.
   Эркин передал Жене два бутерброда и сделал себе. Да, а запить...?
   - Женя, - он виновато посмотрел на неё. - Я воду забыл взять.
   - Ничего страшного, - Женя быстро поглядела на него и улыбнулась. - Конфеты у тебя далеко?
   - Ковбойские? В куртке.
   - Вот и отлично. Даже лучше, чем вода.
   Женя говорила весело и в ответ на недоверчивый взгляд Эркина стала объяснять, что пить прямо из горлышка на ходу неудобно, Алиса вся обольётся, и не нальёшь толком, да и не во что, стаканчики она все заложила, и вообще в дороге лучше пить поменьше, останавливать автобус из-за них не будут... Эркин жевал бутерброд и мрачно кивал. Женя, конечно, утешает его, но он-то знает, что виноват. Фёдор насмешливо поглядывал на него искоса, но молчал. Взять воду в дорогу и он забыл. Доев, Эркин дотянулся через голову Фёдора до своей куртки, висящей на крючке, и достал из кармана конфеты. Алисе, Жене, себе...
   - Хочешь? - предложил он Фёдору.
   - Пацанке оставь, - отмахнулся тот. - На пункте вода должна быть. Потерплю.
   Воды в их автобусе никто не взял. Послышалось хныканье детей, недовольные голоса взрослых.
   - Да, - громко отвечал сопровождающий на чьи-то тихие вопросы. - На пункте отдыха и вода, и туалет... Да, киоск... Соки, газированная вода... За деньги, конечно... Горячее? Вряд ли...
   Алиса, гоняя во рту ковбойскую конфету, смотрела в окно, которое её занимало больше разговоров взрослых.
  
   Когда соседи по автобусу зашелестели бумагой, разворачивая пакеты с едой, Тим опустил спинку своего кресла и закрыл глаза. У него еды с собой не было. Чёрт, не подумал. С чего он решил, что в дороге они будут недолго, непонятно, но ни еды, ни питья не взял. Если Дим проснётся и попросит... Да, шоколад же, спасибо Старому Сержу. Так что для Дима есть, а сам он перебьётся. Через час пункт отдыха, там он и покормит Дима и, правильно, киоск, так что прикупит чего-нибудь съестного.
   Его опять тронули за плечо.
   - Держи.
   Тим открыл глаза и увидел толстый ломоть чёрного хлеба и кружок колбасы на нём. Он невольно сглотнул слюну и вежливо ответил:
   - Спасибо, но я сыт.
   - Ты кому другому поври, - рассмеялся Грег. - Ешь. И мальцу дай. Вон он уже проснулся.
   Тим посмотрел на Дима. Да, проснулся, ещё лежит, но глаза открыты. И Тим сдался.
   - Возьми, Дим, - разрешил он.
   Дим сел и взял бутерброд, улыбнулся.
   - Большое спасибо.
   Тоненький голосок Дима вызвал у Грега улыбку.
   - На здоровье, малыш.
   Тим тоже взял бутерброд и, как ни сдерживал себя, невольно впился в него зубами.
   - Правильно, - засмеялся с набитым ртом Сашка. - Дают - бери.
   - А бьют - беги, - закончил за него Шурка. - Ну, кому воды?
   - Давай, - протянул руку назад Грег и взял флягу, глотнул. - Держи, Тим.
   Тим передал флягу Диму и подержал, помогая напиться, потом глотнул сам и отдал флягу Сашке. И пока Сашка и Шурка спорили из-за последнего глотка, он достал из сумки шоколад. Угощали его - угостит и он.
   Грег от шоколада было отказался, сказал, что не любит сладкого, но, увидев лицо Тима, взял кусочек поменьше, а Сашка с Шуркой отказываться не стали. Дим засунул свой кусок за щеку и повернулся к окну. Тим завернул и убрал остаток - большая какая плитка, не видел раньше таких - в сумку.
   - Пап, ты обёртку мне потом отдашь? - повернулся вдруг к нему Дим.
   - Отдам, конечно, - улыбнулся Тим.
   - Ты не выброси её только, ладно? Как те фантики.
   Три дня назад Дим, бегая по двору, поскользнулся, упал в лужу и намочил хранившуюся в кармане пальто свою коллекцию фантиков. Ну, и разложил её для сушки под кроватью. А Тим, подметая, выгреб их и выкинул. И все правы, и фантиков нет. Обидно.
   - Не выброшу, - серьёзно ответил Тим.
