Аннотация: История одинокой молодой женщины, которая недавно переехала в большой город. Она ищет любви, но находит друга и наперсника старше и мудрее себя.
Маркус появился на третий день в школе. Конечно, Розамунда тогда не знала, что его зовут Маркус. Она знала только, что новый парень был классным. Вроде как очень классным. С волосами как в рекламе шампуня. С золотистым загаром цвета львиной шкуры, оттенка золотистой шерсти льва на равнине жаркой Африки, освещенного лучом жаркого солнца. Он вошел в класс уверенно и совершенно спокойно, словно лев. Его уверенный взгляд пронзал помещение класса. Как будто он мог бы съесть их всех живьем, если бы захотел. А потом он посмотрел прямо на нее великолепными, светящимися фиалковыми глазами. Как будто во всем мире больше никого не осталось. Как будто всем его миром в тот момент была Розамунда.
"Пожалуй, стоит убрать второе и третье "лев"", - помечаю я на полях, - "чтобы избежать повторов".
- Его глаза буквально светятся? - спрашивает вампир, заглядывая мне через плечо. - Это же наверняка неудобно.
"Светящиеся глаза?" - добавляю я. - "Изменить текст?"
Это не то, что вы думаете - мы с вампиром просто друзья. Возможно, вы перечитали ромфанта. Мы встречаемся каждый вечер на углу Двадцать шестого и Шестой после окончания моего рабочего дня и пьем коктейли в Half King. Я помощник литературного агента, а он вампир, что, полагаю, тоже своего рода форма занятости.
В этом городе немало людей, чей источник дохода сомнителен, но, насколько мне известно, вампир - единственный, кого можно назвать монстром буквально. В начале нашего знакомства я спросила, почему ему хочется проводить со мной время, за что он выбрал меня из миллионов девушек, стайками фланирующими по ночным улицам. Стройных, крутых девушек с мягкой кожей, ослепительно-белыми зубами и аккуратным маникюром; безупречных девушек с ароматом жасмина и новеньких баксов; породистых девушек гораздо глянцевее меня.
- Не знаю, - ответил вампир. - Есть в тебе нечто je ne sais quoi*.
Высокодоходная литературная франшиза о Розамунде состоит из трех романов; литературный агент передала мне на рассмотрение черновой вариант четвертого. К началу этой книги Розамунда доказала свою магнетическую привлекательность для всех видов сверхъестественных существ. Два брата-оборотня, несколько полудемонов и один падший ангел твердили, как она прекрасна, но она им не поверила. Розамунда убеждена в собственной обычности. Ее кожа мягкая и пахнет розами. Ей нравятся пенные ванны, Бронте и фраппучино. Вампир предложил себя в качестве консультанта для анализа последнего приключения Розамунды, в котором новый ученик в школе оказывается вампиром. Несмотря на то, что он балуется темной стороной, поклонник Розамунды вернется к свету благодаря щедрому дару ее любви. Всем нравится этот проект. Сегодня мой вампир чувствует себя интеллектуалом; он заказал Кровавую Мэри, несмотря на неподходящее время для этого коктейля. Бармен посмотрел на него с укором, думая, что вампир его не замечает, а вампир провел пальцем по своим зубам. Обычно по ночам вампир пьет Перно и элегантно страдает из-за запрета курить в помещении, хотя это запрещено уже многие годы. Время для вампиров движется иначе, как вы, несомненно, уже поняли. Вампир соизволил одолжить мне свой пиджак, созданный Эди Слиманом для Dior Homme. До встречи с ним я не знала ничего подобного: пиджак был настолько прекрасен, что примерив его, я почувствовала себя так, будто всю жизнь носила неподходящую одежду.
- Что значит "волосы как в рекламе шампуня"? - спрашивает вампир.
- Полагаю, это значит, что они чистые, - говорю я.
Вампир удивленно смотрит на меня:
- И это всё, чего вы, люди, хотите сейчас? Силы небесные, ну и времена наступили.
Год или два назад Half King ненадолго закрыли ради съемок фильма, в котором Дрю Бэрримор неожиданно находит любовь, и мне пришлось объяснять вампиру, что такое романтические комедии. Некоторое время он был молчалив.
- А мне нравится этот парень Тарковский, - наконец сказал он. - Не болтает попусту.
