Зурков Дмитрий Аркадьевич: другие произведения.

Бешеный прапорщик. Часть вторая.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 6.03*102  Ваша оценка:

  Валерия Антоновича в штабе ждать пришлось недолго. Узнав о нашем появлении, он в течение пяти минут закончил свои дела и пригласил в "кабинет". Михалыч поставил пулемет на пол и был отпущен покурить и пообщаться с земляками, дежурившими в этот день при штабе.
   - Ну-с, докладывайте, Денис Анатольевич.
   - Ваше приказание выполнено, господин капитан. С пулеметом разобрались, с пулеметчиком -тоже. Стрелять он больше не будет.
   - Кто? Пулемет, или пулеметчик? - Улыбается довольный Бойко, стаскивая дерюжку, которая прятала "машинку" от лишних глаз. - Ого!.. Это что же за механизм хитрый? Хотя... Нам такой показывали в Офицерской стрелковой школе. "Мадсен", кажется, датского производства...
   - Да, под патрон 7,62*54. Скорее всего был захвачен германцами в качестве трофея, отправлен на Западный фронт. Вы, кажется, как-то говорили, что немцы все трофейные пулеметы туда отправляли...
   - Продолжайте, прапорщик. Я вижу, У Вас есть мысли на этот счет.
   - Их две: главная и основная.
  Капитанские брови удивленно взлетели. - Это, пардон, как?
   - Главная - это присутствие на нашем участке подразделения противника, прибывшего с Западного фронта. Вопрос: когда и зачем они передислоцированы? И что это - простая замена, или усиление немцев у нас за счет ослабления в Европе? По моему скромному мнению, было бы правильным связаться с другими разведотделами и обменяться информацией по этому вопросу.
   Жетон пулеметчика тоже может дать какие-то сведения.
   - Да-с, в логике Вам не откажешь. Я учту Ваше мнение... А основная мысль?
   - Валерий Антонович, я в рапорте буду указывать, что в ходе боя пулемет получил повреждения, исключающие его восстановление. И прошу поддержать меня в этом.
   - Хотите оставить трофей себе, Денис Анатольевич? Понимаю, ручной пулемет в группе - это неубиенный козырь. Хорошо, я согласен. Только помните, трофеи нравятся не только Вам.
   Вот эта последняя фраза вкупе с подмигиванием что должна означать? Что непосредственный начальник тоже не отказался бы от чего-нибудь трофейного? Добро, сделаем. И на будущее надо "обменный фонд" создавать для всяких презентов тыловикам и прочим нужным господам. Ну это не горит.
   - Я еще хотел попросить Вас, Валерий Антонович, о помощи в поисках нужных добровольцев. Мне нужны саперы, или в крайнем случае артиллеристы. Короче говоря, люди, разбирающиеся в минно-взрывном деле. И чтобы они могли выдерживать наши нагрузки...
   - Хотите увеличить группу, Денис Анатольевич?
   - Завтра хочу устроить экзамен своим. По действиям в качестве командира группы. Если выдержат, можно будет комплектовать еще четыре.
   - А почему только четыре? Вас же пятеро.
   - Один из казаков на командира еще не тянет, зато к данному агрегату, - я показал на "Мадсен", - воспылал прямо таки неземной страстью. Будет универсальный пулеметчик для всех групп.
   - Хорошо, экзаменуйте своих казаков, а я попробую подыскать Вам пополнение...
  На следующий день я устроил "молодым" выпускной экзамен на тему "Рейд в тылу врага", то есть собрались по-боевому, с полной выкладкой - карабин, две сотни патронов, сухпай на сутки, фляги, лопатки, лохматки вскатку на вещмешок, "Оборотни" на пояс. Я хорошо помнил по будущей жизни как выглядел "Оборотень-2" и сподобился в кустарных условиях повторить его форму. Правда без всяких наворотов типа стропореза, обжимки для детонаторов, раскладывающейся рукояти и т.д. Получился хороший такой нож с лезвием типа "ятаган", или на американский манер - "спир пойнт". Моим ребятам он очень понравился, они просто скопировали его и отдали заказ в слесарные мастерские местного депо. Железнодорожники постарались, и ножи удались на славу. Сбалансированные, хорошо лежащие в руке...
  Маршрут был проложен до линии фронта и обратно - километров 25-30 в один конец, преимущественно по лесам и болотцам вдоль дорог. Задача простая: довести "языка", то бишь меня любимого, до вышестоящего командования. И пройти маршрут должны были незамеченными. А еще должны были понаблюдать за какой-нибудь дорогой - кто и куда по ней едет. В составе группы у меня по-прежнему трое "казачат", и старший урядник Митяев, ими командующий. Ему экзамен устраивать не стал, - и так все видно. А вот "молодым" пообещал, что если сдадут экзамен, будут набирать свои группы. Туда командиром группы идет Митяй, обратно - Гриня. С Андреем сложнее, хорошо, что он сам это понимает. Пока он - наш штатный пулеметчик, с "льюисом" прямо сроднился. После наших "подвигов" я, вроде бы, заслужил доверие у казаков и недостатка в добровольцах не было, еще десяток человек тренировались "на базе"...
   Мы уже дошли до наших окопов, немножко пошутили с нестроевой ротой какого-то пехотного полка - подперли толстым дрыном ворота в сарай, где они храпели в полном составе, включая дневального, и стали возвращаться обратно к себе, когда вдруг со стороны дороги раздались выстрелы. Идущий впереди дозорный упал на колено и вскинул вверх руку, согнутую в локте - "Всем - Стоп". Группа моментально присела, бойцы уже ощупывали свои сектора стволами карабинов. Гриня бесшумно подвинулся ко мне:
   - Командир, надо посмотреть что там. Я Митяя пошлю.
  Я согласно кивнул, казачок плавно перетек на три метра вперед, беззвучно хлопнул по сапогу казака, который был дозорным, что-то ему шепнул. Митька ухом ввинтился в траву и исчез. Гриня занял его сектор и стал осматриваться. Я устроился рядом с ним. Минуты через три появился Митька, его лицо было встревоженным.
   - На дороге санитарный обоз, четыре телеги. Пятеро германцев-кавалеристов, застрелили ездовых, один стоит с конями, остальные возле передней телеги.
  Ну и что это все значит? Откуда здесь гансы и что им нужно? Место выбрано ими с умом, кругом лес, достаточно хорошо гасит звук, на дороге никого, четыре телеги - легкая добыча. Но почему санитары? Надо посмотреть...
   - Одеваем лохматушки, идем к обозу. Михалыч, ты - справа, Гриня - слева, Митяй со мной, Андрей - прикрываешь тыл. Двинулись.
  Через минуту мы были возле дороги. Посередине колеи стояли телеги с ранеными, у последней один из немцев, видимо коновод, держал двух лошадей, остальные были привязаны к бортику.
   Так, руки заняты, винтовка за спиной, пока не опасен. Дальше, двое стоят у второй телеги, в руках - тесаки, винтовки тоже за спиной. У первой телеги какой-то ганс держит сзади за локти медсестру, а перед ней стоит офицерик и что-то ей говорит. Охранения нет, ничего не боятся, все смотрят на офицера и ухмыляются.
   Подозвав своих, даю ЦеУ:
   - Михалыч, твой - коновод, потом контролируешь правый фланг и тыл. Гриня - контроль слева и страхуешь меня, Митяй, Андрей - валите "гансов" с тесаками, дальше - по обстоятельствам. Живым нужен только офицер. Начинаем по свистку, расползлись быстренько.
   Так, а вот это уже неправильно, пощечины должны женщины мужчинам давать, а не наоборот. Это у вас, герр официр, недоработочка в воспитании, но мы ее сейчас быстро исправим. Все готовы, можно начинать. Достаю люгер, патрон уже в патроннике,- как услышал выстрелы, сразу дослал, даю короткий свист, за которыми следуют два винтовочных выстрела, вылетаю из канавы на дорогу, кувырок, выстрел с колена по ногам "держателя", потом - офицера. Все падают, перекат назад - влево, контроль своего немца, краем глаза замечаю Митяя с Андреем уже на дороге, выбить люгер у лейтенанта-кавалериста, добавить пониже каски, чтобы не делал глупостей, вот и все. Медсестричка начинает сползать по борту телеги на землю, подрываюсь, два шага вперед, подхватываю ее на руки, поворачиваю лицом к себе... И где-то я ее уже видел. Бережно укладываю ее на место возницы, подсовываю под голову сброшенную и скомканную лохматушку, оглядываюсь по сторонам. Сладкая парочка, Митяй с Андреем стянули руки за спиной герру лейтенанту и теперь перетягивают ему ремешком от пистолета бедро повыше раны, в общем, все - как учили. Немец скрипит зубами, но не орет, - типа нордический характер показывает. Погоди, гаденыш кайзеровский, ты у меня еще плакать будешь очень крупными слезами и сопли по всему мундиру размазывать. Мне нужно только выяснить, почему ты на обоз с ранеными напал. Но это пока подождет...
   Снимаю с ремня фляжку, набираю в горсть воды и осторожно брызгаю медсестричке на лицо. Она тихонько стонет - вздыхает, потом приоткрывает глаза, потом они наполняются слезами, она прячет лицо в ладони и бьется в истерике. Я вижу, как вздрагивают ее плечи, как она задыхается от рыданий, глажу ее блестящие каштановые волосы, говорю что-то успокаивающее...
  Все в этом мире проходит, истерики тоже. "Сестричка" потихоньку успокаивается, садится, смущается, краснеет, пытается найти у себя платочек, чтобы привести себя в порядок... Надо начинать разговор.
   - Мадмуазель, позвольте представиться: прапорщик Гуров, Денис Анатольевич.
   - Николаева Мария Егоровна. Простите... Сейчас дыхание переведу... Прапорщик, не смотрите на меня, я неизвестно как выгляжу.. Мне неловко...
  Мария Егоровна... Маша... Машенька! Та самая медсестричка, которую моя ненаглядная угощала кофейком в день моей первой прогулки в госпитале. Да, мир тесен!
   - Хорошо, я закрою глаза, но не обещаю, что не буду подглядывать.
  Она пытается улыбнуться, это уже хорошо.
   - Что они, - киваю в сторону немецких тушек, - от Вас хотели?
   - Мы забрали раненых, ехали в госпиталь, эти появились внезапно, будто бы из ниоткуда... Никто из санитаров не успел за ружья взяться, как они их всех убили... Меня стащили с повозки, стянули руки за спиной, их офицер подошел и сказал, что ему нужны медикаменты для перевязок, и еще... Еще он сказал, - ее глаза снова стали мокрыми, - он сказал, что они прирежут всех раненых... И что он этого не сделает только... Только если... Если я... буду...Буду благосклонна к нему и его солдатам...
  Мир закружился перед глазами, быстрей, еще быстрей. Потом все заволокло горячей бордовой пеленой...
   - Х-а-а-а-р-р-р-а-а-й !!! - Я пришел в себя, когда на плечах висели мои бойцы, пытаясь оттащить меня от лейтенанта, а он в свою очередь пытался отползти подальше, глядя безумными глазами и оставляя за собой две вспаханные шпорами бороздки. Мой нож валялся на дороге, я и не помнил даже когда и зачем я его выхватил. Оглянувшись на Машу, я заметил ее испуганно-округлившиеся глаза. Черт, как бы опять слезы не начались...
   - Пустите, я - в порядке, - я повернулся к Грине, - Что случилось?
   - Командир, ты барышню успокаивал, потом как заревешь дурным голосом и одним прыжком к немцу кинулся. На него прыгнул, нож в руке, штаны ему с одного маха распластал, вторым замахом собрался ему это...ну,.. его мужское дело отмахнуть, да тут мы с Митяем подоспели, да сразу и не оттащить было. Рычишь, как медведь, глаза кровью налитые, а силищи в тебе - вдвоем еле справились.
  Так, понятно, почему ганс испуганный по самое-самое... Ну, это тебе только начало разговора. Сейчас отдышусь и продолжим...
  Я вернулся к повозке, - Мария Егоровна, простите, что напугал... Обещаю, такое больше не повторится, во всяком случае в Вашем присутствии...
   - Денис... Анатольевич, неужели Вы могли в самом деле с ним что-то сделать? Он же пленный...
  Громкое покашливание Михалыча привлекло внимание.
   - Командир, надо обоз уводить, не ровен час энтих искать будут.
   - Так, собирайте все оружие, патроны, немецкую сбрую, грузите на одну лошадь. Михалыч, оставляешь Митяя со мной с двумя лошадьми, сам уходишь с обозом. Дозорного вперед пошлешь, чтобы больше не было сюрпризов. Быстро не гоните, мы с Митяем поговорим с гансом, если что прикроем с тыла. Минут через пять - десять вас нагоним.
   - Добро, командир.
  Я подошел к медсестричке, которая уже немного успокоилась и теперь осматривала раненых.
   - Мария Егоровна, вы сейчас отправляйтесь, с вами поедут трое моих бойцов. Я минут через десять догоню.
   Она испуганно схватила меня за рукав.
   - Денис Анатольевич, я боюсь! А если еще германцы появятся?
   - Теперь бояться не надо. С вами едут мои казаки...
   - Может быть, мы подождем?
  Ох, и напугали девочку... Ничего, и за это ответишь, горячий тевтонский парень!
   - Хорошо, только все-таки надо отъехать метров на двести отсюда... Михалыч, - обращаюсь уже к своему заму, - отойдете на двести метров и ждете нас. Мы - быстро...
  Так, теперь займемся герром лейтенантом. А что это он у нас такой испуганный? Личико бледное, глазки круглые... и, наверное, не такие бесстыжие, как до этого, когда ты тут со своими "порезвиться" хотел. Говоришь, пленный, под конвенцию подпадаешь?
  Не сдержался, пнул по ребрам... И еще разок... И еще... Для взаимопонимания...
   Хорошо, что немецкий немного знаю:
   - Своим предложением сестре милосердия, которая является некомбатантом, ты вычеркнул себя из списка военнопленных. Поэтому у тебя есть только один выход: ответить на мои вопросы четко, быстро и правдиво. Чтобы избежать лишних мучений. Кто вы такие и что вам здесь нужно?
  Так, проникся парень, а как иначе, если нож снова там, куда я с самого начала прицелился?
   - Сколько вас и где вы находитесь? Какое вооружение? Какие задачи поставлены?
   Понятненько, штурмовая группа немцев порезвиться приехала. Интуристы, блин! Около тридцати кавалеристов, четверо легкораненых. Сидят на хуторе, а где этот хутор? А на карте показать? Хорошая у немца карта. А не врешь? А если ножом посильнее надавить?
  Нет, визжим, слюни пускаем и, наверное, не врем. По глазам вижу. Он сейчас готов рассказать все, что помнит и знает, начиная с детского садика. Лишь бы нож отодвинулся хотя бы на сантиметр. Так, вооружение - только стрелковка, пулеметы не таскаем, это есть хорошо.
   - Что с хозяевами хутора?
  Ага, хутор брошенный. Хозяева смотались подальше от германского орднунга. И правильно сделали...
   - Слушай, "ганс"... Ты - не Ганс? Ты - Карл? Хрен редьки не больше. Ты женат? Да? Отлично! Так вот, Карл, если мы придем в твой фатерлянд и у тебя на глазах будем по очереди насиловать твою жену, - тебе это понравится? Нет? Так какого ... вы здесь такое устраиваете?! Ладно,..
  Допрос прервался из-за топота копыт по дороге. К нам подскакал Гриня:
   - Командир, тут это... Короче, барышня просила передать, что она очень просит тебя, чтобы ты раненого немца с собой взял. Мол, он раненый, пленный...
  Ну вот как воевать в таких условиях?!
   -Ох, блин... Добро, грузите его вьюком на лошадь и пошли...
  Пока мы общались с "интуристом", Маша привела в порядок раненых и при нашем появлении поспешила оказывать помощь немцу, которого положили рядом с последней телегой. И пока она делала перевязку, я стоял рядом и смотрел на немца. Смотрел, поигрывая ножом в руках. А думал совсем о другом, точнее, о ДРУГОЙ. После этого случая не хочется совершенно оставлять ее в госпитале. Они ведь тоже ездят за ранеными...
  После перевязки немца, еще ошалелого после всего случившегося, положили в повозку, и мы тронулись. Впереди дозором скакали Гриня с Михалычем. Я, как несведущий в лошадях, сидел рядом с медсестрой на первой телеге, которой правил Андрей, сзади тыловым дозором шел Митька, за возниц на остальных телегах были легкораненые. Мы проехали километра три, когда сзади раздался свист. Обернувшись, я увидел подъезжающего Митяя.
   - Командир, там с немцем чегой-то делается. Воет, бьется по телеге, как юродивый...
   - Колонна, стой!
  Ну, пойдем полюбопытствуем, что там случилось.
   - Я с вами, - у Маши в руках появилась сумка с медикаментами, - может быть ему нужна помощь.
   - Лучшая помощь для него, - что бы я его подольше не видел и не мог до него дотянуться...
   - Денис Анатольевич, не будьте таким жестоким, - Она говорила тихонько, чтобы слышал только я один, - Он, прежде всего, - раненый и ему нужна медицинская помощь...
  И не дав мне раскрыть рта, побежала к последней телеге. Да, уж, воистину - сестра милосердия...
  Поспешив за ней, я увидел интересную картину: на земле, воя что-то нечленораздельное и колотясь головой о тележное колесо, корчился герр лейтенант... Пены изо рта нет, да и на эпилепсию не похоже, скорее всего, - обычная истерика... Ну да на этот случай есть хорошее лекарство. Оттянув "ганса" от телеги, даю хорошую пощечину. Осторожно так, чтобы не сломать ничего, потом еще одну. Снимаю с ремня флягу, лью воду на лицо. Он перестает дергаться, только все еще стонет и скулит, закрыв глаза...
  Рядом со мной опускается Маша.
   - Ну и что это за концерт по заявкам?.. Рану разбередил?.. Так потерпи маленько, скоро довезем тебя до доктора...
   - Найн... Ньет... Это есть не рана... - немец открыл глаза и смотрит на "сестричку", - Простьите менья, фройляйн!.. Нас училь, что всье руссише - есть не человек, унтерменшен!...
  Вот я тебе сейчас такого "унтерменша" устрою, гаденыш, мало не покажется... Но немца несло далее...
   - Фройляйн, битте... простьите менья! После наш разговор... Ви есть оказать мне помостчь!.. Ваш официр... дольжен биль... менья убийть!..Он есть везти менья в госпиталь... Ви есть спасти мой жизнь!.. Ви помогайт моя нога!.. Фройляйн!.. Я есть очьень просить... дать мне ваше прощений!..