   Он тоже переживал пропажу коллекции. Но додуматься до того, что валяющиеся под кроватью бумажки и есть те самые "фантики", о которых Дим ему гордо рассказывал каждый вечер, он не смог. Ну, ничего. Разворачивал и заворачивал плитку он аккуратно, обёртку нигде не порвал. На пункте отдыха доедят, и у Дима будет ещё одна большая радость: блестящая обёртка. Тим не знал, но догадывался о её ценности для Дима. Карманы у Дима вечно набиты камушками, шайбами, болтиками, гвоздей, правда, больше не таскает. После того, как подобранный Димом большой трёхдюймовый гвоздь разорвал ему карман, прорвал штаны, да ещё и оцарапал, отцу пришлось после смены не спать, а всю ночь зашивать его штаны и пальто, и царапину на ноге в медкабинете заливали жутко едким йодом, Дим от сбора гвоздей решительно отказался.
  
   Автобусы плавно замедляли ход, разворачиваясь на асфальтовой площадке рядом с шоссе.
   - Отдых на час, - объявил сопровождающий, вставая.
   Все вставали, натягивали куртки и пальто, спешили к выходу. Вот и кресла удобные, и в тепле, а размяться... милое дело.
   Женя быстро одевала Алису.
   - Сейчас-сейчас, застегнись, вот так, ну, молодец.
   В проходе возникла нетерпеливая толкотня из-за чьих-то мальчишек: перепутали куртки и теперь менялись прямо на ходу. Наконец тугой многоголосый ком вывалился из дверей наружу, и в автобусе сразу стало просторнее. Алиса, слыша детский гомон, нетерпеливо рвалась туда из рук Жени.
   Пункт отдыха оказался просто асфальтовой площадкой со съездом с шоссе. Два домика туалетов, яркий фургончик какого-то предприимчивого торговца, несколько столов и скамеек под навесом, напомнившим Эркину Мышеловку, с трёх сторон вокруг сосны и кусты, где детвора сразу устроила шумную охоту за шишками.
   Заняв очередь в уборную, Эркин отошёл посмотреть, чем торгуют в фургончике. Сигареты, печенье, соки, конфеты, неплохо, потом подойдёт с Женей... он, не додумав, побежал обратно. Очередь двигалась быстро.
   Умывшись, как все, под краном и напившись из пригоршни, Эркин решил достать из багажа свой мешок и наполнить флягу водой, но, выйдя наружу, растерянно заморгал: автобусов не было! Это ж... там же все вещи...! Дружный хохот стоящих неподалеку мужчин привёл его в чувство.
   - Что, Мороз, проумывался? - хохотал, держась за живот, Фёдор.
   Видя, что все смеются, Эркин немного успокоился и подошёл к ним.
   - На заправку поехали, - старательно выговаривая русские слова, объяснил ему высокий негр в кожаной куртке.
   Эркин его не знал: парень, похоже, не из их лагеря и подсел на одной из остановок. И уже вместе со всеми смеялся над очередным потерявшим свои вещи вместе с автобусом.
   - Ладно, - Фёдор отсмеялся и вытер глаза. - Всё уже. Надо бы и нам заправиться.
   И новый взрыв хохота: почти все оставили свой паёк в автобусах.
   - Пошли, посмотрим хоть.
   - А что, у тебя и деньги уехали?
   - А их у него и не было.
   - Не вприкуску, так вприглядку!
   - Бабы, смотри, запасливые.
   - Ну так, с пацаньём не забудешь.
   Женщины и впрямь уже рассаживали детей за столы, чтобы накормить пайковым, а некоторые даже купленным.
   Эркин вместе со всеми подошёл к фургончику и уже заново оглядел его содержимое.
   - Ну что, мужики, вдарим по пивку?! - Фёдор наслаждался ситуацией.
   Торговец явно не знал русского, и столь же явно не любил цветных. Но ни прогнать, ни потребовать, чтоб говорили "по-человечески, а не на своём дикарском", не смел и только неуверенно улыбался. Остальные, подхватив игру, говорили уже только по-русски.
   - Пивка бы хорошо.
   - Оно-то так, конечно.
   - А что, Федька, ежели ты угощаешь, то не откажусь.
   - На халяву и по две банки можно.
   - Ну, Федька, слабо угостить?
   - Не жмись, давай. Выигрыш пропивать надо.
   - А то больше фарта не будет.
   Фёдор улыбался, но Эркин видел, что тот явно растерялся, и уже прикидывал, как бы перевести разговор на то, что пиво вкуснее, когда на свои куплено. Да, так и надо, а то всех поить - никаких выигрышей не хватит. Эркин уже открыл рот с заготовленной фразой, но его опередил негр в кожанке.
   - Давай, Федька, - смеялся Грег. - Кредитки больше не понадобятся, лучше сейчас прогуляем.