Сейчас не первая моя зима в этом городе, но я до сих пор не могу подобрать достаточно теплую одежду. Бывают ночи, когда мне кажется, что пронизывающий ветер разорвет меня на части и заморозит останки в груду ледышек. Мои карманы были битком набиты мечтами, когда я сюда переехала, но на людных улицах одиночество ощущается сильнее всего. Там, откуда я приехала, мороз никогда не пытался меня убить.
"Ты можешь пробиться здесь; можете пробиться где угодно", - говорит вампир. Кажется, он пытается меня ободрить.
Мы познакомились в библиотеке на Шестой, где я проводила свои выходные. В ней тепло, и не нужно было платить за возможность целый день сидеть и рыдать как подросток над открытым блокнотом. Раньше в здании находился суд, но выглядело оно похожим на сказочный дворец. Тут была спиральная каменная лестница и башня с витражами, пропускающими радужный свет из другого, более доброго измерения. Иногда я представляла себя принцессой, которая просто дожидается своей коронации, диадем и бархатных платьев. Возможно, принцессу звали Розамундой. Вампир подошел ко мне, когда я читала книгу о публичных казнях шестнадцатого века.
- Знаешь, это не совсем правда, - сказал вампир, хотя тогда я, конечно, не знала, что он был вампиром. Я вообще не знала этого высокого худощавого мужчину с холодными серыми глазами, пугающими на фоне его темной кожи. Снаружи дневная буря плавно переходила в ночную.
- Простите? - Я пробыла в городе всего несколько месяцев, но даже тогда понимала, что его одежда стоит больше моей квартплаты за месяц.
- Я читал эту книгу, - заявил вампир. - Всё было не совсем так, хотя и довольно близко.
- Я провожу исследование для романа, - сказала я, хотя залитые слезами страницы блокнота были пусты.
- Надо же, - сказал вампир. - Как увлекательно. Могу я купить тебе выпить?
Я делю жилплощадь с четырьмя другими девушками в той части города, которой не долго оставаться дешевой. Каждый месяц из моего здания выезжает черная семья и вселяется белая. Мои соседки, так же как и я, приехали сюда заниматься чем угодно, кроме того, чем они занимаются сейчас.
- Квартира на пятерых в этих трущобах, - ужасается вампир. - Словно крысы в коробке.
- Мы больше не называем это трущобами, - возражаю я.
Квартира пропитана миазмами человеческого присутствия. В ванной комнате грязно: клочья волос, пустые тюбики из-под зубной пасты, раковина блестит от жира. Отопление не работает месяцами, и я сплю в двух свитерах и шерстяных носках. Утром мое дыхание собирается белым облачком в бледном воздухе. Обычно мне неохота идти домой, что отлично подходит вампиру. Он будет покупать мне выпивку, пока стол не заскользит по полу. Иногда он сажает меня в такси, и я просыпаюсь перед своим домом. В карманах мятые двадцатки и испанские доллары, таксист смотрит мне в глаза через зеркало заднего вида.
- Тебе повезло, - однажды заметил таксист, - иметь такого щедрого друга.
Я дала ему одну из старинных монет вампира.
- Не знаю, подходит ли ему слово "щедрый", - ответила я, - но он старается быть милым.
Когда я впервые беседовала с литературным агентом, то сказала, что хочу стать писателем.
- А кто не хочет? - закатила она глаза. - Принеси мне текст, я посмотрю.
Распечатка, которую я ей вручила, до сих пор пылится на нижней полке позади ее стола. Современным девочкам нравится читать о вампирах, как сказала мне литературный агент, зарабатывающая на жизнь не лучшими книгами. Если она и мечтала когда-то, то ее мечты давно скукожились под серо-зеленым светом офиса без окон. Наверное, для незнакомого с настоящим вампиром читателя любовь под маской жестокости выглядит лучше реального мира. Все эти монстры, которые ждут подходящую девушку. Все эти девушки, мечтающие о монстре. Как только Красавица находит свое Чудовище, она расцветает. Ее старые побрякушки оказываются талисманами, а дешевый медальон умершей матери - порталом в иное измерение. Все, что ей нужно для изучения магии - чтобы кто-то назвал ее красивой.
Как люди умирают сейчас: пытки, полицейские расстрелы, преступления на почве ненависти, казни. В безопасности ли я? Не знаю. Я не знаю, что означает это слово сейчас, в этом городе, в этом веке. Литературный агент отправляет меня домой с рукописями, чтобы я читала их в свободное время; это ради моей карьеры. Некоторые из них принадлежат ее клиентам. Большинство - людям, которые хотят ими стать.
