Я потушила ночник и прижала к себе Хлою. Малышка тихо всхлипнула и опять забылась сном. Температура спала лишь к рассвету и ее маленькое тельце мокрое от пота, пахнущее моими спиртовыми растираниями, наконец, перестало метаться раскидывая ручки и ножки в разные стороны. Перестало доводить меня до ужаса, неотвратимости ее смерти.
Приступ прошел, и я прекрасно понимаю, что дитя останется рядом. Еще год жизни, еще один с трудом выцарапанный год.
Где же ты Эйв?
Утро. Я ненавижу утро. Серое скользкое забвение планеты Рахис мучительно медленно протекало в плотных сумерках удушливого серного угара. С трудом подавила рвущийся наружу кашель, вцепилась в рукав зубами, подавляя приступ. Хлоя должна поспать. Еще хотя бы несколько часов спокойствия, чтобы я могла ее забрать с собой. Путь не легкий, станция Зеркальных полей находится в двух полумесяцах пути, шестнадцать ветреных закатов и восемь липких рассветов. Это тяжелый путь.
Утро время побудки, когда в искореженную дверь инопланетного корабля, где мы ютились, стучит Хапира. Паучеобразное существо, нашедшее нас после крушения и приютившее в своей обители, не безвозмездно... я и еще двое человек следим за ее полем роски, остальные убираются в логове паучьих, сбивают за ночь наросшие лохмотья склизкой тины со стен логова.
Сагус утверждал, что тины становится больше, у нас еще несколько дней прежде первый молодой паук выползет на свет Рахиса.
Группа по уборке выходит позже. Сейчас она зазывает нас. Я посмотрела на мирно спящую Хлою, оставлять ее со стоинянкой, мне не хотелось. И забрать с собой в поле опасно. Сегодня последний день моих трудов, я соберу сохранившиеся предметы, укутаю Хлою и покину это проржавевшее пристанище на плечах созаримских буйволов. Их стадо в определенный отрезок времени пересекает пустошь паучьих. За прошедшие два полугода работая в уничтоженной стихией лаборатории, я вычислила их движение по маякам, как оказалось - освободившихся от пут подопытных буйволов...
Эйв был среди первых смельчаков, решившихся на путь полугод назад, и до сих пор от него нет весточки. Я знаю, я зря его жду... безнадежно. Путешествие в неизвестную даль не принесет свободы. Но и оставаться здесь в приюте паучьих нельзя. Коконы почти созрели и мне известно, что даже самое большое поле роски, не будет полноценным источником питания для многолапого потомства Хапиры...
Нас вполне хватит на первое прожорливое время, двадцать уцелевших перепуганных и слабых существ из разных уголков вселенной, догадаться не сложно.
Сегодня... мы покинем ее пустошь сегодня, если малышке не станет хуже, если в коконах не проклюнется жизнь. Если... рассвет не затянется за полночь...
Скрежет паучьих лап Хапиры о старую обшивку раздражает не меньше, шепота Салимы. Скользкий муж стоинянки умер. Его тело мы нашли в завалах грузового отсека спустя два дня розысков, и раскопок. Где захоронено тело Хапира долго пыталась узнать, но мы сожгли его. Как просила Дальновидная Салима. Она до сих пор по утрам будит его свободное ложе, разливает по чашам горячее питье и горько плачет. Салимы... я боюсь не меньше расчетливой Хапиры.
По-детски беспечная и радостная Хлоя стала для нее вторым источником счастья. Но не редко глядя, как в последние светлые минуты второго заката стоинянка играет с малышкой, меня сковывает страх, что старая бестия унесет ее в свой потусторонний мир, где ныне покойный мух ее Хех.
Шизофрения, не долго мне осталось до нее... перед глазами словно из тумала выплыл первый мой с Эйвом разговор. Первые дни после крушения... разбор завалов, спасение уцелевших припасов, похороны мертвых и врачевание живых. Не чувствую рук, не помню ничего, из сегодняшнего дня и не позволяю себе реветь как бы не хотелось, ведь рядом Хлоя. Пещера, слизкая паутины повсюду, тусклый свет пробивается через узкую расщелину, холод, вонь, груды камней таящих в своих глубинах прах сожженных тел и мы кучка покалеченных или скорее недобитых, но все еще желающих остаться в живых. Я видела нанесенные ему раны, я знаю, что произойдет в ближайшие два дня, и не могу позволить одному зараженному уничтожить остальных.
Пришлось идти на контакт.
- Как тебя зовут?
- Эйв.
- Вечный? Правильно, в переводе Эйв - это вечный?
- Да.
- Что ж ты в последние дни имени своему не соответствуешь, Эйв. Не ешь?
Он попытался отвернуться, но слабая попытка повернуть голову в другую сторону ему далась с трудом, и он просто закрыл глаза. Крепко зажмурить их или послать меня к черту не смог, слишком слаб, и я это знаю. Я пришла к нему не ради болтовни. Он должен поесть. После крушения нас осталось мало, другие раненные не прожили до рассвета. Трехлетнюю Хлою я положила возле стоинянки, малышка Харта крепко спит и не знает, что крушение, произошедшее два дня назад, оставило ее лишь на мое попечение.
Но и это возможно пока в моей аптечке остается совол. Вот и сейчас, видя как этот молодой нашей расы отказывается есть второй день подряд, я понимаю, что жить мы можем пока обеззараживающее мясо подопытных птиц Жара еще хранит свежесть.