   - Почему не понадобятся? - спросил Тим. - Их же, как это, на рубли менять будут.
   Сразу наступила тишина. Были забыты и пиво, и сигареты, и шутки. Да какие тут на хрен шутки, серьёзное же дело!
   - А ну давай, выкладывай, - потребовал Грег.
   Тим обвёл взглядом толпящихся вокруг людей. Хватит ли ему русских слов?
   - Ну, я когда под расчёт получал, мне сказали, что при... переезде, ну, через границу, мне кредитки на рубли обменяют. Как беженцу один к одному.
   - Ни фига себе! - присвистнул кто-то.
   - Тебе это кто сказал?
   - Один... - Тим замялся, не зная, как назвать Старого Сержа, - ну, где я работал.
   - А не наврал он тебе?
   - Зачем ему мне врать?! - невольно возмутился Тим. - И этот... ну, кто выдавал деньги, да, бух-гал-тер, подтвердил. Сказал, что не знает, - Тим перешёл на английский, - курса, но менять будут обязательно.
   - Так это ж...
   - Ты скажи, а?! Сволочи, нам-то ни слова!
   - Так это ж...
   -Заткнись, такалка.
   - Да я т-тебя...!
   - Стоп, мужики, - Фёдор обрёл наконец голос. - Стоп. Ты где работал, парень, как тебя кстати?
   - Тим.
   - Ну, Тим, там-то откуда знают?
   - Я в автохозяйстве работал. Военном, - уточнил Тим.
   - Так, - Фёдор обвёл всех лихорадочно заблестевшими глазами. - Так, мужики, там знать могут. А... а это мы сейчас и проверим. Айда, мужики. Кто смелый со мной?
   - Это куда?
   - Ты чего задумал, Федька?
   - Федька, смотри, сам залетишь и других потянешь.
   Но Фёдор уже никого не слушал.
   - Мороз, айда? Тим, Грег, пошли!
   Но пошли все. Всем интересно, и всех зараз не арестуют. К мужской толпе присоединились дети, а за ними подтянулись и женщины.
   Оба сопровождающих курили на краю площадки, негромко разговаривая о чём-то своём. Увидев надвигающуюся на них толпу, они переглянулись и заметно насторожились, хотя поз не изменили и сигарет не бросили. Эркин, идя рядом с Фёдором, был готов ко всему, да и, судя по напряжённому дыханию множества людей сзади, остальные тоже.
   Против обыкновения, Фёдор заговорил сразу по делу, без шуточек и намёков.
   - Нам сказали, что кредитки будут менять на рубли, и один к одному. Это правда?
   Сопровождающие снова переглянулись, и тот, что был постарше, кивнул.
   - Да, правда.
   По толпе прошёл неясный гул. И вдруг неожиданный для всех, даже для него самого, вопрос Эркина:
   - Почему нам об этом раньше не сказали?
   Фёдор одобрительно ткнул его локтем в бок. Сопровождающий смотрит внимательно и доброжелательно.
   - Решение было принято только вчера, и в региональные лагеря сообщить не успели. А вы откуда узнали об этом?
   Все дружно отвели глаза, разглядывая кто свои сапоги, кто серые низкие облака. Улыбка сопровождающего стала насмешливой.
   - Сорока на хвосте принесла, - ответно улыбнулся Фёдор.
   - Хвостатая сорока, - кивнул сопровождающий. - А имя у неё есть?
   Разглядывание сапог и облаков продолжилось. Притихли, почувствовав что-то неладное, дети, женщины подошли поближе. Тим уже открыл рот, но его ткнули под рёбра сразу с трёх сторон, да ещё на ногу наступили.
   Сопровождающие снова переглянулись. На площадку въехали автобусы, и старший поглядел на часы.
   - Ещё пятнадцать минут, и тронемся.
   Все облегчённо завздыхали, закивали и стали расходиться, обсуждая новые обстоятельства. Женя пробилась к Эркину.
   - Что случилось?
   - Женя, кредитки будут менять на рубли один к одному.
   - Слава богу, - выдохнула Женя, пытливо вглядываясь в его лицо. - Эркин, всё в порядке? Ты не задирался?
   - Нет, Женя, нет. Всё в порядке. Женя, я думаю, покупать сейчас ничего не надо. Я флягу возьму, воды наберу, хорошо?
   - Да, конечно, - согласилась Женя.
   Эркин побежал к их автобусу. Там уже открыли багажник и многие рылись в своих вещах, отыскивая фляги или бутылки. Эркин ввинтился в толпу и, не обращая внимания на тычки и пинки, добрался до своего мешка. Ага, вот она! Он вытащил за ремешок флягу, затянул узел на мешке, сунул его обратно и стал выдираться. Пятнадцать минут - он успеет!
