Аннотация: Его возьмут в круг. Больше склонный к переговорам, чем к силовому решению вопросов, Игорь, тем не менее, примет привычную боевую стойку. Какие тут могут быть переговоры...
Если у тебя фамилия Афиногенов, то в классе иначе, чем Офигенов, тебя звать не будут. Хотя водится за Игорьком ещё одна кликуха. Лицо восьмиклассника ничем не примечательное, треугольное с острым подбородком, бровки светлые, волосы неопределённого мышиного оттенка, кое-как приглаженные пятернёй. Бледно-голубые глаза в треугольниках с чуть опущенными внешними уголками глядят недоверчиво. Прыщи, как водится у подростков. В толпе такое лицо не заметишь. Однако незаметным Игорю быть не удаётся, и, увы, не только из-за острого языка. Вот уже и Гусь подваливает, и некуда от него деваться. Не лезть же под парту, в самом деле. Вообще-то фамилия у него Гусар, и на прозвище он страшно обижается, сразу норовит кулаком двинуть. "В дыню", по его любимому выражению. Но зовут его всё равно Гусем. Как на грех, нету Сашки Субботина, друга Игорька и соседа по парте. На больничном он. Хотя Сашкино присутствие ничего изменит. Да и хорошо, что его нет, друг-то не в теме.
- Ты когда должок отдашь, конь? - гыгыкает Гусь прямо в лицо Игорьку.
- Отдам, - важно отвечает тот однокласснику, а сам прячет страх в узких треугольниках глаз, бровки сдвинул в одну тонкую белёсую монобровь.
- Ты на вопрос ответь, придурок!
- Говорю же, отдам, - с раздражением отвечает Игорь, а сам сжимается, голова сама уходит в плечи. Одноклассники на разговор вроде не оборачиваются, но уши тянут, стараются не пропустить ни одного слова. Серёжка Гусар не только запугать старается, он ещё и на публику работает, чтобы все знали - за Афиногеновым должок числится.
Спасительная трель звонка обрушивается на головы учеников. Пугающее лицо Гуся отдаляется.
- Ты у меня смотри, "отдам", - с угрозой произносит он. - Попробуй свинти только. Окучу, как картошку, мама родная не узнает.
Старая учительница уже в классе, ученики грохочут стульями, стоят в приветствии, подросшие и в большинстве тощие, словно тростник на болоте. Игорёк видит впереди себя русый затылок Иветты Ивлевой с поднятыми наверх и заколотыми волосами, и её смешную тонкую шею, которую хочется потрогать пальцами. И волосы потрогать тоже хочется. И тонкую кожу на белом лбу, хотя лоб сейчас не видно. Потом невольно оглядывается на Гуся, но тот смотрит вперёд, на учительницу. Игорь корчит в его сторону страшную рожу: скалится и выдвигает вперёд нижнюю челюсть, зубы так и сверкают. Бойкая Ленка Кудренок тут же рикошетит "портретную галерею": растягивает губы по диагонали туда-сюда, глаза у неё скатываются к носу, и Афиногенов издаёт длинный хохоток. В конце увертюры он по-детски звонко забирает воздух в лёгкие. Стены класса вздрагивают от дружного весёлого хохота: когда "ржёт" Конёк-Игорёк, поражение смехом всех и вся на все сто обеспечено.
Лариса Валентиновна невольно издаёт короткий смешок, потом берёт себя в руки, пережидает апогей смеха и решительно прерывает "афтошоки" требовательным стуком ладони по столу. Сорванный было урок начался.
Игорь слушает учителя вполуха и размышляет, как будет выкручиваться из долгов. Проблемы начались после ухода отца из семьи. Вернее, поначалу проблем не было, даже наоборот. Буквально на второй день пришло осознание, что никто не будет подавлять семью за ужином своим присутствием, ощутимым, как нависающая скала, никто не погонит его в выходной на обязательную пробежку, не заставит заниматься уборкой в детской, никто не применит жёсткого наказания за любую провинность. И, похоже, учиться будет проще без подавляющего страха схлопотать посредственный балл. Чуть позже обнаружилось, что дома очень даже неплохо. Помнится, домой после школы или с прогулки как-то не тянуло. А чего дома "ловить"? Уроки делать да вечно ждать подвоха... Позже Игорь припомнил, что внимание отца к нему и к младшему брату Костику ослабло. Требований к обоим сыновьям стало меньше, но они ужесточились. И если раньше папа обращался с сынами твёрдо и холодно, со всей справедливостью, приучая детей к порядку, труду и дисциплине, то в последнее время появилась в нём нетерпеливая злость, и пугала она больше, чем неотвратимость наказания.
Скандал разразился в начале августа. Папа вернулся домой поздно, и братья проснулись от громких голосов родителей. Костя сунулся было в дверь, но старший выпрыгнул из кровати и поймал младшего за плечо.
- Я в туалет, - громко шепчет малой, но Игорь только крепче сжимает плечо брата:
- Погоди ты со своим туалетом, чучело! Куда лезешь? Глухой, что ли, папа злющий, как чёрт. Сиди здесь, потерпишь. Кто же так подставляется?
Братья садятся на корточки у закрытой двери из детской и прислушиваются к перебранке.
- А ничего, что у нас дети растут, неужели в душе вот ничего, пусто? - слышится высокий мамин голос. Папа ей на это - громко, зло:
- Да, в душе пусто. К тебе пусто, Оля, давно уже пусто, ничего нет!
- Ладно, что ж теперь. Я давно это чувствую. Ну, хорошо, Слава, тяжело жить с человеком, которого не любишь. А как же дети? Двое детей ведь.
- А к детям ты прилагаешься, а как с тобой жить? Ты в зеркало на себя посмотри: рожи не видно, кислая, безгрудая. Бледная поганка! Ты мою не видела, во! Я её приведу сюда, специально покажу, посмотришь, какой женщина должна быть.
