Затянутая легким кружевом облаков земля проплывала далеко внизу, отделенная от наблюдателя лишь обманчивой хрупкостью изящного стеклянного витража, однако Хейлель знал, что это иллюзия. Не хрупкость - стекло и вправду не баловало прочностью, особенно при ударах. Иллюзией было присутствие Ёрда здесь, в Дип, поскольку в реальности планета сейчас мчалась в черных холодных пространствах космоса верхнего мира, совершая очередной оборот вокруг своего светила, а витраж представлял собой самое обычное зеркало с напылением из амальгамы. Впрочем, сути дела это не меняло.
Хейлель, нахмурившись, всматривался в пестрый узор проступающих сквозь облака лугов, лесов, рек и дорог, анализируя долгосрочные последствия очередного хода, сделанного Цебаотом. Острый глаз князя Тьмы выхватывал малейшие изменения, произошедшие в разворачивающейся перед ним панораме, малейшее движение фигурок, принадлежавших обеим сторонам разыгрываемой партии. Внезапно что-то привлекло его внимание. Хейлель коснулся пальцем стекла, и поверхность земли послушно метнулась навстречу. Так и есть, по пролегающей через Бурые горы дороге, что ведет из Варрургела в Алеманию, мчался всадник на взмыленной лошади. Ничем внешне не примечательный всадник, густо покрытый дорожной пылью. И куда же так торопится сия непримечательная личность?
Князь Тьмы вскользь прошелся по воспоминаниям человека, не сильно углубляясь в подробности размышлений о поганой еде в последней встреченной на пути таверне и выдающихся достоинствах служанки, подававшей ту самую еду. Эта информация была абсолютно бесполезна, однако за человеческими размышлениями скрывалось и нечто куда более интересное - в курьерской сумке лежало письмо, скрепленное печатью правящего дома Девиариев, и предназначалось оно для начальника алеманской разведки. О чем идет речь в письме, гонец, разумеется, не знал.
Хейлель криво усмехнулся. Не следовало быть семи пядей во лбу, чтобы понять: торопыга везет отнюдь не приглашение на скромный ужин в узком семейном кругу, особенно если вспомнить, что меньше недели назад одна из его алеманских марионеток очень неудачно угодила в лапы шпионов из варрургельской внешней разведки. Похоже, Цебаот наконец сообразил, какую карту разыгрывает князь Тьмы прямо у него под носом, и решил подложить противнику небольшую свинью посредством внезапно проснувшихся у Виссента II дружеских чувств к Отто Черному. Разумеется, Девиарию не резон терять налаженные торговые контакты, вот он и спешит подбросить собрату по короне вытянутую шпионами из пленника информацию. Свинья небольшая, однако, вполне способная помешать грядущему дворцовому перевороту... если гонец, конечно, успеет добраться. Окинув взглядом окрестности, Хейлель с огорчением констатировал, что посылать на перехват человека некого. Никого из подчиняющейся ему нежити, даже самого запаршивленного волкодлака, поблизости не имелось, а лимит текущего года на вызов стихийных духов он уже исчерпал, так что придется обходиться подручными средствами.
Князь Тьмы шевельнул пальцами, вновь отодвигая Ёрд для общего обзора. Итак, судя по тому, что гонец не воспользовался купеческой обходной дорогой, он намерен пробираться в Алеманию через ущелье Хальбад - опрометчивое решение, хотя и сильно сокращающее путь. По безмолвном приказу Хейлеля над Бурыми горами начали сгущаться грозовые тучи, и здесь главное было не поскупиться. Если повезет, то направленный в правильное русло селевый поток прихватит и человека, если же нет, то дорога в любом случае будет перекрыта. Люди это все-таки не водомерки, чтобы шнырять по жидкой грязи, хотя как знать, что будет в перспективе? По снегу, к примеру, ходить они уже научились, а ведь как хорошо было раньше: нашлешь один добротный буран, и на четверть года забываешь про северные страны...
С первым раскатом грома, прозвучавшим над Бурыми горами, князь Тьмы потерял всякий интерес к Хальбаду и ничего не подозревающему путнику и возвратился к созерцанию общей панорамы, выискивая очередные несоответствия.
- Яхве!
Шипящий голос, раздавшийся за спиной, заставил Хейлеля раздраженно поморщиться. Воздушный элементал раболепно растекся туманом по черным мраморным плитам пола под суровым взглядом обернувшегося князя Тьмы.
- Время подходит... - неуверенно донеслось из тумана.
- Я знаю.
- Прошу простить нас, яхве. Нам казалось, будет нехорошо, если яхве Цебаот придет первым...
'Совершенно верно', - мрачно подумал Хейлель. - 'Это будет весьма паршиво, а в придачу даст великолепный повод для сплетен о том, что князь Тьмы опасается церемониального суда, поскольку и сам причастен к замышлявшемуся преступлению. И неважно, что Рагнар официально не причислен ни к светлым, ни к темным, вполне достаточно будет знать, что повязали его в моих владениях. О, Дип и верхние миры, как будто без этого проблем не хватало...'
Он нехотя отстранился от витража, бросил последний взгляд на плывущую за стеклом сапфирово-жемчужную красавицу-планету и в очередной раз подивился особенностям восприятия. Как быстро то, что уже давно казалось тебе обыденным, начинает вызывать восхищение, когда понимаешь, что все это могло и до сих пор еще может быть уничтожено в один момент.
Однако время и вправду было на исходе. Стряхнув морок, Хейлель с шелестом расправил покрытые огневыми узорами чешуйчатые крылья и шагнул к источающему алый свет магическому кругу. Прежде чем князь Тьмы скрылся в портале, сгустившийся дым образовал над его головой трехрогую корону.
- Яхве Хейлель!!! - трубный голос глашатая эхом отразился от высоких сводчатых потолков церемониального зала, и теснящиеся вдоль стен тени как по команде пали ниц. Бегло оглянувшись, Хейлель с удовлетворением отметил, что Цебаота еще нет. Однако последний тоже не заставил себя долго ждать.
- Яхве Цебаот!!! - снова вознесся к сводчатому потолку голос глашатая, когда на противоположной половине зала, и без того освещенной, словно бы полыхнула сверхновая звезда.
Цебаот явился во всей красе - закутанный в призрачный плащ белых крыльев, из-под которых нестерпимым огнем сияли золотые доспехи, увенчанный пламенным венцом, он источал свет так же, как Хейлель собирал вокруг себя мрак. Князь Тьмы сдержанно поклонился в ответ на столь же сдержанный поклон своего антипода. Все присутствующие вновь заученно преклонили колени. Точнее, как и в первый раз, все за исключением опутанной огненными цепями фигуры посреди зала. Хейлель отметил этот факт с нарастающим раздражением: ох, и не время сейчас было третьему демиургу выказывать гордыню. А впрочем, Рагнару все равно уже нечего терять, и наверняка он знает это не хуже своих судий.
Закончив процедуру приветствия, князья Дип заняли троны, установленные на небольшом отдалении друг от друга с таким расчетом, чтобы не попадать в полосу сумрака, где свет и тьма перемешиваются, и шепот, ползущий по залу, разом стих. Хейлель скорее ощутил, чем увидел, как взгляды присутствующих скрещиваются на третьем демиурге. Рагнар не пошевельнулся. Изогнув мощную шею, он исподлобья смотрел на князей. По его застывшему лицу невозможно было определить, чувствует ли он сейчас хоть что-то, а читать мысли первородного демона, исторгнутого Хаосом почти одновременно с отделением Света от Тьмы, кроме как с его дозволения, не удавалось никому в Дип. 'Чувствует, - решил Хейлель, - определенно чувствует. Уж огонь-то пробирает любого, за исключением геенновских выродков'. Он с мстительным удовлетворением отметил, что костяные латы демиурга обуглились и пошли трещинами от воздействия пламени. Процедура допросов - длительная, нудная и, что обиднее всего, безрезультатная - давно была закончена, и согласно действующему законодательству огненные цепи на арестанте следовало заменить на обыкновенные, но по личному приказу Хейлеля в этот раз от буквы закона отступили. Дополнительная кара демиургу персонально от князя Тьмы носила еще и профилактический характер. Хейлель рассчитывал наглядно показать всему нынешнему собранию, что ждет того, кто осмеливается замахнуться на установленный порядок. Вот только деланное безразличие Рагнара немного портило общий профилактический эффект. Хейлель нахмурился, заставляя цепи вспыхнуть жарче. Бесполезно. Рагнар едва заметно вздрогнул и угрюмо усмехнулся, перехватив наполненный ненавистью взгляд князя Тьмы. Цебаот неодобрительно взглянул на соправителя, но вмешиваться не стал. Прерогатива исполнения наказаний в Дип была закреплена за Хейлелем, и сейчас он делал то, что князья давно уже между собой согласовали, хотя и немного рьянее, чем следовало.
'Пусть смотрят и запоминают', - мрачно подумал Хейлель, жадно принюхиваясь к расползающемуся по залу запаху горелой плоти. Для него не являлось секретом, что многих из ныне присутствующих на церемонии устраивала идея Рагнара о возврате Первозданного Хаоса. Упорядоченная иерархия миров для них, видите ли, была слишком скучна, что ж, пусть узнают теперь, во что обходится веселье. Секретом для князя Тьмы оставались только сама технология предполагаемого возврата и имена помощников Рагнара, поскольку действовал он определенно не в одиночку, однако на допросах ни одного имени так и не прозвучало. Третьего демиурга вообще бывало трудно заставить говорить, если он того не хотел. А сейчас говорить он не хотел однозначно.