  Он перестал елозить по земле, только дыхание с хрипами вырывалось изо рта. Я молча сидел и смотрел на немца. Потом достал из ножен клинок, повернул лейтенанта на живот. Краем глаза заметив дернувшуюся Машу, перерезал ремешок, связывавший руки и помог подняться. "Ганс", в смысле Карл, ухватился за бортик повозки и стоял, не отрывая молящего взгляда от девушки. Она тихо ответила:
   - Я Вас прощаю... Но оставайтесь человеком...
  Капитан Валерий Антонович Бойко- змей еще тот! Искуситель и издеватель! Приехал к нам на базу, посмотрел на занятия с вновь прибывшими добровольцами - их набралось пока девять человек, оценил арсенал, нажитый непосильным трудом (в смысле глянул на нашу военную добычу). Затем получил в подарок трофейный люгер, и огорчил решением использовать меня, как курьера. Типа некому в корпус директиву отвезти. Я ему с пеной у рта начинаю доказывать, что нам заниматься и заниматься надо, а он стоит и улыбается. И никак его не пронять! И ведь благодарен должен ему быть - провернул приказ о присвоении званий за неделю. Это уметь надо, да и знать к кому и как подойти. И теперь наш дружный коллектив - это вахмистр, трое приказных. Ах, да, забыл. И подпоручик в качестве командира!..
   А теперь вовсю пользуется правами благодетеля! И далась ему эта директива!.. Нет, обязательно я, и обязательно со своими в качестве конвоя!.. Хорошо, что штабной автомобиль дает, с ветерком поедем. Отмазаться не получается. Я уже смирился с тем, что день потерян, а он, змеюка - искуситель сообщает мне, что есть у него еще одно поручение, которое я якобы выполню с удовольствием! И на мой вопросительный взгляд сообщает с невинным видом, что я бы мог заехать в известный госпиталь и забрать Анатоля Дольского! Того уже выписывают, а мне - по пути... И стоит с довольным видом, рассматривает мое выпадение в осадок! Так и обнял бы его крепко-крепко, до асфиксии! Издеваться изволите, Ваше высокоблагородие? Знаете ведь, что от такого предложения я не откажусь! И с удовольствием поеду забирать Анатоля в госпиталь!.. И соберусь очень-очень быстро!.. И не дай Бог, мои "орлы" соберутся медленней меня!
  ...Решил брать с собой двоих, ехать недалеко, да и не так, чтобы опасно. Михалыч Гриню себе в помощь оставил, с оружием разбираться, а мы с Митяем и Андрейкой переодетые, чистые и надраенные, отправились на выполнение "очень важного и ответственного задания". Когда выехали из города, упросил шофера дать порулить, и теперь сижу за рулем и давлю на газ... Ну, что сказать с точки зрения водителя начала следующего века... Руль тугой, тормоза слабенькие, про синхронизаторы в КПП можно и не вспоминать. Скорости переключаются в два нажима сцепления, как на грузовых. Зато нет такой обезличенности машины, как в мое время... Водила сначала переживал за свой "Даймлер", потом смирился с неизбежным, да и я не так уж и лихачил. До корпуса добрались быстро, сделали все дела, и снова я за "баранкой". И каждый метр, каждая секунда, каждый удар сердца приближает меня к госпиталю. Еще чуть-чуть, и мы приедем... Вот и знакомые ворота, знакомое крыльцо. Чуть ли не бегом несусь в палату к Анатолю. Быстренько здороваюсь, мол, давай собирайся, а мне некогда... А он, еще одно, блин, приключение на мою голову, печально повествует мне, что он, поручик Дольский, нашел в этом госпитале мечту всей его жизни, и что как следует не попрощавшись с ней, он никуда не поедет. А заодно даст младшему товарищу, то бишь мне, пару часов времени, чтобы и я мог повидать некую особу, которая по наблюдениям всего госпиталя и его личным, после отъезда господина прапорщика, ходит грустная. И наверное, только в силах вышеозначенного прапорщика эту особу развеселить... Я быстро согласился с тем, что до темноты мы вернемся, даже если и выедем попозже, и выскочил в коридор, чтобы бежать искать... А вот где мне ЕЕ искать? В перевязочной?.. В операционной?.. Надо идти к Михаилу Николаевичу, он здесь самый главный...Вперед, аллюр "три креста"!
  А вот и его кабинет. Из-за приоткрывшейся двери доносится голос старого доктора:
   - Ну что же Вы, голубушка... Сейчас всем трудно, но раскисать нельзя... Надо надеяться и верить в лучшее...
  Аккуратно стучу в дверь и вхожу:
   - Здравствуйте, доктор! Простите, что помешал...
   - Да никак Денис Анатольевич к нам пожаловали-с! - обрадовался тот, - Рад Вас видеть, какими судьбами?
  Он повернулся к "медсестричке" Кате, которая сидела с удрученным видом:
   - Катенька. Идите к себе... И не забивайте голову дурными мыслями! Все образуется...
   - Михаил Николаевич, я к Вам ненадолго. Заехал забрать Анатоля, мы теперь служим вместе...
   - Забирайте и побыстрее! А то он Екатерине Андреевне проходу не дает! Девочке надо о раненых думать, а не о гусарах! Сегодня вот лекарства больным перепутала, слава Богу, ничего страшного не случилось. Но ведь могло! А она только о вашем Анатоле и мечтает... Ну, ладно... Это я по-стариковски разворчался. Вы, как я понимаю, тоже хотели бы видеть кое-кого?
   - Да, доктор...
   - Дарья Александровна сегодня после ночного дежурства, отдыхает. Ну да я пошлю кого-нибудь, чтобы ее позвали.
   - Только, пожалуйста, не говорите про меня...
   - Хорошо, я ее вызову в кабинет, а Вы посидите, подождите здесь.
   - Спасибо Вам огромное, доктор...
  Михаил Николаевич вышел, было слышно, как он кого-то из сестер отправляет за Дашей. По очень срочному делу. А сердечко то колотится, места себе не находит... И ручонки дрожат... Как же медленно тянется время!..
  Услышав легкие шаги в коридоре, встал за дверью и, когда Даша вошла, закрыл ей глаза руками и прошептал на ушко:
   - Угадайте, кто пришел?
  Она резко повернулась, обвила руками мою шею... Господи, какие вкусные у нее губы!
   - Ты приехал!.. Я знала, что ты приедешь!..
  Потом высвободилась из моих объятий, поправила косынку, лукаво улыбнулась...
   - Ты мне сегодня снился, а потом мне приснился черный пушистый кот... Он запрыгнул ко мне на колени и стал мурчать и гладиться...
  Ну вот что я могу на это ответить?
   - Мур-р !
  Она звонко рассмеялась. Потом посерьезнела, только в глазах плясали веселые искорки.
   - Пойдемте, Денис Анатольевич, я угощу Вас кофе. Кофе по моему новому рецепту!
   - Да, Дарья Александровна, я буду просто счастлив отведать сей напиток! - Тут уже мы оба рассмеялись. И пошли пить кофе...
  Я сидел за столом в "гостиной", той самой, где проходили посиделки, и любовался Дашей... Ее фигуркой, плавными движениями, улыбкой, веселым взглядом. А она разожгла спиртовку, поставила на нее сеточку-рассеиватель и теперь колдовала над туркой. Что, впрочем, не мешало ей разговаривать со мной и делиться последними новостями:
   - Знаешь, Денис, когда ты уехал, я места себе не находила. А потом мне в первый раз приснился черный кот. Я сначала испугалась, черный кот - к несчастью, но он был такой милый, так мяучил и урчал, что страх ушел и я стала его гладить... А потом мне ты приснился... А кот мне снится почти каждый день...
   - Даша, я каждый раз перед сном загадываю желание: чтобы мне приснилась одна очень красивая рыженькая медсестричка... И каждый раз мое желание сбывается!
  Даша при этих словах нарочито возмущенно посмотрела на меня:
   - Все вы мужчины - изменники и ловеласы! Не успел из госпиталя выписаться, ему уже какие-то дамы по ночам снятся!..
   - Ну, за мой моральный облик можешь быть спокойна, твоя младшая сестренка всегда со мной и все отслеживает. Если что, - сразу тебе наябедничает, - с этими словами я расстегнул китель и достал из внутреннего кармана "куклу Дашу" и две плитки бельгийского шоколада, - Я ее пробовал даже задобрить сладким, но она гордо отказалась и сказала, чтобы отвез вкусненькое старшей сестре...
  Даша прыснула в кулачок. - кукла, обнимающая шоколад, выглядела уморительно.
   - А по ночам мне снится мой "ангел милосердия" Дарья Александровна, которая мне очень нравится...
  Я подошел к Даше и попытался ее обнять, но она мягко отстранилась.
   - Денис, подожди, не мешай, а то кофе сбежит...
   - Далеко не убежит, непременно догоним!
  Снова звонкий смех...
   - Я представляю, как грозный прапорщик Гуров гонится по коридору за кофе...
   - И обещает его расстрелять, если он не остановится...
  И все-таки смеющаяся оказывается Даша в моих объятиях... Кофе чуть не сбежал...
  ... Нашему уединению вскоре помешали. Дверь открылась, и в комнату вошли Анатоль с Катей.
   - Вот так встреча! - Дольский широко улыбнулся, - А мы хотели кофию испить...
   - Садитесь, сейчас я еще заварю... Ой! А кофе кончился! - Даша огорчилась, - Что же делать?
   Я поспешил на выручку:
   - У меня есть мысль, и я ее думаю! Если здесь нет кофе, то надо поехать туда, где он есть!
   - Мысль отличная, Денис Анатольевич, но на чем мы туда можем поехать? Извозчиков здесь нет.
   - К Вашему сведению, Анатолий Иванович, ваш непосредственный начальник прислал за Вами авто, так что вопрос с транспортом решен.
   - А водитель пошел вместе с казаками обедать...
   - А мы и без водителя справимся. Я умею им управлять. Заодно и наших дам прокатим с ветерком!
  Предложение покататься было встречено с энтузиазмом, и мы через десять минут уже ехали в "одно восхитительное место, где готовят отличный кофе" по словам Дольского, который взялся показывать дорогу. Я посмотрел на Дашу и многозначительно улыбнулся, она ответила мне такой же улыбкой. Кажется, мы оба знаем, куда едем...
   - Здравствуй, уважаемый! - Я первым приветствовал Лейбу, который вышел на порог посмотреть на "чудо", остановившееся возле его кондитерской, - Мы приехали еще раз восхититься твоим искусством! И нам очень хочется кофе!
   - Таки Вы всегда правильно знаете, к кому обратиться! Заходите, пожалуйста, старый Лейба выполнит все Ваши пожелания!..
  Мы просидели в "восхитительном месте" около часа, пока не перепробовали все виды вкусняшек, потом, попрощавшись с кондитером, поехали обратно в госпиталь.
  Во двор нам заехать не удалось, он был забит санитарными повозками, на которых лежали раненые. В одном месте даже образовалась толпа, и мы подошли посмотреть что там происходит...
  Говорят, у древних римлян был обычай - в самый разгар пира вносить в трапезную человеческий скелет , типа "помни о смерти"... То, что мы увидели, ударило по глазам, как обухом по затылку...
  На земле стояли носилки, рядом с которыми неподвижно сидел крепкий, широкоплечий молодой солдат. Сидел и держал неестественно вывернутую руку лежавшего человека. Точнее, того, что раньше было человеком... Даша прижалась к мне, тихонько охнула:
   - Кто же его так?
   - Известно кто - германцы... - раздался негромкий голос из толпы, - А рядом брательник евонный сидит, и унести не дает ...
  Над раненым всласть поиздевались. Выколотые глаза, расплющенный нос, перебитые в суставах руки и ноги, и ... огромные кресты на груди и животе, выжженные скорее всего каким-то железным прутом и потом засыпанный землей... Даша всхлипнула, уткнувшись в мое плечо... Сидевший рядом с носилками поднял голову и спросил ни к кому конкретно не обращаясь:
   - Как же я бате с мамкой теперь отпишу про Ваньку?.. Что я им говорить буду?..
  - Как это случилось? - я не узнал своего голоса.
   - Германцы из пушек стрелять начали, мы с ним вместе в окопе сидели, так нас одним снарядом и контузило... Меня в беспамятстве вытащили, а Ваньку не успели, - они в атаку пошли... А сегодня утром перед окопами брата и нашли , дышал еще, видно ночью тихо нам подкинули... Чтобы страшно нам было с ними воевать... Я его в госпиталь повез, да он по дороге и кончился...
  Я резко развернулся и пошел прочь. В голове колоколами стучал пульс, горло сдавливало от ярости ... Кто-то тронул меня сзади за рукав, что-то спросил... Я проговорил сквозь зубы:
   - Я буду мстить!
   Две маленькие прохладные ладошки прикоснулись к моему лицу...
   - Успокойся, Денис! Ради Бога, успокойся! Пойдем, - Даша повела меня в корпус, - У тебя такое лицо... Тебе надо успокоиться!
  Ладошки обволакивающе и расслабляющее гладили по голове...
  ... Когда Анатоль собрался и я попрощался с Дашей, вышедшей вместе с Катей проводить нас в дорогу, перед самым автомобилем к нам подошел тот солдат.
   - Вашбродь, дозвольте обратиться... Ваши казаки гутарили, будто Вы германца здорово бьете. Возьмите меня, за брата поквитаться надо. Отомстить за Ваньку хочу!..
   - Через три дня, если не передумаешь, отдай доктору записку, - я написал на страничке блокнота просьбу к Михаилу Николаевичу отправить солдата ко мне...
  ... Мы сидим в окопе и ждем, когда заснут немцы. Те самые, что замучили до смерти солдата, виденного нами в госпитале... Проходы в колючке сделаны еще сутки тому назад, когда в разведку ходили. Ну, да обо всем по порядку...
  Когда я привез Дольского, сразу рассказал Валерию Антоновичу о том, что видел в госпитале. И предложил нанести "удар возмездия". Тот сначала наотрез отказался санкционировать операцию, но Анатоль подключился с личными впечатлениями, так что в итоге Бойко сдался, но предупредил, что по этому вопросу он обратится к Командующему. Его Превосходительство затребовал нас для дачи объяснений, но когда мы разобрали по пунктам "Наказ Русской Армии о законах и обычаях сухопутной войны", Высочайше утвержденный в 1904 году, то "зацепились" только за фразу "Объявлять, что никому не будет пощады". В итоге, после наших горячих заверений в том, что германцы эту самую пощаду просто не успеют попросить, разрешил действовать, но предупредил, чтобы операция была подготовлена как следует. И еще дал добро забрать Федора, солдата из госпиталя, в группу, попробовать его в деле... Тот сейчас сидит тихонько рядом со мной, ждет команды "Вперед!". Приехав к нам "на базу" он получил настоящий шок от увиденного (чем и как мы занимаемся), теперь у него в голове - две мысли: отомстить за брата и продолжать воевать вместе с нами. Дольский тоже принимал участие в операции, но по отсутствии специфического опыта возглавил прикрытие с трофейным "льюисом"...
  С собой взяли люгеры, наганы, холодняк, да гранаты. Карабины оставили на нашей стороне, в окопах ими неудобно работать. В руках только кинжалы, и у отдельных "счастливчиков" - "Оборотни"
   Наша задача - тихо прийти, вырезать всех и уйти, оставив на прощанье записку. Перед выходом я собрал всех:
   - Сегодня мы не будем воевать. Сегодня мы будем мстить. Уничтожать тех тварей в человеческом облике, которые войну превратили в кровавое пиршество, получая удовольствие, от мучений и истязаний раненых, попавших к ним в плен. Они уже не имеют права называться людьми, потому, что перешагнули ту границу, что отделяет человека от Зверя. Поэтому я не буду сегодня приказывать идти на задание. Каждый волен сам решать: идет он уничтожать Зверя, или нет. Но, убивая, нельзя уподобляться ему, поэтому - ничего сверх смерти. Это они могут выкалывать глаза, жечь каленым железом, а мы не имеем на это права.
  Я свой выбор сделал. Сделал тогда, когда в госпитале увидел умершего солдата. Умершего не от ран, а от нечеловеческой жестокости. Я иду мстить. Со мной идет Федор, это его брата замучили. Кто хочет идти с нами, - встаньте!..
  Встали все...
  Когда немцы угомонились, мы выждали еще час и начали "работать". Разведчики ушли вперед, открыли два прохода в заграждениях и остались там, мигнув основной группе фонариками. Бесшумно и незаметно поползли две темные "змеи" к немецким окопам... Роли были расписаны заранее, еще вчера. По два человека должны были прикрывать основные группы от "соседей" слева и справа, а заодно поставить растяжки из трофейных гранат. Остальные разбились на боевые "двойки" и сейчас занимали свои места возле блиндажей, где спали германцы. Я прополз немного дальше окопов, ближе ко второй линии, развернулся и стал ждать... Через пару минут в темноте мигнули три фонарика, потом с задержкой блеснул четвертый. Все готовы! В ответ мигаю два раза, через пять секунд - еще раз. Почти одновременно с последней вспышкой приглушенно грохнуло несколько раз - каждая "двойка" в этот момент закинула в блиндажи по паре "колотушек" и захлопнула двери. Теперь бойцы уже внутри, проводят контроль... Через пять минут все было закончено. Все "двойки" собрались вместе, доложились и ждут команды на отход. У нас потерь нет, да и странно бы было, если б они появились. Я прекрасно понимаю, что убивать спящих - жестоко, но сегодня не тот случай. Именно этот взвод издевался над Фединым братом, и у меня нет ни малейшего желания разбираться кто это сделал персонально. Отвечать будет подразделение! Отныне будет только так! Об этом и говорится в записке, приколотой трофейным штык-ножом ко входу одного из блиндажей...
  ... Через три дня два российских пилота получили необычное задание: загрузить в свои аэропланы объемные пакеты и, пролетая над германскими окопами, разбросать листовки. Молодые авиаторы, привыкшие к постоянной игре со смертью в воздушных боях, хотели было оскорбиться использованием их в качестве почтальонов, но сопровождавший эти пакеты капитан с изуродованным ухом сказал, что это - личная просьба Командующего и дал им почитать одну из листовок:
  "Германские солдаты!
  Сейчас идет война, и мы находимся по разные стороны фронта. Но существуют законы Божьи и человеческие, цивилизованные правила ведения войны. Советуем вам не забывать об этом, так же, как и о гуманном обращении с пленными и гражданскими лицами. Те из вас, кто не будет этого делать, - умрут! Вместе со своим подразделением. Один из ваших взводов уже уничтожен за пытки и издевательства над ранеными. Не спешите с ними встретиться!
