Аннотация: Любительский перевод Избранных писем (том V: 1934-1937) Г.Ф. Лавкрафта. Часть 1
711 Августу Дерлету
Снова дома, на старом берегу реки
Июль 16, 1934
Дорогой А.В.:-
Когда я вернулся домой в прошлый вторник, я обнаружил, ожидающее меня, Ваше письмо от 25-го числа прошлого месяца, а также от 28-го. И какие альпийские нагромождения посылок и печатных материалов, и какой монолит из сложенных газет! Я пока разобрался только примерно на четверть и не знаю, когда смогу полностью прийти в себя. Отлично провел неделю в Сент-Огастине, осматривая все старые достопримечательности и исследуя множество домов, которые не были открыты как музеи во время моих предыдущих визитов. Также видел лежащие скелеты на индейском кладбище, раскопанном прошлой весной. 29-го числа двинулся на север, проведя 2 дня в Чарльстоне, один в Ричмонде, один во Фредериксбурге, два в Вашингтоне и один в Филадельфии. В Вашингтоне я осмотрел интерьер Капитолия и впервые поднялся на Монумент Вашингтона. В Филадельфии, помимо посещения старинного Джермантауна и Виссахикона, я исследовал кирпичный коттедж, который занимал По с 1842 по 1844* год и который несколько месяцев назад был открыт как музей и святыня. Когда я добрался до Нью-Йорка, я обнаружил, что Лонги собираются уезжать в Эсбери-Парк** и Оушен-Гроув*** на выходные, и по их сердечному приглашению поехал с ними. Было приятно снова увидеть холмы, гигантские вязы, каменные стены и белые шпили старой Новой Англии, хотя северные пейзажи кажутся почти чужими после моего насыщения пальмами, живыми дубами, испанским мхом и всем, что с ними связано. Как обычно, я провожу все свои послеобеденные часы на природе, хотя дома есть дополнительная приманка в виде угольно-черного котенка (родившегося в прошлом месяце и только начинающего играть) в пансионе через задний двор.
Ваш покорный дедушка,
ГФ
*построен в 1842, арендован По в начале 1943.
**курортный города на побережье Джерси, округ Монмут, штат Нью - Джерси
*** между Эсбери Парк на севере и Брэдли-Бич на юге
712 Мисс Хелен В. Салли
Колледж-стрит, 66, Провиденс, Род-Айленд,
Июль 16, 1934
Дорогая Хелен:-
Что касается мрачных размышлений за последний месяц, то я надеюсь, что Ваша нынешняя поездка с ее постоянной чередой объектов, представляющих интерес, и ярким разнообразием впечатляющих пейзажей, которые затмевают человечество, во многом помогла развеять их и отодвинуть на второй план. Нет ничего лучше сочетания захватывающих впечатлений и величественных природных пейзажей, чтобы восстановить чувство гармонии и пропорции. В конце концов, в бесконечном круговороте безграничного космоса, в котором человек и вся органическая жизнь представляют собой лишь самое незначительное происшествие, ничего по-настоящему не имеет значения, кроме как в самом локальном смысле; и эта локальная телеология едва ли может выйти за рамки разумного гармоничного приспособления индивида к силам, действующим внутри и за его пределами. Это состояние лучше всего достигается путем реалистичного принятия условий существования со всеми их неизбежными разочарованиями и недостатками, а также через философскую решимость не ожидать большего, чем те жалкие гроши удовлетворённости, которые космос действительно может предложить. Как только мы перестаем предъявлять к жизни экстравагантные и часто гротескные требования, к которым, к сожалению, нас приучили необоснованные мифологии и нелепые условности сентиментальности, мы достигаем уровня безропотного спокойствия, в котором мы вольны заниматься бесконечным множеством интересных вещей во внешнем мире - красотой природы и искусства, истерическими драмами, интеллектуальными и развивающими воображение играми. И имея в своем распоряжении все это, мы обычно обнаруживаем (за исключением случаев, когда на нашем пути встают исключительные препятствия, такие как крайняя бедность), что процесс осознания приносит достаточно пользы, чтобы отплатить нам за труд по его поддержанию. Некоторым, действительно, вероятно, посчастливилось получать от существования даже больше удовольствия, чем от забвения. Грубо говоря, я бы сказал, что из всей человеческой расы примерно половине живется так же хорошо, как если бы они умерли. Другой четверти людей было бы лучше умереть, в то время как оставшейся четверти явно лучше жить, чем быть мертвой. В целом, чем больше человек интересуется вещами, находящимися вне его, тем лучше он проводит время в этом мире. Когда кто-либо погружается в самоанализ - постоянно наблюдает за собой и своими эмоциями и постоянно беспокоится о чувствах других людей к себе, - он почти наверняка становится совершенно несчастным... и бесполезным для общества в придачу. Это действительно одна из наиболее четко определенных форм того, что мы можем назвать декадансом. Оно ассоциируется с безвольной и апатичной старостью расы или культуры и постоянно проявляется в литературе и искусстве слабой или отжившей своё группы. В искусстве и мысли современного западного мира слишком много декадентской интроспективности, чтобы доброжелатели этого мира чувствовали себя комфортно, хотя довольно спорно, что конкретно с этим делать. Я могу сочувствовать основному желанию тех, кто связан с такими системами, которые пытаются воспрепятствовать невротическому искусству и литературе самоанализа и взрастить на их месте здоровое, экстравертированное, объективное искусство, характерное для нашей цивилизации в ее юности. Возможно, такие попытки направлять искусство тщетны, поскольку источники искусства так глубоки и так тесно связаны с историческими условиями, которые трудно изменить. Конечно, некоторые из них чрезвычайно нелепы и катастрофически антикультурны. Но точно так же можно понять, почему такие выдающиеся деятели возрождения нации, как Мустафа Кемаль или Сталин, изо всех сил стараются создать эстетическую атмосферу, благоприятствующую активной жизни, гармоничной социальной адаптации и здоровому относительному самоотвержению, которое способствует групповому энтузиазму, выносливости и прогрессу в достижении общей цели. Величие наций, как и счастье отдельных людей, несомненно, основывается на объективном складе ума и эмоций.
Что касается относительных достоинств эпистолярных и личных знакомств - я полагаю, это все дело индивидуального темперамента. Некоторые люди обладают психологией, которая лучше всего подходит им для непосредственных социальных контактов, в то время как другие считают, что чрезмерная общительность вызывает скорее раздражение, чем интерес, поэтому предпочитают ограничивать свои контакты тем безличным обменом идеями, который обеспечивает переписка на расстоянии. На самом деле, люди отличаются друг от друга гораздо больше, чем принято считать; так что многие вещи, которые мы обычно считаем простыми и универсальными, на самом деле очень сложны и бесконечно разнообразны. Это особенно верно в отношении мотивов и эмоций, лежащих в основе человеческих отношений и знакомства. Неразумная традиция постулирует некую единую мистическую силу, называемую "дружбой", и сплетает вокруг нее и ее предполагаемых свойств целый цикл сентиментальных мифов; в то время как на самом деле ничего подобного не существует - почти каждый отдельный случай человеческого знакомства и симпатии обусловлен какой-то отдельной комбинацией многих непохожих элементов. Если взять наугад любые два случая знакомства, симпатии или взаимного интереса, то велика вероятность, что мотивы и эмоции, стоящие за каждым из них, совершенно не похожи, если не полностью противоположны. Сходен только внешний аспект - тот факт, что в результате возникает некий вид конгениальности, и все же на основе этого обманчивого сходства делается множество абсурдных мифических обобщений. По большей части, дружба - это способ возвеличить эго. Люди стремятся к тому, чтобы другие служили им чем-то вроде льстивого зеркала, это помогает им выглядеть лучше в своих собственных глазах. Обычный человек испытывает чувство неполноценности, если у него нет группы людей, которая могла бы его подбадривать и одобрять, - отсюда возникает стадность человечества. Другие причины человеческого сближения более примитивны - инстинктивный страх одиночества, унаследованный с тех времен, когда выживание расы зависело от групповой защиты от врагов, или широкое распространение таких особенных инстинктов, как родительский, сыновний или любовный. Есть и другие причины, связанные с несостоятельностью воображения - человеку настолько не хватает изобретательности, что он не знает, что делать без внешних внушений и поддержки со стороны других людей. Становясь более интеллектуальными, мы находим другой и совершенно иной источник дружбы - истинное удовольствие от обмена идеями и впечатлениями с другими людьми, способными их понять и сопоставить. Последнее тесно связано с общим творческим импульсом, лежащим в основе искусства и науки, когда человек испытывает желание сформулировать и передать полученные впечатления и опыт. И так далее, и тому подобное - не считая ложных форм дружбы, чья основа носят чисто корыстный характер или иным образом связана с прямой материальной выгодой, хотя они чрезвычайно распространены. Что ж, хотя каждый отдельный случай личного знакомства обычно включает в себя (по крайней мере, в некоторой степени) более одного из этих отдельных элементов, вероятно это факт, что в каждом случае какой-то один элемент в значительной степени преобладает. И вполне естественно, что некоторые люди предпочитают знакомства одного рода, в то время как другие предпочитают отношения несхожего рода. Чем более человек склонен к анализу, тем более выраженными будут его предпочтения. Неразборчивого же человека радует любое внимание, и он сам себе придумывает выгодные интерпретации происходящего. Наименее разборчивые люди лучше всего умеют "смешиваться" с толпой и легче всего находят повсюду множество подходящих друзей. Их мотивы для знакомств, вероятно, коренятся в недостатке воображения, потребности во внешних стимулах и эгоизме, в сочетании с сильным инстинктивным стремлением к общению и страхом одиночества. Их легко удовлетворить. Тупость, властность или чрезмерная демонстративность окружающих не вызывают у них быстрого отвержения, они решительно предпочитают личное знакомство переписке. Последнее, действительно, поскольку связано только с обменом идеями, представляет для большинства из них небольшой интерес или вообще не представляет никакого интереса. На противоположной стороне находится человек, обладающий очень острой проницательностью и чей вкус к знакомствам ограничен определенными видами. Он, очевидно, не может найти близких по духу знакомых так же легко, как его общительный брат. Есть только определенные люди, которым ему есть что сказать, и которые могут сказать все, что его заинтересует. Те, кто навязывает ему неподходящие формы знакомства, считаются обузой. Где именно он найдет нужных друзей - лично или по переписке - зависит от того, каких именно друзей он ищет. В случае с человеком, целью которого в первую очередь является обмен идеями и впечатлениями, велика вероятность того, что он легче всего найдет единомышленников в переписке, поскольку то, что люди вкладывают в свою переписку, как правило, является идеями и впечатлениями. Не то чтобы он не мог в конечном итоге найти таких единомышленников лично - ведь есть много людей, чей главный интерес (как в разговоре, так и в переписке) заключается в обмене идеями, но он может быстрее всего и без проблем найти их посредством писем. Ведь огромное количество людей имеют дело в основном с идеями, но при личной встрече обращаются к другим элементам общения (так, многие являются прекрасными корреспондентами, но скучными или властными в качестве личных собеседников). Что касается вашего случая, то я полагаю, что Вы относитесь к той категории людей, которые ищут в основном знакомства, основанные на обмене идеями, и которым скорее не нравятся знакомства, основанные на других элементах. Это, естественно, затрудняет поиск подходящих друзей (как если бы Вы были менее разборчивы; и это также объясняет, почему Вы находите эпистолярных друзей охотнее, чем тех, кто общается с Вами лично. Этому состоянию не стоит удивляться, и, вероятно, его разделяет гораздо больше людей, чем Вы думаете. Я полагаю, что эта разборчивость лишает человека некоторой доли простого стадного удовольствия, которым наслаждаются более примитивные люди, но я вовсе не уверен, что об этом стоит сожалеть. Вероятно, польза от обмена умными идеями с теми немногими людьми, которых избирательный человек действительно ценит, измеримо больше, чем выгода, которую получает поверхностный "тусовщик" от своего широкого круга разнородных и неразборчивых знакомств. Все, что нужно делать, - это просто двигаться вперед спокойно и самодостаточно, используя возможности для обмена интересными идеями, когда бы они ни представились - в эпистолярном или разговорном плане, и не беспокоясь о том, что лишь немногие из установленных таким образом контактов окажутся достойными постоянного сохранения. Сплоченный, избранный круг из нескольких друзей ничем не уступает толпе. Со временем число приобретенных по-настоящему близких по духу друзей обязательно увеличится. Возможно, большинство из них будут эпистолярными - тем более что письма дают возможность выбирать из широкого круга читателей по всему миру, в то время как личное знакомство ограничено сравнительно небольшим населением определенного географического района, - но некоторые личные контакты обязательно возникнут. И у вас есть достаточно времени, чтобы предоставить природе действовать по своему усмотрению, ведь самые лучшие друзья - это те, кого человек приобретает в зрелом возрасте, когда его разум и вкусы полностью сформировались и он осознает, чего хочет. Я сам, для которого обмен идеями является единственной основой знакомства, убедился в том, что это очень верно. Почти вся моя "социальная" жизнь сводится к переписке, поскольку местные знакомые моей юности полностью выпали из круга моих интересов и стали просто людьми, с которыми я здороваюсь. Сегодня я никого толком не знаю в Провиденсе, а из тех немногих, кого я знаю... Белнэп, Кларкаш-Тон, Юный Мелмот, Барлоу, Мортон, Прайс и так далее - большинство из них появились в моей жизни гораздо в большем возрасте, чем находитесь Вы сейчас. Я никогда не слышал о Белкнапе до 29 лет, а с Кларкаш-Тоном не обменялся ни словом до 32! Все эти друзья появились очень медленно и постепенно - это те немногие, кто удержался в сите, через которое десятки случайных знакомых ушли в неизвестные дали. И, полагаю, именно так формируются по-настоящему близкие и прочные круги друзей. Это вопрос не просто лет, а десятилетий.