Молчание начинало затягиваться. Напрягшийся всем телом Рагнар по-прежнему не издавал ни звука, и Хейлель с сожалением пришел к выводу, что для того, чтобы не превращать церемонию в фарс, пора приступить к оглашению приговора. По его молчаливому приказу глашатай заговорил:
- Светом и Тьмой, безраздельно властвующими в нижних и верхних мирах, демиург Рагнар объявляется виновным в попытке преднамеренного разрушения сложившейся системы мироздания и уничтожения результатов акта творения, в попытке возрождения гибельного Первозданного Хаоса и подстрекательстве к междоусобным войнам...
По лицу Рагнара снова скользнула злая усмешка, и Хейлель подумал, что с последним пунктом обвинения они немного переборщили. Третьему демиургу не хуже, чем князьям Дип, было известно, что сейчас творится в Ёрде, который князья во всеуслышание объявляли своим драгоценным и оберегаемым детищем, и какую роль в этом играют Хейлель с Цебаотом. Князь Тьмы заранее заготовил ответ о том, что одно дело толкать на битвы марионеток, которые, собственно говоря, для того и создавались, и совсем другое - возрождать войны между армиями Света и Тьмы, но демиург промолчал, видимо слишком занятый собственной горящей шкурой.
- Желает ли обвиняемый что-либо сказать в свою защиту? - между тем продолжал глашатай.
- Нет.
Хриплый надтреснутый голос демиурга подействовал на уязвленное честолюбие Хейлеля, как бальзам, пролитый на рану. Значит, все-таки пробирает, не зря старался...
- Обвиняемый полностью признает справедливость выдвинутых против него обвинений?
- Нет, - повторил Рагнар, выпрямившись и вскидывая голову. - Моя вина только в том, что я не завершил попытку, и ни в чем больше. А первородным князьям следовало бы десять раз подумать прежде, чем повторять пустые сплетни стихиариев. Будь Хаос гибелен, вы, его заставшие, не восседали бы сейчас на тронах, а метались пылью по Вселенной. Но вы здесь, а значит, все устои, на которых зиждется Дип, не более, чем ложь.
- Ты делаешь ошибочные выводы из правильных предпосылок, - внезапно подал голос Цебаот. - Хаос опасен не для нас. И не для тебя. И не для прочих, здесь присутствующих. Если Дип будет поглощен Хаосом, никто из нас не перестанет существовать, в отличие от обитателей иных миров, которые погибнут вместе со своими домами. Ты участвовал в творении, Рагнар. Разве ты не испытываешь хоть малейшего сострадания к своим детищам?
Демиург расхохотался, и от его смеха стены церемониального зала содрогнулись. Хейлель бросил озабоченный взгляд на пошедший мелкими трещинками сводчатый потолок и развернул по периметру зала дополнительное защитное поле поверх двух уже существующих. Теоретически цепи и поля должны были полностью гасить первобытную ярость Хаоса, но на практике все было не так просто.
- Ты призываешь меня жалеть глиняных големов? - с издевкой переспросил Рагнар, отсмеявшись. - Уж не тех ли, которые сейчас гибнут тысячами только ради того, чтобы ты мог посадить на очередной трон Ёрда очередную марионетку? Оставь такую избирательную жалость для себя, яхве, а мне она что-то не по вкусу. Прах останется прахом, сколько ни пытайся вдохнуть в него разум. Лучше вспомни, сколько раз ты сам ввергал в Хаос миры-предтечи, не найдя в них какого-то там образа и подобия. Так чего ты теперь боишься? Рассыплются эти куклы - не беда, создашь новых. Только в следующий раз не забудь им крылья вылепить. Для пущей схожести.
Хейлель неодобрительно качнул головой - Цебаоту не следовало вообще заводить этот разговор. Бесполезно пытаться объяснить Рагнару то, чего он принципиально не желает понимать. И, похоже, князь Света пришел к таким же выводам.
- Я не буду спорить с тобой, демиург, - вкрадчиво произнес он. - Хотя, вероятно, если ты спросишь хоть кого-нибудь из тех, кого называешь големами, они ответят, что действуют исключительно по собственному разумению и, как правило, даже с радостью. Спроси, если выдастся такая возможность, и, быть может, тебе доведется узнать много нового и интересного.
- Если выдастся? - Рагнар снова оскалился, демонстрируя желтоватые лошадиные зубы. - Кончай говорить загадками, яхве. Я еще не слышал приговора. Хочется все-таки понять, о чем князья верхних и нижних миров размышляли целую неделю. В свое время у вас на утверждение всего законодательного свода Дип меньше времени ушло, так что теперь должно получиться что-то действительно выдающееся.
- Как пожелаешь, - прежде чем князь Света успел озвучить очередную бесполезную мудрость, Хейлель подал знак глашатаю.
- Учитывая все обстоятельства дела, а также отсутствие у демиурга Рагнара раскаяния в преступных помышлениях, - заученно отчеканил тот, - Тьма требует для вышеозначенного демиурга низвержения в Геенну, в которой тот будет пребывать до конца времен.
По залу прокатился тихий вздох. Рагнар кивнул, словно в подтверждение каких-то своих мыслей. В силу специфики происхождения применить к Первородным высшую меру наказания, установленную законодательным сводом Дип, не представлялось возможным. Будучи развоплощенными - процесс неприятный, но не более того - они не исчезали без следа, а сливались с той частью мироздания, ипостасью коей являлись, чтобы через краткий промежуток времени возродиться в былом величии. В те эпохи, когда единую, не разделенную еще на множество упорядоченных мирков вселенную раздирали в клочья междоусобные войны желающих доказать свое превосходство Света и Тьмы, Хейлелю самому не раз доводилось отступать с поля боя подобным способом, а потому технологию возрождения он знал в совершенстве. Казнь Рагнара была бы равносильна его освобождению, а это в планы князей как раз таки не входило, потому Хейлель и придумал удачную по его мнению альтернативу.
Неукротимое первозданное пламя, давно утратившее свою созидательную силу и перед началом времен заключенное в сферу самого нижнего из миров, не смогло бы развоплотить демиурга, но этого и не требовалось. Вся прелесть сферы заключалась в том, что покинуть ее узник смог бы лишь при условии, если кто-то извне откроет для него проход - сию предосторожность ввели в свое время, чтобы изолировать ифритов, саламандр и прочих тварей, порожденных дряхлеющим пламенем. Вечная пытка в огненной тюрьме, стены которой не под силу разрушить даже Хаосу, была бы, по мнению князя Тьмы, идеальным наказанием. Но, если бы вынесение приговора зависело только от Тьмы, жизнь была бы прекрасна.
- Свет против, - тяжело обронил Цебаот.
- Со своей стороны Свет, учитывая все обстоятельства дела, а также отсутствие у демиурга Рагнара раскаяния в преступных помышлениях, требует для вышеозначенного демиурга заточения в твердыне Ка'аф на ледяных пустошах за пределами Полуночи вплоть до конца времен.
- Тьма против.
- Да вы бы хоть заранее определились, - с неприкрытым сарказмом проговорил Рагнар. - Все лучше, чем превращать церемонию в балаган.
И тут же сжался, скрипя зубами, когда подхлестнутое Хейлелем пламя полыхнуло особенно ярко. 'Может, это и не по закону, - угрюмо подумал князь Тьмы, - но, поскольку это единственный способ заставить его благоговейно молчать во время оглашения вердикта, придется им воспользоваться. И все равно не понимаю, с какой стати Цебаот заартачился по поводу Геенны. Самый быстрый и самый надежный вариант, но нет: Свету всегда нужно все усложнять, без преодоления самолично созданных трудностей существовать он просто не в состоянии. Ох, чую, аукнется нам еще компромиссный приговор'.
- С учетом необходимости достижения согласия, определенного законодательным укладом Дип, Свет и Тьма приговаривают демиурга Рагнара... - глашатай сделал многозначительную паузу, - к вечной ссылке в верхний мир Ёрд без права на амнистию.
- Свет согласен, - гулкий голос Цебаота играючи перекрыл катящийся по залу ропот. Заточение в мир марионеток демона, стоящего на высшей ступени иерархии... такого позора в Дип еще не случалось.
Эти слова разом стерли ухмылку с исказившегося лица Рагнара. Шумно втянув воздух, он рванулся, пытаясь сбросить путы.
- Желаете получить еще одну куклу для игр?!? - больше не скрывая обуревающей его ярости, прошипел демиург. - Клянусь Хаосом, этому не бывать! Вы оказываете мне величайшую услугу, яхве, по доброй воле открывая путь в верхний мир. Когда мироздание рухнет, жду вас в том, что останется от Ёрда, и тогда мы посмотрим, кто у кого будет просить амнистии. По...
Хейлель воздел руки, досадливо отметив, что из-за поспешности жест получился не таким величественным, как хотелось бы. Цебаот с присущей ему скрупулезной точностью повторил движения соправителя, и демиург, охваченный алым сиянием, задохнулся на полуслове. Огненные цепи исчезли, но двинуться Рагнар теперь уже не смог бы при всем желании. Алое сияние разгоралось все ярче, и одновременно с этим словно бы невидимые пальцы исполинского скульптора сминали тело демиурга, как мягкую глину. Церемония исполнения приговора происходила в полнейшей тишине, и от этого казалась еще более жуткой. На какое-то мгновение Хейлелю даже захотелось отвести взгляд от заключенной в алую сферу уже почти бесформенной массы. В уме не укладывалось, насколько сильна должна быть испытываемая Рагнаром ненависть, ярость или гордыня, чтобы заставлять молчать тогда, когда молчать уже невозможно. 'Я боюсь его, - неожиданно отчетливо понял Хейлель. - Даже теперь, в совершенно беспомощном состоянии, я его боюсь, потому что, как бы мы ни пытались доказать обратное, Хаос изначален. И в своей изначальности он сильнее Света и Тьмы вместе взятых. А мы сейчас собственноручно подписываем приговор Ёрду и всему прочему мирозданию. Если наши ожидания не верны и Хаос вернется, то вина за содеянное отныне будет лежать не только на Рагнаре, но и на нас. И самое паршивое в этом деле то, что уже поздно что-либо менять'.