- Никого ты не приведёшь, здесь сыновья твои, - с вызовом отвечает мама.
- А пусть тоже видят. Чтоб не выбрали потом таких же, как мамуля.
- Слава, перестань! Какой бес в тебя вселился? Ну, всякое между нами было, и это тоже пройдёт. Зачем из семьи уходить-то?
- Тебе что, всё равно, что я с другой давно? Ну, ты и тряпка!
Мамин голос стал тише:
- Я уже давно обо всём догадалась. Слава, я всё прощу тебе, только не уходи. Как я с двумя детьми одна останусь? Ты же знаешь, сколько им всего нужно. Что я им купить-то смогу на свою зарплату после коммуналки?
- Так ты из-за денег, выходит, на всё готова? Выходит, что со мной ты все пятнадцать лет из-за денег? Я стесняюсь спросить, что же ты, интересно, мне прощать собралась?
Мама снова повышает голос:
- Слава, что ты несёшь? Почему из-за денег-то? Неужели за всё это время ничего хорошего не было? На природу ездили, в Крым...
- Да ничего и не было хорошего! Я тоже давно обо всём догадался. Потому и нашёл другую. А ты без меня гулять начнёшь, как не в себе, такая-сякая!
Послышалась непонятная возня и мамин вскрик. Костя беспокойно заворочался под рукой брата, спрашивает шёпотом:
- Что там?
- Чш, тихо, - шикает Игорь, напряжённо вслушиваясь в звуки за дверью.
Стало тихо, слышатся тяжёлые отцовские шаги, а потом громыхнула входная дверь, так, что дрогнула стена.
Братья поднимаются с пола и бегут в зал. Мама сидит на разложенном и расстеленном диване такая бледная, что сливается с белым постельным бельём.
- Мама! - вскрикивает Костя, подбегает к ней, падает, словно спотыкается, и утыкается в её колени. Мама подтягивает младшего к себе и обнимает. Игорь словно увидел её отцовскими глазами: и в самом деле, очень бледная, с бесцветным лицом и белёсыми бровками, окрашенными светлой краской волосами, она кажется нечётким пятном на диване. А на левой скуле багровеет пятно.
Не всё ли равно, красивая она или нет? Игорь любит её больше всех на свете. И сам не понял, как оказался в её объятиях вместе с братом. Под щекой, под руками - зыбкое, словно раненое мамино тело, такое родное, и всё в нём дрожит, дрожит.
- Мама, ты плачешь? - срывающимся голосом спрашивает Игорь.
- Нет, Игорёша, не плачу, - отзывается мама, а сама всё гладит и гладит обоих сыновей.
Голос старшего крепнет:
- Он тебя ударил! Жаль, что я не видел!
- И не надо.
Ну, и увидел бы, и что? Что бы он сделал отцу, крепкому сорокалетнему мужчине, привыкшему к физическому труду на стройке? Когда отец наказывал его, Игорь словно попадал в каменные тиски, и сильные отцовские руки тащили и крутили сына, как заблагорассудится, ни вырваться, ни притормозить. Кричать папа запрещал, чтобы соседи чего не подумали, изволь принимать наказание молча.
И чего мама так расстроилась? Игорь поднимает голову и говорит:
- Мама, не расстраивайся, без него будет лучше.
- Не знаю, сын, - вздыхает она. Поплакать бы, но рядом сыны, нельзя. Нельзя, чтобы дети видели, как она плачет.
Да и неплохо без папы, чего так убиваться-то? Игорь целыми днями мотался с друзьями по всему району на велосипедах. Велосипед ему подарила бабушка в прошлом году, папина мама. Домой возвращался поздно, расправа за позднее возвращение больше не грозила. Мама беспокоилась, но позволяла гулять, пока не начнётся школа, всё же лучше, чем сидеть дома целыми днями в телефоне. У Кота имеется своя компания, но домой он возвращался гораздо раньше брата, потому как был ещё мал.
Вырвавшийся из-под отцовской руки, Кот стал счастливым обладателем аквариума. Кто-то из родителей друзей задарил бесплатно, лишь бы забрали. Аквариум вместе с кучей атрибутов братья в два приёма перетащили домой. Шустрые рыбки метались в трёхлитровой банке. Мама нахмурилась и озадаченно уставилась на пустую пока стеклянную коробку.
- И что вы с этим будете делать? - поинтересовалась она.
- Мама, я сам, - с ходу заверил её Костя.
- Конечно, сам, мне совершенно некогда с этим вашим аквариумом. Так что давайте сами.
Братья вдвоём привели аквариум в рабочее состояние и выпустили в воду рыбок. Игорь уселся за комп, нашёл кучу инструкций, как ухаживать за водным зверинцем, и принялся поучать брата. Жизнь прекрасна!
Свобода во все времена обходилась дорого. О чём-то таком Игорь начал догадываться только в конце осени. В начале учебного года он, занятый пацанской жизнью с друзьями и учёбой, не придал значения слабой материальной подготовке к школе. Мама справила сынам по новому школьному костюму, поскольку из прежних оба выросли, рубашек они получили всего по две, а рюкзаки остались теми же. Обувь тоже обновилась. С одеждой для "физры" мама просила обождать, и первый месяц братья втискивались в тесные трико и поношенные футболки. Зато вместо занятий в спортивной секции можно было вволю играть на компе. Мама неприятно удивилась, что старший решил забросить спорт, но настаивать не стала. Это папа настаивал. Попробуй, пропусти хоть одно занятие на баскетболе! Вслед за старшим "подтянулся" и малой, перестал ходить на тхэквон-до. Тоже сидел, игрался.