Ваш самый покорный слуга,
ГФЛ
713. Морису У. Моу
Снова дома, на старом берегу реки.
Июль 17, 1934
Приветствую тебя, повелитель Ларнина!
Долгожданный праздничный бюллетень встретил меня по возвращении в родную гавань утром 10 июля - и среди какой же массы забытых дел, стопок журналов, накопившихся писем и прочего я его обнаружил! О, боги! Я и до сих пор не разобрался со всем! Думаю, в последний раз вы слышали от меня из древнего Сент-Огастина, где я провел восхитительную неделю среди фасадов и фронтонов, которым было полвека, когда первый пилигрим высадился на Плимутской скале. После этого были два дня в бессмертном Чарльстоне, один в Ричмонде, один во Фредериксберге, два в Вашингтоне и один в Филадельфии...
В декадентском Манхэттене я нашел Сонни Белнэпа и его родителей, которые собирались на выходные в Эсбери-Парк и Оушен-Гроув, Нью-Джерси. По их приглашению я отправился с ними, споря с ребенком под ритм волн широкого Атлантического океана. У меня не было достаточно денег, чтобы остаться в Нью-Йорке надолго, поэтому я никого больше не искал, кроме Лавмэна, с которым провел приятный вечер. Фрэм Сэмюэлус совершенно ошеломил меня, сделав мне еще один подарок из своего частного музея - тонкую стилизованную птицу из резного и полированного рога с черной лакированной поверхностью. Это типичный образец резьбы моряков-янки, занимавшихся торговлей с Индией столетие назад, выполненный под влиянием китайско-японских ремесленных традиций. Она стоит, словно готовая к полету сквозь бездны за пределами галактики. Я называю ее "Птица Космоса" и чувствую себя чертовски удачливым, что она у меня есть. Лавмэн, безусловно, филантроп!
Ваш покорный дедушка -
Lo.
714 Дуэйну В. Римел
Колледж-стрит, 66, Провиденс, Род-Айленд,
Июль 23, 1934
Мой дорогой Римель:-
Я покинул Де-Ленд* 21 июня - Барлоу довезли меня до Сент-Огастина, где я снял комнату в том же месте, где останавливался в 1931 году, - с видом на гавань. Я провел неделю в этом древнем городе и, конечно, насладился им до предела.
Наконец-то дома! Я обнаружил, что моя тетя в прекрасном здравии - везде ходит без трости. А в пансионате на другой стороне сада за домом я нашел еще кое-что, представляющее бесконечный интерес и очарование, - крошечного, угольно-черного, оставшегося в живых из тех котят, что появились в прошлом месяце, о которых я рассказывал в своем предыдущем письме. Тогда он был еще совсем маленьким, на шатающихся лапках. Я постоянно беру его на время и постараюсь в ближайшее время сфотографировать его. Он похож на медвежонка размером с пресс-папье. Он еще не мурлычет, но, возможно, скоро начнет. Он так сотважно исследует стены и ступеньки, что заставляет свою маму изрядно поволноваться! Я назвал его Сэмюэль Перкинс, и когда он вырастет, то, несомненно, вступит в Каппа Альфа Тау и будет жить среди пушистых сановников на крыше соседнего сарая. Тем временем оставшийся февральский котенок - Бетси Перкинс - выросла до таких размеров, что её едва можно отличить от черно-белой матери, хотя она все еще снисходит до того, чтобы питаться из материнской груди вместе с маленьким братом Сэмом.
Анекдот в интервью Уондри о Ктулху в значительной степени выдуман. Я не припоминаю ничего подобного, хотя, возможно, я объяснял Уондри, как и другим, что это слово должно представлять собой неуклюжую попытку человека уловить фонетику абсолютно нечеловеческого слова. Название адской сущности было придумано существами, чьи голосовые органы не похожи на человеческие, поэтому оно не имеет никакого отношения к человеческому речевому аппарату. Слоги определялись физиологией, совершенно не похожей на нашу, и поэтому никогда не могли быть произнесены человеческим горлом идеально. В этом случае мы имеем людей, которые произносят это слово наилучшим образом как могут, но все, что они могут сделать, - это аппроксимировать его. Для этого добиваются, странным образом используя свое горло, чтобы имитировать оригинальный звук, который их предки слышали из нечеловеческих глоток. Это странное использование человеческого горла создает звук, чем-то похожий на оригинальное нечеловеческое звучание, но он не похож ни на человеческую речь, ни на звуки, которые мы обычно слышим. Это чуждый, незнакомый звук, который человеческие существа могут издавать только с усилием, и который им бы и в голову не пришло издавать, если бы они не подражали чему-то нечеловеческому. Усилия или шум, производимые при этом, похожи не на речь, а скорее на звуки, которые издает человек, пытаясь имитировать ртом паровозный свисток или кукареканье петуха, завывание ветра или ржание лошади. Вплоть до того момента, когда профессор Энджелл заинтересовался этим вопросом, не было ни одной попытки передать имя адского чудовища R"lyeh посредством нашего алфавита, хотя Абдул Альхазред сделал попытку арабскими буквами, которую византийский переводчик повторил на греческом. Латинский переводчик просто скопировал греческий. Буквы CTHULHU - это всего лишь то, что профессор Энджелл поспешно придумал, чтобы изобразить (грубо и несовершенно, конечно) имя из сна, произнесенное ему молодым художником Уилкоксом. Настоящий звук - насколько его могли имитировать человеческие органы или записать человеческие буквы - можно принять за что-то вроде Khlul" - hloo, причем первый слог произносится гортанно и очень раскатисто. "у" звучит примерно так же, как и в слове "полный" (англ. full), а первый слог по звучанию похож на "клул", поскольку "н" обозначает толщину гортанного звука. Второй слог не очень хорошо передан - звук "л" не представлен. Первый слог по звучанию не отличается от klul, поскольку h представляет собой гортанную толщину. Второй слог не очень хорошо передан - звук l не представлен. Мое довольно тщательное придумывание этого имени было своего рода протестом против глупой и детской привычки большинства писателей-фантастов, пишущих о сверхъестественном и в жанре научной фантастике, заставлять совершенно нечеловеческих существ использовать терминологию, имеющую чисто человеческий характер; как будто существа с инопланетными органами могут иметь языки, основанные на человеческих голосовых органах. На самом деле, каждое имя, предположительно придуманное нечеловеческими существами, должно быть тщательно сформировано таким образом, чтобы не соответствовать принципам человеческого вокализма и языка.
Искренне Ваш,
ГФЛ
*административный центр округа Волуша штата Флорид
715 Роберт И. Говарду
Колледж-стрит, 66, Провиденс, Род-Айленд,
Июль 27-28, 1934
Дорогой РИГ:-
Как Вы знаете из моей открытки, я снова добрался до дома и нашел паука в отличном состоянии. Теперь этот монстр украшает мою музейную полку в компании с флоридской змеей и другими экзотическими вещами, включая погремушки, за которые я Вам благодарен. Я бы предпочел видеть его там, в безопасности в бутылке, чем ползающим по моей квартире!
Нет нужды говорить, что моя поездка была приятной до самого конца. Поскольку в 1931 году я, вероятно, подробно описал Сент-Огастин, мне не нужно повторять, насколько сильные чары воображения окружают эти старинные дома и этот столетний, грозный форт. Здесь есть место, которому было более пятидесяти лет, когда первый пилигрим высадился в Плимуте! В этот раз я увидел еще одну достопримечательность, представляющую большой интерес, - старое индейское кладбище, только что обнаруженное на месте первобытной деревни индейцев к северу от города. Скелеты лежат бок о бок, ногами на восток, и будут навсегда сохранены в своих первоначальных положениях. Раскопки проводились с особой тщательностью - каждый скелет и земля вокруг него были защищены невысокой бетонной стеной. Со временем на раскопанном участке будет возведено большое здание музея. Находка, которая была сделана всего за несколько недель до того, как я ее увидел, очень странная. Из положения тел ясно, что они были похоронены под покровительством францисканских монахов - вероятно, около 1600 года.
Что касается моих идеалов правительства, то вы, конечно, ошибаетесь. Вы говорите, что не ненавидите человеческое развитие, и все же с насмешкой относитесь к моему идеалу правительства, состоящего только из людей, должным образом подготовленных к этой работе и знающих, что они делают! Более того, вы утверждаете, что если бы мой идеал правительства был у власти, я бы - или мог бы - сжечь вас на костре из-за ваших вкусов и интересов. Это прямо противоположно всему, что правительство моего типа когда-либо делало, хотело бы делать или позволяло бы делать! Абсолютным условием любой зрелой или подлинной цивилизации является полная интеллектуальная и художественная свобода, так что никакие ограничения не могут быть наложены на какие-либо индивидуальные мысли или вкусы. Мнение, измененное силой, - это мнение, не измененное вообще. Ни одна настоящая цивилизация не стремится изменить чье-либо мнение, кроме как с помощью рациональных аргументов, призванных заставить носителей заблуждений увидеть ошибочность того, чего они придерживались. ... Я был бы последним, кто одобрил бы любую из этих ограничительных систем применительно к англосаксам.