Сфера, заключающая в себе изуродованные до неузнаваемости останки третьего демиурга, сияла все ярче, и наконец взорвалась, ослепляя присутствующих алым сиянием. А когда свет угас, Рагнара посреди зала больше не было, только темное, будто горелое, пятно отмечало место, где совсем недавно находился демиург.
- Правосудие восторжествовало! - объявил глашатай, и князь Тьмы многое бы сейчас отдал, чтобы обрести его уверенность.
Переведя дыхание, Хейлель опустил руки, крепко сжимая резные подлокотники кресла, бросил мимолетный взгляд на Цебаота и поразился. Вальяжно раскинувшись в кресле и наполовину прикрыв глаза, князь Света умиротворенно улыбался, как будто только что совершил особо удачный ход в ведомой в Ёрде игре...
Глава 1. Зверь из поместья Лонгодрим
Над Четвудским лесом царила вязкая тишина. Единственным звуком, нарушающим гнетущее безмолвие, были глухие мерные удары конских копыт, проминающих напитанную влагой почернелую прошлогоднюю листву. Дорога, и в сухие-то летние дни не балующая проходимостью, нынешней весной после особо дружного таяния снегов вообще превратилась в болото. В паре-тройке метров выше жирно поблескивающей в утренних лучах грязи по склону, придерживаясь общего направления, задаваемого дорогой, через лес пробирался всадник в видавшей виды черной кожаной куртке, наглухо застегнутой под самое горло. Несмотря на свежесть мартовского утра, изрядно полинявший суконный плащ всадника, так же имевший черный цвет, был свернут и приторочен к седлу. Руки путника скрывали грубые перчатки из свиной кожи, а дорогим, но уже стоптанным сапогам, похоже, довелось вымерить не одну сотню лиг. Жесткие смоляно-черные волосы мужчины резко контрастировали с мертвенно-бледной кожей худого лица, только на скулах слегка расцвеченной паутиной черных прожилок, а тонкие губы и крупный нос с изрядно выраженной горбинкой, в народе отчего-то непременно считающиеся верным признаком благородных кровей, не менее резко контрастировали с хоть и не дешевой, но поношенной одеждой и полнейшим отсутствием каких-либо украшений, что для благородного люда даже в северных землях было никак не свойственно. Зато любой благородный господин мог бы позавидовать привешенному на пояс всадника мечу. Эбеновая рукоять, а также инкрустированные золотой насечкой и самоцветами фигурные гарда и яблоко меча уже говорили о его стоимости, а знаток оружия, случись ему заметить вытравленную у основания гарды саламандру, безошибочно распознал бы в клинке одно из чудесных произведений савалойских мастеров булатного дела, тех самых, что изредка появляются в оружейных лавках Валлингала, а появившись, тут же вновь исчезают, моментально находя своего покупателя, хоть и обходятся подчас в целое состояние.
Да, клейменный савалойской саламандрой меч никак не мог принадлежать простолюдину, и в то же время владелец меча не имел за душой даже самого низшего дворянского титула. В королевстве Мерлен и окрестных землях он был известен как Ворон - странствующий охотник на чудовищ, в Савалойе его называли Корво, в Вескурии - Гораксом, что, впрочем, во всех случаях являлось одним и тем же прозвищем, озвученным на разных языках. Тех, кто платил Ворону за работу, редко интересовало его настоящее имя, обычно у них имелись куда более насущные проблемы. К примеру, как побыстрее возвратиться в родовое поместье, которое облюбовал в качестве логова неприкаянный упырь?
Раздавшийся среди низко растущих ветвей шорох заставил охотника настороженно вскинуть голову. Выглянувшая из-за ствола белка, напоровшись на хмурый взгляд янтарно-рыжих глаз с расширенными в полумраке вертикальными зрачками, сварливо обругала пришельца на стрекочущем беличьем наречии и умчалась прочь, пару раз сверкнув в отдалении светло-серым пятном зимней пока еще шубейки. Проводив зверька взглядом, Ворон отметил для себя, что кое-какая живность в Четвуде, похоже, осталась, хотя и в меньших количествах, чем прежде. Все-таки превратившийся в упырское логово Лонгодримский замок был довольно далеко для того, чтобы полностью распугать зверье. Ближе к обители герцога Вильгельма дела должны были обстоять хуже.
Около десяти часов утра охотник наконец выбрался из-под унылых сводов леса и, приподнявшись в стременах, оглядел раскинувшиеся перед ним столь же унылые своей весенней серостью просторы. Четвудские чащобы располагались на юго-востоке герцогства Лонгодрим. Раскинувшись по пойме реки Альбы, они напоминали очертаниями наконечник копья, острием указывающий на замок владельца поместья, и заканчивались примерно в пяти лигах от крепостных стен. Рассказывали, что когда-то деревья подступали к замку едва ли не вплотную, но дед, а следом за ним и мать нынешнего герцога Лонгодримского озаботились тем, чтобы между лесом и замком появилась полоса свободной земли, справедливо полагая, что так у его обитателей будет куда меньше вероятности быть застигнутыми врасплох внезапно подошедшим неприятелем. Вековые деревья выкорчевывались и сжигались, золой удобряли освободившуюся землю. Затем на отвоеванных местах была заложена пара деревень, и лес сам постепенно начал отступать все дальше и дальше. На настоящий момент крайнюю деревушку Шелтми уже отделяла от чащоб полоса пахотных земель и пастбищ шириной в полторы лиги, и только старожилы помнили те времена, когда деревья высились за околицей.
Именно окраинные дома Шелтми и разглядывал сейчас слегка прищурившийся Ворон. Расстояние не мешало ему составить общую картину происходящего. Ни дымка над крышами домов, ни малейшего движения во дворах, ничего, что свидетельствовало бы о присутствии в деревушке людей.
- Брошена, - вынес вердикт Ворон, обращаясь не то к коню, не то к самому себе. - Похоже, не одному герцогу пришла в голову мысль спасать шкуру. Интересно, что же там за упырь такой обрелся, раз даже вилланы с места снялись? Их ведь обычно на подъем не раскачаешь. Ну, ступай, Терн, глянем поближе на все это безобразие.
Он тронул пятками бока гнедого коня, и тот без дальнейших понуканий начал спорый спуск с пригорка, аккуратно ставя каждую ногу, чтобы не поскользнуться на непросохшей еще земле. Рослый, почитай шести футов в холке, метис треттенской упряжно-верховой породы и алеманских горцев при скачках по столбовым дорогам почти наверняка уступил бы первенство не только легконогим вескурийцам, но и своим чистокровным треттенским собратьям, однако хозяина коняги этот факт мало огорчал. По роду занятий охотнику редко доводилось придерживаться торных троп, а на бездорожье выносливый полукровка зачастую оказывался куда полезнее породистых скакунов.
Выбравшись на относительно обветренное место, Ворон поднял коня в рысь, а затем и в галоп, намереваясь побыстрее добраться до деревни. По мере приближения к окружающему Шелтми частоколу, Терн все явственнее начинал проявлять признаки беспокойства, слабым пофыркиванием сообщая охотнику то, что тому и так было известно. Окрестности насквозь пропитались горьковатым полынным запахом, и запах этот постепенно усиливался, хотя густота тьмы была пока еще недостаточной для того, чтобы та стала видима глазам охотника.
Ворон ободряюще потрепал коня по покрытой белесыми рубцами шее:
- Все верно, дружище, он здесь был и совсем недавно. Не иначе, вчерашней ночью искал пропитание. Но сейчас-то день, так что волноваться тебе, скорее всего, не о чем.
Массивные южные ворота деревенского забора были распахнуты настежь. Те, кто бежал отсюда в спешном порядке, не потрудились притворить их за собой. Внимательно поглядывая по сторонам на случай маловероятных, но все-таки возможных непредвиденных встреч, Ворон въехал на узкую деревенскую улочку. Та была удручающе пуста. Тянущиеся вдоль дороги низкие бревенчатые дома слепо взирали на незваного гостя затянутыми бычьими пузырями оконцами. Кое-где двери домов были заперты навесными амбарными замками, местами распахнуты настежь. Внезапно Терн остановился, как вкопанный, всхрапнул и ударил копытом по утоптанной земле. Впереди аккурат посреди улицы лежал дочиста обглоданный костяк крупного животного. Череп отсутствовал, но, судя по уцелевшим раздвоенным копытам, когда-то это все-таки была корова. Ворон спешился, подвязал поводья к передней луке седла, и конь, тут же утратив всяческий интерес к обнаруженным останкам, отправился исследовать стожок сена, сохранившийся у ближнего из домов. Терн вообще относился к трупам любых существ любой степени сохранности без благоговейного ужаса, присущего большинству прочих лошадей. За четыре года сопровождения Ворона в его скитаниях конь насмотрелся всякого и сделал для себя полезный вывод - трупы, если только они не ходячие, никакого вреда причинить не могут, и если хозяин при виде трупа подаст знак, что надо идти дальше, значит, надо идти дальше. Если же никаких знаков не следует, для верности лучше все-таки обратить его внимание на находку - вдруг да не заметил?