  Неуловимые мстители"
  29.10
   В это воскресенье нас своим визитом снова порадовал капитан Бойко. И приехал он не один, а со священником. До этого взвод наставлялся на путь истинный приезжавшим из соседнего полка отцом Орестом, который очень напоминал мне представителей Церкви в крутые девяностые. Приедет на воскресный молебен уже "причастившись" как следует, пробубнит все положенное по случаю, развернется - и поминай как звали. У солдат отношение к нему было соответствующее. В принципе, меня это устраивало. Чем меньше людей знает о нас и лезет в наши дела, тем меньше разговоров будет ходить, обрастая слухами и небылицами.
  Все утро Ваш покорный слуга добросовестно отдыхал от трудов ратных. Но как это повелось в армии со времен Петра Алексеевича, отдых состоял в смене вида деятельности. Сидел и сражался с самым неистребимым противником - служебным делопроизводством. Вооружившись пером, которым, к сожалению, владел хуже, чем штыком, я в который раз пытался пробиться сквозь врождённую патологическую скупость интендантов и обосновать необходимость дополнительных комплектов обмундирования, обеспечения мылом и усиленным питанием своего подразделения. Про оружие и боеприпасы я вообще молчу! Понадобилось личное распоряжение Командующего с подачи Валерия Антоновича, чтобы эти скряги и крохоборы выделили нам два ящика трофейных винтовочных патронов. И еще возмущались таким расточительством!
   Сквозь открытое окно раздался шум приближающегося автомобиля, а чуть позже послышалась и легкая суета на входе, обычно свидетельствующая о явлении высокого начальства. Однако, отсутствие обязательного для такого случая зверообразного рева дежурного: "Смирно!!!!!", и следующего за ним раскатистого рапорта: "Ваше превосходительство...", позволило несколько расслабиться и вернуться к ненавистной бумажной баталии. Путаясь в казуистике казенных оборотов, я проигнорировал звук шагов по лестнице, тем более что он не сопровождался позвякиванием шпор.
   Поэтому неожиданно раздавшиеся слова: "Мир дому сему", заставили меня буквально подпрыгнуть на стуле. Передо мной стоял невысокий, чуть полноватый, с прямо-таки шикарной седой бородой и шевелюрой батюшка, на вид - годков за шестьдесят. По-отечески улыбаясь и давая мне время прийти в себя, хорошо поставленным басом он представился:
  - Я - иеромонах Александр Завьялов.
  Ого, а батюшка-то непростой. Фиолетовое облачение, кажется, просто так не одевалось, а за какие-то заслуги. Ладно, придет время, узнаем...
  - А это наш герой, организовавший последнее дело, - присоединился к разговору капитан Бойко, как всегда незаметно, по-кошачьи, вошедший в комнату. - Здравствуйте, Денис Анатольевич! Решил вот проведать вас, посмотреть, чем занимаетесь.
  - Всегда рад, Валерий Антонович! Вверенные под мою команду нижние чины в данный момент находятся в казарме, ждут команды строиться на молебен.
  - Вот ваш новый священник, дивизионный благочинный отец Александр. Он согласился подменить отца Ореста...
   - На то время, пока отец Орест не исполнит епитимью, наложенную на него протопресвитером, да не освободится от греха винопития. - пророкотал новый батюшка, усмехаясь в бороду. - А это - дело не быстрое.
   - Строить взвод на богослужение, отец Александр?
   - Сделайте милость, господин подпоручик. Небось, рассупонились, лежебоки, минут пять собираться будут. - басит монах, испытующе поглядывая на меня.
   - А вот и нет, отче. Здесь, как я понял, все делается очень быстро. - Поясняет Бойко, затем поворачивается ко мне. - Денис Анатольевич, покажите отцу Александру то, что Вы демонстрировали мне в прошлый раз.
  Поймав мой вопросительный взгляд, поясняет:
   - Отец Александр знает, что у Вас не совсем обычное подразделение. И не совсем обычный командир. Почему и будет приставлен к вам.
  Так, понятно. "Замполита" или "Зоркого Глаза" мне на шею посадить хотят. Ну, может оно и правильно, посмотрим, что дальше будет.
   - Ну, что ж, пойдемте...
   Мы вышли из казармы, отошли на десяток метров и остановились. По дороге я подобрал небольшой камушек, и, вернувшись к крайнему окну казармы, кинул его внутрь и высвистел "Тревогу". Валерий Антонович с отцом Александром стояли поодаль и наблюдали за происходящим. Из окон вылетели мои "орлы" и "орлята" второго набора. Часть не по форме, кто - без фуражки, кто - без гимнастерки, но - с оружием. Две секунды, и все изготовились к стрельбе.
   - Отбой вводной! Привести себя в порядок! Построение через две минуты!
  Подзываю Митяева:
   - Михалыч, на тренировках хуже получалось, секунд десять. А сегодня что за праздник такой?
   - Командир, мы ж тоже не лыком шиты. Как ты вместе с начальством вышел, да еще камень поднял, так оно и понятно стало, что дальше-то будет, это - к бабке не ходи. Вот я всех по окнам и рассовал...
   - Ну, вы и артисты!
   - Как учили.
   - Ладно, молодцы! Строй группу, сейчас нового батюшку представят и пошагаем на молебен...
   Отец Александр проводил службу иначе, чем его предшественник. Было видно, что молитва для него не нудная обязанность, не пустой ритуал, доведенный до автоматизма, и поэтому не требующий никаких душевных сил. Он не читал молитву, он действительно молился. И за себя, и за тех, чьи души были вверены в его окормление. Мои бойцы тоже это почувствовали. Даже "казачонок" второго набора Егорка, егоза и хулиган, получивший в прошлое воскресенье от меня хорошего командирского "леща" за попытку помяукать в тон отцу Оресту, повторял слова молитвы с каким-то серьезным, взрослым выражением на лице. После окончания службы наш новый батюшка обратился к группе с проповедью. Прочитав небольшое поучение на Евангелие об укрощении Господом бури на море, он увещевал солдат веровать, что Он и среди военных бурь, сражений и походных трудов всегда со своим православным воинством, только надо крепко верить и усердно молиться Ему о даровании победы над супостатом.
   После окончания службы отец Александр в сопровождении Бойко подошел ко мне.
   - Денис Анатольевич, ежели надобность во мне возникнет, - обращайтесь безо всяких сомнений.
   - Благодарю, отче. Пока что проблем душевных не возникало.
   - Ложь есть грех, господин подпоручик. А ложь лицу духовного звания - вдвойне. Вижу в Вас душевную борьбу и терзания, - Батюшка пристально смотрит на меня. - Но не готовы еще Вы к разговору. Как сподобитесь, найдите меня...
  По славному русскому обычаю праздновать все, что только можно, организовываю то, что гораздо позже будут называть коллективной пьянкой. Второй раз уже. И в обоих случаях являюсь виновником торжества. В первый раз действо называлось "представление, то бишь вливание в коллектив" В обоих смыслах. И влился в славный коллектив разведотдела, и влил в него две бутылки шустовского коньяка. Мог и больше, но Валерий Антонович воспретил ввиду большого на тот момент объема работы. Поэтому мероприятие было достаточно кратким. Всю торжественность отложили до следующего раза. Все выпили по паре рюмок, закусили папиросами и шоколадом, и пошли работать дальше. А я был послан набирать казаков-добровольцев.
   Ныне - другое дело. Никто никуда не спешит, поэтому обстоятельно готовлю процесс обмывания звездочек и таинство превращения прапорщика в подпоручика. И пусть мне кто-нибудь докажет обратное! По еще несостоявшейся будущей жизни помню, как обижался на начальника отдела в первый год службы, когда он обращался: "Товарищи лейтенанты и офицеры!". И только получив третий "гвоздь" на плечо, да посмотрев на то, что выпустилось после меня, на эти довольно жалкие потуги котят копировать повадки взрослых котов, понял, что старый майор был прав.
   На данное мероприятие был приглашен весь отдел. Я заранее начал запасаться нужным количеством веселящей жидкости и провизии. В небольшом городке ресторана по определению не было, да и разговоры, которые будут вестись "за столом" могли быть вредными для лишних ушей. Поэтому предложение устроить "пикник" на свежем апрельском воздухе вызвало полное одобрение со стороны начальства в лице капитана Бойко. В качестве закуски решил использовать ноу-хау опять-таки из будущего. Всем известные "шашлыки", поименованные "свининой на шомполах по-фронтовому".
   На заранее облюбованную полянку рядом со стрельбищем потащил охапку березовых чурочек под удивленными взглядами своих "орлят". Удивление их, правда, длилось недолго. Гриня чуть ли не силой отобрал дрова, мотивируя тем, что: "Командир к нам - как к людям, в сотню праздновать погоны отпустил, ни слова потом не сказав, а мы, шо, бусурмане? Вспомочь не могем?" Митяй с Андрейкой прихватили корзинки и поспешили следом. Так что мне осталось разжечь костер и готовить угли. Кусок ошейка еще вчера был нарезан и замочен в маринаде, совсем простом - уксус, вода, лук колечками, соль, перец и чуть-чуть растительного, то бишь постного, маслица. Ни каких-то особых специй, ни лимона добыть не удалось, поэтому обходился простейшим рецептом. Итак, скатерть типа "поляна" расстелена на травке, бутылки, рюмки, тарелки с хлебом, весенним укропчиком, петрушечкой и зеленым лучком стоят как на строевом смотре ровными шеренгами. Угли скоро догонятся, бадейка с мясом в готовности Љ1, шомпола лежат и ждут своей очереди...
   И тут появляется Митяев, который на пару с Гриней тащит еще одну большую корзину. Поставив ее на землю, он "берет под козырек" и изрекает:
   - Вашбродь! Поздравляем со званием. Примите от казаков!
  И теперь уже под моим удивленным взглядом достает из корзины горшки с солеными огурцами и грибочками, большой шмат одуряюще пахнущего копченого сала,.. и объемную, на четверть, бутыль с чем-то янтарно-золотистым. И я, кажется, догадываюсь с чем. Самогоночка на травках!
   - Михалыч, спасибо! Откуда такое великолепие?
   - Ну, я тут познакомился с одной... Вдовой-солдаткой... Ну, она и поспособствовала из своих запасов...
   Редкое зрелище, наверное, видеть Митяева смущенным и даже слегка покрасневшим. Вот, значит, к кому мой вахмистр по воскресеньям в гости ходит...
   - Михалыч, передай казакам мою благодарность. Спасибо вам за поздравление...
   Теперь дело осталось за малым - дождаться честной компании. Которая не преминула появиться минут через десять, когда импровизированные шампуры были готовы.
   - Здравствуйте, господин прапорщик!
   - Здравия желаю, господа!
   - Офицерское собрание разведотдела штаба армии прибыло в полном составе по Вашему приглашению. Как старший по должности и званию, капитан Бойко делегирован нами для проведения церемонии.
   - Господа, я вижу, что господин прапорщик не готов к процессу. - Дольскому обязательно нужно погусарить. - Денис Анатольевич, а где же Ваш боевой снаряд?
   - Анатолий Иванович, я уже давно нахожусь в полной боевой готовности, - с этими словами достаю из корзинки граненый стакан с блестящими на дне звездочками, - Дело только за Вами.
   - Отлично! Поручик Дольский, Вы назначаетесь тамадой!
   - Слушаюсь, господин капитан!
   - Петр Иванович, Вам - обязанности виночерпия!
   - Есть!
  При этих словах, чуть сдерживаю смех, маскируя его покашливанием, что, впрочем не укрылось от Валерия Антоновича.
   - Что-то не так, Денис Анатольевич?
   - Извините, господа, вынужден отвлечься на две минуты к костру.
  Раскладываю первую порцию на рогульки и возвращаюсь обратно.
   - Итак, Анатолий Иванович, Петр Иванович, начинайте!
   - Господин капитан, господа офицеры! Ваш покорный слуга имел удовольствие познакомиться с господином прапорщиком, будучи на излечении в госпитале. За то время, которое мы там провели, я видел Дениса Анатольевича только с лучшей стороны. Имея заслуженное право выйти в отставку в связи с контузией, тем не менее настоял на отпуске по ранению, за короткое время восстановил свою форму и вернулся в строй. Более того, такие боевые навыки, как у него, я еще ни у кого не видел. Как Вы знаете, я принимал участие в одном деле вместе с ним. Так спланировать и провести операцию по уничтожению взвода немцев может далеко не каждый кадровый офицер. Поэтому я рад, что господин прапорщик служит с нами в одном подразделении. Ваше здоровье, Денис Анатольевич!
   - Благодарю Вас, Анатолий Иванович!
  Все пьют, кроме меня, естественно. Моя очередь впереди. Ритуал-с, блин!
   - Господа офицеры, кто-нибудь еще желает высказаться? - Валерий Антонович серьезен и торжественен.
   - Позвольте мне, господа! - Это уже поручик Ломов берет слово. - Вы все знаете, что моя основная обязанность - анализ разведданных, так сказать - аналитическая работа.
  При этих словах опять еле сдерживаюсь от смеха, но на улыбку все-таки пробивает. Петр Иванович тем временем продолжает:
   - Мне приходится часто беседовать с пленными, кое-какой опыт в этом есть. И я заметил, что "языки", приведенные господином прапорщиком, гораздо охотнее идут на разговор. И еще, когда я допрашивал офицера-артиллериста, тот поначалу кочевряжился, вел себя достаточно высокомерно. В это время по своим делам прибыл Денис Анатольевич и остановился послушать. Так вот с того момента обер-лейтенант стал очень разговорчивым и вежливым, но самое главное, он, глядя на господина прапорщика, непроизвольно держался руками за свою, пардон, задницу!
  Мне, господа, до сих пор интересно: почему немец себя так вел?
  Объясняю сквозь общий хохот:
   - Дело в том, господа, что когда я его вел в плен, приходилось подгонять немца, чтобы не тормозил всю группу. Лучшего способа, чем легкие уколы ножом в это место, я не нашел.
  Все это приходится объяснять, манипулируя шомполами, чтобы мясо не подгорело.
   - Так вот, я предлагаю выпить за удачу нашего прапорщика. За короткое время - три "языка", выведенный из строя пулемет вместе с пулеметчиком и уничтоженный взвод противника, причем без единой потери с нашей стороны! А казачки на него, как на икону молиться готовы! Это - тоже редкая удача!
  Вторая рюмка пролетела мимо. Чувствую себя как зритель в кинотеатре , то есть наслаждаюсь эффектом присутствия, и только... И выпадаю в осадок от фразы одного из офицеров:
   - Решили старинный рецепт вспомнить, Денис Анатольевич? Мой дед рассказывал, они в турецкую кампанию вот так же мясо на углях готовили.
  Вот, блин, и ноу-хау!
   - Господа, третий тост - командиру! Господин капитан, Ваше слово...
   - Господа офицеры! Я так же, как поручик Дольский, познакомился с прапорщиком Гуровым в госпитале. И мое внимание он привлек одной короткой фразой, в которой четко обозначил цель этой войны. Денис Анатольевич, можете повторить еще раз для всех в чем заключается долг российского офицера?
   - Так точно, господин капитан. Долг офицера заключается не в том, чтобы умереть за Веру, Царя и Отечество, а в том, чтобы принудить врагов умереть за свою веру, своего кайзера и свое отечество.
   - Лучше не скажешь! И Вы начали доказывать это делом. Ну, а пока...
  Валерий Антонович достает из нагрудного кармана кителя чистые погоны с одним просветом и протягивает мне, рядом появляется Петр Иванович с моим персональным стаканом, наполненным по самое-самое. Все стоят и с интересом смотрят, что же будет. А ничего особенного не будет. Берем стакан, делаем глубокий вдох, неспешно выцеживаем водку, ловим губами звездочки и раскладываем на погонах, "целуя" их. Выдох. Все... Все было бы гораздо сложнее, если бы незадолго до этого я не сьел пару бутербродов со смальцем... Теперь - доклад: "Господин капитан, господа офицеры, представляюсь по случаю присвоения очередного воинского звания, подпоручик Гуров."
  Стоим твердо, не шатаемся, речь внятная, вид адекватный. То, что надо...
   - Господа офицеры, в нашем полку прибыло! - слова Бойко потонули в троекратном "Ура!" - Анатолий Иванович, разрешаю объявить перекур.
  Ну, а мы вторую очередь шомполов на угли положим. А пока это делаю, сзади подходят Валерий Анатольевич и Ломов.
   - Денис Анатольевич, нам показалось, что Вы как-то странно отреагировали на назначение Петра Ивановича виночерпием. Можете объясниться?
   - Бога ради, Петр Иванович, не обижайтесь! Просто, зная род Ваших занятий, мне на ум пришло другое объяснение слова "аналитик". Тот, кто проверяет "а налито ли у всех?"
  Секундная пауза, потом даже не смех, а хохот, к которому, по мере уяснения причины, присоединяются остальные...
  ... Утром состоялась интересная беседа с капитаном Бойко, которая по началу носила характер монолога. Командир был явно выбит из колеи, и ему было просто необходимо выговорится перед кем - то из близких по взглядам и, естественно, умеющих держать язык за зубами. Первоначально я думал убедить начальство в необходимости расширения группы, но не за счет казаков, а "технарями" - артиллеристами, радистами, саперами, а также обеспечения разнообразным имуществом, инструкциями и циркулярами не предусмотренном. Но говорить мы стали о другом...
   - Денис Анатольевич, как Вы знаете, положение на фронте неважнецкое. На Юго-Западном фронте немцы с австрияками прорвали линию обороны в Горлице, теперь развивают успех в юго-восточном направлении. Наша 3-я армия с боями отходит. Здесь, в Польше, противник также усилил активность. Командующий поставил задачу: выяснить все, что только возможно о передислокации германских войск на участке нашей армии. И отслеживать постоянно. И немедленно докладывать ему обо всех изменениях. Он ездил в Ставку на совещание, со слов его знакомого из штаба Юго-Западного фронта, генерал Дмитриев, командующий 3-й армией, буквально засыпал вышестоящие инстанции требованиями об усилении, ссылаясь на данные разведки. Штаб расценил это, как ложную демонстрацию, а Ставка его в этом поддержала. В результате - перевес немцев только по артиллерии - в шесть раз. Оборона прорвана, а только сейчас на усиление отправлены войска. Будто это сможет что-то изменить! Я - не полководец, но чувствую, что придется и нам отступать, дабы избежать окружения.
   - Господин капитан, жду постановки задач своей группе.