Так что первые звоночки Игорь почти не заметил. В октябре из холодильника исчезли любимые яйца, а сливочное масло мама просила поберечь. Исчезли конфеты. Колбаса и йогурты не исчезли, но их стало мало. Как-то раз Игорь попросил маму пожарить мяса. Ну, просто мяса на сковородке, вкусно же. Мама виновато улыбнулась и тоже попросила подождать. До зарплаты. Вот тогда Игорь отчётливо понял, что к новым реалиям придётся привыкать. Но лучше уж пустая картошка вместо сковородки жареного мяса, чем давящее присутствие отца. Даже когда папа пропадал на работе, воздух дома, казалось, был густым и не лез в лёгкие.
Теперь на работе пропадает мама. Она работает в больнице медсестрой. График у неё посменный, и старшему сыну привычно время от времени готовить ужин. А теперь "время от времени" изрядно участилось, потому что мамы вечерами дома нет. Совсем. Пока-то она вернётся да приготовит...
- Шваброй машу, - пояснила она сыновьям. - Сковородку мяса хотите?
- Не-а, - мотнул головой малой. - Я торт хочу. Целиком схряпаю, во!
- А я и торт, и мясо, - признаётся Игорёк. - И ещё магазин с вкусняшками ограбить.
- Вот и машу. Чтобы мясо было. А вы чтоб магазины не грабили. Даже не думайте! Тоже мне, гангстеры...
Тогда же, в ноябре, Кот притащил котёнка. Вынес его из-под холодного дождя - мокрый дрожащий скелетик с круглыми серьёзными глазами.
- Час от часу не легче! - воскликнула мама. - Костик, а чем мы его кормить будем?
- Рыбками из аквариума, - хохотнул Игорь, критично разглядывая брата, мнущегося в дверях с новым приобретением. Костя в промокшей курточке, мокрыми, посиневшими от холода руками прижимал к груди несчастное животное. Котёнок пронзительно замяукал, обнажая вполне себе кошачьи клыки, сейчас безобидные. Шапка на голове спасателя тоже была мокрой.
- Так, Игорь, я занимаюсь Котом, а ты займись котёнком, - скомандовала мама. - Заверни его в полотенце и налей в блюдце молока. Только погрей его сначала, холодным не угощай. И так трясётся, бедный. И, кстати, по поводу рыбок, сердобольный ты наш, - обратилась она к младшему. - Они там у тебя ещё живы? Когда в последний раз кормил их?
Костя смутился ещё больше. Он передал малыша в руки брата и промямлил:
- Ну, это... Это...
- Сегодня точно не кормил, - подлил масла старший. - Они за мной охотятся, когда я мимо иду.
Кормить рыбок малой забывал. Игорь относился к ним почти равнодушно, и рыбки одна за другой безмолвно перемещались в мир иной. Туда, где было вдоволь еды и ни одной акулы.
Так в семье появился ещё один домочадец. При отце такого даже представить невозможно было. Мама оставила своё мнение при себе, но старший сын о нём догадывался. А, пофиг.
Развод родители получили в начале декабря. Игорь Вячеславович принял мамино сообщение почти равнодушно. Отца и так нет, что с разводом, что без, вот и и СЛАВНО, как пояснил он малому, который почему-то вдруг расстроился.
Спустя дня три-четыре Игорь вернулся домой с прогулки, весь извалянный в снегу, раскрасневшийся и мокрый, потому что друзья по-дружески напихали ему снега за шиворот, и обнаружил квартиру непривычно пустой. Или полупустой. Шторы и палас остались на месте, а мебели изрядно поубавилось. И мама почему-то дома, хотя по вечерам она "машет шваброй" в своей больнице.
- А что происходит, мама? - ломаным баском удивляется Игорёк и только тогда видит у неё под глазом... бланш. Настоящий такой, свежий, налившийся глубинной чернотой.
- Что, папаша приходил?! - рявкает сын и бросается в детскую. Там, около аквариума, прижав к груди котёнка, сидит притихший Кот и таращится на брата испуганными глазами. Голодные рыбки, в свою очередь, таращатся на своих кормильцев, носами в стекло уткнулись. Ну, да, аквариум Афиногеному-старшему ни к чему. А вот компа на месте нет, только тёмный след в густой пыли, где монитор стоял. Первая мысль была о вожделенных играх. Вторую мысль Игорь озвучивает:
- А как мы без компа учиться будем?
Заглядывает мама, говорит виновато:
- Я говорила ему, что вы на компе учитесь, что уроки задают в программах и дневник там, что без него сейчас никак, а он: мы, мол, раньше учились без компов, и ничего, грамотные...
Рука мамы непроизвольно тянется к чёрной, как космос, "подсветке" глаза. Разозлённый Игорь перехватывает её руку:
- Я его убью. Убью!
Мама пугается, а потом тоже сердится, белёсые бровки ломают печальный "домик" и тонкой строчкой сдвигаются у переносицы:
- Ещё не хватало! Родного отца убьёт он. Так. Ужин я приготовила и почти убралась, чуть-чуть осталось. Игорь, немедленно приведи себя в порядок, с тебя вода капает. Лужу вытри. И оба уроки делать. Немедленно! Игорь, поможешь Косте сделать русский и выучить таблицу умножения. Им на завтра "на три" задали. Заодно и сам повторишь. Костя, посуда сегодня твоя.
- А чё моя сразу? - канючит Кот, на время забыв о фееричном визите отца с грузчиками.
- А ничё. Вчера я мыл, - заявляет Игорь и топает в прихожую мокрую одёжку снимать. - И рыбок покорми, а то и эти коньки отбросят.
Блин, ну и как без компа теперь? А мать за что он так приложил? За барахло, поди, цеплялась, не давала? Ненавижу папашу! Злобно сопя, Игорь с трудом стягивает с себя мокрую рубашку и нетерпеливо притоптывает ногой, как конь ретивый.
Спустя неделю Костик приносит из школы радостную весть:
- Мама, я на утреннике буду этим, звездокакъего... Звездочётом! Костюм нужен!
Мама всплёскивает руками:
- Ох, батюшки! Звездочёт ты наш... А где я его раздобуду, костюм-то?