Моя цель во всех спорах - не заставить мое какое-либо предвзятое мнение казаться правильным, а просто обнаружить и установить истину, какой бы она ни была.
Я не считаю, что какая-либо часть Америки достигла уровня цивилизации, равного западноевропейскому, и даже не ставлю свой регион на первое место при сравнении типов американской цивилизации. Вместо этого, основываясь на тех доказательствах, которые я получил и проанализировал, я склонен отдать это звание Чарльстону и низменной части Южной Каролины. Я не поддерживаю и не выступаю против какого-либо региона как такового. Я просто признаю и уважаю определенные качества в жизни и радуюсь, когда нахожу их в любом месте. Очень часто в одном и том же регионе самым парадоксальным образом сочетаются качества, которые я уважаю, и те, которые я ненавижу. Чем я восхищаюсь, так это развитием человека, уходящим от одноклеточной стадии, развитием всех скрытых в человеке способностей и поощрением таких условий, которые дают им простор. Что я ненавижу, так это человеческую деградацию или отсталость в любой форме - насилие, уродство, невежество, сентиментальность, жестокость, ненормальность, грязь, грубость, хищничество, эгоизм, посягательство, нарушение физической или духовной целостности и все, что связано с тупым попустительством животным моделям поведения низшей части творения. Любая цивилизация или образ жизни, который поощряет то, что я уважаю, и борется с тем, что мне противно, получает мое одобрение, в какой бы части света она ни находилась; и наоборот. И могу добавить, что я старался основывать свои симпатии и антипатии на реальных космических свидетельствах, а не на простом капризе. Я знаю, как трудно говорить о внешних стандартах, когда имеешь дело с человеческими предпочтениями, и вряд ли стал бы называть свои критерии непогрешимыми, с другой стороны, я думаю, что пространные биологические, психологические и философские объяснения этих приблизительных или псевдоабсолютных стандартов, которые я приводил в предыдущих письмах, помогут убедить Вас в том, что они не являются поверхностными, причудливо подобранными догадками и предубеждениями. Вы можете считать их ошибочными, но вряд ли вы можете считать их легкомысленными или произвольными. Иными словами, когда я говорю, что считаю этот набор стандартов глубоко более обоснованным, чем какой-то другой, это не просто вопрос настроения и вкуса. Я размышлял над другими наборами и пытался понять, как они связаны с какими-либо аспектами человеческого существования и развития. В некоторых случаях я даже пытался поверить в них. Причина моих убеждений в том, что все собранные мной свидетельства, как мне кажется, указывают именно в этом направлении.
Визит Прайса, несомненно, был событием. Он самый разносторонний человек из всех, кого я когда-либо встречал, и его лекция по фехтованию могла бы сравниться с лекцией по арабскому языку, математике, восточным коврам или чему-то еще, не столь обширному и научному, как другие. Его замечания о рукопашном бое, должно быть, были интересны, я слышал об этом искусстве, которое во Франции считается наукой, несколько отличающейся от жестокости лесорубов штата Мэн и Мичиган. Прайс, кстати, сейчас снова посещает Кларка Эштона Смита, если тот осуществил замысел, упомянутый в его последней открытке. Он является связующим звеном в группе и, как мне кажется, является единственным чудаком, с которым вы или сенешаль Аверуана когда-либо встречались лично. Рад, что Вам понравилось продолжение "Серебряного ключа", которое почему-то разочаровало меня в печати. Совместная работа, как правило, сдерживает мое воображение и, таким образом, в значительной степени ограничивает мою изобретательность. Мне нужна абсолютная свобода действий в композиции.
Я только что написал статью о межпланетной фантастике по просьбе Кроуфорда из Marvel Tales, хотя она вышла такой длинной, что я сомневаюсь, захочет ли он ее печатать. Я пытаюсь в общих чертах обрисовать то, что можно было бы сделать, чтобы вытащить этот вид истории из нынешней ужасающей колеи банальности и условности, и, кстати, рискну сделать несколько замечаний о странной фантастике в целом.
Искренне Ваш,
ГФЛ
716 Дуэйну В. Римел
В парке Роджера Уильямса,
Август 10, 1934
Мой дорогой Римель:-
Маленький Сэм Перкинс по-прежнему остается важной фигурой в районе дома No66. Неделю назад он был болен - был вялым и поникшим, но сейчас снова стал таким, как прежде. Он мурлычет время от времени, но не очень уверенно. Глаза у него желтые, а мордочка - одна из самых красивых, какие я когда-либо видел. В общем, он невообразимо изящный кусочек ночи! Я дважды пытался его запечатлеть, но не знаю, насколько хорошо или плохо мне это удалось, пока пленка не будет проявлена. Вам будет жаль услышать, что его старшая сестра Бетси внезапно исчезла - очень странное происшествие, поскольку она никогда не выходила за пределы двора и на улицы, где ее могли сбить. Люди в пансионе совершенно безутешны. Что касается имени - старушка в пансионе дала первое имя Перкинсов в феврале прошлого года, когда родились Бетси и два ее брата. По тем или иным причинам, возможно, потому, что "Перкинс" имеет какое-то причудливое, старомодное звучание, она назвала черно-белого котенка "Бетси Перкинс", а остальных (предназначенных для передачи в одну из семей на другом конце города) оставила без имени. Я же назвал малышей "Ньюман Перкинс" и "Эбенезер Перкинс" в честь своих предков - потому что у меня есть родословная Перкинсов. Когда появился черный котенок, я вернулся к своей родословной Перкинсов и назвал его Сэмюэлем, в честь предка, который участвовал в войне короля Филиппа в 1676 году. Если позже появятся еще котята, я, вероятно, продолжу поиск имен по моей родословной Перкинсов (которая берет начало в 1380 году в Шропшире и Уорикшире) - Джон будет следующим по порядку. Но я редко называю кошку каким-то одним именем. Когда я разговариваю с маленьким Сэмом, я называю его по-разному: "Маленький Черный Зубик", "Старый негр", "Порождение Теней", "Маленький Кусочек Ночи", "Старая Черная Пантера", "Маленький Ониксовый Сфинкс", "Дитя Бастет" и так далее, и так далее, не забывая и простое, универсальное "Киса"!
Искренне Ваш,
ГФЛ
717 Уильяму Фредерику Энгеру
Колледж-стрит, 66, Провиденс, Род-Айленд,
Август 14, 1934
Уважаемый мистер Энгер:-
Что касается ужасного Некрономикона безумного араба Абдула Альхазреда, должен признаться, что и это злое творение, и его проклятый автор - вымышленные существа, созданные мной. Точно так же вымышленными являются и злобные сущности Азатот, Йог-Сотот, Ньярлатотеп, Шуб-Ниггурат и прочие. Цатхоггуа и Книга Эйбона - изобретения Кларка Эштона Смита, тогда как Фридрих фон Юнтц и его чудовищные "Сокровенные культы" зародились в плодовитом мозгу Роберта И. Говарда. Ради забавы, создавая убедительный цикл искусственного фольклора, вся наша компания часто ссылается на "любимых демонов" друг друга. Так, Смит использует моего Йог-Сотота, а я - его Цатхоггуа. Кроме того, я иногда вставляю одного-двух своих чертей в рассказы, которые редактирую или пишу "под ключ" для профессиональных заказчиков. Таким образом, наш черный пантеон приобретает широкую известность и псевдоавторитетность, которых он иначе не получил бы. Однако мы никогда не пытаемся выдать это за реальный обман; но всегда тщательно объясняем спрашивающим, что это стопроцентная выдумка. Чтобы избежать двусмысленности в моих ссылках на Некрономикон, я составил краткий синопсис его "истории" - предполагаемые даты оригинального написания (под арабским названием "Аль Азиф"), его перевода на греческий язык как "Νεκρονομικόν" византийским монахом Феодором Филетасом и так далее. Все это придает ему некую видимость правдоподобия.
С глубочайшим уважением и искренне,
Г. Ф. Лавкрафт
718 Хоффману Прайсу
Мечеть на Холме
Август 15, 1934
Приветствую тебя, Малик:-
Что касается моих собственных произведений, то, к сожалению, я никогда не смогу создать ничего общепризнанного. Испытывая глубочайшее уважение к авторам реалистической беллетристики и завидуя тем, кто способен добиться успешного отражения жизни в повествовательной форме, я, к сожалению, на собственном опыте убедился, что эта область для меня точно закрыта. Дело в том, что мне абсолютно нечего сказать о реальной, неприкрашенной жизни. Жизненные события настолько глубоко и хронически неинтересны мне - и я так мало знаю о них в целом, - что не могу найти в них ничего такого, что могло бы придать им остроту, напряженность и саспенс, необходимые для создания настоящей истории. То есть я неизлечимо слеп к драматическим или вымышленным ценностям, за исключением тех случаев, когда речь идет о нарушениях естественного порядка вещей. Конечно, я объективно понимаю, что это за ценности, и могу с успехом применять их для критики и пересмотра чужих работ; но они не настолько захватывают мое воображение, чтобы найти творческое выражение. Когда я пытаюсь думать о реальных событиях, я просто ни к чему не прихожу. Искра творчества и инстинктивная драматическая аранжировка просто отсутствуют. Мне неинтересно, и я не могу глубоко заинтересоваться. Более того, я не знаю о жизни достаточно, чтобы быть ее эффективным выразителем. Из-за моего раннего нездоровья и естественной замкнутости мои контакты с человечеством - с его разнообразными аспектами, фольклором, идиомами, взглядами и нормами - были крайне ограниченными; так что, вероятно, очень немногие люди, не принадлежащие к классу крайних деревенщин, по своей сути более бесхитростны, чем я. Я не знаю, что делают, думают, чувствуют и говорят разные люди - их жизнь, язык, ценности и технические процессы так же далеки от меня, как манеры и обычаи сингалов*.
Теперь невозможно писать о своих территориальных соседях так, как писали бы о сингальцах, - отстраненно и объективно, то есть так, что начинающий реалист, плохо знающий жизнь, вынужден прибегать к подражанию, копируя то, что он черпает из сомнительных и искусственных средств массовой информации - книг, пьес, газетных репортажей и тому подобного. Именно это и делает Лонг, но я слишком большой реалист в психологии, чтобы быть способным на это. Я так хорошо знаю, что картина, которую человек получает из книг, нереальна и искажена, что не могу сесть и переписать эти впечатления из вторых рук (и, вероятно, ошибочные) со всей предполагаемой убедительностью того, кто действительно в них разбирается. Я знаю, что ничего не знаю о людях, о которых хотел бы написать, поэтому не могу беспечно блефовать, что их манеры, речь и мысли мне знакомы. Давайте представим, что я должен изобразить, как один из ваших лихих молодых детективов-завсегдатаев клубов реагирует на ту или иную ситуацию. Я не щеголеватый молодой сыщик, и никогда им не был, и я никогда ни с кем из них не был знаком. Очевидно, я не знаю, как, черт возьми, один из них (если предположить, что такие люди существуют) отреагировал бы на ту или иную ситуацию. Как же тогда я могу описать любой из их поступков? Если я буду копировать других писателей, то, скорее всего, буду копировать искусственные жесты, далекие от реальности, а зная это, я не смогу вложить в копирование никакой изюминки. И это справедливо для стольких разных типов людей - есть так мало типов, которые я действительно понимаю (и я не уверен, что понимаю даже их), - что я никогда не смог бы разобраться в действующих лицах ни в одном полноценном художественном произведении. Мой недостаток - помимо элементарного отсутствия интереса - на самом деле двоякий. Во-первых, мои познания в различных областях жизни слишком малы для эффективного литературного использования. Во-вторых, мне не хватает природной способности к воображению, которая дает настоящему прирожденному автору инстинктивную способность понимать и изображать то, что чувствовали бы, думали, говорили и делали разные люди в различных ситуациях. Лонгу тоже не хватает этой способности, но он не признается в этом. Все его персонажи - маленькие копии Белнэпа в мыслях, манерах и речи. Но я осознаю свой недостаток и не могу продолжать плести бессмыслицу, зная, что это пустота.