   - Господин подпоручик, не разыгрывайте из себя тупого солдафона! Простите, Денис Анатольевич, положение наше - тяжелое с тенденцией к критическому. Это я Вам, как генштабист, говорю. Сейчас германцы будут выдавливать наши войска на север, чтобы потом совместно с Людендорфом окружить несколько наших армий здесь, в Польше. И, чтобы избежать этого, нам остается только отступать. Планомерно, вывозя все ценное, сохраняя войска для будущих сражений, но - отступать! И уничтожать все, что не сможем вывезти!
   - Валерий Антонович, я не актер захудалого губернского театра, дорвавшийся до бесплатной антрепризы! Как командир группы разведчиков, жду дальнейших указаний и постановки задач.
   - Извините, Денис Анатольевич. Сорвался. После этого известия - на нервах. Насколько я понимаю, все планы кампании 1915 года - коту под хвост.
   - Господин капитан, в нашей жизни все болезни - от нервов, один только люэс - от удовольствия.
  Бойко недоуменно смотрит на меня, потом через силу усмехается и выдает в эфир:
   - Ваша парадоксальная логика иногда ставит меня в тупик, подпоручик. Хотя должен признать, что с такой точки зрения воспринимать события легче. Но это как-то не вяжется с теми чувствами, проявление которых имел честь наблюдать в госпитале...
   - Госпиталь - это очень личное, господин капитан. И давайте не будем касаться этой темы без крайней на то нужды.
   - Простите еще раз, Денис Анатольевич! И не обижайтесь. Поверьте, я не могу при всем моем уважении к Вам, рассказать все подробности и детали...
   - И не надо. Валерий Антонович, ставьте боевую задачу моей группе, и будем думать, как ее выполнить... А к запланированному разговору вернемся позже, после ее выполнения ...
  В результате этого разговора, постановки задачи и решения насущного вопроса "Что делать?", мы в полном составе уходим в рейд по германским тылам. Идут все, вооружаемся стандартно: карабины, пистолеты, ножи. Андрейка и Федор тащат свой "Мадсен" с запасом патронов. Гриня вешает на плечо импровизированную аптечку, а Михалычу я доверяю очень ценное имущество - фляжку со спиртом. Для дезинфекции и в качестве противошокового. Хотя, лучше ее полную обратно притащить, нераспечатанную. Оставляем только лишние стволы и шашки, от которых казаки почти отвыкли. Казарму сдаем "на хранение" командиру учебной команды, нас приютившему. Старый штабс-капитан с протезом вместо кисти правой руки понимающе усмехается, глядя на наши сборы.
   - Вы все-таки поосторожнее там, Денис Анатольевич.
   - Андрей Владимирович, волков бояться, - в лес не ходить. Вы присмотрите, пожалуйста, за нашим хозяйством, а мы скоро вернемся.
   - Мне бы Вашу уверенность, подпоручик... Тьфу-тьфу-тьфу, не буду каркать. Возвращайтесь все! А за хозяйством мы здесь присмотрим...
  ... Линию фронта перешли ночью "на цыпочках". Ждали, пока часовой в окопе закемарит, замирали по десять минут, пока не пройдут немецкие патрули, Я запретил трогать кого-бы то ни было, пока не уйдем вглубь верст на десять. Ушли, добрались до небольшого лесочка, и повалились там отсыпаться, выставив дозорных. Мне не спалось, сидел возле микроскопического костерка из веточек, оборудованного в ямке и думал. О поставленной задаче. Она была достаточно простой: собрать сведения о тех частях немцев, что стоят против участка ответственности нашей армии. Кто стоит, зачем стоит, чем вооружены и так далее... В принципе, задача не такая уж сложная. Пройтись в тактическом тылу вдоль линии фронта, собирая информацию, потом выйти на стыке наших армий и передать данные. Только это все - на бумаге. А реальность согласно старинной русской пословице может изобиловать оврагами. И надо их обойти, желательно, без потерь. Немцы - не дураки, могут прикинуть тенденцию пропажи солдат, и поставить на нашем пути несколько засад. Поэтому не должно быть явно тянущихся в каком-то направлении следов. Все должно быть максимально хаотично, и очень похоже на работу "охотников". Тогда никто не догадается ловить у себя в тылу крупную группу разведчиков. Значит, нужно найти место постоянной дислокации, и оттуда рассылать боевые "двойки" за получением информации. Вот и ищем на карте это удобное и безопасное место. Ищем, и пока не можем найти. Ладно, утро вечера мудренее, даже если вечер продлился до четырех ночи...
  ... Наутро проснулся гораздо позже, чем планировал. Сказал же: разбудить через три часа. То есть в семь. А, когда проснулся, солнце уже стояло в небе где-то на девять часов. И мой праведный командирский гнев разбился о честно-оловянные глаза дозорных и фразу: "Михалыч сказал не будить до особого распоряжения". Оный же Михалыч, будучи отведенным в сторонку и выслушавший все, что его командир думает о самовольных действиях в боевой обстановке, спокойно ответил, что с утра все действия группы, как то: смена дозорных, побудка, завтрак и прочие мелочи уже сделаны под его бдительным присмотром, а вообще-то, "командир должен думать, а не только шашкой махать", процитировав меня и героев фильма "Офицеры" с точностью до смысла. А для того, чтобы думать, нужно немного выспаться. Поэтому он, между прочим, целый вахмистр, и распорядился все утренние мероприятия провести без вмешательства командира, дабы тот, выспавшись, смог придумать, как им супостата получше одолеть. И что вышеупомянутый вахмистр окажет всю необходимую помощь в обдумывании этого одоления. Сплюнув с досады, попросил этого шибко самостоятельного вахмистра больше самодеятельностью не заниматься, и мы пошли обдумывать план дальнейших действий, где и озвучил ночные мысли.
   - Смотри, Михалыч, судя по карте, мы сейчас - в этом лесочке. А он слишком близко к германской передовой стоит. Надо бы немного подальше в тыл немцам уйти, вот к этому местечку. Там и развилка дорог совсем рядом. И посмотреть, и поспрошать, если кто одинокий брести будет, гораздо удобней. Да и в самой деревне немцы могут стоять. И лесной массив прямо к околице выходит. Вот туда мы и пойдем, но не сейчас, а так, чтобы с сумерками подойти. Если никого нет, устраиваемся с комфортом, если есть, - ночуем в лесу.
   - А сейчас надо пару-тройку казаков послать тропку разведать?
   - Да, только посылаем две "двойки" вперед к деревне, и по одной вправо-влево в стороны. Осмотреться, определиться. Может соседи интересные попадутся. Остальные - охранение лагеря и резерв.
   - Добро, командир. Сейчас отправлю.
   - Собери всех, пару слов им скажу.
   Через пять минут бойцы внимательно слушали последнее напутствие:
   - Ваша задача сейчас - только наблюдение. Никакого геройства, никакой стрельбы. Незаметно пришли, посмотрели, и незаметно ушли. Вопросы? Нет? Замечательно! Проверились, попрыгали, и вперед. Часа через три жду всех обратно. Всех! Понятно?..
   К обеду все вернулись назад. Новостей особых не было. По бокам - лес, граничащий с полями. Впереди есть удобный проход по мелкой ложбинке. В самой деревне никого нет. Потому, как сгорела полностью. Движения между развалинами не заметили. Но в километре стоит полуразрушенный фольварк, там можно переночевать. Значит, собираем группу и выдаем решение:
   - Через час выступаем. Сейчас обед, потом - уборка. Чтобы после вас ни единой мусоринки не осталось. Оставить разрешаю только пару кусков немецкой газеты, использованной по предназначению.
   Стараниями капитана Бойко с продовольствием нам повезло. Взяли с собой недельный запас сухарей, тушенку и неизвестно откуда на складе взявшиеся бульонные кубики. В наших условиях - самое то. Быстро, калорийно, и даже вкусно. Временами. Тушенка, сухарь, глоток бульона. На десерт - незаменимые чай и сахар... Романтика!
   К деревне вышли под вечер, когда только-только начало темнеть, на западе горизонт занялся ярко-алым небесным пожаром с сиренево-дымными полосами облаков. На этом фоне черные обугленные головешки казались пальцами, протянутыми к небу в отчаянной мольбе, и закопченные печи на пепелищах стояли траурными обелисками, памятными знаками чей-то большой беды.
   - Видать, наши жгли, когда уходили. - фраза-вздох кого-то сзади. - Лишь бы германцу не досталось. А ведь столько добра сгорело...
   Я знал об этом идиотском приказе, идущем с самых верхов власти. И, к сожалению, ничего никому не мог объяснить. Это каким же недоумком надо быть, чтобы сорвать людей с насиженных мест, сжечь у них на глазах дом, где жили, наверное, их деды и прадеды. И угнать с немногочисленным скарбом на восток. И потом надеяться на их лояльность и уважение? Да с такими беженцами никаких диверсантов не надо. Только спичку поднеси, и как полыхнет! А мне в курсантскую бытность такие сладкие песни пели про мудрого царя, который не ел, не пил, не спал, - все о России-матушке думал. Правильно на Руси говорят: "Бей своих, чтоб чужие боялись!"...
  Фольварк был не в лучшем состоянии, но стены двух домов устояли перед огнем. Мы лежали в сотне шагов от них и ждали разведку, которая почему-то задерживалась. Наконец из сгущающейся темноты вынырнул Егорка и, уже не таясь, направился к нам с Митяевым.
   - Командир, в хатах никого, следов тоже нет.
   - Михалыч, давай всех в большой дом, пусть располагаются, готовятся к ночевке, а потом посмотрим что там во втором...
  Разместились, можно сказать, с комфортом. Часть крыши уцелела, поэтому "лежбище" устроили под ней, убедившись, что на голову ничего не рухнет. Пока бойцы обустраивались на ночлег, мы пошли глянуть на маленький домик. Тот был вообще без крыши, с выбитыми наружу окнами и дверью.
   - Не иначе, гранату туда кинули, а, командир?
   - Да нет, Михалыч, насколько я понимаю, тут что-то покрупнее рвануло. Граната крышу не снесет. А вот снаряд, - другое дело. И смотри сколько осколков. Не похожи они на гранатные. Ну да и Бог с ним, нам-то это без разницы. Вот здесь, возле окна место хорошее - все подходы из леса видны. Поставим сюда второй пост, и пусть дежурят. Давай прикинем варианты отхода, сектора обстрела по постам.
   - Может, на всякий случай еще секрет поставить?
   - Не надо, полгруппы не выспится. И всем свободным - отбой! А ты, Михалыч, завтра отсыпаешься! До десяти утра. Лично прослежу!..
   И ему это почти удалось. Ночь прошла спокойно, и только в предрассветных сумерках второй пост "чирикнул" тревогу. Все-таки, тренировки сказываются. В лучшую сторону. "Дежурный по костру", услышав сигнал, тихонько дотянулся до нас с Митяевым и командиров групп. А те в свою очередь легкими тычками разбудили остальных. Никто не вскакивал, не шумел, все бесшумно взяли оружие на изготовку, рассредоточились и всматривались в отступавшую темноту. Тлеющие головешки в ямке сверху накрыли заранее приготовленным куском кровельного железа, оставив маленькую щель. Двое казаков по кивку Митяева еле заметными тенями выскользнули наружу, через минуту один вернулся.
   - Со второго поста заметили кого-то в лесу. Думают, что человека три, не больше. Сидят у опушки, смотрят на деревню, выходить, наверное, боятся.
   - Гансы бы так себя не вели. - шепчет Михалыч. - Пошлем группу?
   - Давай, но брать только когда из леса выйдут. И пошли пару в обход, посмотреть: не идет ли кто за ними.
   Минут через десять терпение у лесных обитателей кончилось, и они, пригнувшись, стали красться мимо фольварка в сторону деревни. Далеко, естественно, не ушли. В зыбком рассветном свете было видно, как внезапно за их спинами возникли фигуры в балахонах-лохматках, а вот дальше нас ожидал сюрприз. Двоих казаки спеленали сразу, даром, что один нес штыковую лопату с обгоревшим черенком, у другого в руках был немецкий штык. Упали на землю и больше не поднялись. А вот с третьим получилось не так гладко. Он будто спинным мозгом почуял момент нападения, дернулся в сторону, и атакующий казачок пролетел мимо, напутствуемый пинком в копчик. Неизвестный одним движением развернулся навстречу второму, подкатился и подбил противника. Но и встать уже не успел. Подоспевший первый боец прыгнул ему на спину и жестко провел удушение. Второй, пользуясь ситуацией моментально достал бечеву для вязки, приготовленный кляп, и через десять секунд все было закончено.
   К нам подбежал Егорка:
   - Командир, взяли троих. Вроде, на наших похожи. Гриня с Мишкой их караулят. А так все чисто.
  ... У стены лежали три человека, связанные по рукам и ногам. Ну, это Гриня умеет. По моему знаку он с казаком поднимает крайнего, ставит на колени. Потом протягивает мне отобранный штык от маузера и шепчет:
   - В карманах и за голенищами у всех пусто.
  Шепчу в ответ:
  - Достань кляпы, разговаривать будем.
   На меня в неярком утреннем свете смотрит заросший, всклокоченный, до черноты грязный мужик в изрядно излохмаченной солдатской форме Российской армии.
  Так, а ведь мы все в балахонах, формы не видно, карабины немецкие... А вот на всякий случай проверим их на "вшивость". Делаю знак рукой "тихо" Михалычу и начинаю спектакль:
   - Вер зинд зи, русише швайне? (Кто вы такие, русские свиньи?)
  И смотрим на реакцию. Собеседник широко раскрывает глаза, полные отчаяния, судорожно глотает... Так, товарищ в ступоре. Второй, весь какой-то округлый и мягкий даже с виду, лежит на земле и дрожащими губами что-то шепчет, похоже - "Отче наш" читает, глаза плотно зажмурены, - сильно боится.
   - Твою ж мать!.. Опять немчура...
   Это уже третий, которого заломать сразу не смогли. Внешне - самый опрятный, в смысле, видно, что следит за одеждой, даже сапоги почище, чем у других. Лет тридцать-тридцать пять, коренастый, плечистый, широкая борода, фиолетовый синяк на одной скуле, большая ссадина на другой, хотя мои его по лицу не били. Пронзительный злой взгляд... Столько ненависти в глазах я никогда не видел!
  Похоже, не "засланцы". Добро, меняем язык:
   - Ну, доброго вам утречка, славяне.
  И теперь шесть изумленных глаз смотрит на меня, аж стыдно немного стало. Михалыч приходит на выручку и принимается за допрос:
   - Ты кто таков будешь, мил человек? Откель здесь взялся и что делаешь?
   - Бомбардир-наводчик 6-й батареи 77-й артиллерийской бригады Савелий Малышев. Из плена я бегу, трое нас. Сначала убежало с десяток, да немцы по следам собак пустили. Мы-то ручьем в сторону ушли, а остальных - порешили, наверное...
   - Когда и где это было?
   - Да дня три как тому назад. А где - не знаю. Шли на восход, отсыпались в лесу... А вы кто будете? Вы же наши, рассейские?
   - А вот это тебе знать пока необязательно. Ты посиди, отдохни малость, а я с другими побалакаю. Гриня, давай второго, который вам всем чуть не навалял... Ты кто будешь?
   - А человек я русский буду! Тока вот не знаю кто вы есть, и как к вам обращаться - тоже мне неведомо!
  Пора брать дело в свои руки. Больно уж норовистый собеседник попался. Весь напрягся, будто пытаясь порвать путы.
   - А не боишься так разговаривать с русским офицером? За такое можно и под суд загреметь.
  Собеседник даже оскалился по-звериному. Такое ощущение возникло - с волком, загнанным в угол, разговариваю. Вот этого силой не возьмешь. Скорее в глотку вцепится, умирая, но зубов не разожмет.
   - Не вижу я пока офицеров! Каких-то мужиков в дерюжках вижу, а более - никого!
   - Стоять! - это я уже казакам, которые собрались поучить вежливости грубияна с помощью сапог. - Пока он несвязанный был, не сразу его одолели, а теперь уж чего силу показывать?
  Неторопливо расстегиваю свой балахон, показываю погоны:
   - Этого достаточно? Теперь будем разговаривать?
   - Встал бы во-фрунт, Ваше благородие, да руки-ноги связаны. Стрелок 2-й роты 1-го батальона 53-го Сибирского полка Семен Игнатов. Вместе с ними из этапного лагеря бежал.
   - Это тебя в лагере так разукрасили? Германцы?
   - Не-а, не только. Свои тоже постарались. За то, что своровать у раненых одежку, да сапоги не дал.
   - Я так подозреваю, им не меньше досталось.
   - Руки-ноги не ломал, жить будут, паскуды.
   - Ладно. Гриня, развяжи их, и давай третьего сюда. Уже намолился за это время на год вперед, наверное.
   - Ваше благородие! Обозный ездовой 6-й батареи 77-й артиллерийской бригады Платон Ковригин!
   - Да не ори ты так, всех немцев в округе перебудишь. Тебя же обратно в плен и заберут.
   - Не, никак не можно нам в плен. Очень уж там плохо. Мы лучше к своим...
   - Он со мной с одной батареи, Ваше благородие, - пояснил бомбардир. - Нас тогда пятеро осталось...
   - Так, добры молодцы, голодные наверняка? Митяй, твои сегодня кашеварят, добавь одну банку тушенки им на троих, и чаю побольше заварите. Завтракаем и идем дальше.
  Обращаюсь к бывшим пленным:
  - Сразу много не дадим. А то с голодухи наедитесь, потом животами маяться будете, все кусты по дороге обгадите. Да и гансы по запаху безо всяких собак след возьмут.
  Ели быстро, но без суеты. Михалыч отдал новеньким запасную ложку, и они по очереди быстренько прикончили банку "диетического" продукта из говядины. Ковригин чуть ли не до блеска вылизал ложку, потом, глядя голодными глазами на казаков, и скорчив умиленно - жалкую физиономию попытался канючить еще кусок сухаря, но сибиряк его приструнил:
   - Платошка, уймись! Сейчас набьешь пузо до отвала, потом и помереть с обжорства можешь. Я такое в тайге видел, как с голодухи мужики на заимке нажирались, потом от заворота кишок помирали. Так же хочешь? Терпи! Вона, чай пей.
   - Семен. а ты сам откуда родом будешь?
   - Я-то сам, Вашбродь, из Томской губернии, родом из села Колпашева...
   - Ух, ты! Земляк, значит. Я сам - томич. Доводилось про ваше село слышать. Говорили, богато живете.
