Аллод Лонгодрим, а вместе с ним и герцогский титул, были дарованы королем Мерлена, Августом Великим, прославившим свое имя в веках знаменитой битвой при Дьерне, прадеду нынешнего его владельца, Шерлу Рыжебородому, за какие-то заслуги, истинное содержание которых так и осталось между королем и его рыжеволосым стременным. При дворе правителя в свое время, помнится, ходили смутные слухи, что в одной из ночных пьяных потасовок на окраине столицы, до которых его величество, не в пример прочим своим родственникам, был охоч, Шерл спас повелителю не то жизнь, не то честь, не то и то, и другое вместе взятое. Но сам Август даже на смертном одре не признался, что послужило причиной его внезапной щедрости. Достоверно было известно лишь одно: аллод с плодородными пахотными землями, заливными лугами и лесами, изобилующими дичью, был дарован Шерлу "на веки вечные", а потому старший его сын от брака с девицей Анной, дочерью разорившегося ландграфа Рената Хорнбергского, стал законнорожденным герцогом Лонгодримским.
Шерл Лонгодримский мирно почил на шестьдесят третьем году жизни, более чем на десять лет пережив своего бывшего хозяина. Его первенец, Роберт Лонгодримский, также доживший до преклонных лет в окружении родных и близких, тихо сошел в новенькую фамильную усыпальницу достроенного только ближе к его старости замка, оставив в наследство своему сыну, Дереку Лонгодримскому, разросшиеся благодаря отвоеванным у соседей землям владения. Однако внук Шерла Рыжебородого оказался не столь рачительным и домовитым хозяином, как его папаша. Этого куда больше влекли жаркие дальние страны, где даже узоры звезд на небе иные, чем в северных землях. И пока герцог Лонгодримский в третьем поколении яростно сражался в невообразимых далях за веру и короля, поместьем распоряжалась его супруга Беатрис, показавшая себя твердой и умной правительницей. Злые языки, правда, поговаривали, что холодный ум и красота Беатрис позволяли ей безнаказанно крутить мужчинами по собственному желанию и для собственной выгоды, и что герцог Лонгодримский никоим образом не причастен к появлению на свет наследника аллода. Но стоило всего один раз взглянуть на медно-рыжую с проблесками седины шевелюру Вильгельма Лонгодримского, тяжелые, мужицкие черты его лица и лопатообразную бороду, как становилось ясно - перед вами прямой потомок королевского стременного.
Ворона, успевшего насмотреться на герцога Вильгельма еще при первой их встрече, ни фамильные черты, ни генеалогическое древо Лонгодримской династии не интересовали. Допущенный в приемный зал временной резиденции лонгодримцев, охотник прошел мимо косо поглядывавших на него и, в особенности, на тот увесистый сверток, что он нес с собой, стражников. Посреди зала в поставленном на возвышении резном кресле восседал сам Вильгельм Лонгодримский. Рядом, чуть пониже, стояло еще одно кресло. В таких по традиции должны были располагаться советники, однако вольготно раскинувшийся в нем, закинув одну из ног на подлокотник, молодой мужчина рыжей лонгодримской масти на советника никак не тянул. С Ричардом Лонгодримским, старшим сыном герцога Вильгельма и наследником поместья, Ворон имел сомнительную честь познакомиться еще в прошлый свой визит в Кевтику, и взаимное впечатление осталось не из приятных. Впрочем, до тех пор, пока делами замка распоряжался и за работу платил лонгодримец-старший, мнение герцогского отпрыска охотника мало волновало.
Припав на колено перед креслами, Ворон почтительно склонил голову, приветствуя хозяев дома.
- Все-таки вернулся, - с нескрываемым удивлением сказал Вильгельм Лонгодримский, - и даже раньше моих ожиданий. Что скажешь, охотник? Или ты передумал, не доехав до замка?
- Зверь мертв, сударь, - коротко ответил Ворон, не обратив внимания на грубоватую шутку. - Хотя это был вовсе не упырь.
Лонгодримец раздраженно мотнул головой.