Однако главное - это отсутствие у меня интереса к обычной жизни. Еще никто не писал историю без какого-либо реального эмоционального побуждения, а у меня такого побуждения нет, за исключением случаев, когда речь идет о нарушениях естественного порядка вещей, о пренебрежении временем, пространством и космическими законами. Почему это так, я не имею ни малейшего представления - просто так оно и есть. Меня интересуют только общие представления - исторические течения, порядки биологической, химической, физической и астрономической организации, - и единственный конфликт, который имеет для меня глубокое эмоциональное значение, - это конфликт принципа свободы или нестандартности или авантюрная возможность противостоять вечной и сводящей с ума жесткости космического закона... особенно законов времени. Отдельные люди и их судьбы в рамках естественного права волнуют меня очень мало. Все они - сиюминутные мелочи, ведущие из общего небытия в другое общее небытие. Только сама космическая структура или те личности, которые символизируют принципы (или пренебрежение принципами) космической структуры, могут глубоко завладеть моим воображением и заставить его работать на созидание. Другими словами, единственные "герои", о которых я могу писать, - это феномены. Космос - это такой замкнутый круг фатальности, где все заранее спланировано, что ничто не производит на меня по-настоящему драматического впечатления, кроме какого-нибудь внезапного и ненормального нарушения этой неумолимой неизбежности... чего-то, чего не может быть, но что можно представить как существующее. Отсюда и тот тип вещей, о которых я пытаюсь писать. Естественно, я отдаю себе отчет в том, что это представляет собой очень ограниченную специальную область, в том, что касается человечества в целом; но я верю (как указывалось в той статье в Recluse), что эта область является подлинной, несмотря на ее подчиненный характер. Этот протест против законов природы и склонность создавать представления о бегстве от упорядоченной природы являются характерными и вечными факторами человеческой психологии, хотя и очень незначительными. Они существуют как вечная реальность и всегда выражали себя в типичных формах искусства, начиная с самых ранних народных сказок и баллад у камина и заканчивая последними достижениями Блэквуда, Мейчена, де ла Мара или Дансени. Это искусство существует - нравится оно большинству или нет. Оно маленькое и ограниченное, но реальное, и нет причин, по которым его приверженцы должны стыдиться его. Естественно, человек предпочел бы быть настоящим художником, способным создавать красоту на каждом этапе своего творчества, но когда он явно не является таким художником, нет смысла притворяться, что он им является. Искусство - это не то, что человек решает сказать, а то, что настаивает на том, чтобы сказать о себе через него. Это не имеет ничего общего с коммерцией, требованиями редакций или общественным одобрением. Речь идет только о художнике и его эмоциях. Конечно, есть бизнес по продаже журналов, который сам по себе абсолютно честен и является достойной сферой деятельности для тех, у кого есть к этому способности, я бы хотел, чтобы у меня были такие способности. Но это не то, что меня интересует. Если бы у меня была в этом деле сноровка, это было бы нечто совершенно независимое от моей серьезной работы - точно так же, как моя нынешняя ревизорская деятельность. Однако у меня нет такой сноровки, и данная работа настолько отвратительна для меня, что это, пожалуй, последний способ, который я бы выбрал, чтобы получить кров, одежду и пищу. Любая другая легальная работа была бы предпочтительнее в соответствии с моими особыми вкусами. Мне не нравится это ремесло, потому что оно имеет издевательское внешнее сходство с настоящей литературной работой, а это единственное (если не считать различных родовых традиций), к чему я серьезно отношусь в жизни.
Хотя комментарии к "Твари на пороге" меня очень воодушевили, я не думаю, что мне стоит пытаться писать дальше, пока мои нервы не придут в порядок. Я должен закончить особенно неприятную работу по доработке, которой я занимаюсь, и должен сделать больше для того, чтобы выбросить из головы как устаревшие модели, так и мои собственные предыдущие попытки. Кроме того, я должен больше читать. Тогда, после подходящего периода затишья, у меня может (хотя никто не может сказать наверняка) случиться еще один такой же творческий всплеск, как в 1920 году. Если нет - значит, так тому и быть. Ничего не поделаешь. Возможно, я так же сильно выбит из колеи, как сейчас и Блэквуд. Я не знаю, и мне ничего не остается, кроме как экспериментировать... и держаться как можно дальше от внешней критики и отказов. Вот почему я не представляю "Тварь на пороге" Райту. В настоящее время я скорее читатель и ценитель, чем писатель. Видит бог, я хочу работать, но я хочу быть кем угодно - лифтером, каменщиком, ночным сторожем, грузчиком, кем угодно, только не писателем. Что угодно, только не пародия на единственное, что в жизни для меня что-то значит.
Со всеми благословениями Пророка -
Абдул Альхазред
* сингалы - индоарийский народ, основное население Шри-Ланки
719 Ф. Ли Болдуину
Колледж-стрит, 66, Провиденс, Род-Айленд,
Август 21, 1934
Мой дорогой Болдуин:-
Что касается моей недавно приобретенной "Птицы Космоса"... она выглядит примерно так - около фута высотой. Она вырезана из куска рога - я не знаю, какого животного, но цвет у нее черный - и тщательно отполирована и покрыта лаком снаружи. Крылья и перья, а также глаза изображены с помощью очень тонкой гравировки. Поза птицы - как будто она смотрит в небо, готовясь к прыжку в неведомые трансгалактические дали, - в сочетании с ее в целом странным видом наводит на мысль о названии "Птица Космоса". Мне сказали, что этот предмет представляет собой тип резьбы, распространенный более ста лет назад среди американских моряков на кораблях, торгующих на Дальнем Востоке. Китайско-японское влияние настолько сильно, что почти не остается сомнений в том, кто был учителями моряков. Я поместил Птицу на новый низкий книжный шкаф вместе с японским идолом и вазой Ким Линг. Лавмэн был удивительно щедр, подарив мне этот предмет. Я годами восхищался этим в его доме, но мне и в голову не приходило намекнуть на это. В последний вечер моего визита мы разговорились об этом, и, когда я уходил, он сунул его мне в руки в качестве последнего сюрприза. Это так на него похоже! Когда-нибудь я собираюсь сфотографировать этот и другие предметы в моем "музее" - и когда вернусь, пришлю вам распечатки, у меня есть египетский ушебти, изображения майя и другие странные и любопытные вещи.
Только сравнительно недавно я осознал, как много голландцев иммигрировало на Северо-Запад и север Среднего Запада. Когда я думаю об американце голландского происхождения, я до сих пор в первую очередь думаю о старом новозеландском роде 17-го века, из которого происходит мой друг Уилфред Б. Талман. Однако я понял, что в Мичигане и Висконсине существуют потомки более поздних голландских переселенцев. Один из этой группы, живущий сейчас в Провиденсе (хотя я не встречался с ним лично), - поэт и романист Дэвид Корнель де Йонг. Довольно необычно, что представители разных северных европейских народов имеют разную внешность (как, несомненно, и некоторые другие), ведь все они в основном принадлежат к одной и той же расе. Предполагаю, что причины разнообразны: различия в питании и климате, различия в индивидуальном расселении (то есть, по воле случая, среди поселенцев определенного региона преобладали определенные типы из множества типов физиономий, присущих любой расе), и частичное слияние с различными типами туземцев, обитающих в соответствующих регионах расселения. Последняя из названных причин, вероятно, является наиболее весомой, поскольку в различных областях своего широкого распространения и расселения наша общая нордическая раса встречалась и смешивалась с такими далекими друг от друга расами, как монголоидная (лапландско-финская), славянская и средиземноморская, и это лишь некоторые из них. На Британских островах средиземноморский элемент очень силен, что привело к появлению "черных ирландцев" и смуглых низкорослых жителей Уэльса и Южной Англии в целом. Любопытно, насколько более примитивным и стойким является тип брюнета, чем тип блондина. Внесите немного светлой крови в среду брюнетов, и она полностью исчезнет через два-три поколения - как в случае с Италией, которая поглотила тысячи светловолосых кельтов и тевтонов, не оставив от них и следа. С другой стороны, небольшое количество крови брюнетов может быстро сделать темнее половину или 3/4 любого обширного светловолосого населения, среди которого она присутствует. Светловолосых итальянцев, греков или испанцев крайне мало, и все же брюнетов столько же, сколько блондинов среди всех северных рас. В крови британцев было много необычных примесей от разношерстных последователей Завоевателя. Кроме того, она содержит все разнообразные элементы, добавленные к коренным народам римскими легионами, набиравшими самых разных людей. У немцев, особенно у жителей Юга и Востока, присутствует значительное количество славянской крови из-за медленного проникновения вендских элементов на запад. Пруссаки также сильно славянского происхождения - хотя в их случае славянская кровь является первоначальным элементом, а тевтонская появилась позже. Язык, называемый "древнепрусским", является славянским диалектом. Однако все языки Европы (за исключением лапландского, финского и мадьярского, унаследовавших монгольскую речь, и абсолютно не поддающегося классификации баскского языка Пиренеев) более или менее отдаленно произошли от языка нордической или арийской расы, что показывает, насколько могущественным он, должно быть, был в древние времена, поскольку отличался от всех остальных других языков. Парадоксально, но этот исконный арийский язык был сохранен в наибольшей степени той ветвью, чья кровь была в наибольшей степени смешана с чужеродными примесями, то есть индусами. Самыми чистокровными представителями древней расы, вероятно, являются скандинавы, особенно исландцы, где единственная смесь была с ирландскими кельтами, имеющими сходное происхождение. Одной из величайших загадок северной этнологии является происхождение своеобразного типа лица и черепа, ассоциирующегося с гэльскими кельтами Западной Ирландии и Северной Шотландии, - типа со вздернутым носом, длинной верхней губой, густыми надбровными дугами и т.д. Этот тип не имеет известных аналогов нигде в мире, и этнологи затрудняются определить, как он возник. Расы, вошедшие в состав гэлов, должны были быть в основном нордическими, с примесью альпийских (славянских) и средиземноморских черт. Откуда же тогда взялась эта необычная физиономия? Неужели на Британских островах обитал какой-то неизвестный аборигенный народ, о котором история не сохранила никаких следов? Меньшая загадка - и несколько негативного характера - кроется в современном смешении англосаксонской расы: например, почему определенные типы физиономии, распространенные в Великобритании, не смогли воспроизвести себя среди чисто британского населения Соединенных Штатов? Ключ к этой загадке, вероятно, кроется в заметных региональных различиях в составе британского населения и в том факте, что страны Восточной Англии (с чисто саксонской основой) были в подавляющем большинстве доминирующими в колониальной иммиграции, что создало местный американский тип, не характерный для всей Британии. Типичному янки особенно не хватает кельтских элементов, характерных для южной и западной Англии, равно как и смуглому типу кокни, происходящему из городского Лондона...