   Дети ещё толпились перед фургончиком, разглядывая пёстрые банки и коробочки, но уже без всякой надежды, а так... для интереса. По всей площадке суета, возбуждённые разговоры, беготня с флягами и бутылками, кое-кто уже возвращался в автобусы. Тим подошёл к фургончику, ещё раз оглядел выставленное. Купить что-то Диму? Но одни сладости, пиво, солёные орехи, сигареты, сок если только...
   - Плюнь, Тим, - подошёл к нему Грег. - Воды я набрал.
   - Спасибо, - улыбнулся ему Тим, - но...
   - Без "но". За то, что ты нам сказал, тебе, знаешь, сколько положено... Так что всё нормально.
   Грег полуобнял его за плечи и отвёл от фургончика, не обратив внимания на презрительно-возмущённый взгляд торговца.
   Женщины уже подзывали возобновивших поиски шишек детей, собирали остатки пайков. Мужчины быстрыми затяжками докуривали сигареты. Тим огляделся в поисках Дима и счастливо улыбнулся, увидев его разрумянившуюся мордашку и полные пригоршни шишек. Эркин, покачивая на ремешке полную - даже не булькает - флягу, подошёл к Жене. Фёдор подошёл к Грегу и Роману, глазами показал им на Эркина и приготовился отпустить шутку. Но не успел.
   Взвизгнув тормозами, на площадку влетела и остановилась блестящая светло-вишнёвым лаком и светлым металлом большая легковая машина. Собиравшиеся к автобусам люди оглянулись на неё, но с равнодушным любопытством, не более.
   - Пап, это что за машина? - спросил Дим, рассовывая по карманам свои сокровища.
   - Линкор-люкс, - спокойно ответил Тим, беря сына за руку.
   - А ты такую водил?
   Тим покачал головой и пошёл с сыном к автобусу. Хлопнув дверцей, из машины вышла женщина, огляделась и направилась к сопровождающим. Стоя у автобуса, Тим видел, как один из сопровождающих что-то отметил в своём блокноте и кивнул. Женщина вернулась к машине и взяла, вернее, ей подали из машины сумочку на длинном ремешке и сумку-чемодан. Это уже стало интересным, и за женщиной стали наблюдать более внимательно. Она повесила на плечо сумочку, небрежно поставила на асфальт чемодан, в ответ на неслышный вопрос ответила по-английски:
   - Хорошо-хорошо, я напишу.
   И нетерпеливо махнула рукой, как бы отталкивая машину. И словно по её жесту машина отъехала, развернулась и вылетела на шоссе. А женщина осталась. Её разглядывали уже в открытую. Таких ещё не видели. Ослепительно золотоволосая, в светлом, цвета слоновой кости плаще, туфли, перчатки, сумочка и чемодан тёмной натуральной кожи. Она оглядывала смотрящих на неё людей с насмешливой снисходительностью. И чем больше на неё смотрели, тем неприязненнее делались взгляды, особенно у женщин.
   Женя, занятая разговором с Эркином, даже как-то не сразу обратила внимание на неё и оглянулась, только почувствовав на себе её взгляд. Оглянулась и увидела. Непринуждённую элегантность костюма, выхоленность кожи, дорогую косметику на лице, красоту и тщательность внешне небрежной причёски. И ощутила. Ощутила всю провинциальную бедность своего пальто и черевичков, осунувшееся лицо без всякой косметики, неухоженные отяжелевшие от бесконечной стирки руки, аккуратно, но без малейшей выдумки собранные в простой узел волосы. Эта женщина, казалось, всё видела, даже её "школьное" платье, даже бельё, даже зашитую в трёх местах комбинацию и заштопанные чулки. Женя сначала растерялась, и от растерянности не сразу заметила, что взгляд женщины изменился, стал оценивающе пристальным, а заметив, не сообразила, что теперь та смотрит на Эркина.
   - По автобусам! - крикнул старший сопровождающий.
   Пристальный взгляд этой красотки насторожил Эркина. Он весь подобрался, как перед прыжком или ударом, но команда сопровождающего остановила его, и он ограничился тем, что, идя к автобусу, заслонял Женю собой от этого взгляда. И чего такой... шлюхе здесь понадобилось?
   Твёрдая тёплая ладонь Эркина на её локте - Женя чувствовала это тепло даже через одежду - немного успокоила её. И в автобус она вошла, и устраивала Алису, и сама устраивалась уже спокойно.