- Я не разбираюсь в сортах нежити, - сказал он. - Те, кто пережил встречу с ним и успел хоть что-то разглядеть, говорили, что это что-то здоровое, шустро бегает на четырех лапах и уже начало гнить. Чем этому еще быть, как не упырем. А если даже и нет, то мы все равно договаривались на тридцать монет, так что больше не получишь. Можешь даже не пытаться набивать цену.
- Я помню, сударь. И я не намерен торговаться.
- Что ж, если так, я рад. В таком случае показывай доказательство, о котором мы договаривались. Я хочу быть уверен, что плачу деньги за выполненную работу.
- Как пожелаете, сударь.
Ворон распустил веревку, которой был перевязан сверток, развернул пропитавшиеся черной кровью кожи и, взяв за складчатый загривок крупную косматую голову твари, поднял ее повыше. Сдавленный вздох прокатился по залу.
- Матерь Божья, - не сдержавшись, прошептал кто-то из стражников.
- И только? - с презрительной усмешкой буркнул Ричард. - Наши ловчие и не таких травили. За что тут деньги-то платить?
Вильгельм Лонгодримский вскочил на ноги, кажется, даже обрадовавшись возможности временно отвлечься от созерцания страшного трофея, и поспешил к завешенной тканью стене. Запустив руку за портьеру, возмущенный герцог вытащил на свет божий худенькую миловидную девушку в темно-синем платье, перепачканном пылью и украшенном клочками паутины.
- Эвелин?!? Ты что тут делаешь? Ступай в свои покои немедленно, здесь ничего интересного нет!
- Не сердитесь, отец, мы просто...
- 'Мы'? Значит, там кто-то еще есть?
- Мэри... - смущенно пролепетала девушка. - Но она не виновата. Это я захотела посмотреть...
- Святые угодники, что за дети нынче пошли! Забирай ее, и бегите отсюда, пока я и вправду не разозлился!
Красная, как вареный рак, пухленькая девчушка в сером шелковом платье выскочила из-за портьеры и, подобрав подолы юбок, со всех ног бросилась вон из зала. Эвелин ненадолго задержалась, со страхом глядя то на охотника, то на его жуткий трофей, словно не в состоянии решить, кого из них стоит больше бояться - живого или мертвого.
- Эвелин, ступай к себе и займись шитьем, - с нарастающим раздражением повторил Вильгельм Лонгодримский.
- Что... ах, простите... - девушка густо покраснела, сделала зачем-то реверанс и, юркой мышкой проскользнув между охранявшими входные двери стражниками, скрылась из вида.
Герцог Вильгельм испустил глубокий вздох, потер лоб, вернулся к креслу и мрачно посмотрел на охотника, по-прежнему державшего доказательство за загривок.
- Да брось ты ее. Не устал еще?
Ворон молча положил голову зверя на пол. От прикосновения к исхоженным плитам она вновь слабо щелкнула пастью и дважды сморгнула. Герцог едва не подпрыгнул.
- Господи, спаси и сохрани, опять шевелится. Это, что, еще живо?
- Нет, сударь.
- Точно? - недоверчиво переспросил герцог, глядя на перерубленные позвонки и жилы, торчащие из шеи зверя, и похоже ожидая, что ленкар прямо здесь начнет отращивать себе новое туловище.
- Да, сударь, - терпеливо повторил Ворон. - Этот зверь мертв, и никому больше не причинит вреда. Ваш замок безопасен. Пока.
- Пока? - в голосе герцога Вильгельма проскользнуло подозрение. - Что бы это значило? Эй, Флорин, ступай и приведи сюда Милтона. Пускай забирает трофей и сохранит его в достойном состоянии в назидание моим потомкам. А ты, охотник, с этого места давай-ка выкладывай все подробно и откровенно. Уж больно не нравится мне угроза в твоих словах.
- В них не угроза, а предупреждение, сударь. В подвалах вашего замка я нашел вот это...
Ворон извлек из свертка то, что там оставалось - черную свечу с подсвечником и треногой.
- Что это за дрянь? - Вильгельм Лонгодримский оценивающе оглядел предъявленные ему предметы.