Наилучшие пожелания - от всего сердца - ГФЛ
720 Мисс Элизабет Толридж
Нантакет, штат Массачусетс - в 90 милях от Колледж-стрит, 66,
Провиденс, Род-Айленд,
Август 31, 1934
Дорогая мисс Толдридж:-
Рад, что Вам понравился "Врата серебряного ключа", который все еще не удовлетворяет меня. Это практически моя собственная работа в ее нынешнем виде. Прайс написал грубое продолжение моего старого "Серебряного ключа" (1926), но оно настолько не соответствовало духу оригинала, что я почти все выбросил и написал вместо него настоящую вещь. Все, что осталось от работы Прайса, - это математические рассуждения в середине рассказа, а также сцена с пьедесталами. И даже это было переведено на мой язык. Путешествие на Яддит полностью принадлежит мне, как по идее, так и по языку.
Приятно провел время с Джеймсом Ф. Мортоном (куратором музея Патерсона) 2-3-4 августа. Мы посетили множество местных достопримечательностей и провели заключительный день в древнем Ньюпорте - увидели флот США в гавани, исследовали старинные улицы, прогулялись и отдохнули на знаменитых океанских утесах. Мортон становится выдающимся специалистом по генеалогии и только что проследил нашу общую линию (Перкинс) до 1380 года... Время Чосера! Сейчас он находится в штате Мэн и будет разъезжать по Новой Англии до начала октября.
О моей недавней профессиональной деятельности вы, несомненно, узнали из открытки и папки. Поездка по Бостону была очень интересной, несмотря на беспокойство, вызванное нервным срывом Кука и его внезапным возвращением в Вермонт; но кульминацией, конечно, стал Нантакет. Чтобы описать это место, потребовались бы тома, хотя фотографии могут помочь. Я прилагаю еще несколько. Больше, чем Салем, Ньюпорт, Марблхед, Портсмут или любой другой город, который я когда-либо видел, он представляет собой типичный американский морской порт 1790-1800 годов постройки, абсолютно таким, каким он был раньше. Лошадей по-прежнему много - главная улица вымощена огромными круглыми булыжниками - на горизонте возвышаются старинные колокольни и белый шпиль - старая ветряная мельница на самом высоком холме - повсюду сады и частоколы - 95% домов построены до 1840 года в георгианском стиле, возможно, 80% - до 1810 года, а 40% - дореволюционные - узкие извилистые улочки тут и там - дверные молоточки, таблички на дверях, коновязи и коновязочные столбы - древность в полном объеме! Сочетание островной изолированности, коммерческого краха и высокой оценки искусства обеспечило этому району благополучное выживание. В настоящее время в Нантакете преобладают летние туристы и художники, которые многое сделали для сохранения его очарования. В самом городе растут великолепные деревья, но большая часть острова лишилась лесов и состоит из холмистых травянистых лугов.
Что касается маленького Сэма Перкинса - вы бы видели его сейчас. Благослови господь дедушку Боунса, какая маленькая черная динамо-машина неиссякаемой спортивной энергии! Из всех маленьких бесенят Вельзевула .... и как он умеет мурлыкать! Он почти все время живет у меня в 66-м, но его родители, похоже, этого не замечают.
Я остаюсь для Вас самым обязанным, самым неотступным слугой,
ГФЛавкрвт
721 Хоффману Прайсу
Древний Нантакет -
Август 31, 1934
Дорогой Малик:-
А что за место этот Нантакет! Я думал, что уже видел что-то из колониальной старины, но подождите, я покажу Вам со стариной Джагом этот совершенно не изменившийся фрагмент древней Америки! Эдипово чувство! Нет абсолютно ничего подобного - и подумать только, я никогда раньше не посещал это место, расположенное всего в 90 милях (6 часов на автобусе и корабле) от моей собственной двери! По сравнению с этим городом Провиденс и Сент - Огастин и Вье - Карре - это настоящий модерн! Целые вереницы мощеных улиц, по обеим сторонам которых стоят только дома в колониальном стиле, узкие аллеи, окаймленные садами, древние колокольни, живописная набережная - всего за неделю пребывания здесь. Забронируйте номер на 3 этаже в отеле "Оверлук" (старинная таверна с маленькими окнами и т.д.), откуда открывается великолепный вид на город, гавань и море. Я изучил старинные дома, ветряную мельницу 1746 года постройки, исторический музей. Музей китобойного промысла и так далее - и я прогуливаюсь пешком по каждому дюйму причудливых улочек и переулков.
О подробностях человеческой деятельности я знаю очень мало, а о том, что меня волнует - еще меньше, за исключением того, что касается элемента исторического великолепия. Ничто, кроме неповиновения природе - особенно времени - не пробуждает в моем творческом воображении ту волну, которая заставляет его работать. Из преступлений, пьяного веселья и бессодержательных развлечений современной городской жизни ничто не захватывает моего воображения. Если перенести действие на век назад и включить какое-нибудь событие из жизни старых Нантакета, Провиденса или Чарльстона, мой интерес возрастет, поскольку тогда в игру вступит драма временного потока. Но даже в этом случае моих знаний и навыков будет недостаточно для выполнения этой задачи. Если бы я мог изготовить неубедительный хокем на заказ, я бы, конечно, это сделал, но после неоднократных экспериментов, начиная с 1921 года, я знаю, что не смогу. Элемент интереса играет большую роль даже в самом механическом халтурном письме, чем принято считать. Если отбросить это, то даже самый трудолюбивый мастер, по крайней мере частично, окажется в тупике. Кроме того, стремление писать серьезно является препятствием для халтурщика. Я думаю, что, как правило, самые успешные писаки - это те, кто занимается своим ремеслом, не задумываясь о литературном творчестве. Некоторым удается преодолеть пропасть, но среднестатистический труженик может быть только одним из них - бумагомарателем или серьезным писателем. Писатель не должен думать ни о финансах (в связи с написанием текстов), ни об общественном спросе. Для него есть только два аспекта - что он хочет сказать и как он хочет это сказать. Единственное, что его волнует, - это внутреннее совершенство, независимо от отдачи или вкуса публики. В литературном плане единственное, что мне сейчас остается - это молчать. Я должен стараться уделять больше времени переписке и редактуре и избегать нервных срывов, которые были у меня раньше и которые до сих пор случаются у Кука. Прежде всего, избавиться от отвратительной работы по написанию пролога и пересмотру романа, которая бросается мне в глаза, когда я возвращаюсь домой. Больше чтения и усваивания - и тогда мы увидим. Возможно, в конце концов я отправлю Фарнабогусу "Тварь на пороге", но сейчас я не хочу получить отказ. Его мировоззрение полностью коммерческое - о чем свидетельствуют его жалобы на мои "длинные" рассказы, когда он публикует галлоны полнейшей чуши в виде обширных длинных серий своих дрянных любимцев. Позже, возможно, у меня будет больше терпения к подобным вещам, но сейчас мои нервы не в той форме, чтобы противостоять им. В это время года я впитываю впечатления, а не выставляю их напоказ. Я все еще восхищаюсь открытием Уильяма Хоупа Ходжсона, которым, как я уже говорил, я обязан всегда любезному Кенигу. Что ж, посмотрим на то, что увидим. Любопытно, что отказ от "Хребтов безумия" замедлил всю мою писательскую карьеру. Мне было лучше от паузы между 1908 и 1917 годами, и, возможно, будет лучше от паузы между 1933 и бог знает когда! Чем больше я остаюсь сторонним наблюдателем, тем больше ошибок, которых можно избежать, я вижу в своих материалах. Я всегда буду допускать ошибки и грубости, но некоторые специфические типы ошибок вряд ли повторятся.
Сэм Перкинс, безусловно, замечательный парень - к тому времени, как вы с Джагом приедете, он, несомненно, станет полноправным членом К.А.Т., хотя и успел настроить против себя президента Рэндалла и вице-президента Остерберга, предложив им драку! Я принес извинения от его имени этим старым джентльменам, и они пообещали не голосовать против него, когда его кандидатура будет рассматриваться. Дерзость молодости следует прощать! В Бостоне я встретил еще одного перспективного юнца - в доме моего хозяина - который может дать Сэму фору. Этого молодого джентльмена зовут Питер Иван, и он тигр-ангора примерно того же возраста, что и Сэм. Какой парень! Он постоянно носится, лазает по всем подряд, а затем сворачивается клубком, чтобы поспать в декоративной корзинке, которую он выбрал и присвоил, ни у кого не спрашивая разрешения. Как и Сэм, он проявляет боевой нрав по отношению к старшим - старшими в данном случае являются два других кошачьих моего хозяина - Наполеон и Герцог Веллингтон. Питер большую часть моего визита находился у меня на коленях или путался под ногами. Здесь, в Нантакет, моими лучшими друзьями являются три угольно-черных и совершенно одинаковых брата в ресторане, где я обедаю. Они родились прошлой весной, и их идеальная чернота и полное сходство привели к тому, что их всех оставили. Один из них особенно дружелюбен - и запрыгивает ко мне на колени, когда я ем. Он хотел бы подняться на следующую ступень и присоединиться к трапезе, но я отговариваю его от этого, предпочитая угощать его отборными кусочками там, где он находится.
Мир тебе и благословление Аллаха -
Абдул Альхазред
722 Роберту Х. Барлоу
Древний Нантакет -
Сентябрь 1, 1934
Дорогой arechbei:
Я хорошо отношусь ко всем в целом и, естественно, предпочитаю восхищаться достоинствами других, а не выискивать их ошибки и злорадствовать над ними. Единственные вещи, которые действительно вызывают у меня отвращение, - это жестокость, мелочность и эгоизм, но даже они, как я понимаю, часто сосуществуют с достойными восхищения качествами и значительными дарованиями. Я не идеализирую и не ненавижу, а просто наблюдаю и принимаю. Я враг только для тех, кто активно вредит мне или воюет против того, что, по моему мнению, должно быть поддержано. И даже в этом случае моя враждебность не идет дальше желания сдержать агрессию и наказать виновных соразмерно нанесенному ущербу.
Ваш, с паролем к Aklo- echpiel
723 Мисс Хелен В. Салли
Древний Нантакет -
Сентябрь 2, 1934
Дорогая Хелен:-
Я, безусловно, рад слышать, что Вы провели такое восхитительное и вдохновляющее время - и рад, что возвращение к повседневной жизни могло быть смягчено промежуточным пребыванием на морском побережье в Инвернессе. Ваш поход в горы кажется действительно трудным и захватывающим, особенно для тех, у кого на высотах часто кружится голова. И еще нам повезло, что Вы смогли поучаствовать в серьезной философской дискуссии, призванной развеять мрачные размышления последних месяцев.
"Рог единорога" представляется крайне опасным предприятием, и я сомневаюсь, что присоединился бы к компании, если бы не пари. Я ужасный скалолаз и балансировщик, и мне пришлось тренироваться на обескураживающе трудных подъёмах, прежде чем я смог держаться наравне с юными обезьянами моего времени. В отличие от молодого Мелмота, у меня нет желания прыгать с высоты - наоборот, я чертовски боюсь упасть! Уверен, хорошо, что вы выбрали более мягкую программу после этого подвига с "Единорогом". Ваша игра на скрипке, должно быть, поставила лагерь в огромный долг перед Вами! Большинство, несомненно, осознавали трудности, с которыми Вы столкнулись. Мистер Кертис кажется очень одаренным и интересным художником, и Вам, несомненно, повезло получить один из его набросков. Как я завидую любому, кто может записывать и сохранять свои впечатления в эффективной живописной форме!