- А, не знаю, - беспечно отвечает малой и топает в детскую. - Так продаётся же, купить можно.
Можно и купить, если есть деньги. А денег нет. И мама перешивает на костюм своё праздничное тёмно-синее платье. По ночам на сестринском пункте она терпеливо расшивает наряд Звездочёта маленькими звёздами из жёлтых и красных пайеток. Красивую островерхую шляпу она соорудила вдвоём с сотрудницей с помощью картона, фольги, клея и степлера. Спроворили они и симпатичный телескоп из тубуса, даже ремешок починили. А на блестящие тапочки с загнутыми носами пришлось раскошеливаться.
Перед Новым годом мама позвонила Игорьку и попросила его прийти к ней на работу, забрать пакеты с продуктами. Зарплату дали, премию, накупила всего к праздничному столу. Игорь пару раз был у неё в больнице, не вкатило. Запах специфический, пациенты с недовольными рожами, старые в основном. Мама говорит, что работа ей нравится. Как может нравиться такая работа?!
В больнице вечером тихо. Игорь натягивает бахилы и топает на третий этаж. Там он видит маму со шваброй. Мама перестала мыть, смотрит на сына и улыбается. Фингал замазан тональным кремом и почти не виден. Вокруг глаз тёмные круги, щёки впалые, волосы со слезшей краской приобрели природный мышиный оттенок, такой же, как у сына. Голубые глаза улыбаются, светятся откуда-то из глубины кругов.
Игорьку невыносимо видеть маму такой. Он сбрасывает куртку на стул у стены, шагает к маме и отбирает швабру:
- Я сам.
Мама вцепляется в швабру, но безуспешно.
- Ох, ладно, - сдаётся она. - Я посижу пока. Сейчас покажу только, где мыть.
Она ведёт его по коридору и показывает несколько палат. И шваброй не просто "махать" надо, а с какими-то нюансами, кто бы мог подумать!
- Туалет я сама помою, - оканчивает мама краткий ввод в азы профессии и устало бредёт к сестринскому пункту.
Игорь, облачённый в тёмно-синий халат, "машет шваброй" в палатах, а пациенты с любопытством его разглядывают. Бабки норовят познакомиться, задают вопросики и получают сердитые невразумительные ответы из-за плеча. Новоиспечённому санитару не нравится повышенное внимание, от которого никуда не деться. К концу работы ноет поясница, ноют плечи, наваливается усталость, и только тогда приходит острое понимание, насколько маме приходится туго. Она же после основной работы "шваброй машет", после смены!
В отделение с шумом заходит высокая, толстая женщина средних лет, одетая в добротное пальто с меховым воротником. Бахилы обуть не удосужилась, и Игорь, сжимая швабру, недовольно хмурится. Только коридор помыл, ещё блестит мокрый!
- Это кто тут у меня? - громко интересуется женщина. - Никак, Афиногеновой сын, уж больно похож. Помогаешь? А где она сама?
Они оба оглядываются на сестринский пост. Мама сидя уронила голову на стол, на сложенные руки, и так, с закрытыми глазами и совершенно белым лицом, она так похожа на мёртвую, что Игорь невольно подаётся вперёд, к ней.
- Хм, - глубокомысленно произносит женщина. - Туалет тоже ты мыть будешь?
- А вы, собно, хто? - интересуется Игорь, подавив желание вытянуться перед начальственной тёткой во фрунт.
- Я, собно, заведующая отделением. А тебя Игорь зовут, если не ошибаюсь?
Тот смотрит на спящую мать, потом на заведующую и бурчит:
- Помою.
- Ну, что ж. Пойдём-ка со мной. Пошли, пошли, дорогуша. Да швабру с собой не тащи, пока не надо.
Игорь шагает следом за маминой начальницей. Мама утверждает, что зав. отделением у них добрая, но строгая и справедливая. Игорь не понимает, как человек может быть добрым и строгим одновременно. Если строгий - значит, злой! В туалете заведующая показывает ему другую швабру и тычет пальцем в древко.
- Видишь красную метку?
- Ну, вижу.
- Эта швабра для туалета, другой здесь не мой. А если увижу, что шваброй с красной меткой моешь палаты или коридор - руки-ноги отломаю, одной тушкой работать будешь. Ты меня понял?
- Понял, - твёрдо отвечает Игорь.
А перед самым Новым годом Костик вприпрыжку прискакал из школы с традиционным подарком, "телескопом" и большой шоколадкой:
- Мама! Мама, ты где? Игорёк, эй! А мне за новогодний костюм первое место дали! Потому что он "самделошный" и самый красивый!
В новогодние каникулы братья навестили бабушку, папину маму. Они стали реже у неё бывать, и бабушка соскучилась, пригласила внуков к себе. Внуков она любила и часто болтала с ними по телефону. К визиту накрыла стол, даже торт испекла, о котором мечтал Костя. Бабушка всё та же: хоть и старенькая, но волосы окрашены и уложены красивым старомодным начёсом, треугольные бесцветные глаза утопают в морщинках, вместо домашнего халата - трикотажный костюм с юбкой, домашние тапки на каблуках.
Сытые внуки гуськом топают в большую комнату. И первое, что они видят - родные кресла и журнальный столик.
- О, наше! - восклицает Кот, привычно плюхается в одно из кресел и тянется за пультом на журнальном столике. - А телевизор тоже наш... Бабушка, а где ты их взяла?
- Ваш папа принёс. Он у вас заботливый, - расплывается бабушка в добрейшей улыбке.
Это утверждение больно режет слух, и старший внук растерянно оглядывается. Раньше он как-то не присматривался к обстановке в бабушкиной квартире, и словно впервые видит хоть и старую, но красивую, добротную мебель с большим сервантом, наполненным хрустальной посудой, плотные бархатные шторы с кисточками, картины на стенах. Бабушка живёт не бедно. И внук-подросток внезапно озадачивается... Ему остро захотелось спросить, отчего она не поможет маме, которой сейчас так непросто, но язык не поворачивается.