- Сильно смахивает на восточные безделушки, - снова встрял оправившийся от первого изумления Ричард. - Ханум в своей лавчонке точь-в-точь такие же продает. Не у него ли и куплено?
Ворон поднял голову, ловя взгляд герцогского отпрыска. Охотник не произнес ни слова и не пытался сделать мысленное внушение, как в таких случаях советовала поступать чародейка Наджма, даже спустя два с лишним десятка лет не терявшая надежды обучить его азам савалойской магии. Он просто перехватил взгляд лонгодримца и не позволил отвести глаза. Обычно этого хватало, хватило и сейчас. Слегка побледневший Ричард смолк и вжался в спинку кресла, незаметно, как он сам полагал, перекрестившись и складывая из пальцев популярный в Мерлене знак защиты от сглаза - совершенно безобидный вескурийский эймар. Ворон отвернулся и опустил голову, вновь обращаясь к герцогу.
- Это кандела, сударь, среди чародеев также именуемая истоком. Помимо прочих свойств она может применяться для призыва и усиления темных тварей, чем в вашем замке кто-то как раз и воспользовался. Не уверен, что призвать хотели именно ленкара, поскольку нигде в надписях не озвучивается, для кого именно был установлен исток, но вышло так, что на призыв откликнулся он.
- И кого же мне следует благодарить за такой подарок?
- Полагаю, что вам про то лучше знать. Мне не известны ваши слуги и соседи.
- Проклятье... - помрачневший, как грозовая туча, герцог Лонгодримский в раздумье опустился было в кресло, а затем, что-то решив, вновь резко вскочил на ноги и приказал охотнику:
- Оставь эту пакость здесь и следуй за мной.
На выходе из зала они столкнулись с тощим, сильно хромающим стариком. Тот шарахнулся прочь, точно черт от ладана, засопел и с ненавистью уставился на Ворона выцветшими рыбьими глазами.
- Милтон, - распорядился герцог, - возле кресел лежит голова. Судя по запаху, уже не первой свежести. Мне плевать, какие адские снадобья ты к ней применишь, но я желаю, чтобы она сохранила приличное состояние как можно дольше.
- Не извольте беспокоиться, ваша светлость, - старик неловко поклонился, по-прежнему таращась на Ворона. И даже идя вслед за герцогом Вильгельмом по коридору, охотник все еще ощущал, как буравит ему спину неприязненный старческий взгляд.
- Садись, - распорядился Вильгельм Лонгодримский, прикрывая за собой дверь небольшого кабинета. Охотник опустился в указанное герцогом кресло. - Значит, ты полагаешь, что виновен кто-то из слуг?
Ворон развел руками.
- Я бы скорее сказал, кто-то, кто имеет доступ к вашим подвалам, - уточнил он. - Вполне возможно, что туда можно попасть и из-за пределов замка.
- Где именно ты нашел эту твою канделу?
Ворон примерно обрисовал место. Лонгодримец нахмурился.
- Но та часть подземелий давно не используется. Ее замуровали еще при отце. Я всегда полагал, что и ходы-то все уже осыпались...
- Ходы целы.
Герцог поморщился, исподлобья глядя на собеседника и что-то прикидывая в уме.
- Сколько возьмешь дополнительно за то, чтобы окончательно разобраться с этим делом? - поинтересовался он.
- Нисколько, - не раздумывая, ответил охотник. - Я такими вещами не занимаюсь. Если снова возникнут неприятности со зверями - извольте, а для расследований лучше поищите дотошного человека, сведущего в магии.
- Что-то мне подсказывает, что как раз ты разбираешься в магии весьма неплохо. Пятьдесят золотых, а?
Ворон молча покачал головой.
- Сотня? - скрепив сердце, набавил цену герцог Вильгельм.
- Нет, сударь. Все, что я могу в нынешнем вопросе, это помочь советом. Вам же нужен кто-то, кто владеет магией и сумеет провести нужный ритуал. Лучше поищите такого и потратьте ваше золото с пользой для дела.