Да, Белнэпу действительно придется полагаться на время и свое собственное взросление, чтобы избавиться от чрезмерной материнской привязанности и родственных неврозов. Другие могут сделать не больше, чем помочь создать общую атмосферу, благоприятную для развития. Я думаю, что становление происходит медленно. За последние два года мы стали свидетелями растущего стремления к внешним контактам и опыту, а также постепенного стремления к большей независимости, которое будет набирать обороты с течением времени. Я думаю, что миссис Лонг ранее усугубила проблемы в результате чрезмерной заботы - не требованием внимания, а защитной заботой, которая вызывала чрезмерную внимательность в ответ. Однако теперь, я полагаю, она осознает необходимость укрепления независимости и выступает за большую свободу со стороны Белнэпа. Но, конечно, такие поздние изменения должны быть постепенными. Она по-прежнему будет время от времени проявлять чрезмерную заботливость, а он будет время от времени проявлять чрезмерную зависимость и беспокойство. Время и повышенные дозы здравого смысла - вот что поможет изменить ситуацию. Что касается Белнэпа, то активные интересы - это то, что ему нужно.
Что касается плюсов и минусов общего отношения отстраненности, то, конечно, человек теряет значительную часть удовольствия и интереса, если не чувствует никакой связи с чем-либо человеческим. Такая крайняя позиция, разумеется, была бы ошибкой. Правильная идея заключается в том, чтобы придерживаться своего рода золотой середины, позволяющей рационально интересоваться суетой человеческого улья, не будучи полностью поглощенным его механизмами. Следует признавать эмпирические формы и отношения как временно действительные - то есть, поверхностно и на данный момент - и извлекать из них то гармоничное удовольствие, которое возможно. Но при этом важно осознавать, что за всем этим видимые объекты и закономерности являются лишь преходящими и капризными явлениями, чье значение не является фундаментальным или космическим, и от которых не стоит ожидать слишком многого. Только это глубинное осознание - осознание, которое не обязательно должно пронизывать все повседневные мысли и настроения - может (в отсутствие детских успокоительных средств вроде религии) спасти от крайностей разочарования и болезненного крушения иллюзий. Оно не должно быть обременительным или тяжелым - на самом деле, во многих случаях оно инстинктивно, темпераментально и почти бессознательно. Это просто означает расширение рационального чувства меры от мелких объектов и вопросов к крупным - даже вселенским. Иными словами, это означает решимость и способность использовать свои эмоции, а не быть ими используемым. Таким образом, я не думаю, что это сильно помешает ценить простые прелести жизни, которые взывают к самым прямым формам чувственного восприятия. Скорее, это научит нас принимать эти простые прелести как самоценные - розы, которые можно собирать, пока есть возможность - не осложняя их мифическими связями с несуществующими вечными вещами. У меня самого довольно отстраненный и беспристрастный взгляд, но я не вижу, чтобы он как-то притупил мое восхищение драмой истории, красотой заката, изяществом благородной архитектуры или очарованием грациозных черных котят, вроде маленького Сэма Перкинса!
Новая Англия, безусловно, обладает особым очарованием, которого нет нигде в Америке, - очарованием своеобразного ландшафта, несущего на себе следы непрерывной, налаженной жизни на протяжении многих веков; жизни, выражающейся в архитектурных формах, идеально подходящих к рельефу и преобладающему укладу. Это то, чего в Европе в избытке, но что так и не было перенесено в Новый Свет, за исключением Новой Англии.... хотя голландские регионы Новые Нидерланды и немецкая Пенсильвания .... и, возможно, нетронутые уголки французского Квебека отдаленно напоминают это. Во Флориде, Калифорнии и на Юго-Западе испанцы создавали отдельные красивые здания, но не создавали инстинктивного продолжения своеобразных местных ландшафтов. На англосаксонском Юге тоже были прекрасные дома на плантациях и красивые города, но не было общего скопления домов и деревень как в сельской местности. Напротив, небольшие фермы на Юге, как правило, выглядят довольно неуклюжими и убогими. То же самое можно сказать и о Французской Луизиане. И, конечно, в первопроходческих регионах не было базовых условий, необходимых для такого спонтанного роста населения. Таким образом, Новая Англия стоит особняком, как частица Старого Света, перенесенная в Новый - фактическое продолжение самой Старой Англии. Это действительно так, как мы легко можем понять, если рассмотрим условия великой колонизации XVII века. Другие части страны представляли собой обширные земельные территории с редким и медленно прибывающим населением. Новая Англия, напротив, была регионом не больше Старой Англии, куда между 1630 и 1645 годами хлынули корабли с поселенцами, исчислявшимися десятками тысяч. Очевидно, что этап освоения не мог долго продолжаться в таких условиях. Среди поселенцев были представители всех искусств, ремесел и профессий Англии, а не только земледельцы и фермеры, как в других местах. Города росли густо с самого начала, и в них ремесленники и торговцы занимались теми же видами деятельности, что и в Англии. Фермеров было так много, что их владения усеивали всю прибрежную полосу, на которой они поселились - одно хозяйство примыкало к другому, так что всего за одно поколение побережье стало настолько густонаселенным, что некоторым молодым людям пришлось углубиться в дикую местность - в центральное Массачусетс, Мэн и долину Коннектикута. Здесь, по сути, была другая Англия в миниатюре - и это уже к 1650 году или около того. Города с тысячами жителей и усеянные средневековыми фронтонами (см. прилагаемую открытку дома Джона Уорда, Салем), и сельская местность, столь же густо заселенная, как и старый свет, с европейской архитектурой коттеджей, адаптированной к местному рельефу и строительным материалам. И эта форма жизни продолжалась и продолжалась без перерыва... не нарушаемая даже сейчас во многих тихих захолустьях, накапливая традиции, совершенствуя наследственные обычаи и формы, и постепенно строя на неизменных основаниях... как и в Европе. Ко времени Революции страна была полностью освоена. Мужчины в париках и кюлотах 1775 года могли видеть вокруг себя дома возрастом 100, 120 или 140 лет - некоторые в давно забытых стилях архитектуры, и уже приходившие в упадок. И все равно всё катится по кругу лет, медленно развиваясь на первоначальном фундаменте. Холмистые поля - каменные стены - гигантские вязы - извилистые дороги - коттеджи с низкими крышами - скопления амбаров и хлевов - корявые яблоневые сады на склонах холмов - белые деревенские шпили, поднимающиеся из облаков зелени и видимые вдалеке через плодородные долины - синие ручьи, вьющиеся среди травянистых равнин - скалы в фантастических выступах и группах - густые леса, из которых никогда не уходит волшебные сумерки - города с крутыми улицами на холмах и дверными проемами с веерными окнами и блестящими колоннами - набережные с беспорядочно разбросанными причалами и фронтонами складов - кирпичные особняки в георгианском стиле, пылающие красным в закатных лучах, - все это бесчисленные грани единого, однородного роста; единое целое. Вот она, древняя Новая Англия! Разумеется, это относится лишь к старой Новой Англии - тем местам, где истинное население до сих пор живет по своим традициям. Ничего этого не осталось вдоль главных городских магистралей. Лотки с хот-догами, фабрики, бунгало, небоскребы, гаражи и все такое прочее... но это грибковые наросты, свойственные не одному региону. Извержение, симптоматичное для болезни индустриальной псевдоцивилизации. В Нантакете, слава богу, истинное еще живо! Я не думаю, что даже при самом близком знакомстве можно по-настоящему проникнуться тонким, неуловимым очарованием Новой Англии. Конечно, зимы здесь ужасные и варварские, но я действительно буду чувствовать себя потерянным, если они когда-нибудь вынудят меня покинуть это древнее царство ради места, более пригодного для жизни.
Ваш самый покорный и смиренный слуга
E"ch-Pi-El
724 Говарду Уондри
Колледж-стрит, 66
Сентябрь 7, 1934
Дорогой Г. Э.:-
У меня не хватает сообразительности изучать капризы толпы и редакторов и сознательно хладнокровно удовлетворять их, несмотря на отвратительность процесса. Даже если бы я поборол тошноту и попытался это сделать, результат был бы безжизненным и неприемлемым. Те самые редакторы, которые требуют пожертвовать художественной целостностью, первыми стали бы возражать против неестественности результата. Литература и публицистика не могут сочетаться, и только исключительный человек (например, Огюст-Гийом, граф д'Эрлетт) может успешно заниматься и тем, и другим одновременно. Я, увы, далеко не исключительный! Мне позарез нужны наличные, но я не представляю, как я мог бы раздобыть их таким способом. Если бы я когда-нибудь мог быть уверен в получении 15,00 долларов в неделю - или даже 10,00 долларов в неделю - за счет какой-нибудь честной работы вне писательской сферы, я бы никогда больше не задумывался о коммерческой стороне авторства. По-настоящему везучий парень - это тот, чей естественный способ самовыражения - по чистой случайности - совпадает с какой-то формой письма, пользующейся большим спросом. Роберт И. Говард - лучший пример этого, который я могу себе представить на данный момент - его истории продаются, но в них есть изюминка и естественность, которые сразу отличают их от вялой синтетической чепухи всех остальных писак.
С наилучшими пожеланиями и искренностью-
ГФЛ
725 Дуэйну В. Римел
Колледж-стрит, 66, Провиденс, Род-Айленд,
Сентябрь 12, 1934
Мой дорогой Ryé-mel:-
Возможно, Вас удивит то, что, несмотря на часто повторяемый факт, что Род-Айленд является самой густонаселенной политической единицей в мире, за исключением Бельгии, в этом штате самая большая площадь лесов среди всех штатов союза. Секрет этого парадокса заключается в том, что все наше население сосредоточено в городских центрах и вдоль речных долин, вдоль которых расположены фабрики. За пределами этих районов на многие мили простираются совершенно пустынные сельские местности и густые леса. Некоторые жители Запада думают, что Восток полностью заселен и на нем нет открытых пространств, однако нет ни одного штата Новой Англии, в котором человек не смог бы бродить целый день, не встретив никаких признаков человеческого жилья, если бы он правильно выбрал местность. В 1790 году это было не так заметно, как сегодня, поскольку в XVIII веке сельское население занимало значительную территорию. Однако, как только появились фабрики, люди начали переселяться в города и речные долины, оставляя сельскую местность в состоянии растущего запустения. Сегодня некоторые дикие животные возвращаются - змей стало больше, и часто можно увидеть оленей. Время от времени появляются смутные слухи о медведе или волке, хотя нет никаких реальных доказательств того, что кто-то из этих грозных старожилов снова на свободе. Но число рысей, безусловно, растет. Любопытно, что эпоха интенсивной урбанизации также способствует возвращению первобытной дикой природы!