- Ба, мы пойдём, - произносит он.
- Не, я ещё посидеть хочу, - протестует Кот, хотя у бабушки совершенно нечего делать.
- Посидите ещё, - просит бабушка и указывает на второе кресло. - У нас сегодня взрослый разговор.
Игорю не хочется взрослых разговоров, ему не терпится уйти из квартиры, куда "заботливый" папаша перетащил мебель из их с мамой дома, но послушно садится в собственное кресло. Кот переключает программы, ищет мультики. Бабушка устало опускается в третье кресло, своё собственное.
- Игорь, ты уже почти взрослый, и, наверное, догадываешься, что бабушка твоя не вечная, - торжественно начинает она, отзываясь о себе в третьем лице, внук хмурится, и та торопливо продолжает:
- Ничего, ничего, я никуда пока не собираюсь. Но к нотариусу я уже сходила. Всё имущество я по понятной причине завещаю своему единственному сыну Вячеславу, вашему отцу. Иначе и быть не может. Но самое главное - свою квартиру, - тут бабушка обводит рукой пространство, - я завещаю тебе, Игорь.
- А как же Костя? - ещё больше хмурится внук.
- А Костя получит папину квартиру, где вы сейчас живёте. Мы с вашим отцом уже обо всём договорились.
Вид у Игоря ошарашенный.
- Но там же мы с мамой живём! - восклицает он, и Кот отвлекается от мультфильма.
- Разумеется, - важно кивает головой бабушка. - Ваш папа - благородный человек, он не станет выгонять на улицу собственных детей. И вашу маму тоже не выгонит, пока вы не повзрослеете и не сможете жить самостоятельно.
- А потом?
- Игорь, ты уже не маленький и должен понимать. Ваша мама - взрослый человек. Вы с Константином не вечно будете маленькими. Вы подрастёте, уедете из дома и будете жить своей жизнью, а ваша мама - своей. А квартира - папина. Теперь они чужие друг другу люди, и вашей маме придётся искать другое жильё.
Звучит вполне логично. Игорь, почти не дыша, смотрит на бабушку в упор из своих "треугольников", словно из бойниц, и бабушка засуетилась, заелозила в кресле, заулыбалась.
- На отца похож, взгляд - точь-в-точь как у него, - с пафосом произносит она.
Игорь окидывает взглядом сияющее чистотой бабушкино гнёздышко и поднимается на ноги:
- Кот, пошли. Нам пора.
- У!
- Никаких "у"! Надо маме помочь.
- Дома телевизора нет.
- Конечно, нет. Потому что он здесь, - рявкает Игорь. Кот подпрыгивает, как мячик, а с лица хозяйки сползает улыбка.
- Всё, бабушка, как говорится, спасибо за хлеб за соль, а мы пошли.
Бабушка всплёскивает руками:
- Сейчас, подождите, самое главное-то, - идёт к серванту, выкатывает выдвижной ящик и достаёт шкатулку. Она всегда её достаёт, когда провожает внуков. Там у неё деньги, сберкнижка и какие-то документы. Есть ещё одна шкатулка, побольше, там хранятся драгоценности, до которых внукам нет никакого дела.
Костя с радостью принимает деньги, а Игорь брезгливо оттопыривает навстречу локоть.
- Зачем ты так, Игорь? - обеспокоенно кудахчет бабушка. - Обиделся на что-то. Игорь, я понимаю, я всё понимаю. Это из-за мамы. Но ты должен понимать, что теперь ваша мама и для меня, и для папы вашего - никто, чужой человек. Я вовсе не обязана решать её проблемы. И папа не обязан.
Кот непонимающе хлопает глазами, одевается он медленно, и Игорь его поторапливает. Сам он уже одет.
- В конце концов, она сама виновата, что папа ушёл от вас. От добра добра не ищут. Значит, что-то ваша мама делала не так.
Лицо Игоря превращается в оскал. Он выталкивает полуодетого брата на лестничную площадку.
- А шапку? - кричит малой с эхом.
Бабушка с огорчённым лицом протягивает шапку, и Игорь со злостью её выхватывает.
- Ничего, придёт время, и ты поймёшь, - получает он уже в спину.
Достойный ответ, как водится, приходит опосля.
- Чужая она им, ага! - возмущается Игорь уже во дворе. - Мать его детей - чужая! Мать внуков!
Жаль, осенило его так поздно.
- Да на фига мне твоя квартира! Маме отдам, вот!
Кот едва поспевает за быстро шагающим братом и не может понять, отчего он злющий такой.
Лучше рассматривать Веточкин затылок, чем школьную доску. Голос учителя уходит в ровный фон. Иветта, как обычно, высоко подняла волосы, оставив нежные завитки. Игорь с открытыми глазами грезит, как прикасается губами к завиткам, к белой коже на шее. О чём мечтает по ночам, в классе и думать не смеет, будто кто-то способен услышать его мысли. Вета с первого класса ходит в музыкалку, скрипку пилит, не то, что некоторые... С неудовольствием подумалось о заброшенном баскетболе. Личико у Веты неброское, серые глаза в пушистых ресницах, обычные неяркие губы, на носу и подбородке россыпь угрей. Случаются и прыщики, будь они неладны. Учится старательно, типичная зубрилка. А взгляд Игоря притягивается к ней, как нож к магниту.
А ещё у Веты дорогой смартфон и одежда всегда новая, в ушах маленькие золотые серёжки, а на тонких пальчиках - настоящий маникюр из салона, пусть и неброский. В школу Вету возит мама на "Порше" лимонного цвета. И без того подойти неловко к девочке, а тут "Порше"... Он, Конёк-Игорёк, бережёт свой старый сотик пуще ока и временами моет полы в больнице. Куда ему...