   Эркин постоял в проходе, пропуская курившего до последней затяжки Фёдора, и сам сел. Снял и повесил куртку, засунул флягу в нижний большой карман на спинке сиденья, а остатки хлеба и колбасы переложил в верхний. Рядом так же основательно устраивался Фёдор.
   - Сколько ещё ехать, не знаешь? - спросил у него Эркин.
   - Откуда? - пожал плечами Фёдор и предложил: - Пойди да спроси.
   - У кого?
   - А у сопровождающего, - Фёдор ухмыльнулся. - Ты мастер хорошие вопросы задавать.
   Эркин подозрительно посмотрел на него. Фёдор смотрел на него так простодушно, что удержаться от смеха было невозможно.
   - Без пива не получится, - очень серьёзно вздохнул Эркин. - Ты ж не угостил.
   - Квит! - рассмеялся Фёдор.
   Засмеялся и Эркин.
   - Прошу прощения - прозвучало над ними.
   Оба вздрогнули и вскинули головы. Она самая! Стоит возле них и, улыбаясь, смотрит на Фёдора. Обаятельно улыбаясь.
   - К вашим услугам, мэм, - растерянно пробормотал Фёдор по-английски.
   - Вы не уступите мне место? Я бы хотела сидеть у окна.
   И уверенная, что отказа не будет, отвернулась от покрасневшего Фёдора, насмешливо оглядела сразу притихшую Женю - Эркин поймал, мгновенно понял этот взгляд и нахмурился - и посмотрела на Эркина. Он уже видел и не раз этот шарящий по телу, оценивающий взгляд. На секунду его обдало ледяной волной страха, но тут же... ах ты, шлюха, беляшка чёртова, ну, за Женю ты сейчас получишь.
   Приподнимающийся Фёдор застыл, увидев его лицо. Отвердевшее и словно загоревшееся изнутри.
   Медленным, демонстративно откровенным, вызывающим взглядом Эркин раздел её, раздел так, чтобы это увидели и поняли и она, и Фёдор, и обернувшиеся к ним сидевшие впереди, и стоящий возле шофёра сопровождающий - тот ждал, когда все сядут, чтобы дать сигнал шофёру о начале движения - и обернувшийся на внезапную тишину шофёр. Почувствовав, что его поняли, Эркин презрительно улыбнулся и с разочарованно-скучающим видом отвёл глаза.
   Да, его поняли. Покраснев до выступивших на глазах слёз, она рванулась вперёд, добежала до единственного свободного места на заднем сиденье и даже не села, а упала на него. Широко ухмыляющийся шофёр из-за спины сопровождающего показал ему оттопыренный большой палец и мягко стронул автобус.
   Фёдор плюхнулся на сиденье и восхищённо покрутил головой.
   - Ну, ты даёшь!
   Эркин пожал плечами.
   - А что? Случилось чего? - и повернулся к Жене. - Женя, ты в порядке?
   Женя посмотрела на него влажно блестящими глазами и натужно улыбнулась. И Эркин улыбнулся ей. Так, как умел только он. И Женя даже засмеялась в ответ.
   Но для остальных инцидент исчерпанным не был. Они ещё о новенькой не высказались и ждали только повода.
  
   Уже в автобусе Дим никак не мог успокоиться, так его потрясла эта машина.
   - Пап, а этот... линкор - хорошая машина?
   Тим пожал плечами, вешая на крючок у окна пальтишко Дима.
   - Смотря для чего.
   - Нуу... пап, ну, расскажи про "линкор". Ты же знаешь, - и, видя, что Сашка с Шуркой и дядя Гриша смотрят на них, гордо сказал: - Папка всё про машины знает. Всё-всё. И... - большая ладонь Тима легла на его колено. Дим запнулся и тут же нашёлся: - И умеет всё-всё.
   - Ну что, Тим, - улыбнулся Грег, - уважь, расскажи про "линкор". Я таких машин раньше не видел.
   - Это "линкор-люкс", - смущённо улыбнулся Тим. - Он только на хорошей дороге хорош. А так... управление мягкое, но в уходе капризен.
   - Работал на нём? - спросил Сашка.
   - Так, - Тим неопределённо покрутил ладонью в воздухе, - налаживал пару раз. Ну, и в пробных проверял.
   - Понятно, - кивнул Шурка. - А ещё какие "линкоры" есть?
   - Есть, - кивнул Тим. - "Линкор-тревел" для путешествий. Он надёжный, ему дорога не особо нужна, кроме, ну, уж очень густого старого леса, везде пройдёт. "Линкор-фургон" - это тоже для путешествий и ... для всякого. Дом на колёсах.