- Жаль, - подытожил герцог, - очень жаль. Что ж, заработанные деньги ты, конечно, все равно получишь...
Вильгельм Лонгодримский дернул за шелковый шнур звонка.
- Позови Седрика, - приказал он словно по волшебству возникшему на пороге дворецкому. - И скажи, чтобы захватил с собой кошель. Ему известно, какой. Итак, - продолжил он, когда дверь за дворецким закрылась, - раз уж совет ты дать все-таки можешь, предположим, что я найду такого сведущего в магии человека. Что я должен от него услышать, чтобы мои затраты окупились?
Ворон ненадолго задумался.
- Ну, прежде всего спросите, каким образом он намерен определять создателя круга. Если услышите хоть слово про звезды и планеты, можете сразу гнать взашей. С рассуждающими об эманации магических полей, вызывающими духов и гадающими на картах, блюдцах и иже с ними можете поступать точно так же. Есть три достаточно надежных способа для выявления совершившего то или иное действие человека: хрустальный шар, сосуд с водой и зеркальный коридор. Причем во всех трех случаях вы должны увидеть его сами. Если же нанятый маг, глядя в пустое зеркало, будет описывать горбатого карлика или одноногого великана, или даже стоящего рядом с вами слугу, значит, вам морочат голову. И потом...
Дверь снова открылась, впуская щуплого крючконосого человечка. Тот с поклоном поставил перед герцогом на стол плотно набитый мешочек и фальцетом спросил:
- От меня еще что-либо требуется, милсдарь?
- Нет, Седрик, можешь идти, - отмахнулся лонгодримец, очень внимательно глядя на охотника.
- И потом, - продолжил Ворон, когда человечек удалился, - если ритуал пройдет успешно, разумеется, в ходе его вы увидите непосредственного исполнителя, а не заказчика, который может оказаться совсем иным человеком. Но в таком случае, думаю, вы сами решите, что делать. Вот, пожалуй, и все.
- Что ж, весьма и весьма познавательно, - медленно произнес герцог Вильгельм. - И еще один вопрос. Ты сказал, что в надписях ничего не говорится о том, кого хотели призвать. Значит, ты можешь понимать эти закорючки?
- Да, - коротко ответил Ворон.
- И что же там написано?
- Простейшая форма заклинания для призыва обитателей тьмы, выполненная савалойскими письменами, но на кадиим лугха, мертвом наречии. Такое используют, когда не имеет значения, кого именно требуется призвать, а важна бывает только сила призванного существа, определяемая мощью установленного истока. Однако в вашем случае к этой форме добавлено кое-что еще. Запрет призванным существам на причинение какого-либо вреда кому-то, кто отмечен поцелуем ангела. Явное выражение личной воли того, кто создавал исток, либо же того, кто заказал его создание.
Лонгодримец чертыхнулся себе под нос, задумчиво поглаживая бороду.
- И что вся эта дьявольщина должна значить? - спросил он.
- Не знаю, сударь, - честно ответил Ворон. - Про отмеченных поцелуем ангела мне доводилось слышать лишь от чародеев и в единственном значении - так именуют тех, кто имеет природный дар прозревать прошлое и будущее и направлять мысли и волю людей в соответствии с собственными желаниями. Присутствует ли в вашем окружении кто-либо с подобными дарованиями?
Вильгельма Лонгодримского даже передернуло от такого вопроса.
- Слава небесам, нет, - ответил он. - Только владеющих темными чарами мне в стенах моего замка не хватало.
Ворон пожал плечами. Вряд ли имело смысл объяснять лонгодримцу, что в среде сведущих в магических искусствах подобные умения темными не считаются. Годы шли, складываясь в десятилетия, а в северных землях по-прежнему с подозрением и враждебностью смотрели на все, что хоть немного отличалось от привычного уклада.