Что им кололи он знает, возможно поэтому отказывается. Я бы оставила его в покое и позволила умереть. Но хоть как-то передвигаться может лишь трое из уцелевших, а его тело вынести из нашего укрытии, или сжечь мы уже не сможем. Последнее горючее было израсходовано на стоинянина Хеха. Их обоих нашли в завалах грузового отсека, стоинянин умер еще при крушении. А этот молодой, задетый шмелем и получивший несопоставимые с жизнью увечья, оставался в живых. Теперь он словно макрохимическая туша для личинок шмеля, станет источником их распространения. Если это произойдет в ближайшие три дня, мы не проживем и земных суток.
Я придвинула кусок птичьего мяса к его рту.
- Мне нужно, чтобы ты поел, Эйв. Проглоти всего лишь маленький кусочек и я отстану от тебя.
- Лучше уйди сейчас...
- Нет. Ты должен.
- Нет.
- Ешь!
- Уйди...
Он все-таки смог отвернуться и брезгливо поджав губы, уставился в каменный свод пещеры. Я не отступила, придвинув маленький кусок к самому его рту. Он попытался отбить его уцелевшей рукой.
- ... Нет...
- Гутар, - вспомнила я его прозвище, - ешь, иначе сама скормлю.
- Да пошла ты! - Отмахнулся еще раз. - Это... я есть не буду.
- Ресторан закрыт, это единственное что подается к столу! - Еле сдерживаюсь, чтобы не ударить покрытое ранами тело этого идиота.
- Отвали... - Он дернул плечом и висящая, как плеть рука перевернула настой долго и нудно мной изготавливаемый.
Вот тут я ухватила его разодранную руку способную шевелиться, а значит все еще чувствующую боль, и наплевав на все принципы гуманизма, впилась в нее когтями. Цвет его лица дал понять, что все его внимание с тупой боли, к которой он за два дня неизвестным образом привык, переключилось на меня.
- Суу... - он взвыл, не договорив, стоило мне усилить давление.
- Ешь!
Прошло секунд десять, прежде чем он процедил он сквозь зубы. - Не буду падаль жрать! - И перестал реагировать на меня. Я освободила его руку, не понимая, как он достиг полного отстранения от болевых приступов.
- Ладно... не хочешь по-хорошему, тогда слушай меня внимательно.
- Отвали... - Прошипел он, но далее матом не крыл.
- Молодец, начинаешь соображать. А теперь давай по существу. Тебя протаранил шмель. Можешь отмалчиваться сколь угодно долго, но судя по ранам - это был Сафолкирский титанический шмель, и просто пролететь рядом он не решился.
Он моргнул.
- Попала в точку, да малыш? - Не удержалась я от колкости. - Вот только мне не известно, упоминалось ли в вашей докторской практике, Эйв, о том, что шмель особь двуполая и лишь изредка в космофауне Тарина встречаются раздельные самец или самка.
Кивнул.
- Значит в курсе. - Констатировала я. - И тебе доподлинно известно, что это была самка, яйценосная... а значит яйца сейчас внутри...
Он дернулся как от кнута. И мое сердце предательски дрогнуло. Что же я делаю? Я мучаю израненного человека... которому осталось всего ничего. Но это лишь для того, чтобы остальные продержались еще два, а может быть и три дня. Зачем жить? Нам осталось не долго...
Я потеряв интерес к процессу кормления упрямца Эйва, не договорила, села рядом с ним и уставилась невидящим взглядом в беспросветное будущее, что гнала от себя всеми силами. Сложнее всего становилась в сумерки, когда лежа на каменном полу, заходишься сухим кашлем. Мой взгляд упал на свернувшуюся в одеяле маленькую кроху Хлою... Жить нужно жить, ради нее, кроме меня - стороннего человека у нее больше никого нет.
- Мы все умрем.
- Ты врешь... - Тихо произнесенные слова мужчины вырвали меня из сковывающей паники.
- Ты прав, я могу врать, или же ошибаться. Признаков нет. Тебя не кидает в жар, раны не покрываются белыми хлопьями кожи, и жилы твои не усыхают. Но срок развития паразитов еще не вышел. Заметь, если я права и если мы протянем два дня, то источником новых бедствий станешь ты.
- Слишком много "если".
- В самый раз. Мне известно, что мясо птиц Жара не даст личинкам развиваться, и спасет от голодного опухания.
Он беспомощно посмотрел на меня. Ура! - возликовала я мысленно,- лед тронулся, может быть, я его уже убедила. Но Эйв поджал губы и отвернулся опять. Терпеть поражение глупо, я открыла последний козырь.
- И последнее... - Судя по его резкому повороту головы и взгляду, он хотел закрыть мне рот, во чтобы то не стало, но не мог.
- Здесь, - я указала на перевернутый им настой, - был хэол, точнее его остатки. Ты только что лишил себя последнего средства обеззараживания. День без еды и неважно с личинками шмеля или без них, ты начнешь разлагаться. Теперь ты об этом знаешь.
- Ты из группы Харта, - он кивнул на мой браслет телохранителя. - Решишь эту проблему как-нибудь, как ее решают в случае потери клиента.
- Да. Правда, у тебя Сезов коготь, - я на вживленный под кожу коготь. - Добивать таких, как ты мне запрещается. Я из низшего клана. Придется просить других.
- Так что справляйся со своей брезгливостью и ешь. Или начинай продумывать, кто и как должен будет тебя добить. Можешь обратиться к стоинянке у нее есть пара приемчиков.