А дома его ждёт сюрприз: новый компьютер. У мамы раскладушка, потому что диван вывез папа, но вместо дивана она купила детям комп. Игорь бросается к обновке с радостным воплем:
- Оба-на! Мама, ну ты даёшь!
Мама улыбается, довольная.
- Только сам его настраивай, я в этом ни бум-бум.
Конечно, ни бум-бум. Она и в телефоне ни бум-бум, Игорь ей и приложения устанавливает, и разбирается, если что непонятно. Да и в жизни она мало что понимает.
- Мама, ты где деньги взяла? - задаёт Игорь наводящий вопрос.
- Заработала. С тобой вдвоём, кстати.
- Мам!
Сын пристально смотрит на неё. Что он, не знает, сколько стоит компьютер? Мама вдруг мешается и говорит:
- Взгляд как у отца, один в один.
И теперь мешается Игорь, опускает глаза.
- Я его в рассрочку оформила. На четыре месяца всего, отдам быстро. Вам с Котом учиться надо, это главное.
Больше никогда Игорь не будет так смотреть на маму. И на свою жену тоже. Если, конечно, женится. И на Вету тоже так смотреть не будет.
- Игорь, помоги Косте с уроками, пожалуйста.
А Игорь и без просьб с уроками сидит, со своими и с Котькиными. Разложили математику, начали с задачи. Хочется, чтобы малой сам догадался, как её решать.
- На сколько грибов ежата собрали меньше, чем бельчата? - спрашивает.
Костя никак не возьмёт в толк, зачем грибы отнимать друг от друга и что это даст на практике. Логично их сложить вместе. Он зажимает нос пальцами, поднатуживается, краснеет и обнародует результат:
- А я, когда вот так нос зажимаю и дую, у меня из ушей воздух идёт!
В аквариуме сиротливо зависли три оставшихся в живых рыбки. Подросший Еремей отодвигает лапой пластиковую крышку, и, прижмурившись, лакает из аквариума, а потом гоняет рыбок то одной лапой, то другой, отвлекая обоих братьев от уроков. Спустя минуту рыболов становится мокрым до ниточки. Оклемавшись после уличных приключений, Ерёма превратился в пушистого симпатягу, игривого и ласкового, коготки не распустил ни разу. Как такого выбросить смогли?!
На днях у Кости день рожденья, хорошо бы подарить ему новых рыбок, но где взять денег? Просить у мамы не хватает духу. Занять? А потом отдать из невеликих карманных денег. Мама, несмотря ни на что, выдавала их каждую неделю.
И тогда Игорь в первый раз взял деньги в долг. Друзья без проблем скинулись и дали пять тысяч. Сашка Субботин чуть не выл с досады, что не смог помочь, потому что совершенно не умеет копить. Деньги ему сквозь карман ляжку жгут. Верней, платёжная карточка припекает. И деньги на карточке не задерживаются. В день рожденья братья выпустили в почти "обезлюдевший" аквариум несколько скалярий. И сменили у рыбок сгоревшую галогенную лампу. А ещё вдвоём сходили в кафе и наелись мороженого с молочным коктейлем. А маме из кафе принесли пирожное. На выходных мама накрыла стол, в гости пришли Котькины друзья, такие же "спиногрызы", потом неожиданно отключился свет и стало темно, и малышня отлично порезвилась в потёмках, рискуя уронить свечи и спалить дом. Как детский "гондурас" выдержали соседи, история умалчивает.
Не очень-то и умалчивает, вообще-то. Выдержали плохо.
- Вот кого вызывать, полицию или "скорую", пока меня удар не хватил? - ругалась пожилая соседка за стенкой, сердито бродя по квартире, мерно постукивая по полу палкой. - Или сразу и тех, и тех? Пусть бы их в психушку, забрали, что ли... Осточертели. Где телефон?
Старушка находит телефон, с кряхтением усаживается в кресло и надевает очки.
- Ну, и как их теперь вызывать, спрашивается? - вопрошает она сама у себя, бестолково тычась в кнопочный сотик. - Невесть что понапридумывали, всё для людей, называется. Никуда теперь не дозвониться, ни в милицию, ни в "скорую". То ли дело раньше, ноль-три, и всё. Ещё и свет погасили, чтоб вам пусто было!
И беспокойной соседке пришлось терпеть до самого окончания детского праздника.
Соседи снизу и сами жили с двумя детьми, которые не прочь побегать и побороться между собой, поэтому им и в голову не пришло останавливать бедлам, хотя люстра у них раскачивалась, словно маятник в старинных часах.
Грёзы об Иветте Прекрасной, Премудрой и прочая, прочая, учёбе не мешают. Дело катится к 8 Марта, хочется порадовать маму подарком. Вот она принимает пышный букет, прижимает к себе и улыбается, счастливая... Но это ещё не всё, сын преподносит ей бархатную коробочку, а в ней красивое колье. Эх-х...
С тех пор, как Игорь стал помогать в больнице, чёрные круги вокруг её глаз почти исчезли. Помогать нелегко и не хочется, но Игорь всё равно идёт в больницу и "машет шваброй". Не хочет, чтобы мама спала, уронив голову на стол, и была похожа на мёртвую.
Долг друзьям отдаётся невыносимо медленно. И также невыносимо жить совсем без денег. Купить бы пирожок и вонзить в него зубы! Несмотря на обеды в школе, есть всё равно хочется. Но желание преподнести маме подарок на 8 Марта перевешивает. У друзей больше не займёшь, и Игорёк идёт к Серёжке Гусару. Тот охотно даёт деньги в долг всем желающим, а обратно требует с процентами. И только наличкой, никаких переводов. И назначает точную дату. Игорёк просит до лета, но Гусь не соглашается.
- Ну ты, конь! - беззлобно возмущается он. - До лета у тебя пупок развяжется процент платить. Через месяц отдашь. О тебе же забочусь, придурок.