   Разговор завязывался очень интересный. Дим весь сиял и вдруг, случайно поглядев в окно, вскрикнул:
   - Пап! Война!
   Тим круто развернулся к окну, одновременно пригибая голову Дима, почти сталкивая его с кресла на пол. За окном проплывали чёрные развалины каких-то домов.
   Тим перевёл дыхание и убрал руку, помог Диму опять сесть прямо.
   - Нет, Дим, это... это просто... - Он запнулся, не находя нужных слов. - Война кончилась, Дим.
   - Да-а, - протянул Дим, - я помню. Пап, а мы в лагерь едем?
   - Да.
   - А на Горелое Поле нас не завезут? Тогда тоже говорили: в лагерь и на работы, а привезли туда.
   Во внезапно наступившей тишине голосок Дима оглушительно звенел на весь автобус.
   - Нет, - твёрдо ответил Тим.
   - А Горелое Поле...? - начал было Сашка, но замолчал, получив тумаки сразу с трёх сторон: от Шурки, перегнувшегося к нему Грега и неожиданно ловко дотянувшегося до него с заднего сиденья Терёхи.
   - Димка, а у тебя какая машина есть? - спокойно, будто ничего не случилось, спросил Грег.
   - А никакой! - Дим отвернулся от окна и стал объяснять: - вот осядем, определимся, тогда с деньгами полегче станет, а уж тогда...
   Постепенно страшная тишина, вызванная словами Дима о Горелом Поле, сменилась ровным гулом обычных разговоров.
   Вдоль дороги всё чаще мелькали развалины, виднелись ямы воронок и рвы окопов, заросшие за лето травой, но всё ещё заметные. Автобусы въезжали в район боёв. Грег посмотрел на мелькнувший в окне указатель и присвистнул.
   - В столицу едем.
   Тим, как раз достававший для Дима шоколад, бросил короткий взгляд на пейзаж за окном и кивнул.
  
   Развалины очень заинтересовали Алису.
   - Мам, а это что? - и вспомнив что-то: - Это война, да?
   - Да, - кивнула Женя, зябко передёрнув плечами. - Это война.
   - Да-а, - вздохнул кто-то. - Война-войнища.
   - Ну, кому войнища, - откликнулся ещё кто-то, - а кому и войнушка.
   - Ага-ага, кому война, так тётка зла, - радостным голосом: наконец-то подходящий повод - почти пропела женщина, сидящая перед золотоволосой. - А кому война, так и мать родна.
   - Да уж, - сразу поддержали её. - Кто потом с кровью умывался, а кто на пуховых перинках лёживал.
   И заметался по автобусу разговор о сволочах и стервах, что сладко ели да мягко спали, когда всем, ой, как худо пришлось. Не называя, не обращаясь, по-русски и по-английски, со смаком и сочными подробностями...
   Эркин участия в разговоре не принимал, с жадным, как у Алисы, любопытством глядя в окно. Фёдор не выдержал.
   - Ты что, бомбёжек не видел?
   - Нет, - мотнул головой Эркин. - Я ж в имении был, его не бомбили.
   - А-а! Ну, смотри-смотри. Хочешь, поменяемся?
   - А... ты?
   - Я уж насмотрелся, - Фёдор судорожно сглотнул.
   Эркин посмотрел на него, покачал головой и сел прямо. И тихо, даже как-то виновато сказал:
   - Я совсем не знаю... войны.
   - Не жалей, - так же тихо ответил Фёдор, - интересного там нет. А это... - он кивком показал на окно, - это не война, это так, следы. Понимаешь... Ты вот мёртвых видел?
   - А как же? - даже удивился вопросу Эркин. - Конечно, видел.
   - Мёртвыми не только люди бывают. Понимаешь... это трупы. Всё трупы. Домов, заводов там, городов... Понимаешь?
   - Я понимаю.
   - Ну вот, - Фёдор потёр лицо ладонями и улыбнулся. - Была бы душа жива, а остальное... нарастёт. Будем жить, так и проживём, и наживём.
   - Ага, - согласился Эркин, откидываясь на спинку кресла.
   Золотоволосая сидела неподвижно, словно не слыша всех этих разговоров и намёков, глядя перед собой холодно застывшими глазами. Да, она знала, на что шла. Знала, что будет трудно. Это её решение, и она не отступит. Она всегда добивалась своего. И никогда не жалела о сделанном. И не сделанном - тоже. Как там было сказано? "Человек, возьми всё, что ты хочешь, но заплати за это настоящую цену". Да, примерно так. Ну что ж, за всё надо платить, и это... это её цена. Она не отступит, нет... За что они её так...? Да как всегда. За всё сразу и ни за что конкретно. Это надо выдержать, пережить. И помнить, что бывало и хуже. И могло быть намного хуже. Это - не самое страшное.