   - А что не жить, земля щедрая. Обь, да Кеть рядом, тайга вокруг богатая. Рыбу артельно ловили, опять-таки к вам в Томск везли. Опять же - кедровый орех, ягоды, грибы. На охоту ходил с малолетства. Как десять годков минуло, меня батя стал в тайгу с собой брать. Заимка у нас своя была. Лося, медведя добывали, пушного зверя били.
  К нашему разговору стали прислушиваться.
   - А в армию как попал?
   - Батя меня женил пять лет назад, женка сама с Новониколаевска. Там и поселились. А когда война началась, меня, как запасного, и мобилизовали. В сентябре 14-го отправили на фронт, а второго ноября первый бой приняли, который чуть последним не оказался... - Семен испытующе смотрит на меня, потом решается говорить дальше. - Извиняйте, Вашбродь, за правду. Командир наш, полковник Свешников, выгнал всех в атаку в чисто поле. Без артиллерии, без разведки, как коров на пастьбу. Германцы нас из пушек и накрыли. До окопов германских дойтить даже не успели. Сам-то командир в окопе командовать остался. От полка за три дня человек триста строевых осталось. Свели нас в роту, да в соседний 55-й временно отправили. Потом уже пополнение прибыло, снова мы полком стали. Тока вот офицеров старых осталось всего четверо, остальных сразу из школ прапорщиков прислали, - он зло сплевывает на землю и опять смотрит на меня, - молодых, да зеленых, пороха не нюхавших...
   - Не горячись, земляк. Я понимаю: плен, побег... Но начальство судить - не наше с тобой дело. А к немцам-то как попал?
   - Охотников в разведку выкликали, я и пошел. Языка взяли, да когда обратно ползли, сумел он, подлюка, тряпку изо рта вытолкнуть и на помощь позвать. На нас германцы и навалились, не сумел отбиться. Вот в лагере и оказался, там с Савелием и Платошкой сошелся? Потом, когда разговоры пошли, что в Германию повезут, решили бежать... Ну, а дальше - с вами повстречались...
  Новое место дислокации организовали на другом краю леса, примыкавшего к фольварку. Нашли полянку с небольшим ручейком метрах в пятидесяти от края массива, выставили дозорных, затем я собрал всех оставшихся для постановки задачи:
   - Слушаем все сюда, и смотрим на карту. Через полчаса первая пятерка выдвигается для наблюдения к железнодорожной станции. Гриня, как следует проверь своих. Я и Андрейка идем с вами. За пулеметчика остается Федор. Остальные ждут нас здесь до утра. Михалыч, если мы не придем к рассвету, уводишь группу дальше, вот в этот лесок, там ждете нас до обеда, после продолжаете рейд самостоятельно. Но надеюсь, до зтого не дойдет. Дальше, устрой новеньким банно-прачечный день, в смысле - пусть отмоются, приведут себя в порядок - ручей рядышком. С трех сторон не виден, а со стороны дороги - пошлешь пару человек в секрет на время купания. Пусть смотрят за ними и за дорогой.
  Оборачиваюсь к "гостям":
   - Вам выход из лагеря запрещен. Мы вам верим, но это - необходимая предосторожность. Даже до ветру вдвоем ходить. Понятно?
  И уже Митяеву:
   - Посматривай за ними постоянно. Береженого Бог бережет... Все понял?
   - Вопросов нет, командир.
   - Ну, тогда мы пошли...
  
  ***
  
  Отойдя несколько верст от леса, сделали мини-привал, где обговорили дальнейшие действия:
   - Две двойки уходят влево и вправо, маскируются и отслеживают движение поездов на подъездах и на самой станции. Гриня, Андрей, берите себе по одному человеку. Я с оставшимися перехожу "железку", беру под наблюдение мост через реку. Наша задача днем - отследить все поезда, идущие и туда, и обратно. Кто, сколько и куда. И с чем. Обращать внимание на все непонятное и необычное. Посмотреть саму станцию, - что и где стоит. Осторожней с биноклями, могут "зайчика" немцам пустить. Наблюдать только из тени. Встречаемся здесь когда сумерки начнутся. Ночью уходим по дороге в сторону фронта, берем трех языков. Узнаём кто такие, запасаемся оружием и обмундированием для новеньких и уходим в лагерь. Так что гансов подбираем по размеру. Вопросы есть?
   - Вопросов нет. - Гриня и Андрей отвечают хором, остальные кивают головами.
   - Тогда разбежались. И удачи вам, казаки!..
  ... "Железку" мы перескочили спокойно. Может, немцы и патрулировали пути, но за двадцать минут лежания в кустах возле насыпи мы никого не заметили. Поэтому быстренько перемахнули через полотно и, прокравшись по кустикам две версты, вышли по речке к нужному нам мосту. Охрана объекта заключалась в том, что четыре ганса торчали парами по разным берегам и лениво перекрикивались друг с другом, дымя своими трубками. За все время по мосту прошло только три поезда: два товарняка и один "солдатский". Когда солнце уже стало садиться и мы собирались уйти к месту сбора, охранники оживились, привели в порядок внешний вид, даже как-то подобрались. Через минуту возле моста остановилась мотодрезина, обложенная мешками с песком, со стоящими впереди и сзади пулеметами. Видно, кто-то из немцев вспомнил хитрости англо-бурской войны, и решил по образу и подобию слепить вот такой эрзац-броневик. С этого шедевра военной мысли в тусклом свете ацетиленового фонаря спрыгнул какой-то офицер. К нему тут же подлетел старший наряда, (я разглядел в бинокль унтер-офицерские погоны), вытянулся с докладом. Приехавший задал несколько вопросов, видимо, удовлетворился ответами и отбыл дальше на станцию на своем драндулете. Оставшаяся охрана, оживленно переговариваясь, заняла свои места и смотрела на приближавшийся поезд. Паровоз, не торопясь, тащил десяток товарных вагонов, украшенных на центральных дверях германскими орлами. Замыкал состав пассажирский вагон, в котором мелькали немецкие пикельхельмы. А вот это уже интересней! Паровозная бригада - военная. Это, значит, раз. На десяток теплушек - целый вагон охраны. Это, значит, два. И по какой причине может быть такой кипиш? Я так думаю, что только по одной - они везут что-то важное, или опасное. Завязываем узелок в мозгу на память и делаем запись в блокнотике. И смотрим дальше. А дальше в шесть часов со стороны станции к ним приходит смена. Ночная, удвоенная. Это мы тоже запомним. Слева чуть заметно подполз Егорка и зашептал:
   - Командир, может возьмем сменившихся? Сразу и ночную задачу решим.
   - Нет, Егор. Здесь, как я понимаю, что-то важное возят, или уже провезли. На мосту пока шуметь нельзя. Разберемся что к чему, тогда уже и повеселимся. Зови Антошку, уходим на точку сбора...
  По дороге, правда, пришлось задержаться. Рельсы перешли благополучно, а вот версты через три, перед гравийкой пришлось остановиться. И все из-за того, что на ней притормозили до нас три ганса и один мотоцикл с коляской. Мы уже подобрались почти к самой дороге, как издали донеслось тарахтенье моторов и появились германские предтечи байкеров. Семь мотоциклов неслись по проселочной дороге , оставляя за собой длинный пыльный шлейф. Треск моторов становился громче и громче, потом в эту симфонию бензиновых тарахтелок вплелся звук клаксона, исполнявшего сольную арию в стиле "Люди добры! Поможите кто чем может!". Второй с конца мотоцикл свернул на обочину и остановился. Его "братья" последовали его примеру, и кайзер-байкеры, собравшись у виновника остановки, стали выяснять причину и степень серьезности поломки. Судя по многочисленным наклонам и сиденью на корточках - что-то случилось с мотором. Остальные кригскамрады помогали ремонту своими шутками и гоготом. Это безобразие продолжалось до тех пор, пока самый старший из байкеров не пролаял команду, по которой все расселись по своим седлам и мотостадо, тарахтя и оставляя после себя клубы пыли и едкого дыма, унеслось в сторону станции. Неудачники, оставшиеся ждать, наверное, ремлетучку, по очереди выполнили священный ритуал всех водителей - пнули переднее и заднее колесо своего железного коня, и стали разводить в двух шагах небольшой костерок из веток, в изобилии валявшихся у дороги. Да, назвав это чудо техники "железным конем", я сильно погрешил против истины. Мотоцикл, скорее всего, напоминал не полноценного коня, а сказочного конька-горбунька. К чуть-чуть раздувшемуся велосипеду приделали снизу движок от бензопилы "Дружба", подвесили на раму жестяную коробку в качестве бензобака, и выпустили на большую дорогу. Но, смех - смехом, а коляска у него присутствовала, и не одна, а в компании с МГ-08. С моего места были видны даже коробки с запасными лентами.
   Немцы время даром не теряли, и вскоре над костром уже закипал котелок. Весь экипаж микровундервафли расположился поближе к огню и ждал, когда можно будет испить кофейку. Ну, это они зря. Не то, чтобы нам тоже кофе хотелось, хотя доносившийся запах был заманчив. Только пора было уходить на встречу с остальными, а оставлять супостатов в тишине и блаженстве наступающей майской ночи не хотелось категорически. Поэтому тихонько ползем поближе...
   Егорка брошенным по мотоциклу камушком изобразил металлический звук на дороге, прозвучавший неожиданно громко. Вся чужеземная троица тут же приподнялась с насиженных мест, схватилась за оружие и стала вглядываться в темноту. В сторону, противоположную от нас. Плохо вас учили, кайзер-зольдатен! После света костра вам чтобы что-то увидеть, проморгаться надо секунд десять. Которых у вас уже нет. Короткий, почти бесшумный рывок к огню, захват за козырек каски, рывок на себя, удар другой рукой по горлу. Хруст чего-то внутри, хрип, бульканье. Удар на добивание...Второй немец валяется рядом со сломанной шеей. Третий успел обернуться навстречу опасности, и Антошке пришлось его "порадовать" ударом ножа в печень. Все-таки без крови не обошлось. Придется отстирывать. Хотя для наших новеньких это - всяко лучше, чем их обноски. Быстренько раздеваем гансов, забираем карабины и очередной люггер и все, что нам может пригодиться - часы, фляжка со шнапсом... И чуть было не ушли! А байк? Немцам оставлять? Да ни за что! Шо ни зъедым, тое попыднадкусваем!
  - Егор, Антон, мотоцикл под откос, тушки туда же!
  Лезу в коляску поискать что-нибудь хорошо горящее. И сразу нахожу большую жестянку с маслом. Отлично! Теперь берем котелок, сливаем туда горючку из бака...
   - Командир, а пулемет?!
   - А пулемет останется здесь! Нам еще сколько по тылам бродить? Все это время ты его волочить на горбу будешь? Самому жалко, да ничего не попишешь.
  Быстренько строгаем чопик, с помощью шомпола, приклада и общеизвестной матери забиваем его в ствол поглубже. Теперь проверяем ленту и (Господи, пронеси!) нажимаем на гашетку. Кажется, был услышан наверху, потому, как и руки целы, и пулемету конец. Пока его отремонтируют, - времени утечет достаточно. Теперь поливаем скульптурную группу сначала маслом, потом бензином. И кидаем спичку. Ух, полыхнуло здорово! Если не считать маленьких нестыковок типа "А чегой-то они, раздевшись, возле моторрада валяются?", подозрения раньше утра у немцев возникнуть не должны...
   - Все, уходим!..
   При подходе к оговоренному овражку нас "окликнули" условным свистом, и через пару минут мы были уже внизу, где в ямке горел "пластунский" костерок, рядом с которым сидел Гриня.
   - Командир, все высмотрели, все записали. Последний поезд пришел где-то к половине седьмого. Его германцы загнали в тупик, и охрану отдельную выставили. Мы четырех часовых насчитали. Там еще вагоны стоят, но охраняют только эти.
   - Видели мы этот состав. Там, похоже что-то секретное привезли...
  Продолжить разговор нам помешал очередной сигнальный свист, на который невдалеке откликнулись без промедленья. Через несколько минут к нам присоединился Андрейка с напарником. Они доложили что и где видели, и тоже отметили усиление охраны возле таинственного эшелона.
   - Так, братцы. Если поезд загнали в тупик, то, скорее всего, дальше он не пойдет, будет стоять и ждать. Значит, мы имеем пару дней на другие дела, которые будем делать подальше отсюда, чтобы на станции не встревожились. Поэтому тихонько уходим к основной группе, и там думаем дальше.
   - Командир, а три убитых немца на дороге?
   - До станции версты три-четыре будет. Расстояние большое, думаю, что все обойдется...
  К остальной группе добрались далеко заполночь, хорошо, что луна временами подсвечивала. Привычно обменялись опознавательными сигналами, и через насколько минут были уже среди своих. "Костровой" успел разбудить Митяева, который уже подвесил над углями котелок с водой, и с нетерпением ждал новостей. Но сначала доложился сам.
   - Вокруг лагеря все спокойно, никто не шастал. Новенькие наши помылись-постирались, теперь отсыпаются. У Платошки и артиллериста ноги сбиты, я их своей мазью попользовал.
   - Это та, которая на топленом сале, и пахнет хуже не придумаешь?
   - Командир, ею еще мой дед все раны да порезы лечил.
   - Ладно, лишь бы на пользу пошло.
   - Да, я тут с Семеном побалакал немного, серьезный он мужик. Мою мазь трогать не стал, попросился рядышком травок поискать. Знамо дело, пошли вместе. По лесу ходит - у нас не каждый пластун так сможет. Шагает, а ни травинка, ни веточка не шелохнутся, и не слышно ничего.
   - Ну, так вы же степняки, к простору привычны, а он - лесовик, считай, полжизни в тайге провел.
   - Допытывался про нас, я в ответ - молчок. Так он сам все мне и рассказал. Мол, для партизан - мало нас, оружие только легкое, да и безлошадные мы. Вот и выходит с его слов, что разведкой мы занимаемся, только больно далеко от своих ушли.
  Какой умный Штирлиц нашелся! Все-то он подмечает! Прям, шпиён какой-то. Или просто глазастый сибирский охотник... Ладно, к своим выйдем, - разберемся!
   - Травки он свои нашел?
   - Нашел, разжевал, к морде прилепил, а часть заварил и выпил, да еще и товарищей своих угостил. Сказал, что завтра красавцем будет. Нам тоже предлагал, да мы от греха подальше отказались. Ладно, вы-то как сходили? Удачно?
   - Сходили удачно. Посмотрели на станцию, на мост, на охрану. Сегодня туда странный поезд пришел. Около него и охрану отдельную выставили. Обратно шли, не смогли разойтись с мотоциклистами. Так что, три комплекта формы у нас есть. Там замаскировали под пожар, но на скорую руку, поэтому завтра отсюда уходим подальше. Через два-три дня гансы успокоятся, тогда вернемся, посмотрим, что сможем с этим составом сделать. А пока пьем чай, и - спать! Утро вечера мудренее...
   Утро было не только мудренее вечера, но и оригинальней. Когда уже достаточно рассвело, проснулся, от того, что кто-то звал меня то ли наяву, то ли во сне, причем достаточно оригинальным способом:
   - Старлей!.. Денис, просыпайся!..
   - Ну и что это за глюки такие?
   - Это не глюки, а я, Денис, которого ты зовешь Первым.
   - Доброго Вам утречка, милостивый государь, блин! Столько времени молчал, и на тебе - проснулся в самый неподходящий момент. Не мог потерпеть до возвращения? Захотелось в очередной раз в жилетку поплакаться?
   - А вот и не угадал, "Номер два"! Давай перестанем пикироваться, и ты послушаешь меня. Это недолго, потом будешь дальше своим храпом майских лягушек пугать.
   - О-па! Вот это - что-то новенькое. Шутить научились, Вашбродь?
   - Ты же сам говорил: "С кем поведешься, - так тебе и надо!".
   - Так!.. Не хочу я сейчас соревноваться в изящной словесности. Слушаю внимательно.
   - Во-первых, хочу серьезно и искренне сказать тебе "БОЛЬШОЕ СПАСИБО"! В прошлый разговор ты пообещал, что скучно не будет. Я не сразу тебе поверил, все это время просто смотрел, что ты делаешь и думаешь. Но когда начались боевые выходы, тогда понял, что имелось в виду. И, самое интересное, мне тоже захотелось принимать в этом участие. Умирать я больше не хочу! Хочу воевать по-настоящему, а не торчать в окопах и гонять солдат на пулеметы. Мешать тебе я не собираюсь, буду смотреть со стороны, и иногда подавать голос, когда посчитаю нужным. Я не слишком сумбурно объясняю?
   - Нет, все предельно ясно. Типа будешь стоять в сторонке, и подсказывать, когда в голову взбредет. Хорошо придумал! А потом тебе надоест, и ты начнешь мне мешать. В результате - сдохнем оба.
   - Не угадал. Буду учиться у тебя, и в некоторых случаях - страховать. Если ты , например, с дивизионным батюшкой будешь часто общаться, он сразу заподозрит неладное. Простейших вещей не знаешь, фразы не так строишь... Еще перечислять?.. Ты, как православный, должен знать наизусть "Символ веры", "Отче наш" и "Богородицу". Ты все это можешь рассказать? Я уж не говорю про правила политеса и комплименты дамам.
   - Ну, тут ты прав. Не могу.
   - Или разговор с кем-то будет важным, а ты не заметишь, и скажешь что-нибудь не так. А я в таких случаях буду рядом и подскажу. И вот первая подсказка: вспомни, про что рассказывал Анатоль Дольский, когда ТВОИ звездочки обмывали.
   - Да этот балабол о чем только не рассказывал. Рот не закрывался.
   - Он, в частности, рассказывал про одного польского пана-аристократа... Не помнишь? Где тот пан обитал, а?
  Вот тут я окончательно проснулся. И вспомнил... Правила и нравы офицерской пирушки, практически не изменились за прошедшие (для меня) десятилетия. Чаще всего встречалось два возможных сценария: когда позабыв на время о причине и виновнике торжества, крепко спаянный коллектив распадается на небольшие группы, так сказать - "по интересам", либо общим вниманием завладевает тот, кто заслуженно считается душой компании. Именно таким человеком и был Дольский. А разговоры на войне, так или иначе, сводятся к ностальгическим воспоминаниям о маленьких прелестях мирной жизни. В перечень оных непременно входят: карты, рыбалка, охота, баня, скачки и, естественно, дамы (очередность обсуждения зависит от личных пристрастий рассказчика и общего градуса компании). Но в данном, конкретном случае, Дольский превзошел самого себя, а быть может и своего знаменитого предшественника, воспетого в стихах Дениса Давыдова - ротмистра Бурцева:
  - Помнится, господа, аккурат после юбилея Отечественной войны 12-го года, служил я в этих местах старшим адъютантом штаба дивизии. Да, кстати, господин подпоручик, а почему бокал Ваш опустел? Непорядок, сейчас исправим...Так вот, командир нашей дивизии был большим любителем охоты и особенно - парфорсной. Говорят, заразился сей страстью еще в академии. И на сим увлечении близко сошелся с местным польским аристократом...