На сей раз Ворон и заметил, и заинтересовался. Первое, что бросилось ему в глаза, это раздробленные шейные позвонки жертвы, а при ближайшем рассмотрении выявились и царапины, оставленные на костях клыками соскабливавшего последние клочки мяса хищника.
- А ведь это не упырь... - пробормотал охотник, поднимая один из позвонков, моментально рассыпавшийся в его перчатке на несколько обломков. - Совсем не упырь...
Выпрямившись, Ворон оглянулся по сторонам, выискивая следы присутствия зверя на земле, однако та была слишком суха, чтобы хоть что-то отражать. Тогда охотник отправился вдоль по улице в поисках более влажных участков почвы, которые могли бы подтвердить его догадку. Улочка упиралась прямиком в небольшую площадку, посреди которой бурел бревенчатый колодец. Топкая земля вблизи него была сплошь истоптана, и отнюдь не людьми.
Опустившись на колени, Ворон провел рукой по наиболее четкому отпечатку лапы бродившего по Шелтми зверя. На превосходно читающемся следе различались даже зазубрины на обломанном когте. Широко расставленные длинные пальцы соединялись друг с другом менее заметными полосками перепонок. Ворон тихонько выругался.
- Так я и думал, - с мрачной усмешкой проговорил он, по привычке размышляя вслух. - Ленкар собственной завшивленной персоной. И как его занесло так далеко на север? Зато теперь понятно, почему герцог цену сбивать не стал. Понял, видать, что за тридцать золотых к нему вряд ли кто еще полезет. Зато в каких красках упыря расписывал, будто вживую видел. Ну-ну.
Ворон окинул оценивающим взглядом теснящиеся вокруг площади постройки. Маловероятно, конечно, чтобы зверь остался в деревне на дневку. Пища закончилась, а отыскать в покинутом селении новую добычу - задача практически невыполнимая. К тому же ленкары на дух не переносили солнечного света, днем ища убежища в подземных лабиринтах пещер, а если таковых поблизости не было, в склепах или совсем уж на крайний случай каменных подвалах, как, похоже, и получилось в Лонгодриме. Бревенчатые дома и сараи, куда лучи солнца, хоть и рассеянные, все-таки проникали, навряд ли могли послужить лонгодримскому ленкару хорошим укрытием. Кроме того, Ворон по-прежнему не видел вокруг никаких признаков непосредственного присутствия зверя, да и Терн вел себя слишком спокойно. По всему выходило, что ленкар либо двинулся дальше на поиски более удачных мест кормежки, либо возвратился обратно в знакомые уже подвалы. Для начала Ворон решил проверить второе предположение. Терн только с укоризной вздохнул и бросил последний взгляд на разворошенный стожок, когда охотник, взяв коня под уздцы, повел его к северным воротам Шелтми.
Угрюмых серых стен Лонгодримского замка Ворон достиг спустя примерно три часа. Массивная решетка входных ворот была поднята, мост через ров опущен, словно приглашая любителей легкой наживы заглянуть на огонек, хотя, успев взглянуть на Вильгельма Лонгодримского, охотник сильно сомневался, чтобы тот при отъезде оставил в поместье хоть что-то достаточно ценное. Никаких признаков жизни или нежити в округе Ворон не заметил: лишь на подъезде к замку его тезка, тощий и взъерошенный, снялся с дорожного столба и полетел прочь, напуганный приближением всадника. Над крытыми бурой черепицей высокими крышами замковых строений махровым пологом висела призрачная дымка тьмы, простому человеческому глазу не видимая. Ворон удовлетворенно улыбнулся. Все свидетельствовало в пользу того, что он не ошибся.
Спешившись, охотник отвязал от седла небольшую, но увесистую сумку, затем достал из арчимака краюху хлеба и, разломив напополам, отдал одну из половин Терну, как своеобразную виру за то, что намеревался сделать. Конь с аппетитом сжевал хлеб и принялся облизывать верхнюю губу в поисках несуществующих налипших крошек.
Ворон потрепал его по холке, извлек из сумки маленькую склянку, обернутую берестой, и, сняв с пояса нож, сделал на шее коня небольшой, но глубокий надрез. Терн всхрапнул, нервно переступив с ноги на ногу, но не противился, терпеливо ожидая, пока склянка наполнится сочащейся из надреза кровью: то ли уже смирился с периодически возникающей неприятностью, то ли и вправду понимал суть и необходимость действа.
В свое время старина Геттельгоф, торгующий лошадьми на конном ряду в Фербане, сильно распинался по поводу выдающихся умственных способностей приобретаемого Вороном мерина, хотя справедливости ради следует отметить, что выбор охотника остановился на нем по совершенно иной причине. Ворон как раз возвращался из Савалойи на свежекупленном вескурийском аргамаке - этих норовистых иноходцев охотник недолюбливал, но деваться было некуда: его алеманца близ Мгиувалле весьма некстати задрал песчаный выворотень, а встречу посреди пустыни с кем-то, кто торговал бы северными лошадьми, можно было приравнять к чуду. Ворон в чудеса не верил и предпочел довольствоваться тем, что имелось под рукой, хотя, добравшись до Катани, уже успел пожалеть о принятом решении. Со своей статью Айман вполне мог бы служить украшением королевской конюшни, однако охотника интересовали несколько иные свойства коня. Скорость и выносливость у вескурийца оказались неплохими, а вот с нервами дела обстояли хуже. Впервые в жизни увидевший леса аргамак взял за правило при малейшем шорохе в кустах совершать грациозный прыжок в сторону футов на десять, будь то на шаге, иноходи или полном галопе, и доказать его неправоту не представлялось возможным даже при помощи кнута. Кроме того, неразрешимую загадку для Аймана составляли способы преодоления буреломов, горельников и, что еще хуже, галечных бродов. В итоге вместо того, чтобы отправляться прямо на север, Ворон завернул в Фербан на конный рынок.
Гнедого полукровку - поджарого, с мощными ногами, но по признаку нечистоты крови поставленного на отшибе среди отбракованных лошадей, охотник приметил сразу. Удивление торговца, когда Ворон подвел к нему аргамака с предложением обменять на выбракованного коня с небольшой доплатой, можно сравнить разве что с удивлением Терна, обнаружившего, что есть, оказывается, в этом мире люди, на которых ему не удастся снисходительно поглядывать сверху вниз. Разумеется, Геттельгоф согласился на сделку, на всякий случай, чтобы у Ворона уж наверняка не возникло никаких сомнений, расписав все реальные и нереальные достоинства коня. Правда, несмотря на обещанные выдающиеся умственные способности, а может, как раз по причине их наличия, Терна особенно долго - где лаской, а где и таской - пришлось убеждать в том, что существо, от которого так страшно пахнет тьмой, отныне и впредь будет его хозяином и требует безотказного повиновения, но в конце концов взаимопонимание было достигнуто, и теперь, в случае необходимости, конь готов был идти за охотником хоть в огонь, хоть в воду, хоть в логово мантикоры.
Плотно закрыв наполнившийся флакон, Ворон хорошенько встряхнул его, перемешивая кровь с уже содержащимся в пузырьке порошком слюны нетопыря, и извлек из поясной сумки коробку алхимической пасты с соком подмаренника. Размяв немного пасты до размягчения, охотник обмазал красноватой массой ранку на шее Терна и хлопнул коня по боку.
- Все, молодец. А теперь давай глянем, не отыщется ли для тебя в местных конюшнях чего съестного. Сомневаюсь, чтобы ленкар даже с голодухи принялся за герцогский овес.
Оставленный обитателями замок производил тягостное впечатление. Лучи солнца, клонящегося к лесистым холмам, еще освещали часть унылой привратной площади, но от крепостных стен и тех строений, что находились внутри оборонительного кольца, уже ползли длинные серые тени. Отыскать конюшни не составило труда. Ворон обошел пустующие стойла, вспугнув промышлявших по яслям мышей, и зачерпнул из зернового ларя две меры овса.
Подвязав к узде Терна мешок с овсом, охотник выпроводил коня за пределы замковых стен, и тот, хрустя так удачно подвернувшимся обедом, неторопливо направился в сторону ближайшего оврага. За судьбу коня Ворон не беспокоился: Терн прекрасно знал, где заканчиваются границы отведенной ему свободы, и всегда старался держаться поблизости от места, где находился хозяин. Единственной причиной, способной заставить его бежать, было наличие непосредственной опасности в лице голодного хищника, да и то, сделав большой круг, чтобы оторваться от преследователя, конь все равно возвращался туда, где охотник его оставил.
Сам же Ворон продолжил изучение замка. Обойдя по периметру широкий двор, он заглянул в замковую часовню, бегло осмотрел пару близлежащих сараев и отправился в господский дом, возвышающийся над всеми остальными постройками. Охотник не ставил себе непременной целью отыскать зверя прямо сейчас - слишком уж много укромных закоулков имел замок Лонгодрим. Кроме того, опыт подсказывал Ворону, что противник сам найдет его, когда настанет час охоты. Неплохо было бы, случись это до заката, однако Ворон не очень надеялся на подобную удачу. Во всяком случае, ему еще ни разу не доводилось слышать, чтобы ленкары покидали свои укрытия до наступления темноты.