   Женя поглядела на Эркина. Спит? И, как всегда, почувствовав её взгляд, он повернул к ней голову и открыл глаза. Улыбнулся. И снова опустил веки. А улыбка так и осталась на его губах. Женя удовлетворённо вздохнула и села поудобнее, расслабилась. Боже, ну, чего она так устала? Ладно, всё в порядке, всё будет хорошо, ей можно и отдохнуть.
  
   Дим разглаживал обёртку от шоколада, любуясь блестящей фольгой и уже не обращая внимания на мелькавшие за окном дома и деревья. Тим достал из сумки разговорник и теперь просматривал его, проверяя себя. Судя по ровному тихому гулу, многие заснули. Он бы тоже поспал, но мало ли что увидит и вспомнит Дим... лучше быть начеку. Едва не проболтался малыш... Что он грамотный, это можно и не скрывать, об этом даже хозяева знали, а остальные рабы если не знали, то догадывались, а уж сейчас-то... но вот об остальном... чем меньше об этом будут знать, тем лучше...
   ...Он спокойно с привычной тщательностью и аккуратностью, разбирает, чистит и собирает пистолеты. Рядом сидит Дим и восхищённо наблюдает за процессом.
   - Пап, а ты стрелять умеешь?
   Он молча кивает.
   - А мы постреляем?
   Глаза у Дима блестят, щёки разрумянились. Он улыбается сыну.
   - Кого?
   - Чего кого? - не понимает Дим.
   - Ну, кого мы будем стрелять?
   - А... а просто так, - уже спокойнее предлагает Дим.
   - Просто так не стреляют, только в кого-то.
   - Тогда не надо, - вздыхает малыш...
   ...Тим улыбнулся воспоминанию. Всё-таки он однажды, проверяя заново перебранную и отрегулированную им машину, взял с собой в пробную поездку Дима и, отъехав подальше, завёл машину в лес. Там и пострелял немного. Проверил и себя, и оружие. Оказалось, всё помнит и может. Дим был доволен, радостно визжал при каждом попадании. Он взял тогда с Дима слово молчать. И, в общем, малыш держался. Вот только сегодня... ещё бы чуть-чуть... ну, да ладно. Ничего особо страшного не случилось. Разрешение у него есть, лишь бы не лезли с вопросами. Что, да откуда, да почему. Но и это пустяки. А вот если Дим опять начнёт во сне видеть Горелое Поле и кричать... будет плохо. А остальное всё - пустяки.
  
   Сопровождающий посмотрел на часы, тихо о чём-то поговорил с шофёром и громко объявил по-русски:
   - Через полчаса будем на месте.
   И разбуженные его голосом люди зашумели, задвигались, собирая разложенные и развешенные вещи.
   Эркин проморгался, протёр кулаками глаза и спросил Фёдора.
   - Ты знаешь, где мы?
   - Столица, похоже, - поглядел в окно Фёдор. - Атланта. Не бывал никогда?
   - Нет, - честно ответил Эркин, поднимая спинку кресла.
   Фёдор покачивал головой, глядя на развалины, только кое-где не то что разобранные, а так... немного расчищенные.
   - Однако раздолбали здесь всё... Капитально.
   - Это ты Белореченска не видел, - откликнулись сзади.
   - Оттуда, что ли?
   - Ну да. Пять раз из рук в руки. Ни одного дома не осталось. А на всё Пограничье был знаменит. И красив, и богат. Да что там... - говоривший горестно выругался. - А здесь ещё ничего. Вон, целые есть. Стёкла с рамами вставь - и живи.
   Эркин посмотрел на Женю, и она улыбнулась ему.
   - Эркин, ещё хлеб есть. И яичко одно. Поешь.
   - А ты?
   - Я не хочу, - и видя его огорчение: - Вот водички дай.
   Эркин вытащил из кармана на с пинке сиденья флягу и протянул Жене. Она попила сама, дала попить Алисе.
   - Ну вот.
   Эркин взял флягу, глотнул из горлышка и посмотрел на Фёдора, молча предлагая. Тот мотнул головой, думая о чём-то своём. Впереди зашёл спор: дадут или не дадут по приезде ужина. Если дадут, то паёк надо съесть сейчас, чего ему лежать, а если нет, то надо приберечь. А чего тут думать? Запас карман не тянет. А ну как выжрешь сейчас, а ужина-то и не будет... А если будет? Так к ужину и добавишь, дурила...