По поводу истории о близнецах ("Кассиус" - Генри С. Уайтхед). Моё мнение разделилось между двумя планами развития событий. В одном случае монстр мог бы сбежать, как это было у Уайтхеда, но это было бы гораздо страшнее и гораздо менее по-человечески. Я бы хотел, чтобы он вырос в размерах и пугал людей гораздо страшнее, чем Кассиус. На самом деле, я бы попытался передать намек на то, что какая-то потусторонняя сила или демон овладела безмозглым, искривленным телом, побуждая его к странным действиям, которые кажутся преднамеренными, но явно не имеют человеческой мотивации. Кульминацией должно было стать какое-то драматическое и безошибочное разоблачение этого Потустороннего владения - вероятно, так или иначе связанное с эффектным разрушением объекта. В моем рассказе не было бы той легкости, обходительности и юмора, как у Уайтхеда, но он был бы мрачным и ужасным на протяжении всего повествования. Вот и всё для одного сюжета. Другой сюжет, который я задумал, был гораздо более человеческим - по сути, совсем не сверхъестественным. Эта идея заключалась в том, что связь человека и его миниатюрного близнеца была гораздо сложнее и непонятнее, чем предполагал любой врач. Операция по разделению проведена, но вот - непредвиденный ужас и трагедия. Ибо, похоже, мозг человека, обремененного двойней, находился только в миниатюрном близнеце, так что в результате операции появилось отвратительное чудовище ростом всего в фут, с острым человеческим умом и красивой человекоподобной оболочкой с неразвитым мозгом полного идиота. Из этой ситуации я планировал разработать соответствующий сюжет, хотя, судя по масштабам задачи, продвинулся не очень далеко. У меня возникла идея заставить карлика-монстра взять под опеку своего красивого, безмозглого близнеца и попытаться загипнотизировать его так, чтобы он мог говорить за него и заменять его во внешнем мире. Я хотел, чтобы он добился успеха, и примерно через год в обществе появился красивый, блестящий человек, который всегда носит с собой саквояж и проявляет огромную тревогу при любой опасности расстаться с ним. Это, конечно же, безмозглый близнец, который теперь служит рупором и внешним фасадом разумного монстра, который управляет им с помощью гипноза, укрываясь в сумке. С тех пор я так ничего и не решил. Одна из идей заключалась в том, чтобы устроить несчастный случай и уничтожить сумку, в результате чего идиот беспомощно упал бы и, возможно, умер. Другой вариант - человек должен был прославиться, но в итоге идиот погиб бы так, что смерть едва ли можно было скрыть. Разумный близнец все еще жив, но как ему теперь сохранить свой секрет? Он может быть способен скрываться физически, но как он может продолжать работу, которая принесла ему известность (скажем, как писателю, художнику или ученому), когда считается, что знаменитый человек мертв? Я еще не продвинулся к решению этой проблемы - или даже не решил, возникнет ли у меня такая проблема, - когда Уайтхед начал настаивать на сотрудничестве, и я, наконец, предоставил ему сюжет развивать по-своему. Отсюда и Кассиус. Сейчас - по прошествии многих лет - мне приходит в голову другая альтернатива. Я мог бы скрыть смерть красивого тела идиота, разумный монстр забальзамировал бы его и показал сидящим в кресле - якобы еще живым, но парализованным. Он мог бы заставить его говорить - слабым, чужим голосом, якобы из-за паралича - с помощью искусного чревовещания. Затем может произойти ужасная кульминация или откровение - любое из дюжины отвратительных. Бальзамирование могло быть проведено некачественно, так что на теле предположительно живого человека могли проявиться признаки разложения. Или же внимание может привлечь то, что он не стареет с годами. При написании такой истории я бы, вероятно, начал с конца - то есть основная часть действия пришлась бы на финальную фазу, когда предполагаемый паралитик начинает вызывать подозрения. Предшествующая история - операция и т. д. - была бы тонко проработана в качестве задних планов. Я бы сделал раскрытие очень постепенным и наполненным напряжением, а в конце оставил бы читателя в некотором сомнении относительно того, что же на самом деле было правдой. Удастся ли мне это сделать, пока неизвестно. Это, конечно, не будет дублированием Кассиуса - ведь весь дух и акцент моей концепции антиподально чужды концепции Уайтхеда. Уайтхед настоятельно рекомендовал мне попробовать, но я решил, что в любом случае должно пройти некоторое время. Кажется, я уже упоминал, что моя идея возникла после того, как я увидел реальный случай аномалии неразвитого близнеца на выставке уродов (Музей Хьюберта на В. 42-й улице) в Нью-Йорке. У мужчины - интеллигентного итальянца, который почему-то представился французским именем "Жан Либера", - из живота рос маленький человекоподобный нарост, который выглядел чертовски жутко. В одежде этот человек смотрелся просто как несколько "пузатым". Насколько я знаю, он все еще жив и выставляется на всеобщее обозрение. Он выглядел таким утонченным и аристократичным, что я удивился его готовности выступать как урод на выставках, и задумался о том, что бы он сделал, если бы удача избавила его от необходимости заниматься столь постыдным ремеслом. Я утверждал, что первое, что он должен сделать, - это отрезать нарост, и тогда-то и возникла идея рассказа. Это было в 1924 или 1925 году. Странно и забавно вот что. Спустя годы после того, как я передал идею Уайтхеду и ожидал появления Кассиуса, я случайно упомянул об этом моему старому другу Артуру Лидсу из Нью-Йорка, который имел много дел с фриками и другими увеселительными заведениями. Представьте себе мое удивление, когда он сказал мне, что хорошо знает Либера - что настоящее имя этого человека Грованни Либера, что он очень умный итальянец, что его интересует все необычное, и что (хотите верьте, хотите нет - это чистая правда!) ему особенно нравятся мои работы в "Weird Tales"!!! Кстати, о совпадениях! Лидс собирался рассказать ему о Кассиусе, но я попросил его не делать этого, поскольку он может почувствовать некоторую неловкость (несмотря на свою профессию) из-за того, что его используют подобным образом. В то время (1930) Лидс собирался познакомить меня с Либера, но что-то помешало, и встреча так и не состоялась. Конечно, было бы странно встретить одного из моих сюжетных героев во плоти .... во плоти двух тел, или полутора тел, при этом!
С уважением,
ГФЛ
726 Хоффману Прайсу
Сентябрь 17, 1934
Приветствую тебя, Ius!
Расходы на транспорт во всех моих поездках в этом году - в Флориду, Бостон, Нантакет - не превышали пятидесяти долларов, вместе взятых. Но, увы, возможно, скоро придется отказаться даже от поездок на автобусе, и даже больше. Расходы сохраняются, а доход становится невидимым!
Да простит Аллах, и все такое прочее!
Абдул Альхазред
727 Джеймсу Ф. Мортону
Сентябрь 24, 1934
Главный образец настойчивости отца:-
Я был совершенно сбит с ног завалами работы, а 12-го числа на меня обрушился адский приступ несварения желудка...
Боль сейчас прошла, хотя я чувствую себя неважно и по-прежнему очень осторожен с тем, что закидываю в старый живот. Во время худшего недомогания я не мог ни читать, ни писать, так что сейчас я просто выбит из колеи. Придется отправить формальное письмо своим пятидесяти двум с лишним корреспондентам - или что-то в этом роде!
Но самая печальная новость еще впереди. Увы - как я могу сообщить ее не дрогнув? Маленький Сэм Перкинс, крошечный комочек черной шерсти, которого вы видели в августе, его больше нет! Он болел тогда - но полностью выздоровел и снова был своим обычным динамичным маленьким собой. Еще 7 сентября он провел день с дедушкой - носился по дому, перебирал бумаги на столе старика, а потом растянулся, как маленькая эбеновая палочка, в полукруглом кресле и крепко уснул. Однако утром 10-го его нашли мирно бездыханным в саду - и без всякой видимой причины. Теперь он спит под кустами, среди которых играл при жизни. Благословенный маленький кусочек ночи! Он прожил всего с июня по сентябрь и никогда не узнает, каков адский зимний холод. Каппа Альфа Тау в глубоком трауре, а президент Рэндалл часто мяукает элегические стихи -
The antient garden seems tonight
A deeper gloom to bear,
As if some silent shadow"s blight
Were hov"ring in the air.
With hidden griefs the grasses sway,
Unable quite to word then-
Remembering from yesterday
The little paws that stirr"d them.
Древний сад сегодня
Кажется еще более мрачным,
Словно безмолвная тень
Витает в воздухе.
Скрытой скорбью колышутся травы,
Не в силах выразить словами -
Вспоминая вчерашний день
И маленькие лапки, что их тревожили.
В последние дни Мастер Перкинс был полностью посвящен в К.А.Т. - часто появляясь на крыше клуба. Увы - старое место без него уже не то!
Вот так и живем,
Ваш для бóльших и лучших предков -
Теобальдус Перкинс, джентльмен.
728 Роберту Х. Барлоу
Катакомбы Кота
Сентябрь 25, 1934
Дорогой Ar-Ech-Bei:-
Помимо механической рутины профессиональной редактуры, когда приходится работать исключительно в деловом ключе, не вдаваясь в посторонние детали, я оказываю существенную помощь и занимаюсь написанием текстов за других только в двух случаях, и ни один из них не связан с "конституциональным паразитом". Во-первых, я помогаю всем начинающим авторам, которым нужен старт. Сразу же предупреждаю их, что моя помощь не будет долгой, но я готов помочь им понять некоторые необходимые методы. Если в них есть настоящий талант, они быстро перерастут потребность в такой поддержке. Если же нет, я оставляю их как безнадежные случаи, как только осознаю их безнадежность. В любом случае, никто из них не получает моей помощи дольше года или около того. Во-вторых, я помогаю некоторым пожилым или немощным людям, которые отчаянно нуждаются в некотором ободряющем влиянии. Я делаю это даже тогда, когда понимаю, что они не способны к улучшению. По моему мнению, добро, достигаемое тем, что я даю этим несчастным душам немного больше причин для жизни, значительно перевешивает любой вред, который может быть причинен их переоценкой в обществе.
Ваш для Кинотрабианской панихиды,
ГФЛ
729 Кларку Эштену Смиту
Врата Жирнса -
Час Внутренних Песнопений
Сентябрь 30, 1934
Дорогой Кларкаш-Тон:-
Раньше я был закоренелым реакционером, пока окружающие события не заставили меня задуматься - действительно задуматься о политико-промышленно-экономическом порядке и его неизбежной тенденции: но сегодня я понимаю, что массовое внедрение машин в промышленность полностью разрушило старые отношения между людьми и общий объем выполняемой работы, так что капитализм невмешательства фактически подошел к концу. При старом порядке нет абсолютно никаких шансов на то, что более чем небольшая часть незанятого населения когда-либо (даже в условиях величайшего коммерческого процветания) будет снова занята, поскольку с помощью трудосберегающих машин вся возможная работа в мире (включая удовлетворение новых потребностей, о которых бредят слепые реакционеры) может быть выполнена относительно небольшим числом людей. До тех пор, пока сохраняется прежний порядок невмешательства, ни один человек больше не сможет быть уверенным в том, что у него есть шанс заработать на жизнь, каким бы трудолюбивым и волевым он ни был. Всегда будут миллионы (буквально не меньше) способных людей, законопослушных и готовых работать, для которых не найдется рабочих мест, и единственной альтернативой для которых при существующей системе будет милостыня или голод. Тут уж ничего не поделаешь. Не только оторванные от жизни радикалы осознают положение дел, но и все лучшие и самые здравомыслящие американские мыслители, начиная с Джона Дьюи, Стюарта Чейза, Гленна Франка, Гиффорда Пинчо, президента Рузвельта и т.д. Можно почти категорически утверждать, что необходимо что-то предпринять. Старая система, и даже старый тип "процветания" в бизнесе (когда избранные купаются в роскоши, а остальные голодают), не ведет абсолютно никуда, кроме страданий, которые неизбежно порождают жестокую и катастрофическую революцию. Поэтому сегодня самые опасные подстрекатели - это те жадные республиканцы старой закалки, которые борются с "Новым курсом" бессмысленными лозунгами и стремятся к голоду ради увеличения прибыли и приобретения еще большего количества яхт для прозорливых и удачливых. Только слепые стяжатели и прихлебатели безответственной частной торговли сегодня достаточно заблуждаются, чтобы воображать, будто старый порядок еще может работать. Настоящий вопрос не в том, нужно ли что-то делать, а в том, что именно нужно делать.