Планировка господского дома Лонгодрима была обычна для западных областей. Богато украшенный просторный холл делил дом на два крыла. Широкая мраморная лестница вела на второй этаж, а оттуда - на третий. В конце каждого крыла имелось еще по одной лестнице - винтовой, которые в отличие от парадной центральной позволяли не только подняться на верхние этажи, но и спуститься в подвалы замка. Внутри дома признаки присутствия в Лонгодриме ленкара проявлялись особенно материально, причем, судя по количеству обглоданных костей, среди которых затесалось несколько неполных человеческих скелетов, кучам помета разной степени свежести и тяжелому запаху оставленных зверем меток, холл пользовался у него особой популярностью. Среди прочего мусора в глаза Ворону бросились обрывки сюрко в красно-белых цветах гелуйского дома. Эта находка вкупе со скелетами подтверждала слова герцога Вильгельма о том, что Мальегард Гелуйский, прослышав о беде, случившейся у соседа, присылал к нему несколько бойцов из своей личной гвардии, но те, уйдя к замку, обратно так и не вернулись. Что ж, похоже было, что во всяком случае кто-то из отряда до замка добрался и с его новым обитателем встретился.
Ворон прошелся по холлу, пинками отбрасывая поближе к стенам те из костей, что были оставлены зверем посреди зала, затем остановился и прислушался в надежде, что ленкар выдаст свое местонахождение хоть каким-либо звуком, но безрезультатно. До окончательного захода солнца оставалось около получаса, на открытом месте еще часа два понадобилось бы для наступления настоящей тьмы, однако внутри дома уже сгущался сумрак. Слабый свет проникал в холл лишь сквозь узкие щели, прорезанные в стенах на высоте, превышавшей немалый рост охотника, и окружающие предметы быстро выцветали, наливаясь различными оттенками серого, будто при пасмурной, дождливой погоде. Но сейчас дождь был ни при чем, это ночное зрение Ворона постепенно вступало в свои права. Еще немного, и тьма позволит ленкару свободно перемещаться в пределах замковых стен, а значит, пора было начинать готовиться.
Развязав сумку, охотник вынул оттуда обмотанный тряпьем сверток. Когда несколько слоев ткани были сняты, в полумраке тускло сверкнул белый металл. Латная перчатка с шипами на костяшках пальцев, извлеченная из свертка, была полностью откована из серебра, и, по причине мягкости металла, конечно же, предназначалась не для защиты в боях с людьми. Зато против существ, приходящих из тьмы, она оказывалась в самый раз и несла противнику очень неприятный сюрприз. Ворон надел металлическую перчатку, сжал и снова разжал кулак, досадливо поморщившись - в руке опять, как все чаще бывало в последнее время, зарождалось слабое жжение. Обман чувств, не более. Через плотную кожу рукава куртки и его старой перчатки серебро не могло причинить вреда, однако ощущение все равно было не из приятных.
Затем настал черед для флакона с конской кровью, все еще сохранявшей жидкое состояние благодаря нетопырской слюне. Вылив на лоскут ткани половину содержимого пузырька, охотник обтер влажной тряпкой лицо, и его бледная кожа сразу потемнела и начала лосниться. Повторно намочив тряпицу, Ворон прошелся ей по серебряным пластинам, чтобы перебить тонкий, тревожащий запах белого металла. Подготовка была закончена, и теперь оставалось только решить - спускаться ли в подвалы, или ждать зверя на месте. Ворон решил ждать.
Убрав сумку под лестницу, чтобы не попадалась под ноги в самый неподходящий момент, Ворон опустился на колени посреди холла и закрыл глаза, отрешаясь от сонной тишины пустого дома, зная, что услышит, когда ленкар даст о себе знать.
Время шло. Минуты бежали резвой стайкой, и очень скоро полог мрака окончательно скрыл из вида неподвижную темную фигуру. Снаружи на небе погасли последние отблески заката, а когда мягкое одеяло ночи опустилось на притихшую землю, Ворон вскинул голову, в мгновение ока выходя из оцепенения. Неторопливые шаги крупных лап донеслись отнюдь не со стороны выхода из подвала, а из коридора левого крыла второго этажа. Бесшумно вскочив на ноги, охотник вынул из ножен меч.
Внезапно шаги замедлились, потом стихли вовсе, а взамен послышалось хриплое сопение. Ворон одобрительно кивнул. Он почти воочию видел, как ленкар, задрав голову, жадно принюхивается к разлитому по дому манящему аромату добычи, напрочь перешибающему опасные запахи темной крови и металла, исходящие от охотника. Со второго этажа послышался кашель, а вслед за ним низкий сиплый рев. Исполинская туша легко перемахнула через перила балюстрады второго этажа и приземлилась на пол аккурат в том самом месте, где только что стоял Ворон. Зазевайся охотник на долю секунды, и бой был бы уже завершен, причем не в его пользу. Однако Ворон успел отшатнуться и рубанул крест-накрест ощеренную, истекающую слюной морду твари. Остро отточенное лезвие меча со свистом вспороло воздух - ленкара рядом уже не было. На его месте осталась лужица мутной жидкости с копошащимися в ней червями. Готовый к подобному повороту событий Ворон крутанулся на месте, парируя окованной металлом рукой летящую на него когтистую лапу.
Плоть твари зашипела от соприкосновения с серебром. Зверь отчаянно взвыл и снова растаял в воздухе. Охотник медленно отступил назад, не опуская меча. Возникшая на безопасном расстоянии тварь злобно заревела, припав грудью к полу. Телом она походила на огромную ящерицу, мордой на запаршивевшую помесь льва и дворовой собаки. На лбу и щеках зияли проплешины, жидкая грива сбилась в колтуны. На теле зверя шерсти не было, но с боков его свисали лохмотья отслоившейся кожи, обнажая гниющую плоть, а местами уже и желтоватые ребра.
- Не плохо, - ухмыльнулся охотник, не спуская с ленкара глаз. - Совсем не плохо. Чем еще порадуешь?
Зачастую звуки человеческого голоса приводили зверей в ярость, провоцируя нападение, однако сейчас, кажется, был не тот случай. Видя, что угрозы не помогают, ленкар, заскулив, метнулся прочь и, сильно припадая на обожженную лапу, скрылся в темных коридорах.
Ворон тихо чертыхнулся и медленно, скользящим шагом, двинулся вслед за беглецом, когда стук когтей по каменным плитам и приглушенное рычание раздались с верхнего этажа. Отвлекшись на новые звуки, охотник едва успел уловить краем глаза метнувшийся к нему из только что пустовавшего коридора сгусток темноты, но, уловив, уже не тратил время на размышления о том, что делать. Отскочив в сторону, он с разворота рубанул распластавшегося в прыжке зверя и отчетливо услышал, как хрустят ломающиеся под ударом меча ребра. Визжа от боли, ленкар кубарем прокатился мимо, оставляя за собой кровавый след, и вновь благополучно улетучился.
Ворон снова выругался, уже громче: происходящее выглядело препогано. Зверь слишком легко уходил в 'прыжки', причем, судя по последнему случаю, на немалые расстояния. Такое было возможно только при одном условии...
- Призванный, скотина, - подытожил Ворон, настороженно оглядываясь. - Знатный заряд магии в него влепили, ничего не попишешь. Не иначе, от соседей подарочек. Что ж, будем искать исток.
В замке царила обманчивая тишина. Тонкий, едва различимый след тьмы вел по коридору к спуску в подвалы. До винтовой лестницы Ворон добрался беспрепятственно. Спустившись в узкий, облицованный гранитом коридор, он почти сразу снова наткнулся на кровавый след. Сбежавший из холла ленкар сначала еще шел, затем полз, волоча за собой отказавшие задние лапы. След оканчивался в одной из кладовых, однако ни живого, ни мертвого зверя среди хаотично разбросанных и разбитых бочек и ящиков не обнаружилось, зато обнаружилась проломленная стена, вероятно прежде отгораживавшая часть подземелий, про которую владельцы замка либо не знали, либо постарались забыть. След тьмы уводил в пролом, Ворон пошел вслед за тьмой.
Подземные ходы Лонгодрима были весьма обширны и своей длиной и запутанностью напомнили охотнику вескурийские катакомбы. Предназначение их было туманно. Ни на склады, ни на казематы встреченные Вороном по дороге затхлые, с заплесневелыми, сочащимися влагой стенами помещения не походили, и определенно не использовались уже давно - возможно, с самого момента основания Лонгодримского замка. Очередной коридор окончился обширной залой, перед входом в которую грудой валялись обломки разбитой деревянной двери, и внутри залы тьма была особенно густой. Тьму собирала вокруг себя кандела - черная свеча в эбеновом подсвечнике на эбеновой треноге, аккуратно установленная посреди очерченного на полу круга. И тренога, и подсвечник были сплошь покрыты крупной алой вязью савалойской письменности, в Мерлене отчего-то полагаемой единственно пригодной для составления заклятий. Там было что-то про хозяина тьмы, и про маяк для созданий ночи, и про поцелуй ангела... подробнее вчитываться Ворону было некогда - над свечой, тяжело поводя впалыми боками и вывалив из пасти покрытый язвами язык, сидел ленкар. Тот самый, с которым охотнику уже довелось пообщаться, только теперь отметина, оставленная мечом Ворона на шкуре зверя, резко уменьшилась в размерах, а обожженная лапа и вовсе зажила. Впрочем, удивляться было нечему - вблизи истока раны призванных тварей всегда затягивались быстрее.
Пламя магической свечи ровно тянулось вверх, никак не реагируя на шумное дыхание прижавшегося почти вплотную к кругу зверя. Столб черного воска был едва оплавлен, словно свечу зажгли перед самым приходом Ворона, однако впечатление это было обманчивым. То ли в силу магических свойств, то ли по причине добавления каких-то тайных составляющих канделы, случалось, горели месяцами, не уменьшаясь в размерах, так что эта свеча могла быть подожжена очень и очень давно.