Гусь возвышается над Игорьком на добрых, верней, недобрых полголовы, кулаки у него с набитыми костяшками, друзья такие же развязные и "ухмылистые", и лучше не спрашивать, что будет, если не отдать долг вовремя. Кроме друзей, ещё и пара-тройка одноклассников имеется, что рядом с Гусем крутятся и над его шуточками ржут.
А дома плачет Костя: из аквариума куда-то делись все мелкие рыбки.
- Я их кормил, - всхлипывает малой, - И утром, и вечером. Ой, сегодня забыл...
- С одного раза не помёрли бы, - рассуждает старший.
- Их, наверно, Ерёма съел.
Игорь лезет в интернет, и братья запоздало читают, что скалярий никак нельзя селить вместе с гупёшками. Доброе имя Еремея реабилитировано.
Игорь идёт на кухню, где хлопочет мама, потому что его тянет на "взрослый разговор". А тянет его, потому что Коту нужен новый рюкзак, ведь брат катается на рюкзаке с горки и за зиму весь искатал, да вечно теряет всякую мелочёвку, а денег покупать новые ручки и варежки нет. Самому хочется новый телефон, потому что старый сдыхает за сутки. А маме до зарезу нужен диван. И, наверное, много чего нужно ещё, о чём сын даже не догадывается. А она двух "балбесов" кормит. Сыновей, то есть. А ещё даёт деньги младшему на корм для Еремея. Ещё больше хочется справедливости, а её-то как раз не наблюдается.
- Мам, а почему ты у папы денег не берёшь? - в лоб задаёт он вопрос, который уже полгода вертится на языке.
- О... - теряется мама. - Ты не заболел случаем, сын? - и тянется ему лоб потрогать.
- Ма-ам, - уклоняется Игорь. - Ну, правда. Ты на двух работах ухандокиваешься, денег всё равно не хватает, а папаша ни при чём, да?
Мама не знает, что ответить сыну, и он продолжает:
- Раз он сам не хочет, почему не подаёшь на алименты? Он же отцом быть не перестал.
Мама вздыхает, и, подумав, отвечает:
- Не хочу. Пусть делает, что хочет, не хочу его видеть.
- Но это неправильно.
- Знаю, что неправильно. А всё неправильно, Игорь. Жизнь такая, что нельзя ни от кого зависеть. Только от себя. И не надо ни от кого ничего ждать.
- Несправедливо как-то, мама. Мам, а ты не хочешь поменять работу, чтоб не маяться так? Найти что-нибудь более денежное?
- Ну, во-первых, я по образованию медсестра. А для другой работы нужно другое образование. А во-вторых, мне моя работа нравится, и я не хочу менять профессию.
Игорёк в раздумье трёт подбородок и говорит:
- А если выучиться на врача?
- Я бы выучилась, но это будет платно. И очень дорого. Надо было раньше, а раньше я об этом не думала. А ты смотри, не наступи на те же грабли, учись до самого конца, до одиннадцатого класса - и в институт. А то будешь потом работать на малоденежных работах, как я.
Игорь понимает, что мама перевела стрелки на него и на главный вопрос не ответила. Недовольный собой, он возвращается в детскую. И бурчит вслух:
- Давно бы на алименты подала, в чём проблема-то?
- А что такое "алименты"? - поворачивается от компа брат.
- Это деньги, которые папа должен давать нашей маме, потому что они развелись, и потому что ей надо нас с тобой кормить, - поясняет Игорь. - Не даёт почему-то, хотя мы его сыновья вообще-то.
- А, про алименты он сказал маме, когда комп забирал. И мебель. Сказал, что "если на алименты подашь, я тебя в полоски разорву", - мрачно сообщает Кот, детским голосом копируя узнаваемые папашины нотки.
- Что ж ты раньше-то не сказал? - ругается Игорь и снова идёт на кухню.
- И что если замок в дверях сменит, то тоже разорвёт, - уже вдогонку кричит Кот. Он тоже хочет справедливости и трусит вслед за старшим на кухню, на "взрослый разговор" с мамой.
Взрослый разговор состоялся, очень серьёзный. Оказывается, мама страшно боится папу. Боится побоев. Боится, что где-нибудь вне дома подкараулит. А с ключами от дома он в любое время может прийти, и мама этого тоже боится.
И маму некому защитить. Некому - при двух сыновьях! Сыны сидят вдвоём в детской и мрачно переглядываются друг с другом. Потом Костя лезет в шкаф, выгребает на пол свой бардак и выкапывает забытое кимоно.
На следующий день они возвращаются в заброшенные спортивные секции.
На баскетболе, на пробежке вокруг школы, у него и вылетел из кармана телефон, да так, что парни позади дружно ухнули.
Долги друзьям он отдать успел, а Гусю - даже не начинал. День "хэ" хоть и неторопливо, но приближается, а Игорь, осиротевший без телефона, на большой перемене плетётся в 11"Б", где обитает ещё один "старух-процентщик" школы. Вадим даже не бросил игру в смартфоне, чтоб взглянуть на очередного клиента. Подожди, мол, меня после шестого урока в парке за киоском.
Ок. Лишь бы мама про телефон ничего не узнала. Надо всё сделать быстро.
Быстро и получилось. Вадим на Гуся не похож. В стильном сером деловом костюме, бледно-голубой, почти белой рубашке, в тёмно-синем галстуке на зажиме, в отличных туфлях, он похож на молодого успешного руководителя. Спокойное лицо выбрито до синевы. Процентщик восседает на скамье "весь на расслабоне", вытянутая рука покоится на деревянной спинке. Карие глаза под ровными широкими бровями глядят почти равнодушно.
- Два процента в день. Берёшь на один месяц. Отдаёшь, как и взял, наличными.
- А если взять на два месяца? - интересуется Игорь и старается не елозить по краю скамьи. С Вадимом как-то проще, чем с наглым, бесцеремонным Гусем, но хочется сохранить видимость делового человека, которому можно верить.