  Далее следовал рассказ, как Анатоль несколько раз сопровождал своего командира в весьма приятных вояжах в некий "охотничий домик", который, по сути, был двухэтажным каменным строением, стилизованным под рыцарский замок. Хозяином сего гостеприимного дома был граф Ян Сигизмунд Каплицкий, который (по его собственным словам) состоял в родстве с несколькими "фамилиями" Пруссии, Австрии и, естественно, Польши. Впрочем, его гостей гораздо больше интересовали родословные графского охотничьего "смычка", чем "правдивое" генеалогическое древо самого графа. В стаю их сиятельство пан Каплицкий умудрился собрать польских гончих самых чистых кровей, и закономерно гордился этим... А находились его охотничьи угодья недалеко от городка Лович, - той самой станции, где мы сегодня были. Со слов Дольского, граф даже хвастался, что название местечку было дано в честь охот - "ловитв", которые устраивали его предки...
   - Хорошо, "Номер раз", мысль интересную подкинул. Давай посмотрим, что получится из нашего дуэта. Но учти: Даша - это только моё! Понял?! Не смей вмешиваться!
   - Да, понял, понял... Мне с женщинами все равно не везет. Так что, тут ты - вне конкуренции. Думай, старлей...
  А думать особенно было не о чем. Покемарив до подъема, я поделился мыслью с Михалычем, и тот ее полностью одобрил. В смысле - сходить, посмотреть. В самом лучшем случае мы могли бы там пару раз переночевать, отсидеться в случае чего, а потом двинуть дальше. В худшем - не для нас, разумеется, разжиться каким-нибудь "языком" очень благородного происхождения. В пророссийский патриотизм польского графа я не верил ни секунды. Аристократы - вообще космополитичная банда, в смысле - каста. Многие не побоялись с российским мундиром носить траурные повязки по германскому принцу. И это было воспринято с пониманием. Как же,- Высший Свет, блин!..
   Короче, собираемся и идем на северо-запад, Анатоль говорил тогда про это направление. Опознавательным знаком, опять-таки с его слов, должна быть ветряная установка, вырабатывающая электричество для поместья.
   Когда все поднялись и позавтракали, я объявил следующий этап нашего "забега на длинные дистанции":
   - Слушаем все. Сейчас наводим здесь порядок, убираем лишний мусор и выдвигаемся к лесу западнее нашего лагеря. Там обустраиваемся и парами рассыпаемся веером по окрестностям. Ищем место, где есть поле, небольшой лесок и ветряная мельница. Как она примерно выглядит - сейчас нарисую. Рядом с ветряком должен стоять двухэтажный каменный дом. Кто найдет, себя не обнаруживать, к дому близко не подходить. Понаблюдать немного, и назад...
   - Ваше благородие, дозвольте обратиться! - Семен уже закончил с переодеванием и решил подать голос. - Мы когда к фронту бежали, видели такое место недалеко отсюда. И дом каменный, и меленка вот такая ажурная с крыльями, и луг огромный рядышком. Возьмите меня проводником, я дорогу запомнил... Ежели доверяете...
  
   За ночь его лицо немного посветлело, синяк спал со скулы, ссадина затянулась. То ли травки помогли, то ли здоровья в нем много. Смотрит просяще, но с достоинством. Видно, действительно, хочет помочь.
   - Добро, пойдешь впереди с Гриней... И вот еще, - внезапно принимаю решение, наклоняюсь, поднимаю с земли трофейный маузер, протягиваю сибиряку. Краем глаза ловлю одобрительный кивок Михалыча. - Будем считать, что временно прикомандирован к нашей группе.
  Если что пойдет не так, мы тебя все равно быстро успокоим... Семен бережно принимает карабин, ласково, как кошку, гладит цевье, клацает затвором. Потом поднимает на меня вроде как повлажневшие глаза.
   - Поверили, значит... Земной поклон Вам за веру Вашу... Не подведу...
  Чтобы скрыть его и свое смущение, подзываю Савелия и тоже вручаю ему винтовку. Остается безоружным один только Платошка. Ну да что-нибудь придумаем...О, штык трофейный ему в руки, чтобы от врага отбиваться!..
  Все-таки, если Бог есть, то он - на нашей стороне. Мы только подошли к кромке леса, собирались уже выходить, как откуда-то сверху послышалось очень зловещее стрекотание. Наверное, у меня сработал киношный стереотип, когда заслышав звук летящего вертолета, все Рембы и Терминаторы вдруг желают заделаться шахтерами и закопаться куда-нибудь поглубже от такой очень опасной "стрекозы":
   - Воздух! Всем под деревья! Живо!!! Не шевелиться!
   Несколько секунд - и все исчезли. Тормоза Платошку, недоуменно хлопающего глазами, чья-то рука, схватив за ремень, буквально зашвырнула в кусты, хорощим тумаком откорректировав направление полета. Над нами, не торопясь, проплыла пара аэропланов. Они шли так низко, что помимо черных крестов и прочих обозначений, можно было разглядеть мелкие детали фюзеляжа и крыльев. Нас они не заметили, да и, скорее всего, не искали. Шли по прямой примерно в нужном нам направлении. Проводив их нехорошими взглядами, мы двинулись дальше.
  До нужного места добрались к полудню, оборудовали дневку и, наскоро перекусив, я с группой Митяя, ведомой сибиряком, отправился смотреть "коттедж",. Проплутав по лесу часа три, мы вышли на этот "охотничий домик".
  Домик представлял собой двухэтажное строение с остроконечной крестообразной крышей, крытой красной черепицей. Границы крыши были украшены зубчатыми башенками, которые и придавали дому вид замка. Первый этаж был выложен из необтесанного камня, второй напоминал старинные голландские дома - весь в горизонтальных и вертикальных балках. Парадное и служебное крылечки, и даже торцевой балкон, имели свои крыши. В-общем, неплохая дачка. Поодаль стоял одноэтажный флигель, скорее всего жилье для прислуги, и два длинных деревянных сарая - конюшня и псарня, наверное. Еще дальше, на краю леса стоял бревенчатый сарай с трубой на крыше и метрах в трех от него - ажурная металлическая конструкция с четырехлопастным пропеллером наверху. Примерно посередине между ветряком и домом, на берегу круглого, скорее всего искусственного, пруда стояла та самая, генеральская и еще не знаю чья, банька. Которая сейчас протапливалась, видимо, в ожидании гостей.
  Учитывая, что нас тут точно никто не ждет, гости должны появиться в ближайшее время. Будто бы в ответ на мои мысли пробибикал клаксон и к крыльцу подъехал легковой автомобиль. Водитель в мгновение ока подлетел к задней дверце, открыл ее и замер в очень интересной позе. Нужно быть очень талантливым, чтобы так совместить строевую стойку с отданием чести и профессионально - угодливый лакейский поклон. Первым из автомобиля вышел гауптман, после него - оберст-лёйтнант с объемистым портфелем в руках. Продолжая о чем-то разговаривать, они подошли к крыльцу, на котором уже ждал их коренастый усач в охотничьем костюме. Поклонившись, он впустил их в дом, зашел следом и закрыл дверь. Едва они скрылись из виду, к дому подкатила еще одна машина, на этот раз небольшой грузовичок, из которого высыпался десяток солдат и построился перед крыльцом.
   И как это понимать? Это что - почетный караул и охрана в одном флаконе? Ладно, смотрим дальше...
  Командовал десятком ефрейтор, к которому тут же подошел штабной водила. И куда только девалась прежняя угодливость? Задранный подбородок, правая рука заложена за отворот мундира, левая - за спиной, ноги широко расставлены... Ну, прям, вылитый Наполеон в час триумфа. Правда, тоже с погонами ефрейтора. Жестом, по-королевски величавым, он остановил своего коллегу и, насколько можно было понять из дальнейшей пантомимы, дал указание выгрузить из его машины вещи офицеров и занести в дом. Данное предложение не вызвало энтузиазма и понимания у оппонента, который, опять-таки судя по жестикуляции, предложил шоферу заняться этим увлекательным делом самому, и не отвлекать по всяким пустякам героические войска кайзера Вильгельма, которые должны выполнять свою задачу. И ставить эту задачу будет его непосредственный начальник, а не непонятная прокладка между рулем и сиденьем. Во всяком случае, примерно так я представлял беседу, происходившую возле крыльца. А молодец ефрейтор, видно опытного вояку, не гнется перед штабной крысой, хотя понимает, что тот может напакостить... Спор был разрешен внезапно, и не в пользу штабного. На дороге, ведущей к дому из Ловича, показалась автоколонна. Сначала мотоциклист, затем - грузовик с бочками в кузове, наверняка, с горючкой. За ними шла машина с кузовом, отдаленно напоминавшим кунг, за ней - фургон с пародией на антенну на крыше. Скорее всего - радиостанция. Шествие замыкали два тентованых грузовика, последний из которых тащил на прицепе "гуляшную пушку" - полевую кухню, прозванную так немцами за длинную дымовую трубу. Автомобили остановились рядом с ранее приехавшим, из них повыпрыгивало еще два десятка солдат. Долговязый фельдфебель подошел к спорщикам, выслушал доклад "своего" ефрейтора, затем повернулся к несостоявшемуся "Наполеону" и что-то коротко ему сказал, сопроводив слова недвусмысленным жестом руки, мол "Работай, негр, солнце еще высоко!". Шофер буквально на глазах сник и поплелся к своему авто. Фельдфебель построил всех прибывших в две шеренги и зашел в дом, видимо для доклада о прибытии и получения дальнейших указаний.
   Через пять минут снова нарисовался на крыльце, сопровождая гауптмана. Тот, увидев бездействие шофера, что-то недовольно ему сказал, показав рукой на дом, после чего отправился к грузовику. Пока штабной шофер изображал ослика, нагруженного чемоданами, грузовик отъехал на край луга, солдаты двинулись туда же, и мы стали зрителями спектакля с рабочим названием "Оборудование полевого аэродрома в минимальные сроки". Рассыпавшись редкой цепью, гансы по команде и под руководством гауптмана прочесали луг вдоль и поперек, потом достали из грузовика инструмент и стали огораживать нужную им площадь, вбивая в землю колья и натягивая между ними веревку с белыми флажками. Выкроив себе квадрат примерно четыреста на четыреста метров, притащили высокую лесину, которую закрепили вертикально с привязанным наверху длинным красным вымпелом, очевидно, для указания летчикам направления ветра при взлете и посадке. После этого четверо самых невезучих начали таскать на носилках землю и засыпать ямы, остальные ставили большую, минимум на взвод, палатку. Вот чему у немцев надо поучиться, так это тому, как надо организовывать работу. Господин фельдфебель сказал копать (засыпать, рубить, ставить и т.д.), - значит "Яволь!" и бегом выполнять. Никаких вопросов типа "Почему я?", или "А зачем мне это надо?". Землекопы и земленосы управились в полчаса. Гауптман все это время просидел на переднем сиденье грузовика, изредка поглядывая на наручные часы и посматривая на небо. После доклада фельдфебеля, он еще раз прошелся по полю, видимо проверяя качество засыпки, и вернулся обратно к автомобилю. Внезапно он встрепенулся, приложил руку козырьком ко лбу, и что-то скомандовал своему помощнику. Тот гораздо громче продублировал команду, после которой немцев как ветром сдуло с поля. Теперь и до нас донесся усиливающийся, уже знакомый треск моторов. Два аэроплана вынырнули из-за верхушек деревьев, сделали круг над полем. Гауптман выстрелил вверх белой ракетой, и дедушки Люфтваффе по очереди пошли на посадку на правую сторону летного поля. Притормозив где-то посередине поля, пара зарулила на импровизированную стоянку, где солдаты аэродромной команды развернули самолеты в линию. Так, зарисовываем где они стоят, чтобы потом в темноте не пройти мимо. Глядя на эти "этажерки" чувствую острое и непреодолимое желание стать пироманьяком, хотя бы временно...
   Пилоты, совсем еще молодые парни, подходят с докладом к своему начальнику. Улыбаются, гады, шутки шутят. Сюда, на Восточный фронт, их отправляют отдохнуть после тяжелых и изнурительных боев на Западе. А любимый вид отдыха - пулеметный огонь и бомбометание по беззащитным лазаретам и эшелонам. А какие нам в свое, перестроечно-будущее, время песни пели сладкоголосые дерьмократы! Рыцари неба, честные дуэли, благородство и снисхождение к слабым! Ага, щаз-з!.. Что-то я разволновался не по теме. Задача сейчас - сбор информации, а не вынашивание злобы в отдельно взятом организме. Вот ночь наступит, тогда и будем хулиганить в меру сил и умений. А пока - "прикинулся ветошью, и не отсвечивай", как говаривал один смешной сатирик. Вот, кстати, и вторая ракета, еще пара на посадку заходит. Интересно, сколько их всего будет?..
   Всего германских Икаров прилетело шесть штук. И шесть "небесных колесниц" выстроилось в ряд на краю летного поля. Возле них суетились технари, видимо готовя самолеты к новому вылету, хотя ночью они вряд ли куда полетят. Гауптман ушел в дом, летный состав разместился во флигеле, а зольдатены стали обживать свою палатку и нарезать круги вокруг дымящей полевой кухни. Радисты отъехали на своем авто к ветряку и теперь возились там, видимо подключая аппаратуру к халявному электричеству. Местных аборигенов почти не видно. Егерь-лакей пару раз мелькнул в поле зрения, пара работников возилась возле пруда, да какая-то белобрысая девка проскочила с черного входа до сарая и мигом вернулась в дом, таща большую корзину...
   Оставляю наблюдать Митяя с одним из казаков, и с остальными возвращаюсь на дневку думать и совещаться. Потом все идем "в гости" к графу... Типа, "заглянуть на огонек". Или самим его разжечь...
   После короткого перекуса зову Митяева, Гриню и Андрейку.
   - Вкратце ситуацию я вам рассказал. Аэродром надо уничтожать. Сейчас почти вся разведка у гансов на авиации держится. Поэтому идем туда прямо сейчас, чтобы успеть до ночи. Разбиваемся на три группы, у каждой своя задача. Первая - захват хозяина и его гостей. Охрану в самом доме они вряд ли поставят, поэтому со мной идут два человека. Вяжем их, оставляем до поры в доме под охраной.
   Вторая группа работает по летчикам во флигеле. Их там шестеро. Гриня, ты со своими их блокируешь в здании, пока остальные будут работать на аэродроме. Местные - тоже на тебе. Там мы насчитали четверых. Тихонько спеленаешь, и пусть лежат. Оружие применять только, если надумают сопротивляться и поднимать тревогу. Да, там могут быть собаки. Возьми с собой порошок на всякий случай.
   Михалыч, ты ведешь третью группу. Надо сначала снять часовых, потом разобраться с тридцатью гансами. Работать только тихо. По мере возможности действовать без крови, но если не будет другого выхода, - брать в ножи. После того, как закончим с людьми, займемся техникой. Начинаешь работать одновременно с Гриней.
   Андрей, ты один с пулеметом управишься? Твоя задача будет - контролировать солдатскую палатку. Постараемся взять их тихо, у меня есть кое-какие мысли на этот счет, но в случае чего - делаешь из палатки решето, пока они не выбрались и за оружие не взялись. Мне Федор со своими кулаками нужен для другого.
   Вот примерно так. Будем на месте, все детали еще раз обговорим. Может, Митька что-нибудь новое заметит. Вопросы есть? Нет? Тогда собираемся и выходим...
  На этот раз дошли быстрее. Митяй со своим напарником оказались на прежнем месте. Ничего особенного с его слов за прошедшее время не произошло. Летчикам возле флигеля организовали нечто похожее на летнюю веранду какого-нибудь ресторанчика. Натянули полотняный тент и поставили под ним три столика и стулья. Там эти горячие германские парни и отобедали под фляжку коньяка. Еду приносили две горничных, грязную посуду забирала белобрысая девка, которая работала кухаркой, или посудомойкой. Аэродромная команда полакомилась шедеврами полевой кухни, теперь несколько человек копались внутри передвижной ремонтной мастерской, оборудованной в кунге, возле самолетов тоже продолжалась возня, а остальные занималась дальнейшим обустройством аэродрома...
   Михалыч организовал неподалеку маленькую дневку без костра, все готовились к предстоящей ночи. А она будет трудной, но интересной. Я с командирами групп продолжал наблюдать за тем, что творилось на аэродроме и возле дома. Гансы закончили свои дела, над "птичками" натянули тенты и фельдфебель выставил часового, который стал прогуливаться вдоль самолетного строя, освещаемый тусклым светом двух фонарей, висевших на ремлетучке, стоявшей неподалеку. Еще один часовой был выставлен возле автомобилей. Так, засекаем время... Первый немец делает круг за пять минут, второму хватает три. Запоминаем. Теперь ждем смены караула и пока смотрим в другую сторону. Замечательно! Со стороны леса к флигелю подобраться проще простого. Летуны сидят за столиками, развлекаются картишками, пьют кофе, время от времени прикладываются к фляжкам и весело ржут. О, а вот и горничные, ужин несут героям небес. О чем-то разговаривают, смеются, кокетничают. Но без вольностей со стороны немцев. Наверное, понимают, что планы у дамочек на сегодня уже расписаны старшими кригс-камрадами и, скорее всего, без учета их пожеланий. А вот кухарку пощупать им дозволяется, поэтому бедная после пары шлепков по интересным местам, как угорелая несется в дом с горой посуды на подносе. И не похожа она на горничных. Те - явно выраженные паненки, а она - скорее всего деревенская, батрачка. Взятая в услужение из милости, типа: "Подай, принеси, не мешай, пошла отсюда!". Уже смеркается, летчики пошли в дом.
   Солдаты, сидят у костра что-то негромко напевая и аккомпанируя себе на губной гармошке и чем-то струнном, кажется, мандолине. Дождавшись команды "Отбой", втягиваются в свою палатку. Фельдфебель с ефрейтором делают "Круг почета" по территории, видно последнему сегодня предстоит поработать разводящим. После этого выкурили по папиросе возле угасающего костерка, и фельдфебель тоже ушел дрыхнуть.