Завидев незваного гостя, ленкар прервал процедуру лечения и поднялся, угрожающе скаля желтые зубы. Ворон шагнул вперед, чуть пригнувшись и держа наготове меч: первое, что нужно было сделать, это оттеснить противника от истока.
Ленкар настороженно следил за приближением охотника, нервно подергивая хвостом, и вдруг без предупреждения бросился в атаку. Ворон отпрянул в сторону, увернувшись от броска зверя, и вспорол клинком воздух в коротком выпаде, впрочем, не достигшем цели. Промахнувшийся ленкар, оттолкнувшись от каменных плит пола, резко изменил направление движения с удивительной для столь массивной туши ловкостью. Ворон отпрыгнул назад и вправо, ближе к центру комнаты, вновь уходя от удара. Лапа ленкара задела его вскользь, оставив на затертой дубленой коже куртки глубокие царапины. Контрудар охотника оказался куда эффективнее. Вспыхнув в свете свечи, савалойский клинок играючи скользнул по шее зверя, рассекая артерии. Это был смертельный удар... точнее, был бы таковым при отсутствии поблизости круга с канделой. Вместо фонтана крови на пол упало несколько черных капель, и края раны тотчас снова сомкнулись. Ленкар хрипло взвыл, бросаясь на преградившего ему дорогу к магическому кругу охотника. Ворон отшатнулся и, перехватив меч правой рукой, кулаком левой ударил зверя в челюсть. Раздалось шипение, по комнате поплыл запах горелого мяса. Шипы перчатки скрипнули, царапая кость. Ленкар впустую клацнул зубами, взвизгнул и отскочил, тряся головой. Ворон попятился, снова забирая вправо.
Теперь ему удалось приблизиться к истоку вплотную. Здесь разлитая в воздухе магия начинала ощущаться слабым покалыванием кожи, но слабым оно было только до тех пор, пока оставался цел круг. Ворон отлично знал, какой всплеск энергии чаще всего вызывает нарушение магической границы, поэтому действовать следовало быстро. Одним ударом меча он вышиб треногу со свечой за пределы круга и отскочил, прикрывая рукою лицо. Магический круг взорвался с глухим хлопком, наполнив комнату ослепительным алым светом и обдав охотника волной жара, от которого заслезились глаза. Где-то неподалеку взвыл ленкар. Ворон скорее угадал, чем различил его приближение по мечущемуся в алом мареве сгустку тьмы, и зверь, точно так же ослепленный взрывом, фактически сам напоролся на выставленное острие клинка. Меч соскользнул по костям грудины, не причинив ленкару серьезного вреда, но рана, которую уже не исцелял исток, заставила зверя немного замедлить движение. Следующий удар Ворона, выполненный с разворота с вложением всего веса, пришелся по хребту твари. Наполненный болью визг сменился хрипом. Ленкар рухнул, как подкошенный, и забился на полу, подергивая передними лапами и щелкая зубами. Три фута булатной стали с хрустом вошли под лопатку агонизирующей твари, обрывая ее мучения. Зверь мелко задрожал и вытянулся, массивная нижняя челюсть отвисла, покрытый язвами язык свесился набок.
- НихАйа, - буркнул Ворон, обтирая клинок о гриву зверя.
Алый свет угасал, вновь возвращая окружающим охотника предметам тусклые серые оттенки. Сумрачная пелена распалась и растаяла, так что других источников тьмы в замке, похоже, не было - во всяком случае, пока - а значит, работа, на которую подряжался Ворон, была выполнена. Теперь ему оставалось лишь умыться, малость передохнуть и отвезти герцогу Лонгодримскому доказательство, которое тот желал увидеть.
И предупредить о возможных дальнейших неприятностях, если, конечно, его светлость пожелает слушать.
Глава 2. Эвелин Лонгодримская
Аллод Лонгодрим, а вместе с ним и герцогский титул, были дарованы королем Мерлена, Августом Великим, прославившим свое имя в веках знаменитой битвой при Дьерне, прадеду нынешнего его владельца, Шерлу Рыжебородому, за какие-то заслуги, истинное содержание которых так и осталось между королем и его рыжеволосым стременным. При дворе правителя в свое время, помнится, ходили смутные слухи, что в одной из ночных пьяных потасовок на окраине столицы, до которых его величество, не в пример прочим своим родственникам, был охоч, Шерл спас повелителю не то жизнь, не то честь, не то и то, и другое вместе взятое. Но сам Август даже на смертном одре не признался, что послужило причиной его внезапной щедрости. Достоверно было известно лишь одно: аллод с плодородными пахотными землями, заливными лугами и лесами, изобилующими дичью, был дарован Шерлу "на веки вечные", а потому старший его сын от брака с девицей Анной, дочерью разорившегося ландграфа Рената Хорнбергского, стал законнорожденным герцогом Лонгодримским.
Шерл Лонгодримский мирно почил на шестьдесят третьем году жизни, более чем на десять лет пережив своего бывшего хозяина. Его первенец, Роберт Лонгодримский, также доживший до преклонных лет в окружении родных и близких, тихо сошел в новенькую фамильную усыпальницу достроенного только ближе к его старости замка, оставив в наследство своему сыну, Дереку Лонгодримскому, разросшиеся благодаря отвоеванным у соседей землям владения. Однако внук Шерла Рыжебородого оказался не столь рачительным и домовитым хозяином, как его папаша. Этого куда больше влекли жаркие дальние страны, где даже узоры звезд на небе иные, чем в северных землях. И пока герцог Лонгодримский в третьем поколении яростно сражался в невообразимых далях за веру и короля, поместьем распоряжалась его супруга Беатрис, показавшая себя твердой и умной правительницей. Злые языки, правда, поговаривали, что холодный ум и красота Беатрис позволяли ей безнаказанно крутить мужчинами по собственному желанию и для собственной выгоды, и что герцог Лонгодримский никоим образом не причастен к появлению на свет наследника аллода. Но стоило всего один раз взглянуть на медно-рыжую с проблесками седины шевелюру Вильгельма Лонгодримского, тяжелые, мужицкие черты его лица и лопатообразную бороду, как становилось ясно - перед вами прямой потомок королевского стременного.
Ворона, успевшего насмотреться на герцога Вильгельма еще при первой их встрече, ни фамильные черты, ни генеалогическое древо Лонгодримской династии не интересовали. Допущенный в приемный зал временной резиденции лонгодримцев, охотник прошел мимо косо поглядывавших на него и, в особенности, на тот увесистый сверток, что он нес с собой, стражников. Посреди зала в поставленном на возвышении резном кресле восседал сам Вильгельм Лонгодримский. Рядом, чуть пониже, стояло еще одно кресло. В таких по традиции должны были располагаться советники, однако вольготно раскинувшийся в нем, закинув одну из ног на подлокотник, молодой мужчина рыжей лонгодримской масти на советника никак не тянул. С Ричардом Лонгодримским, старшим сыном герцога Вильгельма и наследником поместья, Ворон имел сомнительную честь познакомиться еще в прошлый свой визит в Кевтику, и взаимное впечатление осталось не из приятных. Впрочем, до тех пор, пока делами замка распоряжался и за работу платил лонгодримец-старший, мнение герцогского отпрыска охотника мало волновало.
Припав на колено перед креслами, Ворон почтительно склонил голову, приветствуя хозяев дома.
- Все-таки вернулся, - с нескрываемым удивлением сказал Вильгельм Лонгодримский, - и даже раньше моих ожиданий. Что скажешь, охотник? Или ты передумал, не доехав до замка?
- Зверь мертв, сударь, - коротко ответил Ворон, не обратив внимания на грубоватую шутку. - Хотя это был вовсе не упырь.
Лонгодримец раздраженно мотнул головой.
- Я не разбираюсь в сортах нежити, - сказал он. - Те, кто пережил встречу с ним и успел хоть что-то разглядеть, говорили, что это что-то здоровое, шустро бегает на четырех лапах и уже начало гнить. Чем этому еще быть, как не упырем. А если даже и нет, то мы все равно договаривались на тридцать монет, так что больше не получишь. Можешь даже не пытаться набивать цену.
- Я помню, сударь. И я не намерен торговаться.
- Что ж, если так, я рад. В таком случае показывай доказательство, о котором мы договаривались. Я хочу быть уверен, что плачу деньги за выполненную работу.
- Как пожелаете, сударь.
Ворон распустил веревку, которой был перевязан сверток, развернул пропитавшиеся черной кровью кожи и, взяв за складчатый загривок крупную косматую голову твари, поднял ее повыше. Сдавленный вздох прокатился по залу.
- Матерь Божья, - не сдержавшись, прошептал кто-то из стражников.
- И только? - с презрительной усмешкой буркнул Ричард. - Наши ловчие и не таких травили. За что тут деньги-то платить?
Внимательно изучающий трофей герцог, казалось, проигнорировал брошенную сыном реплику, и Ворон предпочел поступить так же. Словно почувствовав к себе повышенное внимание, голова ленкара дернула ухом, затем ее нижняя челюсть отвисла и с хорошо слышимым клацаньем вернулась на место. Это призрачное проявление жизни отчего-то подействовало на тех, кто успел его заметить, не хуже удара грома с ясного неба. С лица Ричарда разом стерло ядовитую ухмылочку. Герцог Вильгельм невольно отшатнулся. Из-за ближайшей из портьер, которыми была завешена левая стена зала, раздалось приглушенное восклицание ужаса, разом оборвавшееся, словно кому-то резко зажали рот.