- На два не дам, ты ещё Гусару не отдал.
Голос у Вадима с ленцой. И довольно высокий, почти как у женщины. У маминой начальницы голос ниже. Игорь понимает, что за месяц не соберёт нужной суммы. С Гусем бы разойтись, а долг ему в два раза выше, чем друзьям. Вадим готов занять больше, чем Серёжка Гусар, но всего на месяц. И деваться некуда. Ладно, пусть пока так. Месяц тянется долго, что-нибудь придумается. Игорёк уверен, что с Вадимом можно договориться. Хотя его осведомлённость неприятно удивляет и отчего-то настораживает.
Купюры перекочёвывают из рук в руки, и "деловые люди" с достоинством поднимаются на ноги. С другой скамьи неподалёку двое парней в полуспортивной одежде тоже встают, и только теперь до клиента доходит, что кредитор присутствует на "стрелке" не один.
Теперь бегом в магазин, пока его мама не хватилась.
Так, одной проблемой стало меньше. Зато благополучно обозначилась другая. Правой рукой Конёк-Игорёк держит новый телефон, а левой "репу чешет", думу думает. Баскетбол, безусловно, секция хорошая, но в случае чего защитить себя не даст. Пойти, как брат, на тхэквон-до? Или на самбо... Не возьмут, ему на днях пятнадцать. Секции с кулачным боем в пределах видимости не наблюдается. Зато есть кикбоксинг.
А долгожданная обновка не радует, ну совсем. Не того ожидал Игорь. Он так давно и сильно хотел новый телефон! Вот он, вожделенный, но отчего-то не радует. Да и с подарком маме вышло не так красиво, как представлялось. Цветы мама с благодарностью прижала к груди, а колье её обеспокоило. Игорь ожидал вопрос "откуда деньги" и ответ подготовил. Бабушка, мол, даёт, а он не тратит. И врать оказалось противненько, и мама вроде поверила, обняла его, а сама хмурится. И ломай теперь голову: может, не стоило связываться с мерзким типом по имени Гусь?
Кто-то ходит на баскетбол, кто-то в музыкалку. Есть любительницы шить мягкие игрушки и плести макраме, и даже тяжелоатлеты в восьмом "А" имеются. Сашка Субботин на модельном кружке технику мастерит из подручных материалов, ему нравится. Кто во что горазд. Оказывается, Иветте нравится не только флейта, свирель и скрипка, но и оригами. Не в доме детского творчества, а просто для себя. На перемене собрала подруг, свои поделки показывает. Та-ак, делаем вид, что нам сие девчачье зрелище вообще неинтересно. Дребезжит звонок, и Веточка складывает сокровища в рюкзак, оставив на столе пару самых примечательных.
Урок начинается с маленького сюрприза для всего класса: зубрилка Ивлева не может ответить на вопрос учительницы. Она стоит рядом с партой, стиснув на груди руки, словно тростинка на ветру, и Игорь сзади видит, как полыхают мучительно-красным её маленькие уши. Лариса Валентиновна монументально возвышается на стуле учителя. Ей почти семьдесят, она широка в кости, но толста в меру. Элегантная в пиджаке оливкового цвета и с безупречно уложенными высокой волной волосами, она пристально глядит на провинившуюся отличницу сквозь очки, в которых водянистые глаза учительницы кажутся больше, чем на самом деле.
Сердце внезапно подрывается к самому горлу, аж глаза едва не лопнули, и Афиногенов, как первоклашка, тянет руку:
- А можно, я отвечу?
- Изволь, - разрешает Лариса Валентиновна. - Садись, Ивлева. Ты меня сегодня удивила.
Игорёк под разреженные смешки одноклассников топает к доске. По пути он ловко забирает с парты Веточки бумажного ангелочка. Девичьи пальцы за резким в движениях парнем не поспевают, и ангелок прячется от глаз учителя за боком Игоря.
Фига в том, что он тоже не готов к уроку, совсем. Дошагав до самой доски, он не останавливается, утыкается в неё лбом и продолжает шагать на месте. Длинные ноги колёсами выгибаются назад. Смешки перерастают в хохотки, а Лариса Валентиновна, сидя на месте, поворачивается к ученику всем корпусом и задаёт логичный вопрос:
- Что ещё за выходки, Афиногенов?
Тот останавливает ходьбу на месте, и, весь красный, поворачивается к классу.
- Извините, Лариса Валентиновна, я ничего не учил.
- То есть, не готов к уроку?
- То есть, не готов, - подтверждает Игорь.
- Хм-м... Зачем тогда вызвался? Амбразуру грудью прикрыть? Похвально, но увы, "два". А мог бы и подготовиться. Что ж ты такой бестолковый-то?
- Ничего я не бес. А что толковый, это верно, - нахально отвечает Игорёк.
- Садись на место, Афиногенов, - велит Лариса Валентиновна и склоняется к журналу. Игорь бесшумно делает шаг к учительскому столу, и ангелочек с бумажными крылышками невесомо присаживается отдохнуть на элегантной причёске. Децибеллы резко взлетают вверх, и старая учительница поднимает голову. Она видит удаляющуюся спину Афиногенова и весёлые физиономии от первой парты до последней.
- Тихо! А ну, тихо! - призывает она к порядку. - Чего это вы так разошлись? Рады за товарища? Ему сочувствовать надо, а вы радуетесь непонятно чему.
Смеющаяся Ленка Кудренок показывает Игорю кулак, тот громко хмыкает и напускает на себя независимый вид. Подумаешь, "два". Он, пока ангелочка пристраивал, успел заглянуть в журнал. Напротив фамилии Ивлевой "двойки" нет, а значит, спектакль удался.
Класс продолжает смеяться. Лариса Валентиновна безуспешно пытается остановить непонятное веселье, поразившее класс, словно вирус, и сама становится красной - оттого, что контроль безнадёжно ускользает из рук, и судьба урока под вопросом.