   Высшее руководство уже вернулось из бани, на первом этаже горит неяркий свет, значит, сидят развлекаются дальше. Увидев это возвращение, я в очередной раз проникся тяжестью штабной службы... В баню и обратно начальство перемещалось на своем автомобиле. Несмотря на "длинную" дорогу в целых пятьдесят метров! Доставив груз по назначению, водила с чувством выполненного долга тоже пошел спать. Теперь уточняем детали.
   - Гриня, твоя пятерка заходит к флигелю со стороны леса. Задача, как и говорили, - блокировать летчиков и местных. Они спят в ближнем сарае. Сделаешь, и ждешь, пока отработаем мы с Михалычем. В случае обнаружения - работать тихо, ножами. Огонь открывать в самом крайнем случае. Один выстрел, или крик, - и конец всей операции. Забери у Митяевских парней гранаты. Тебе они могут пригодиться, а им - не к чему. Все понял?
   Блеснувшие в улыбке зубы, и утвердительный кивок в ответ:
   - Ясно, командир!
   - Михалыч, тебе сначала снять часовых, потом отработать палатку. Подрезаете растяжки, палатка сама упадет. Гансы полезут наружу, скорее всего без винтовок. На входе поставь Федора и еще кого-нибудь с хорошо поставленным ударом, по паре человек им в помощь с заранее нарезанными веревками. Бить так, чтобы ни единого писка не было слышно. Врезали, оттащили, связали, кляп в рот, потом следующего. Или лучше их всех сразу кончить?
   - Я, пока лежал, рассмотрел их. Мужики все в годах, не особо и на вояк похожи. Так, обслуга в мундирах...
   - У этой обслуги винтовок хватает, да и фельдфебель с ефрейтором - волки опытные, видно сразу. Так что, давай решать.
   - Командир, сделаем тихо, без крови. Я сам с Федором встану.
   Митяев при этих словах показывает свою нагайку. Я поначалу пытался запретить казакам брать на их на задания, но он парой демонстраций меня быстро переубедил. Да и часовых снимать - милое дело. Видел и неоднократно. Короткий взмах, нагайка обвивается вокруг шеи, не давая крикнуть, рывок назад-вниз, - и все. Нет часового. Есть связанный испуганный человек, лежащий на земле. Видно и сейчас Михалыч что-то подобное задумал.
   - Ну, смотри, главное - чтобы все было без шума. На веревки возьмите ограждение летного поля, флажки вместо кляпов сойдут. Андрей идет с тобой, как и планировали. Если что пойдет не так, гасите немцев прямо в палатке.
   - Командир, у меня четыре магазина, хватит всем. - Андрейка вставляет свои "пять копеек". - Потом на месте перезаряжусь, а торбу с патронами мне Федор донесет.
   - Я с Митяем и Егоркой иду в дом, когда вы займете исходные и просигналите фонарями. Когда мы закончим, маякну с крыльца. Сигнал обычный. После него начинаете работать одновременно. Вопросы есть? Нет? Ну, тогда - с Богом! Выдвигаемся...
   Мы подобрались почти вплотную к постройкам и едва не столкнулись с парочкой, озабоченной эротическими проблемами. Хотя, озабоченным был только "самец" - один из работников графа. Его спутницу я узнал только по смутно белеющей в темноте одежде - та самая блондинка - кухарка. Разговаривали они на местном диалекте, впрочем, понятном всем:
   - Идзи сюды!.. Што ты выкабеньваешся? Усё адно пад германцав ляжаш! Дак якая розница, разам больш, разам менш?
   - Пусци!..
   - Ахты, курва, кусацца заманулася?!
   Видимо, "кусацца" у девчонки получилось, и она рванула во тьме прямо на нас. Кобель, в смысле "самец", рванул следом. Только вот результаты у бегунов оказались разными. Кухарку перехватил Михалыч и, зажав ладонью ей рот, достаточно бережно прижал к земле. Следовавший на большой скорости преследователь не разобрался в обстановке и со всей дури ударил солнечным сплетением мой кулак, летящий навстречу. После чего закономерно перешел в горизонтальное положение и начал учиться дышать заново. Его тут же связали и повернули мордочкой вбок. Так, подождем немного, пока отдышится, и будем разговаривать. А пока поговорим с блондинкой.
   Девчонка была еле жива от испуга. Даже в темноте было видно, что лицо у нее такое же белое, как передник. В темноте, конечно, можно ошибиться, но на первый взгляд - лет восемнадцать-двадцать, белая рубаха с вышивкой квадратиками, темная юбка до пят, из-под которой торчат то ли ботинки, то ли сапоги из кожи грубой выделки. Сидит, колотится крупной дрожью, не понимая даже, что инстинктивно прижимается к Михалычу, будто ища у него защиты. Присаживаюсь на корточки рядом, прижимаю палец к губам, мол "Тихо!". Потом начинаем разговор. Шепотом.
   - Не бойся, мы тебя не тронем. Кричать не будешь? Если нет, кивни.
   Целых три кивка, и все очень энергичные. Показываю Митяеву, чтобы освободил ей рот. Девчонка начинает ловить ртом воздух... Наконец-то, отдышалась.
   - А вы хто будзете, панове?
   - Мы - не панове, мы - русские, солдаты.
   - Русския? А ну, перакрэстись.
   Блин, я перед батюшкой так старательно не крестился. Троеперстием, справа налево.
   - Да русские мы, вот тебе крест. Ты-то сама кто будешь?
   - Ганна я, у ихнега сияцельства працую. Кухарка, да посуд мыю, яшчэ у пакоях прыбираюсь.
   - А гнался за тобой кто?
   - Да Мыкола, егер графский. Ён дауно да мяне прыстае...
   Из последующего разговора выяснилась очень интересная история. Помимо попытки изнасилования, этому Миколе можно инкриминировать еще шантаж и нанесение побоев. Причем разным людям. Побои он со-товарищи нанес русскому офицеру, "взятому в плен" графскими егерями, и содержащемуся сейчас на псарне в отдельной клети. А шантажировал он кухарку Ганну, требуя себе "особое" расположение в обмен на молчание о последней. Я слушал рассказ девушки внешне спокойно, но внутри клокотала злость. Граф, самка собаки непонятного происхождения, приказал связать и бросить за решетку в прямом смысле этого слова офицера, пробиравшегося к нашим из окружения. Да еще кормить его соленой селедкой и почти не давать пить! Девчонка пыталась тайком дать ему воды, но была поймана этим вот лежащим сейчас козлом Миколой, и перед ней стоял выбор: либо удовлетворить желания егеря, либо получить кнута на той же псарне в наказание. Я не понял! Тут что, возрождение крепостного права в отдельно взятом поместье? Этот хренов аристократ надеется на свою безнаказанность? При встрече надо будет рассказать ему один из законов Мерфи, о том, что пули не осведомлены что "старший по званию имеет привилегии"...
  Ладно, беседуем дальше. Офицеру чуть позже поможет Гриня, который придет на псарню вязать холуев. А меня интересует господский дом.
   - Ганна, а в дом нас сможешь провести?
   - Да, тольки там жа нямецкия афицэры з графам! И Ванда з Ирэнай. Гэта пакаёуки... ну, горничныя...
   - Вот эти офицеры нам и нужны. Так проведешь?
   - Ага...
  ***
   Все готовы, всем все понятно, часы сверили, порядок действий еще раз обговорили. Начинаем...
   Я со своими казаками тихонько крадусь в трех шагах за Ганной. Которая ведет нас в дом. Псарню уже "держат" двое из Грининой пятерки. Заходим через черный вход и попадаем в коридорчик между кухней и кладовкой. Девчонка берет керосиновую лампу в ведет нас дальше. Оп-па, а вот про это мы забыли. Сапоги довольно громко стучат по полу, несмотря на все старания идти тихо. Останавливаемся, обматываем их заранее приготовленными тряпками. Дальше пойдем "полотерами"... Что-то меня на нервное "Хи-хи" пробивает. Впрочем, так всегда перед боем... Мы уже в холле. Лестница на второй этаж, несколько дверей, на стене неярким светом горят такие же лампы, как у в руке у девушки. В своей простой одежке, в тяжелых, грубых башмаках, она вдруг напоминает мне главную героиню знаменитой сказки - Золушку. Не хватает только чепчика... Ганна тихонько двигается вдоль стены, и вдруг одна из дверей распахивается. Хорошо, что в нашу сторону. Нас окутывает облако женского парфюма. Из комнаты выходят обе горничные, одетые достаточно фривольно. Открытые плечи, спина, шелковые юбки для канкана, чулки, туфли, пышные прически, сильный аромат ландыша...
   - Цо ты тут робишь, паскуда?
   Вопрос к нашей проводнице, которая прошла по инерции пару шагов дальше, и теперь дамочки стоят к нам спиной и нас не видят. Это же замечательно! Синхронное движение, одновременно с Митяем подлетаем сзади, зажимаю рот паненки ладонью, нож уже в другой руке, провожу мерцающим в свете керосинки лезвием перед глазами своей жертвы, чтобы прониклась и не сопротивлялась. Дамочка впечатлилась дальше некуда. Обвисла мешком на руке, ноги не слушаются. У Митьки - та же ситуация. Только выпяченные глаза бегают по сторонам и никак не могут остановиться. Тихо заводим их обратно в комнату, парни привычно связывают руки-ноги, кляпы в ротики, помаду размазали, ну да это - не беда. Она им в ближайшие сутки больше не понадобится. А, может, и дольше. Митька, злодей, умудрился "обыскать" дамочек на предмет оружия во всех самых потаенных местах.Обе тушки уложены на ковер, отдыхайте, милые. А мы пошли дальше...
   Егорка кошкой бесшумно взлетает на второй этаж, через минуту спускается, шепчет:
   - Никого, все двери закрыты.
   - Добро, идем дальше.
  Далеко идти не пришлось. Мы подошли к двери, из-за которой доносились звуки разговора и музыки - похоже, канкана. Вот сюда-то нам и надо. Тихонько отодвигаю нашу Золушку в сторону. Сейчас мы вам такое спляшем - до самой смерти не забудете! Разговор притих, послышались шаги и дверь внезапно приоткрылась. Это - приглашение? Типа "Заходите к нам на огонек..."? Показываю своим на пальцах "Раз, два, три!" Заходим!...
  
  ИНТЕРЛЮДИЯ. За полчаса до описываемых событий.
  Трое мужчин сидели, развалившись в удобных креслах, возле догорающего камина. Комната, где они находились, была похожа на кабинет в каком-нибудь рыцарском замке, правда, без обязательных для последнего сквозняков. Стены, обтянутые гобеленами вместо новомодных обоев, были завешаны десятком картин, в основном портретов мужчин в разнообразных доспехах, и искусно выполненными чучелами кабаньих, волчьих и медвежьих голов. Справа и слева от камина на стене висела большая и достаточно изысканная коллекция оружия. Скрещенные гусарские сабли мирно уживались с похожими на мечи палашами, кинжалы, кортики и шпаги веерами заполняли все пространство стен, ниже висели старинные ружья эпохи Наполеоновских войн. Снизу, от пола подпирали эти сокровища стойки, выполненные из мореного дуба, с охотничьими ружьями различных марок. Блики каминного пламени и двух настенных светильников играли на благородных стальных клинках и золотых ножнах, переливались загадочными огнями в драгоценных камнях, украшавших оружие. Возле окна пристроился массивный письменный стол и шкаф с книгами, также выполненные из дуба. Рядом стояло механическое пианино, наигрывающее вальсы Шуберта.
   Мужчины сидели вокруг небольшого столика, на котором удобно для них расположились хрустальный графин с благородным напитком, имеющим все права именоваться "Коньяк", рюмки, ящичек с сигарами, гильотинка и пепельница. На небольшом подносе стояли тарелочки - с аккуратно нарезанными кружками лимона и с маслинами.
   Хозяин дома, самый старший из них, был одет в "охотничий костюм" - вышитую золотом венгерку и бриджи с хромовыми сапогами. Его гости еще два часа назад были одеты в форму офицеров кайзеровской армии, но сейчас они были задрапированы в длинные, расшитые драконами халаты.
   Аромат сигары, глоточек коньяка, задумчивое разглядывание языков пламени, или переливающихся различными оттенками красного, углей в камине - все это настраивает на расслабленный разговор, неторопливо текущий сквозь время. В данный момент говорил мужчина лет пятидесяти с лихо закрученными усами в подражание своему императору. Халат топорщил небольшой еще живот, которого на службе не было видно только благодаря искусству портного, сшившего мундир. Он обращался к своему спутнику, гладко выбритому, хорошо сложенному блондину лет тридцати пяти:
   - Скажите, мой дорогой Генрих, Вам до войны не приходилось бывать в России? Нет?
  Ну, мой друг, тогда Вы многое пропустили. Мне повезло побывать на столетии их знаменитой битвы - Бородино. Да, именно та война, когда мы вместе сломили хребет этому зазнайке Бонапарту. Парады, балы, охота... А какие в Москве Сандуновские бани! С несколькими офицерами одного из гвардейских полков мы провели там милый вечер. И там же один из них научил меня закусывать коньяк лимоном, сообщив по секрету, что способ лично изобретен кузеном нашего доброго Кайзера императором Николаем Вторым... Кстати, баня нашего любезного хозяина ничем, практически, не уступает московским. Поверьте слову знатока. Я за свою жизнь пробовал турецкую, японскую, финскую бани. И могу заявить, что русская баня занимает в этом списке далеко не последнее место. Все-таки, Генрих, эти русские не зря называют себя третьим Римом - их термы, это нечто. Но, у Вас все впереди. После победы, Вам несомненно предстоит вместе с иными славными воинами сопровождать нашего доброго Кайзера в его триумфе по покоренной России. Мы пришли в эту страну, как хозяева и нам, по священному праву победителей и настоящих германских рыцарей предстоит вкусить удовольствия. Их земли, их богатства, и, наконец, их вина, женщины и термы. Древние германцы покорили Рим, и теперь мы должны сделать это с новым, третьим Римом.
   - Простите, мой любезный барон, - подал голос обладатель расшитой венгерки, граф Ян Казимир Каплицкий. - Вам с высоты начальника оперативного отдела штаба корпуса, конечно же, виднее. Но я не один год живу в этих краях, и знаю этих диких москалей. У них есть пословица -"Не делите шкуру неубитого медведя". Они еще сильны, и могут доставить много хлопот доблестным войскам кайзера Вильгельма. Да, кстати, Ваше сравнение с древним Римом навело меня на интересную мысль. У меня находится "в плену" русский офицер. Этот bastard пробирался к своим после очередного окружения и осмелился просить у меня приюта и помощи. К сожалению, он был вооружен, поэтому пришлось прибегнуть к хитрости. Штабс-капитан был накормлен, напоен, уложен отдыхать. Но, заснув на кровати, он проснулся связанным на псарне, где я держу своих гончих. Его саблю я решил использовать в качестве кочерги для камина. На что-то большее после пребывания в руках москаля она не годится. - С этими словами он поднялся и, взяв стоявшую в углу шашку с золоченой рукоятью, показал ее сидящим.
   Самый молодой мужчина в компании презрительно-брезгливо усмехнулся, но граф, ворошивший угли в камине, этого не заметил.
   - Так вот, господа, поскольку прозвучала аналогия с древним Римом, я считаю, что можно было бы возродить некоторые римские традиции, например, гладиаторские бои. Я завтра же отдам распоряжение, чтобы из моего поместья привезли медведя. И мы посмотрим, кто окажется сильней: мой зверь, или этот москаль. Как Вам моя идея, господин барон?
   - К сожалению. граф, дела службы требуют моего постоянного присутствия в штабе. Я смог принять Ваше любезное приглашение только благодаря необходимости проконтролировать передислокацию авиаотряда нашего дорогого гауптмана, и передать ему необходимые бумаги и карты. Для нас, офицеров кайзера, воинский долг превыше всего. Все удовольствия мы получим после того, как разгромим русских дикарей. Их командование проявляет такое неумение управлять войсками, что я не сомневаюсь в скорой победе. Кстати, мой дорогой граф, отчего Вы не уберете вон ту фотографию, - барон указал на стоящий на полке шкафа фотоснимок, запечатлевший хозяина дома с группой русских генералов и полковников, стоящих возле охотничьих трофеев. - Она Вам дорога, как память? А не кажется ли Вам, что подобная ностальгия вызовет ненужные вопросы?
   Глаза графа моментально стали холодно-колючими.
   - Милый барон, мой патриотизм и преданность Германии и Кайзеру не требуют доказательств. Что же касается этой фотографии, - каждый приносит пользу Германии на своем месте. Каждый воюет на своем фронте. Этот снимок для меня - тоже охотничий трофей, причем один из самых удачных. Эти глупцы и болтуны и не подозревали, надменно позируя фотографу над поверженными животными, что истинной целью охоты были они сами. Содержание их разговоров очень быстро стало известно в узких кругах в Берлине и Вене. И в немалой степени помогло Генеральному штабу в планировании военных действий. Вы же не будете отрицать, что получали время от времени информацию, далеко выходящую за пределы компетенции начальника дивизии. Тем более, что в большой степени мне помогло одно из изобретений господина Эдисона.
   При этих словах ошеломленный оберст-лейтенант непроизвольно покосился на стоящий на письменном столе фонограф, и сделал достаточно неуклюжую попытку "невзначай" прогуляться до окна и проверить, не включен ли аппарат.
   Гауптман, воспользовавшись паузой, подошел к камину и взял в руки шашку. Обтерев клинок прихваченной по пути белоснежной салфеткой, высокомерно, тонко и леденяще вежливо поинтересовался у хозяина:
   - Ваше сиятельство, золотая рукоять и вот этот красный крестик на ней, насколько я знаю, указывают на то, что оружие - наградное, не так ли? Не будете ли так любезны перевести эту надпись на немецкий язык? - С этими словами он протянул графу шашку эфесом вперед, и в свете углей сверкнула строка славянской вязи "За храбрость".
   Оберст-лейтенант, почувствовав смятение графа и увидев возможность реванша, подошел к камину и заинтересовано осмотрел клинок. Граф, поморщившись, неохотно перевел. Гауптман тем временем продолжил более спокойным тоном:
   - Вы правы, господин барон, мне не доводилось бывать в России. Но с русскими я не раз встречался в воздухе. И могу Вас заверить, господа, что они по-рыцарски, честно и храбро сражаются на своих аэропланах даже против превосходящего противника. И пусть их генералы тупы и неграмотны, зато солдаты и офицеры, по рассказам сослуживцев, сражаются храбро и мужественно. И я думаю, что исход войны от них зависит также, как и от решений их невежественного начальства, может быть даже в большей степени, чем мы предполагаем. А еще мне помнятся слова великого Бисмарка "Превентивная война против России - самоубийство из-за страха смерти". И если мы воюем против русских, то глупо не считать их опасными и достойными противниками.