- Во имя всего святого, это еще что такое?
Вильгельм Лонгодримский вскочил на ноги, кажется, даже обрадовавшись возможности временно отвлечься от созерцания страшного трофея, и поспешил к завешенной тканью стене. Запустив руку за портьеру, возмущенный герцог вытащил на свет божий худенькую миловидную девушку в темно-синем платье, перепачканном пылью и украшенном клочками паутины.
- Эвелин?!? Ты что тут делаешь? Ступай в свои покои немедленно, здесь ничего интересного нет!
- Не сердитесь, отец, мы просто...
- 'Мы'? Значит, там кто-то еще есть?
- Мэри... - смущенно пролепетала девушка. - Но она не виновата. Это я захотела посмотреть...
- Святые угодники, что за дети нынче пошли! Забирай ее, и бегите отсюда, пока я и вправду не разозлился!
Красная, как вареный рак, пухленькая девчушка в сером шелковом платье выскочила из-за портьеры и, подобрав подолы юбок, со всех ног бросилась вон из зала. Эвелин ненадолго задержалась, со страхом глядя то на охотника, то на его жуткий трофей, словно не в состоянии решить, кого из них стоит больше бояться - живого или мертвого.
- Эвелин, ступай к себе и займись шитьем, - с нарастающим раздражением повторил Вильгельм Лонгодримский.
- Что... ах, простите... - девушка густо покраснела, сделала зачем-то реверанс и, юркой мышкой проскользнув между охранявшими входные двери стражниками, скрылась из вида.
Герцог Вильгельм испустил глубокий вздох, потер лоб, вернулся к креслу и мрачно посмотрел на охотника, по-прежнему державшего доказательство за загривок.
- Да брось ты ее. Не устал еще?
Ворон молча положил голову зверя на пол. От прикосновения к исхоженным плитам она вновь слабо щелкнула пастью и дважды сморгнула. Герцог едва не подпрыгнул.
- Господи, спаси и сохрани, опять шевелится. Это, что, еще живо?
- Нет, сударь.
- Точно? - недоверчиво переспросил герцог, глядя на перерубленные позвонки и жилы, торчащие из шеи зверя, и похоже ожидая, что ленкар прямо здесь начнет отращивать себе новое туловище.
- Да, сударь, - терпеливо повторил Ворон. - Этот зверь мертв, и никому больше не причинит вреда. Ваш замок безопасен. Пока.
- Пока? - в голосе герцога Вильгельма проскользнуло подозрение. - Что бы это значило? Эй, Флорин, ступай и приведи сюда Милтона. Пускай забирает трофей и сохранит его в достойном состоянии в назидание моим потомкам. А ты, охотник, с этого места давай-ка выкладывай все подробно и откровенно. Уж больно не нравится мне угроза в твоих словах.
- В них не угроза, а предупреждение, сударь. В подвалах вашего замка я нашел вот это...
Ворон извлек из свертка то, что там оставалось - черную свечу с подсвечником и треногой.
- Что это за дрянь? - Вильгельм Лонгодримский оценивающе оглядел предъявленные ему предметы.
- Сильно смахивает на восточные безделушки, - снова встрял оправившийся от первого изумления Ричард. - Ханум в своей лавчонке точь-в-точь такие же продает. Не у него ли и куплено?
Ворон поднял голову, ловя взгляд герцогского отпрыска. Охотник не произнес ни слова и не пытался сделать мысленное внушение, как в таких случаях советовала поступать чародейка Наджма, даже спустя два с лишним десятка лет не терявшая надежды обучить его азам савалойской магии. Он просто перехватил взгляд лонгодримца и не позволил отвести глаза. Обычно этого хватало, хватило и сейчас. Слегка побледневший Ричард смолк и вжался в спинку кресла, незаметно, как он сам полагал, перекрестившись и складывая из пальцев популярный в Мерлене знак защиты от сглаза - совершенно безобидный вескурийский эймар. Ворон отвернулся и опустил голову, вновь обращаясь к герцогу.
- Это кандела, сударь, среди чародеев также именуемая истоком. Помимо прочих свойств она может применяться для призыва и усиления темных тварей, чем в вашем замке кто-то как раз и воспользовался. Не уверен, что призвать хотели именно ленкара, поскольку нигде в надписях не озвучивается, для кого именно был установлен исток, но вышло так, что на призыв откликнулся он.
- И кого же мне следует благодарить за такой подарок?
- Полагаю, что вам про то лучше знать. Мне не известны ваши слуги и соседи.
- Проклятье... - помрачневший, как грозовая туча, герцог Лонгодримский в раздумье опустился было в кресло, а затем, что-то решив, вновь резко вскочил на ноги и приказал охотнику:
- Оставь эту пакость здесь и следуй за мной.
На выходе из зала они столкнулись с тощим, сильно хромающим стариком. Тот шарахнулся прочь, точно черт от ладана, засопел и с ненавистью уставился на Ворона выцветшими рыбьими глазами.
- Милтон, - распорядился герцог, - возле кресел лежит голова. Судя по запаху, уже не первой свежести. Мне плевать, какие адские снадобья ты к ней применишь, но я желаю, чтобы она сохранила приличное состояние как можно дольше.
- Не извольте беспокоиться, ваша светлость, - старик неловко поклонился, по-прежнему таращась на Ворона. И даже идя вслед за герцогом Вильгельмом по коридору, охотник все еще ощущал, как буравит ему спину неприязненный старческий взгляд.
- Садись, - распорядился Вильгельм Лонгодримский, прикрывая за собой дверь небольшого кабинета. Охотник опустился в указанное герцогом кресло. - Значит, ты полагаешь, что виновен кто-то из слуг?
Ворон развел руками.
- Я бы скорее сказал, кто-то, кто имеет доступ к вашим подвалам, - уточнил он. - Вполне возможно, что туда можно попасть и из-за пределов замка.
- Где именно ты нашел эту твою канделу?
Ворон примерно обрисовал место. Лонгодримец нахмурился.
- Но та часть подземелий давно не используется. Ее замуровали еще при отце. Я всегда полагал, что и ходы-то все уже осыпались...
- Ходы целы.
Герцог поморщился, исподлобья глядя на собеседника и что-то прикидывая в уме.
- Сколько возьмешь дополнительно за то, чтобы окончательно разобраться с этим делом? - поинтересовался он.
- Нисколько, - не раздумывая, ответил охотник. - Я такими вещами не занимаюсь. Если снова возникнут неприятности со зверями - извольте, а для расследований лучше поищите дотошного человека, сведущего в магии.
- Что-то мне подсказывает, что как раз ты разбираешься в магии весьма неплохо. Пятьдесят золотых, а?
Ворон молча покачал головой.
- Сотня? - скрепив сердце, набавил цену герцог Вильгельм.
- Нет, сударь. Все, что я могу в нынешнем вопросе, это помочь советом. Вам же нужен кто-то, кто владеет магией и сумеет провести нужный ритуал. Лучше поищите такого и потратьте ваше золото с пользой для дела.
- Жаль, - подытожил герцог, - очень жаль. Что ж, заработанные деньги ты, конечно, все равно получишь...
Вильгельм Лонгодримский дернул за шелковый шнур звонка.
- Позови Седрика, - приказал он словно по волшебству возникшему на пороге дворецкому. - И скажи, чтобы захватил с собой кошель. Ему известно, какой. Итак, - продолжил он, когда дверь за дворецким закрылась, - раз уж совет ты дать все-таки можешь, предположим, что я найду такого сведущего в магии человека. Что я должен от него услышать, чтобы мои затраты окупились?
Ворон ненадолго задумался.
- Ну, прежде всего спросите, каким образом он намерен определять создателя круга. Если услышите хоть слово про звезды и планеты, можете сразу гнать взашей. С рассуждающими об эманации магических полей, вызывающими духов и гадающими на картах, блюдцах и иже с ними можете поступать точно так же. Есть три достаточно надежных способа для выявления совершившего то или иное действие человека: хрустальный шар, сосуд с водой и зеркальный коридор. Причем во всех трех случаях вы должны увидеть его сами. Если же нанятый маг, глядя в пустое зеркало, будет описывать горбатого карлика или одноногого великана, или даже стоящего рядом с вами слугу, значит, вам морочат голову. И потом...
Дверь снова открылась, впуская щуплого крючконосого человечка. Тот с поклоном поставил перед герцогом на стол плотно набитый мешочек и фальцетом спросил:
- От меня еще что-либо требуется, милсдарь?
- Нет, Седрик, можешь идти, - отмахнулся лонгодримец, очень внимательно глядя на охотника.
- И потом, - продолжил Ворон, когда человечек удалился, - если ритуал пройдет успешно, разумеется, в ходе его вы увидите непосредственного исполнителя, а не заказчика, который может оказаться совсем иным человеком. Но в таком случае, думаю, вы сами решите, что делать. Вот, пожалуй, и все.
- Что ж, весьма и весьма познавательно, - медленно произнес герцог Вильгельм. - И еще один вопрос. Ты сказал, что в надписях ничего не говорится о том, кого хотели призвать. Значит, ты можешь понимать эти закорючки?
- Да, - коротко ответил Ворон.
- И что же там написано?
- Простейшая форма заклинания для призыва обитателей тьмы, выполненная савалойскими письменами, но на кадиим лугха, мертвом наречии. Такое используют, когда не имеет значения, кого именно требуется призвать, а важна бывает только сила призванного существа, определяемая мощью установленного истока. Однако в вашем случае к этой форме добавлено кое-что еще. Запрет призванным существам на причинение какого-либо вреда кому-то, кто отмечен поцелуем ангела. Явное выражение личной воли того, кто создавал исток, либо же того, кто заказал его создание.