И здесь, конечно, личные мнения расходятся. Сонни Белнап и другие жертвы европейских идей хотят всеобщего переворота и новой "Идеологии" - совершенно нового набора культурных ценностей. На мой взгляд, это расточительно и катастрофично, поскольку все истинные ценности жизни проистекают из культурной преемственности. Я считаю, что будущее должно быть разумным и постепенным развитием прошлого - без каких-либо культурных переворотов и только с такими экономическими изменениями, которые вернут обычному человеку уверенность в возможности обмена своих услуг на предметы первой необходимости. Поэтому я категорически против коммунизма и всего остального, что происходит из обманчивой псевдонауки Маркса и Ленина. С другой стороны, я понимаю, что анализ выявил нашу необходимость в принятии многих мер, которые мы, в нашем самодовольном невежестве вчерашнего дня, когда-то высмеивали и которым противились, считая их социалистическими. Сегодня мы знаем, что экономика невмешательства не способна обеспечить продовольствием все население в условиях механизированной промышленности; что работа для каждого человека больше не существует естественным образом, поэтому необходимо принять какую-то систему искусственного распределения (за счет прибыли частной промышленности), чтобы предотвратить массовую нищету и революцию. Это означает жёсткое государственное регулирование всей крупной промышленности и торговли; установление продолжительности рабочего дня и заработной платы; введение пенсий по старости и страхования по безработице - и другие меры, от которых старые бизнес-пираты завоют от злости. Мы должны иметь все это, иначе все рухнет; и просто легкомысленно и неуместно жаловаться (как это делают простофили старого порядка) на то, что этот чисто экономический надзор является отрицанием "индивидуальной свободы", аналогичным последствиям нацизма или большевизма. Подобные жалобы - всего лишь плод невежества или непатриотичных корыстных интересов. Естественно, мы не знаем точно, что требует наша беспрецедентная дилемма. Должно быть проведено бесконечное количество экспериментов, прежде чем мы сможем адаптироваться к ультрамеханизированному режиму, который застиг на нас врасплох. Вполне возможно, что частная промышленность не выдержит сокращения прибыли, необходимого для подъема нации в целом, и в этом случае придется прибегнуть к государственной собственности... хотя, конечно, это не должно означать перевернутые культурные ценности и глупое возвышение ручного труда над умственным, которые проповедуют большевики. Если это будет достигнуто путем мирной и постепенной эволюции, это вообще не повлечет за собой никаких социальных переворотов. Квалифицированный умственный труд по-прежнему будет оцениваться в большей степени, чем грубая физическая работа, и для общей культуры ничего не будет значить, что получатели этой рационально распределенной заработной платы будут работать на благо нации, а не просто приумножать ненужные частные состояния нескольких удачливых индивидуумов. В этом, вероятно, необходимом социализме (не коммунизме) нет абсолютно ничего, что должно встревожить даже самого социально и эстетически консервативного человека. На самом деле, вопли о том, что чисто экономические изменения означают перемены в нашей цивилизации и традициях, свидетельствуют о гротескном и неаристократическом превознесении простых денежных вопросов! Главная проблема заключается в том, как запустить необходимую нам эволюцию. Легко планировать, но ужасно сложно привести в движение хоть какие-то разумные меры. Именно поэтому мы должны действовать медленно и осторожно, поддерживая все, что движется в правильном направлении и имеет реальный шанс быть принятым, даже если это не совсем соответствует нашим представлениям, как какой-то другой план, у которого меньше шансов на реализацию. Общественность медлительна и глупа, и никогда не примет сразу план, отличающийся настоящей смелостью и интеллектуальностью. Её нужно постепенно уводить от нынешнего невозможного порядка, приучая постепенно к нарушениям принципов невмешательства в капитализм. "Новый курс", несмотря на его нынешнюю внутреннюю непоследовательность и откровенно экспериментальные этапы, вероятно, представляет собой настолько большой шаг в правильном направлении, насколько это сейчас может получить какую-либо поддержку. Следовательно, это единственный курс, заслуживающий одобрения со стороны разумных друзей будущего Америки. По мере того, как ограничения его мер будут проявляться одно за другим, общественность, вероятно, будет готова устранить их посредством дальнейших отступлений от старого порядка; хотя такие отступления никогда не смогли бы "пройти" без промежуточного шага в качестве эмоционального катализатора. Поэтому меня можно считать другом нынешней администрации и сторонником любого разумного социализма, который может потребоваться для обеспечения занятости всего населения и возвращения страны в состояние приемлемого равновесия.
Что ж, насколько я понимаю, Эптон Синклер стремится к тому же самому. Правда, в прошлом он придерживался некоторых сомнительных политических идей, но разве эти идеи более абсурдны или даже столь же абсурдны, как самоубийственные противоположные заблуждения, которые питают мистер Гувер и "респектабельный" деловой мир? Более того, он изменил многие из этих идей под влиянием существующей действительности. Он никогда не был коммунистом или последователем крайнего европейского радикализма. У него всегда были свои собственные социалистические взгляды, берущие начало в наших обычных наследственных источниках. Поэтому я думаю, что проголосовал бы за Синклера (несмотря на мои диаметрально противоположные взгляды на его теорию эстетики и невысокое мнение о его романах), если бы я был калифорнийцем. Я не вижу ничего русского в этом на 100% англосаксонском потомке вирджинских джентльменов - и я считаю, что он двинулся к сбалансированной реальности из своего направления так же решительно, как я двинулся к ней из своего противоположного направления. Десять лет назад я думал, что его следует усыпить хлороформом - сегодня я, вероятно, придерживаюсь в основном тех же общих взглядов, что и он. Таковы перемены и ирония времени и развития!
Ну, как видите, я определенно стал главным поклонником Ходжсона! Вы что-нибудь знаете о У. Х. Х. [Ходжсоне] и его карьере? Кениг говорит мне, что он погиб на войне. В целом, я считаю, что никто, кроме Блэквуда, не может сравниться с ним или превзойти его в передаче точных оттенков настроения космического ужаса во всех его фактических деталях. Но он был непоследователен - опять же, как и Блэквуд. Карнаки в целом очень слаб, искусственен и стереотипен, несмотря на сильные стороны, которые вы справедливо отмечаете, - и "Глен Кэрриг", безусловно, просел в середине. Как только потерпевшие кораблекрушение прожили на острове достаточно долго, чтобы это стало осязаемой реальностью, использующей очевидную стратегию осады, что-то из первоначального напряжения и чувства зловещего ожидания в истории теряется. Кроме того, попытка использовать английский язык 18-го века звучит абсурдно фальшиво для любого искреннего поклонника 18-го века. Я согласен насчет "Призрачных пиратов" - и какое богатство морских технических знаний они содержат! Интересно, был ли Ходжсон когда-нибудь моряком? Но шедевр, насколько я могу судить, это "Дом в порубежье". Боже мой - этот тусклый, гнетущий воздух угрозы! И этот ошеломляющий космический размах! Я весь в предвкушении прочтения "Ночной страны".
Ваш за затонувший монолит Гнофа -
E"ch-Pi-El
730 Мисс Элизабет Толридж
Колледж-стрит, 66, Провиденс, Род-Айленд,
Октябрь 6, 1934
Дорогая мисс Толдридж:-
Я искренне рад, что материал о Нантакет оказался Вам интересным. Моя неделя там закончилась так же приятно, как и началась, и под конец я исследовал окрестности города на арендованном велосипеде... впервые за 20 лет я сел на велосипед. Езда оказалась такой же легкой и привычной, словно я слез с него только вчера, и было невероятно бодряще и омолаживающе снова нестись вперед, как в старые добрые времена. Это место, безусловно, соответствует всему, что показывают рекламные проспекты - и даже больше. Я никогда не осознавал, что такое очаровательное убежище прошлого может существовать всего в 90 милях отсюда. Секрет его уникальности и сохранности, конечно же, в его островной изоляции. Это маленький мир сам по себе - Даниэль Вебстер однажды назвал его (когда приезжал туда вести несколько дел в 1830-х годах) "Неизвестным городом в море". Нигде больше подлинное ощущение и суть прошлого не существуют так совершенно и неразрывно. Прилагаю еще пару открыток, а также карту города и острова, которая может оказаться интересной. Названия и детали на этих картах можно хорошо рассмотреть с помощью лупы средней силы. Было приятно увидеть Сатурн в хороший телескоп. У меня самого есть астрономический телескоп с 3-дюймовым объективом, но его портативная монтировка грубая, и его характеристики оставляют желать лучшего. Однако я смотрел в 12-дюймовый телескоп местной обсерватории Лэдда, являющейся филиалом Университета Брауна.
Время от времени здесь царит прежняя погода, но паровое отопление работает идеально 24 часа в сутки! В переходный период я полагался на свою керосиновую плитку. Закаты по-прежнему пылают, и все это сквозь листву, начинающую приобретать осенние оттенки. Становится слишком поздно для чтения и письма на открытом воздухе - моя последняя вылазка такого рода была 26 сентября, когда я внес некоторые правки в двух местах - сначала на каменной стене у высокого места на дороге Брейкнек Хилл (в моей любимой сельской местности к северу от Провиденса), а затем на вершине скалистого утеса возле зеркального лесного озера посреди густого леса. С самого начала мне открывался чудесный вид на зеленую долину и далекий холм с колокольней. Листья только начали менять цвет, но, несмотря на бледность солнечного света, пейзаж все еще оставался преимущественно летним. Да, Мортон, который навещал меня в августе, - это тот самый, что внес вклад в вашингтонскую антологию. Габель - его большой друг. Кук, как мне кажется, несколько лучше, хотя и не чувствует себя особенно энергичным. Никого не видел в последнее время, хотя ожидаю звонка от братьев Уондри, когда они будут проезжать через Провиденс во время своего нынешнего автомобильного тура. Сейчас они в Монреале. Кроме того, мой прошлогодний хозяин в Уолластоне - Э. Х. Коул - может приехать на какие-нибудь выходные для исследования Род-Айленда. Нет, мне не попадались интересные литераторы из Провиденса, хотя они, несомненно, существуют. Кажется, я нахожу самых интересных людей разбросанными повсюду, от Вермонта до Флориды, Техаса и Калифорнии! Почти утонул в ужасной работе по пересмотру романа, но я перекладываю худшую часть на кого-то другого в целях самозащиты. У меня не было возможности заняться оригинальной прозой. Единственное, что я написал недавно, - это элегия на смерть недавно умершего члена кружка журналистов-любителей, довольно напыщенное и посредственное произведение, которое было бы не так уж плохо, если бы я не написал его на заказ в спешке для К. В. Смита. Я приложу буклет Смита, содержащий ее, который вам не нужно возвращать. Ужасная типография и опечатки вызывают сожаление.
Кстати, некоторое время назад, в ответ на просьбу, я подготовил статью для одной из любительских газет, которая, возможно, заинтересует вас, когда выйдет - рассказ о каждом из домов, в которых когда-либо жил По, с описанием тех, что еще стоят. Я пришлю вам экземпляр, когда он появится. Естественно, самые подробные описания касаются коттеджа в Фордхэме и недавно отреставрированного дома в Филадельфии, который я посетил в июле прошлого года.