- В таком случае, возможно, эта часть заклинания не имеет отношения к вашим домочадцам, - сказал охотник вслух. - Кроме того, надписи сделаны неуверенной рукой, с многими правками. Видно, что тот, кто их наносил, не слишком хорошо знаком с кадиим лугха. И если в самом заклинании призыва ошибиться сложно - его во многих трактатах можно найти, чтобы было, с чем свериться - то под добавленным запретом изначально могло подразумеваться совсем не то, что получилось в итоге. Поэтому я еще раз повторю свой совет - ищите кого-то, кто будет достаточно сведущ в магии, чтобы разобраться, для чего и кем все затевалось. Я в этом деле плохой помощник.
Вильгельм Лонгодримский мрачно покачал головой.
- Ох, и не нравится мне все услышанное, - проговорил он, кладя рядом с принесенным Седриком мешочком небольшой кошелек и пододвигая их к Ворону. - Но ты свои деньги отработал, тут сомнений нет. Вот, бери, заслужил.
- Ваша щедрость не знает границ, сударь, - сказал охотник.
Вильгельм Лонгодримский удивленно вскинул брови.
- Что, даже пересчитывать не будешь? А вдруг да обманули?
- Если не верить в честность благородных вельмож, то чему тогда вообще можно доверять в этом мире? - усмехнулся Ворон.
Лонгодримец смерил его задумчивым взглядом.
- Трудновато, должно быть, жить с такими убеждениями, - без малейшей насмешки произнес он. - Хотя, с другой стороны, сомневаюсь, чтобы ты и вправду верил в подобные велеречия, охотник. Для этого ты кажешься достаточно умным... человеком. В первом кошеле ровно тридцать золотых за работу. Во втором еще пятнадцать - за совет. Ступай с миром, а я понадеюсь, что мне больше не придется прибегать к твоим услугам.
- Прощайте, сударь.
Ворон учтиво поклонился, покинул кабинет и почти успел добраться до входных дверей, когда его окликнули. Подобрав подол шелкового платья, уже отчищенного от клейкой паутины, со второго этажа вниз по лестнице спешила дочь герцога Лонгодримского. При ближайшем рассмотрении она казалась еще очаровательнее, чем с расстояния, а такое случается нечасто. Гладкая ухоженная кожа девушки имела ровный цвет и обманчивую прозрачность розового перламутра. Варварский женский обычай обесцвечивать волосы, все более распространявшийся в краях, прилегающих к королевским землям, то ли не успел дойти до приграничных аллодов, то ли Эвелин Лонгодримская стойко игнорировала его, сохранив родной темно-русый цвет шелковистой косы, весьма подходящий к ее большим серо-зеленым глазам. Тоненький витой серебряный ободок охватывал голову девушки, умудряясь придавать облику хозяйки одновременно строгость и нежность. Охотник недолюбливал белый металл, но готов был признать, что для взгляда он порой оказывается куда приятнее золота.
- Что вы желаете, юная госпожа? - вежливо спросил Ворон.
Девушка залилась краской по самые уши, но от этого только еще больше похорошела.
- Добрый сударь, - сбивчиво проговорила она, шаря взглядом по лицу собеседника, - прошу простить мне мою дерзость. Я... - Эвелин Лонгодримская смущенно замолкла. Охотник тоже молчал, ожидая продолжения фразы. - Я хотела поблагодарить вас за услугу, оказанную нашему дому, - собравшись с духом, докончила Эвелин.
- Мне дороги слова вашей благодарности, сударыня, хотя, откровенно говоря, беспокоиться не стоило. То, что я сделал, самая обычная работа, которую герцог, как и подобает, оплатил по договоренности.
- Ах, не говорите о договоренностях, - снова зардевшись, возразила девушка. - Я же слышала, что герцог Вильгельм назначал оплату совсем не за того зверя, который поселился в нашем замке. Не из злого умысла, конечно, но все же. Ведь вы охотились не на упыря, а на что-то куда более страшное, верно?
- Верно, - признал охотник. - Расслышали вы все правильно. В Лонгодриме обосновался не упырь, но сути дела это не меняет. Между мной и вашим отцом был заключен договор, и договор следовало выполнять. А зверь... он был не страшнее многих других, что ходят по земле. Если это все, что вы желали узнать, дозвольте откланяться.