   Что же касается якобы плененного офицера, я бы настоятельно рекомендовал Вашему сиятельству передать его германским военным властям для помещения в лагерь для военнопленных согласно его статуса.
   - Господа, давайте не будем в этот чудесный вечер рассуждать слишком много о серьезных вещах! - Граф быстро попытался выкрутиться из неудобной ситуации. - Сегодня наши волнения должны быть только приятными.
   Он поднялся с кресла, подошел к замолкшей пианоле и стал менять перфоленту. После первых звуков канкана, подошел к двери, приоткрыл ее и, повернувшись к своим гостям, пафосно изрек:
   - Оставим на время бога войны Марса, и обратимся к Эросу! Сейчас здесь появятся те, кто помогут окончательно превратить этот вечер в чудесный праздник, исполнят все Ваши самые смелые желания, и, надеюсь, произведут на Вас незабываемое впечатление...
  ***
  На счет "Три" мы и зашли. Внезапно и быстро. Открывавший дверь поймал от меня коленом в ж... спину и решил научиться выполнять самый любимый армейский норматив. В смысле - "Вспышка сзади!". Люгер в руке, ствол - на сидящих, следом тут же влетают мои парни, тоже с пистолетами в руках. Грамотно, не перекрывая линию огня, обходят меня с двух сторон, еще мгновение, и стволы находятся в опасной близости от ошарашенных немецких мордочек, хозяева которых и не думали совершать какие-то телодвижения. Кроме хлопанья глазами. А что еще будут делать здравомыслящие немцы, если вместо двух "красоток кабаре" в комнате появились три непонятных человека, но с вполне понятным оружием в руках. Три черных дульных среза - достаточно убедительный аргумент сохранять неподвижность. Которая, оказывается бывает разной.
  Лучше всех держался капитан. Бледный, ошеломленный, но сохраняющий спокойствие, достоинство и, видно по глазам, трезвый рассудок. Сразу все поняв, он медленно и аккуратно положил шашку на стол эфесом от себя. Грамотный!
  Остальные находились в состоянии психологического нокаута, где-то на полпути между истерикой и обмороком. Граф даже не пытался подняться. Ну, пора и пообщаться...
   - Бляйбэн штандхальтн! Капитулирн! (Оставайтесь на местах! Сдавайтесь!)
  И персонально - графу:
   - Штейт ауф! (Встать!)
   - К-кто в-вы так-кие?.. Чт-то ва-вам н-надо?.. Ка-ка-к сюд-да п-по-опали? - У графа из-за трясущейся челюсти дикция сильно хромала, но общий смысл фраз был понятен.
   - Исключительно из вежливости отвечу на ваши вопросы. Мы пришли за германскими офицерами и портфелем господина подполковника. А на вопрос "Кто мы такие?" можете ответить сами, вы же видите погоны.
   - Майн гот... - побледнев, тихонько охнул подполковник, мешком оседая в кресло. Капитан решил проявить инициативу:
   - Я - гауптман Генрих фон Штайнберг. С кем имею честь беседовать?
   - Подпоручик Гуров Денис Анатольевич.
   - Вы и Ваши люди - партизаны?
   - В какой-то степени - да. Не будем сейчас вдаваться в тонкости нашей службы. Все, что вам необходимо знать - вы с подполковником взяты в плен. Обо всем остальном сможем поговорить чуть позже. А сейчас меня интересует только один вопрос - где портфель? И что в нем находится?
   Колоть их надо сразу, чтобы не успели опомниться. Кажется, у Богомолова это называлось "моментом истины".
   - А если мы откажемся отвечать? Согласно Конвенции мы можем сообщить только имя, звание и подразделение, где проходим службу.
   Капитан, оказывается, не только самый храбрый, но и самый хитрый. Торговаться он еще со мной будет! Как говорил Киса Воробьянинов - "Я считаю этот торг неуместным!" И торговаться мы не будем...
   - Мне нужен только один пленный. И он будет очень впечатлен геройской и мучительной кончиной своего коллеги от рук русских варваров. Мне все равно, будут на нем погоны гауптмана, или оберст-лейтенанта. Выбор за вами.
  - А что будет со мной? - Польский аристократ довольно быстро пришел в себя, услышав начавшиеся торги.
   - Вопрос не ко мне... - породистая сволочь при этих словах еще более приободрилась. - А к штабс-капитану, которого приводят в чувство на псарне.
   Оп-па, а чего это мы так съежились? И взбледнулось их сиятельству совсем не по-детски. Ну, посиди, посиди, очухайся. Я же все понимаю, тонкая ранимая душа, тяжелые переживания, нечистая совесть, точнее - полное отсутствие таковой... А мы пока продолжим общение с геррами официрами:
   - Повторяю свой вопрос - где портфель?! Чтобы вы не питали иллюзий, скажу сразу - все ваши люди блокированы, и на помощь прийти не смогут.
   - Если я скажу Вам где портфель, Вы оставите мне жизнь? - Да, недолго аристократ переживаниями был занят. Сразу почуял, где можно гешефт сделать... Только вот глазки у него горят как-то нехорошо. Не иначе, пакость какую задумал. Ну, да и мы настороже будем, но показывать это не станем.
   - Граф!!! Как Вы смеете?!! - Вот прорвало подполковника. - Этого никак нельзя делать!!!
  И вскинулся бы, да пистолетный ствол, упертый в лоб, мешает. Как бы Егорка лишнюю дырку в немце не сделал.
   Капитан тоже напрягся, но с места не двинулся. Понимает, что одно движение - и он превращается в труп. А раскраснелся-то как, хоть прикуривай. На груди из-под распахнутого халата виднеются два шрама в виде ромбиков. Наверное, дуэльные, от шпаги... На лице - ненависть и презрение... Пора продолжать спектакль.
   - Если вы отдадите портфель, то еще немного поживете на этом свете. И молитесь каждый день, чтобы никогда больше со мной не встречаться.
   - Идемте вон к той картине, - граф еще осторожно, но достаточно уверенно двинулся к портретам предков. - Там у меня потайной сейф.
   Ну, пойдем, посмотрим. Заодно спровоцируем - пистолет в кобуру уберем. Подходим к стене, хозяин нажимает что-то снизу рамы, та откидывается на петлях в сторону, открывая доступ к небольшой металлической дверце, украшенной литыми завитушками с поворотным цифронабирателем, который напомнил сейф фон Борка из последней серии про Шерлока Холмса. Встаю за спиной, делаю вид, что смотрю в сторону стола. Щелчок замка, дверца с лязгом открывается, спина графа становится напряженной, он делает резкий разворот, в правой руке зажат револьвер. Моя правая рука уходит вниз по дуге, удар ребром ладони по запястью, железяка падает, рука возвращается и попадает снизу по челюсти. Ну, ты же не Цезарь, чтобы делать два дела одновременно. Если собрался стрелять - стреляй, зачем еще что-то говорить? Вот и прикусил свой язычок, правда, с моей помощью. И серьезно так прикусил, аж кровь на губах. А теперь и глазки закатывает, на ковер падает. Артист! Показываю рукой Митьке, чтоб связал сиятельного, сам возвращаюсь к столу.
   Оберст-лейтнант смотрит на свое хозяйство в моих руках с таким отчаянием, что невольно я начинаю подозревать что выиграл очень крупный джек-пот. Гауптман катает желваки на скулах, глаза сузились, руки вцепились в подлокотники с такой силой, что аж пальцы побелели. Нет, так дело не пойдет. Надо их обездвижить. Ставлю портфель на стол, и в следующий миг гауптману внезапно прилетает рукояткой пистолета по темечку. Легонько, для расслабления, ничего личного. Немец теряет сознание, парни, сходу поняв что нужно делать, привязывают летуна к креслу. Надежно так, ручки к ручкам, ножки к ножкам. Теперь пусть попробует дернуться, когда очнется. Второй, по всему видно - штабной, глядя на младшего товарища, и не думает сопротивляться. Митяй его точно также привязывает к другому креслу. Пришедший в себя граф лежит связанный на полу, периодически постанывая. Револьвер я подобрал, так что никакого оружия у них под рукой нет. Значит, можно действовать дальше.
   - Митька, с Егором остаетесь здесь, караулите этих, - киваю на немцев. - Смотреть внимательно, мало ли что удумают. Для нас важен только вот этот, - показываю на оберст-лейтенанта, - на него - особое внимание. И на его портфель. Кажется, непростую птичку поймали. Разрешаю при необходимости дать пару раз для успокоения, если ёрзать начнут. Со стола ничего не трогайте! Потом, после операции хоть ведро выпейте, но сейчас - ни-ни!
   - Командир, - обиженно гудит в ответ Митяй, - Не маленькие, чай, понимаем.
   - Я - во двор. Вернусь, постучу обычным сигналом...
   Выскакиваю на крыльцо, даю во тьму две вспышки фонариком, потом еще одну. Митяев должен начать работать. А вот погода немного поменялась. Ощущается свежий ветерок, дует от леса в сторону флигеля. Вон, даже крылья мельницы медленно проворачиваться стали с тихим рокотом, который неплохо маскирует наши шорохи. Хорошо, что собак нет, почуяли бы нас еще на подходе. На небе - несколько облачков, наползающих на ночное "солнышко", и по горизонту темная полоса раскинулась. В лунном свете подбираюсь к флигелю, будто бы материализовавшись из темноты, появляется Гриня, шепчет, что летуны блокированы, графские холуи повязаны, штабс-капитана нашли, привели в чувство.
   - Хорошо, ждите, когда Михалыч закончит, потом - ваша очередь. Я подойду, и начнем.
   И что-то меня мучают смутные сомнения. Планировалось обезвредить нижних чинов, сжечь и взорвать все, что только можно, одного из офицеров брать с собой, остальных - в расход. А вот чем-то запал в голову гауптман. Понимаю, что враг, офицер неприятельской армии и все такое... Но, судя по поведению, - человек чести, "homme d'honneur" - шепот Дениса Первого тихим ветерком в голове. И резать его, как связанного барана, - рука не поднимется. И отпускать нельзя. И с собой лишнюю обузу не потащишь. Блин, вот ведь ситуация... Ладно, идем к Михалычу, потом решим эту загадку.
   Когда добрался до рухнувшей палатки, веселье там почти закончилось. Большая часть немцев лежала вразброс, связанные и безмолвные. Кто не хотел разговаривать, находясь в бессознательном состоянии, кто просто не мог из-за кляпа. Когда в рот запихивают кусок полотна размером полметра на полметра, пусть даже разорванный пополам, особо не поговоришь, даже помычать трудно. Из палатки вылезали последние обитатели. Я аж засмотрелся, как красиво в лунном свете работает этот своеобразный конвейер. Стоит очередному гансу выпутаться из брезента, как ему прилетает или нагайка по темечку, или мощный кулак в поддых. Тут же появляются две пары рук, которые оттаскивают нокаутированного солдата в сторону, еще две-три секунды - и все конечности связаны, кляп во рту. Тем временем появляется очередная жертва, и весь цикл повторяется снова. Наконец, палатка опустела. Все тушки связаны, лежат более-менее компактно, хлопот не доставляют. Оружие отдельной кучей темнеет невдалеке. Михалыч оставляет караулить трех человек, с остальными бесшумно двигаем к флигелю.
   Нас встречает вездесущий Гриня, распределяем казаков по периметру, отдельно собирается его пятерка. Иду с ними брать флигель. Ганна сказала, что там пять комнат, летуны по двое разместились в ближних к выходу. Окна темные, света нигде нет. Одна ночная птичка просвистела, что заняла позиции с тыла, другая ей в ответ чирикнула, что спереди тоже все готово. Поднимаемся и крадемся к двери. Перед крыльцом вперед проскальзывает один из казаков, тянет руку к двери, и в этот момент она открывается. На пороге стоит штабной водила в нижнем белье с лампой в одной руке и смяиой газетой в другой... ТВОЮ МАТЬ!!!... Тихая работа кончилась! Мимо моего уха свистит брошенный нож, но ганс, выйдя из ступора, приседает, захлопывая дверь, и с воплем "Алярм!!!" несется по коридору. Изо всех сил дергаю ручку, которая после этого остается у меня в руке. Дверь закрыта! Внутри дома раздается шум, кто-то падает, что-то разбивается, внезапно распахивается окно. Ору, как бешеный: "Ахтунг! Дойче флигенде! Зи зинд унцигельн! Капитулирн!" (Внимание! Немецкие летчики! Вы окружены! Сдавайтесь!)
  В ответ - столь привычные русскому уху "Шайзе... швайне... ферфлюхтер...". Из окна, оглушительно после ночной тишины, бахает выстрел, пуля проходит чуть выше головы. Ну, что ж, с дракой вам будет дороже! Скатываемся вместе с Гриней с крыльца в темноту, кричу уже своим: "Огонь!". Слитные выстрелы из темноты несколько охладили пыл немцев. Слышны опять "Шайзе!", топот ног и звон разбитого стекла. В одной из комнат из окна вырывается пламя, моментально освещающее все вплоть до мельчайших деталей, которому усиливающийся ветер не дает вырваться наружу. Похоже, там начинается пожар - видны отсветы пламени на стенах. От нас отстреливаются пять человек. Нас они не видят, ориентируются по вспышкам, но и сами для нас оказываются невидимы. Огонь, разгоревшийся в комнате, освещает подступы к зданию достаточно хорошо, штурмовать опасно. Кто-то из казаков неосторожно приподнимается, тут же из флигеля следует два выстрела, мои отвечают, но сквозь звуки боя я сумел расслышать крик боли. Ранили?! Или хуже? До сих пор в группе не было ранений и смерти. И не хочу я черный список открывать! Пусть лучше гансы сгорят в доме, на штурм не полезем! Их мне не жалко! В горящей комнате что-то глухо шипит. Ко мне подползает Михалыч.
   - Командир, немцы круговую оборону держат, сзади тоже не подступиться. Что делать будем?
   - Ждать будем, пока не поджарятся, или не сдадутся. Пошли пару человек на дорогу, если стрельбу услышали, могут приехать посмотреть.
   - Уже послал.
   Вот за что я люблю Митяева, - иногда так мысли читает, любые экстрасенсы отдыхают... Следующая фраза Михалыча была совсем мирной:
   - А чем это пахнуло? Сеном? Откуда?
  От этой мирной фразы мне вдруг резко поплохело! В горячке боя всякое, конечно, может показаться, но сено? Втягиваю в себя воздух, принюхиваюсь и обливаюсь холодным потом по самых пяток... Порыв ветерка явственно донес запах затхлого, прелого сена! БЛ...!!! ТВОЮ ЖЕ Ж МАТЬ!!!... Лучше перебдеть, сомневаться потом будем! Срывая голос, ору:
   - Всем!!! Бегом на ветер!!! Быстро!!!...
   Есть в жизни вещи, которые не стоит подвергать сомнению. Как говаривал в курсантской юности наш курсовой офицер: "Здоровая подозрительность и тяжелая паранойя - суть синонимы!". И в мозгу любого военного человека конца двадцатого века, вбитые накрепко занятиями и тренажами по ЗОМП, при этом запахе вспоминаются несколько строчек из наставления по РХБЗ: "Фосге́н - бесцветный газ с запахом прелого сена или гнилых фруктов. Обладает удушающим действием. Контакт фосгена с легочной тканью вызывает разрушение альвеол и быстро прогрессирующий отёк лёгких. Антидота не существует". Рванули навстречу ветру, проскочили метров тридцать, развернулись, рассредоточились. Из пылающего флигеля вывалились корчащиеся, кашляющие гансы и поспешно отошли, отползли, оттащили тех, кто не мог идти подальше от пожарища. Казаки подскочили к ним, отобрали оружие, связали тех, кто уже очухался. Вот, в принципе, и конец первой серии. Теперь - серия вторая. Собираю своих. На всех - только одно ранение. Одному из казаков (его вскрик я слышал в бою) немецкая пуля раскроила спинные мышцы от шеи почти до поясницы. Крови натекло бы много, но перевязать успели вовремя. Значит, недаром гонял их на базе по оказанию первой медпомощи, в бою все сделали на автопилоте.
   Теперь займемся делом. Как пелось в одной песне, "Первым делом, первым делом самолеты...". Идем смотреть наши трофеи. Аэропланы стоят под натянутыми тентами на границе летного поля. Аккуратные немцы уже успели разгрузить автомобили и отогнать их в сторону. А вот нам теперь их толкать обратно, да и еще запихивать между "птичками". Все, кроме одного грузовика и радиостанции. На грузовике, надеюсь, мы поедем дальше. А в радиофургоне надо будет покопаться на предмет шифров, пусть и самых простеньких.
   Казаки на предложение поработать толкачом сначала поворчали секунд десять, потом подумали и согласились, что пленных немцев использовать не нужно. По причине того, что если те разбегутся, то ловить их в темноте будет затруднительно. Поэтому германские автомобили при помощи русского мата довольно быстро переместились на новую парковку. Затем настал черед бочек с бензином. Одну мы оставили себе в запас на дорогу, остальные пять развезли на специальной тележке с притороченной к ручке помпой для розлива в канистры. Пять бочек на шесть самолетов делится замечательно! Развезли, поставили, с помощью ведер и канистр наполовину опорожнили - облили вражескую технику. Пленных за это время увели под конвоем за конюшню, пятерых гансов, неспособных идти самостоятельно, тащили под руки, всех своих отослал прятаться туда же. Остался один, отошел подальше, чтобы не закоптиться, в руках - трофейная ракетница. С первого выстрела не получилось, прицеливаемся получше и получаем то, что заказывали. Ослепительно белый шарик ракеты попадает в кузов ближайшего грузовика. Полыхнуло там неслабо, сразу занялись два самолета, через несколько секунд огонь перекинулся на остальные. Зрелище красивое, но небезопасное - взрывная волна от первой бочки сбила с ног. Так и поджариться недолго! Пока убегал, получил еще два толчка в спину, в двух метрах справа меня обогнал рваный кусок от бочки, после чего я очень горячо возблагодарил Господа за толику везения, данную мне свыше. Остальное веселье наблюдал уже из-за стены.
Оценка: 6.03*102  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Самсонова "Отбор не приговор"(Любовное фэнтези) В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) Б.Мелина "Пипец"(Постапокалипсис) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) М.Моран "Неземной"(Любовное фэнтези) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) С.Нарватова "4. Рыцарь в сияющих доспехах"(Научная фантастика) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"