  
   - Пап, ты обёртку в сумку положи, - попросил Дим. - А то в кармане помнётся.
   Тим кивнул, взял у Дима обёртку и положил в сумку, в отделение для карты, как раз поместилась. И, чтобы ненароком не забыть чего, сразу повесил её себе через плечо, проверил карманы на спинках, взглядом нашёл наверху их мешки и тючок.
   Доня, не дожидаясь остановки, начала одевать и закутывать младших. Сашка с Шуркой выясняли, чей шарф выпал из рукава и валяется на полу. Кто-то, верный принципу: ешь сейчас, потом не будет, - дожёвывал паёк.
   Грег внимательно, даже слегка перевесившись через подлокотник в проход, следил за дорогой. Похоже, он узнавал места, но пока не высказывался.
   За окнами поплыл серый высокий забор, и Грег обернулся к Тиму.
   - Точно. Сейлемские казармы.
   Тим быстро, но внимательно посмотрел в окно и кивнул. Но промолчал. Узнать-то он, конечно, узнал, но остальным лучше этого не показывать. А то ещё спрашивать начнут, объяснять придётся... А это, ну, совсем лишнее. Автобус уже заворачивал в ворота, и Тим снял с крючка пальтишко Дима.
   - Одевайся, сынок.
   Плавно, без толчков, автобус остановился, сопровождающий встал и громко весело сказал:
   - Приехали. Собираемся и выходим. Ничего не оставляйте, - взглядом нашёл Сашку и Шурку и улыбнулся. - Весь мусор тоже с собой. Чтобы у шофёра лишней работы не было.
   Люди закивали, выбирая из карманов обрывки пайковой обёртки и яичную скорлупу. Тим помог Диму застегнуться, быстро натянул куртку и снял с верхней полки их мешки и тючок.
   - Ничего не забыл?
   - Не, - улыбнулся Дим, хлопая себя по карманам. - Всё моё при мне.
   Неся оба мешка и тючок в одной руке, а другой придерживая сына за руку, Тим пошёл по проходу. Он хотел задержаться, посмотреть приборную доску водителя и, может, даже поговорить - классно водит, у такого хорошо бы поучиться - но сзади напирали.
  
   Уже смеркалось, и над просторным плацем зажглись фонари. Шум, суета, зычные призывы сопровождающих и команды коменданта. Пять автобусов из разных лагерей одновременно. Не потеряться бы в такой толпе.
   - Семейные?!
   - Куда семейных?!
   - Крайний правый?!
   - Все семьи?!
   - А мы братья, нам куда?
   - Мужчины-одиночки!
   - Крайний слева!
   - Грег, потом увидимся?
   - Ладно, выжили, так проживём!
   - Семейные, по семьям...!
   - Вещи все взяли?
   Женя несла узел, за который держалась Алиса, а другой рукой вцепилась в рукав куртки Эркина. Ничего, главное - они вместе, теперь... неважно, всё неважно, они вместе. В суматохе высадки Эркин неловко надел мешок, теперь ему неудобно держать на плече ковровый тюк, другую руку оттягивает ящик, Женя держит его за рукав, Алиса... Алиса где? Здесь? Ну, хорошо. Остановиться, переложить, что-то поправить некогда. Они уже идут в общей плотной толпе. Матери дёргают, подтягивают к себе поближе детей, громко ругаются мужчины, отталкивая напирающих, и над всем громкий голос Дони, в который раз тревожно пересчитывающей свой выводок.
  

* * *

  

1996;18.03.2013

  
  

Оценка: 6.44*5  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Жарова "Выжить в Антарктиде"(Научная фантастика) С.Возный "Козырной валет армагеддона"(Постапокалипсис) А.Михална "Путь домой.Битва за Орион"(Постапокалипсис) К.Вэй "По дорогам Империи"(Боевая фантастика) К.Вэй "Филант"(Боевая фантастика) М.Топоров "Однажды в Вавилоне"(Киберпанк) С.Суббота "Самец. Альфа-самец"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) UBIVYDI "Рестарт. Внутренний мир."(Антиутопия) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк)
Хиты на ProdaMan.ru Портальщик. Земля-матушка. Аскин-УрмановТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-Заложница стаи. Снежная МаринаЧП или чертова попаданка - ЭПИЛОГ. Сапфир ЯсминаВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия Росси✨Мое бесполое создание . Ева ФиноваНочь Излома. Ируна БеликКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаЧудовище Карнохельма. Суржевская Марина \ Эфф Ир��Дочь темного мага-3. Ведомая тьмой��. Анетта Политова
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"