- Нет, не все, - еле слышно произнесла лонгодримка. - Скажите, прошу, только честно, этот зверь в замке был один? Там больше никого не осталось?
- Кроме крыс, пожалуй, никого, - честно, как и просили, ответил Ворон.
Впрочем, упоминание хвостатых грызунов девушку не беспокоило, ее волновал совсем иной бестиарий.
- А зверь, убитый вами, он не сможет больше вернуться?
- Он - нет. Что же касается его сородичей, то, если ваш отец примет необходимые меры, им путь в замок тоже будет заказан, так что не стоит тревожиться понапрасну.
- Понапрасну? - с внезапным жаром воскликнула девушка. - Вам легко говорить. А как можно не тревожиться, когда такое чудовище ходит по коридорам замка, словно по своему логову, а стража боится лишний раз выйти из караульной, чтобы не попасться под лапу этой полугнилой ящерице?
Ворон удивленно взглянул на собеседницу. Та проявляла на редкость хорошую осведомленность о ленкаре, причем мнение было составлено явно не на основе лицезрения отрубленной головы.
- Я так понимаю, вам доводилось видеть этого зверя лично? - уточнил охотник.
- Да. То есть, нет, - быстро спохватилась Эвелин Лонгодримская. - Конечно, нет. Но мне вполне хватило услышанных рассказов о нем, и я считала своим долгом высказать благодарность за совершенное деяние. Прошу простить меня за вольность. Не смею вас больше задерживать, сударь.
Девушка сделала полуреверанс и заспешила прочь, скрывшись в коридорах первого этажа. Ворон недоуменно посмотрел ей вслед и пожал плечами. Лонгодримка явно что-то недоговаривала, хотя, с другой стороны, в данный момент его это должно было волновать менее всего. Договор был выполнен, оплата получена, а тайны семейства герцога Вильгельма пускай и дальше остаются тайнами, дожидаясь того, у кого будет желание и необходимость их разгадывать.
Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за Вороном, отсекая все воспоминания о лонгодримцах. Охотник накинул на плечи плащ, отвязал поводья Терна от перил крыльца: в торговой Кевтике, где разместился вынужденный съехать из родового поместья Вильгельм Лонгодримский, их негласное соглашение не действовало, - забрался в седло и выехал за ворота, поглубже надвинув на лицо капюшон. Ясная солнечная погода не требовала таких предосторожностей, но Ворон по обыкновению старался избегать любопытных взглядов праздных зевак.
У южных ворот Кевтики царило непривычное даже для этого шумного местечка оживление - в город въезжал отряд паладинов, и сквозь сбежавшуюся поглазеть на рыцарей толпу горожан пробиться не представлялось возможным. Высмотрев мелькающие в толпе белые сюрко с нашитыми красными крестами и плещущее на ветру белое полотнище знамени, охотник повернул коня вспять. Шествие храмовников, как правило, затягивалось надолго, в особенности, если отряд сопровождал кого-то из членов совета. Официально никому из ордена Храма, даже великому магистру, не было даровано право раздавать индульгенции и благословения, но народ этот факт не смущал, а потому каждое появление на публике высших чинов орденской иерархии вызывало настоящее столпотворение. Чем ждать, пока утихомирится толпа, проще было сделать небольшой крюк, и вскоре, проехав мимо сонно позевывавших стражников западных ворот, Ворон спокойно покинул город.
Сбежав от собеседника, Эвелин ушла недалеко, лишь настолько, чтобы скрыться из вида. Прижавшись к обшитой дубовыми панелями стене коридора, она проследила за тем, как покинул дом этот странный жутковатый человек, совсем не похожий ни на кого другого, когда-либо виденного ею при дворе отца. Тяжелая входная дверь глухо хлопнула, словно ставя точку в истории, нарушившей размеренное течение жизни обитателей Лонгодримского дома. Оставалась, правда, еще трофейная голова зверя, так поразившая всех, кто видел ее в приемном зале, но о той можно было постараться забыть, благо покидать пределы милтоновских подвалов она, скорее всего, не будет. А значит, повода для страха больше нет. Если только взамен этой твари не придут другие - такие же или еще более опасные.