Лонгодримец чертыхнулся себе под нос, задумчиво поглаживая бороду.
- И что вся эта дьявольщина должна значить? - спросил он.
- Не знаю, сударь, - честно ответил Ворон. - Про отмеченных поцелуем ангела мне доводилось слышать лишь от чародеев и в единственном значении - так именуют тех, кто имеет природный дар прозревать прошлое и будущее и направлять мысли и волю людей в соответствии с собственными желаниями. Присутствует ли в вашем окружении кто-либо с подобными дарованиями?
Вильгельма Лонгодримского даже передернуло от такого вопроса.
- Слава небесам, нет, - ответил он. - Только владеющих темными чарами мне в стенах моего замка не хватало.
Ворон пожал плечами. Вряд ли имело смысл объяснять лонгодримцу, что в среде сведущих в магических искусствах подобные умения темными не считаются. Годы шли, складываясь в десятилетия, а в северных землях по-прежнему с подозрением и враждебностью смотрели на все, что хоть немного отличалось от привычного уклада.
- В таком случае, возможно, эта часть заклинания не имеет отношения к вашим домочадцам, - сказал охотник вслух. - Кроме того, надписи сделаны неуверенной рукой, с многими правками. Видно, что тот, кто их наносил, не слишком хорошо знаком с кадиим лугха. И если в самом заклинании призыва ошибиться сложно - его во многих трактатах можно найти, чтобы было, с чем свериться - то под добавленным запретом изначально могло подразумеваться совсем не то, что получилось в итоге. Поэтому я еще раз повторю свой совет - ищите кого-то, кто будет достаточно сведущ в магии, чтобы разобраться, для чего и кем все затевалось. Я в этом деле плохой помощник.
Вильгельм Лонгодримский мрачно покачал головой.
- Ох, и не нравится мне все услышанное, - проговорил он, кладя рядом с принесенным Седриком мешочком небольшой кошелек и пододвигая их к Ворону. - Но ты свои деньги отработал, тут сомнений нет. Вот, бери, заслужил.
- Ваша щедрость не знает границ, сударь, - сказал охотник.
Вильгельм Лонгодримский удивленно вскинул брови.
- Что, даже пересчитывать не будешь? А вдруг да обманули?
- Если не верить в честность благородных вельмож, то чему тогда вообще можно доверять в этом мире? - усмехнулся Ворон.
Лонгодримец смерил его задумчивым взглядом.
- Трудновато, должно быть, жить с такими убеждениями, - без малейшей насмешки произнес он. - Хотя, с другой стороны, сомневаюсь, чтобы ты и вправду верил в подобные велеречия, охотник. Для этого ты кажешься достаточно умным... человеком. В первом кошеле ровно тридцать золотых за работу. Во втором еще пятнадцать - за совет. Ступай с миром, а я понадеюсь, что мне больше не придется прибегать к твоим услугам.
- Прощайте, сударь.
Ворон учтиво поклонился, покинул кабинет и почти успел добраться до входных дверей, когда его окликнули. Подобрав подол шелкового платья, уже отчищенного от клейкой паутины, со второго этажа вниз по лестнице спешила дочь герцога Лонгодримского. При ближайшем рассмотрении она казалась еще очаровательнее, чем с расстояния, а такое случается нечасто. Гладкая ухоженная кожа девушки имела ровный цвет и обманчивую прозрачность розового перламутра. Варварский женский обычай обесцвечивать волосы, все более распространявшийся в краях, прилегающих к королевским землям, то ли не успел дойти до приграничных аллодов, то ли Эвелин Лонгодримская стойко игнорировала его, сохранив родной темно-русый цвет шелковистой косы, весьма подходящий к ее большим серо-зеленым глазам. Тоненький витой серебряный ободок охватывал голову девушки, умудряясь придавать облику хозяйки одновременно строгость и нежность. Охотник недолюбливал белый металл, но готов был признать, что для взгляда он порой оказывается куда приятнее золота.
- Что вы желаете, юная госпожа? - вежливо спросил Ворон.
Девушка залилась краской по самые уши, но от этого только еще больше похорошела.
- Добрый сударь, - сбивчиво проговорила она, шаря взглядом по лицу собеседника, - прошу простить мне мою дерзость. Я... - Эвелин Лонгодримская смущенно замолкла. Охотник тоже молчал, ожидая продолжения фразы. - Я хотела поблагодарить вас за услугу, оказанную нашему дому, - собравшись с духом, докончила Эвелин.
- Мне дороги слова вашей благодарности, сударыня, хотя, откровенно говоря, беспокоиться не стоило. То, что я сделал, самая обычная работа, которую герцог, как и подобает, оплатил по договоренности.
- Ах, не говорите о договоренностях, - снова зардевшись, возразила девушка. - Я же слышала, что герцог Вильгельм назначал оплату совсем не за того зверя, который поселился в нашем замке. Не из злого умысла, конечно, но все же. Ведь вы охотились не на упыря, а на что-то куда более страшное, верно?
- Верно, - признал охотник. - Расслышали вы все правильно. В Лонгодриме обосновался не упырь, но сути дела это не меняет. Между мной и вашим отцом был заключен договор, и договор следовало выполнять. А зверь... он был не страшнее многих других, что ходят по земле. Если это все, что вы желали узнать, дозвольте откланяться.
- Нет, не все, - еле слышно произнесла лонгодримка. - Скажите, прошу, только честно, этот зверь в замке был один? Там больше никого не осталось?
- Кроме крыс, пожалуй, никого, - честно, как и просили, ответил Ворон.
Впрочем, упоминание хвостатых грызунов девушку не беспокоило, ее волновал совсем иной бестиарий.
- А зверь, убитый вами, он не сможет больше вернуться?
- Он - нет. Что же касается его сородичей, то, если ваш отец примет необходимые меры, им путь в замок тоже будет заказан, так что не стоит тревожиться понапрасну.
- Понапрасну? - с внезапным жаром воскликнула девушка. - Вам легко говорить. А как можно не тревожиться, когда такое чудовище ходит по коридорам замка, словно по своему логову, а стража боится лишний раз выйти из караульной, чтобы не попасться под лапу этой полугнилой ящерице?
Ворон удивленно взглянул на собеседницу. Та проявляла на редкость хорошую осведомленность о ленкаре, причем мнение было составлено явно не на основе лицезрения отрубленной головы.
- Я так понимаю, вам доводилось видеть этого зверя лично? - уточнил охотник.
- Да. То есть, нет, - быстро спохватилась Эвелин Лонгодримская. - Конечно, нет. Но мне вполне хватило услышанных рассказов о нем, и я считала своим долгом высказать благодарность за совершенное деяние. Прошу простить меня за вольность. Не смею вас больше задерживать, сударь.
Девушка сделала полуреверанс и заспешила прочь, скрывшись в коридорах первого этажа. Ворон недоуменно посмотрел ей вслед и пожал плечами. Лонгодримка явно что-то недоговаривала, хотя, с другой стороны, в данный момент его это должно было волновать менее всего. Договор был выполнен, оплата получена, а тайны семейства герцога Вильгельма пускай и дальше остаются тайнами, дожидаясь того, у кого будет желание и необходимость их разгадывать.
Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за Вороном, отсекая все воспоминания о лонгодримцах. Охотник накинул на плечи плащ, отвязал поводья Терна от перил крыльца: в торговой Кевтике, где разместился вынужденный съехать из родового поместья Вильгельм Лонгодримский, их негласное соглашение не действовало, - забрался в седло и выехал за ворота, поглубже надвинув на лицо капюшон. Ясная солнечная погода не требовала таких предосторожностей, но Ворон по обыкновению старался избегать любопытных взглядов праздных зевак.
У южных ворот Кевтики царило непривычное даже для этого шумного местечка оживление - в город въезжал отряд паладинов, и сквозь сбежавшуюся поглазеть на рыцарей толпу горожан пробиться не представлялось возможным. Высмотрев мелькающие в толпе белые сюрко с нашитыми красными крестами и плещущее на ветру белое полотнище знамени, охотник повернул коня вспять. Шествие храмовников, как правило, затягивалось надолго, в особенности, если отряд сопровождал кого-то из членов совета. Официально никому из ордена Храма, даже великому магистру, не было даровано право раздавать индульгенции и благословения, но народ этот факт не смущал, а потому каждое появление на публике высших чинов орденской иерархии вызывало настоящее столпотворение. Чем ждать, пока утихомирится толпа, проще было сделать небольшой крюк, и вскоре, проехав мимо сонно позевывавших стражников западных ворот, Ворон спокойно покинул город.
Сбежав от собеседника, Эвелин ушла недалеко, лишь настолько, чтобы скрыться из вида. Прижавшись к обшитой дубовыми панелями стене коридора, она проследила за тем, как покинул дом этот странный жутковатый человек, совсем не похожий ни на кого другого, когда-либо виденного ею при дворе отца. Тяжелая входная дверь глухо хлопнула, словно ставя точку в истории, нарушившей размеренное течение жизни обитателей Лонгодримского дома. Оставалась, правда, еще трофейная голова зверя, так поразившая всех, кто видел ее в приемном зале, но о той можно было постараться забыть, благо покидать пределы милтоновских подвалов она, скорее всего, не будет. А значит, повода для страха больше нет. Если только взамен этой твари не придут другие - такие же или еще более опасные.