"Выглядит неубедительно", - пишу я в читательском отчете для агента.
"Согласна!!!!!", - она отвечает по электронной почте, хотя мы сидим в полутора метрах друг от друга. - "Забракуй, пожалуйста JJJ"
Розамунда подошла к новичку после информатики. Он был такой классный. Она почти не верила своим глазам. Она стеснялась. Не знала, как разговаривать с парнями. Особенно с таким парнем. Таким крутым. Таким заряженным.
- Она наверняка имела в виду "загадочным", - говорит вампир.
- Или "эгоцентричным", - предлагаю я и радуюсь, когда он смеется. Я делаю пометку на полях.
- Мы должны выбрать напарника для лабораторной работы, - сказала она, стараясь не позволить голосу трепетать.
- Дрожать! - раздраженно исправляет вампир.
- Ты сам предложил помощь, - напоминаю я и он утихает, бурча над своей Кровавой Мэри.
- Ты новенький, так что, думаю, у тебя его нет.
- Нет, - подтвердил он. Теперь, когда он оказался так близко, его запах пьянил. Мужественный. Как лес. Как мощный зверь с мышцами, перекатывающимися под кожей. Дорогой фирменный свитер подчеркивал цвет его сапфирово-голубых глаз.
"Фиалковых?" - помечаю я на полях.
- Ты дрожишь. От страха? Бояться нечего, - его сапфирово-голубые глаза полны обещаний. - Пока нечего.
- Вампиры, - говорит вампир с достоинством, - не колеблются.
Человек может бояться холода, подкроватных монстров, смерти в одиночестве, нищеты, пиявок или уховерток. Что поезд метро может заглохнуть в час пик под Ист-Ривер; толкотни сдавленных в переполненном вагоне тел и вони человеческой плоти. Вампир совсем не боится многих вещей. Он прочел больше книг, чем можно себе представить; больше книг, чем существует сейчас. В столетии множество часов. Таким как мы с вами нелегко понять, каково это - быть вампиром. Я хотела стать его другом с первой встречи, и не только потому, что чувствовала себя одинокой как кошка в бочке. Позже мне пришло в голову, что его первоначальные намерения могли быть не вполне однозначны: было очевидно, что никто не станет меня искать. Но теперь поднимать эту тему неловко. При знакомстве я сказала вампиру, что собираюсь прославиться, и он ответил, что считает это отличной идеей. "Знаешь, чего мне больше всего не хватает в городе?" - спросил он, - "Звезд на небе". Словно в отличие от меня он перебрал все места, куда мог бы пойти.
Литературный агент такая тощая, что ее кости стучат друг о друга, а жесткое светлое облако ее волос остается неподвижным при ходьбе. Ее клиенты пишут истории о девочках-подростках, застигнутых предназначением, разрывающихся между любовью ангела и оборотня, или ангела и вампира, или вампира и оборотня, или героя-ренегата и постапокалиптического диктатора. Имена им дают звучные, с барочными вкраплениями посторонних согласных и ненужных гласных звуков, которые растекаются вверх, словно буйно растущие лианы: Эвелин, Мадлен, Кэтрин, Розамунда. Иногда тот, кто завоевал их сердца навеки, бывает вампиром. Я пытаюсь представить, как зову вампира вампиром.
- Над чем ты смеешься? - спрашивает литературный агент. Я смотрю новости онлайн. - Я просто хочу няню, которая будет любить моего ребенка так же сильно, как и я! - кричит она в трубку. - Это что, слишком много за тринадцать гребаных долларов в час?
Новости плохие. Я закрываю браузер: Прощай, жестокий мир.
- Ты когда-нибудь просыпался с мыслью о том, что выживание разобьет твое сердце? - спрашиваю я у вампира.
- Ты же знаешь, что у меня нет сердца, - отвечает он. - Думаю, тебе стоит попробовать "Вудфорд резерв"**.
Автор саги о Розамунде живет в многоуровневом особняке между выровненных газонов, которые агент называет "колледжскими". У нее трое детей и четыре машины. Она дружелюбна по телефону, что больше, чем я могу сказать с точки зрения литературного агента. В те дни, когда в офис поступают отчеты о ее гонорарах, вампир в знак сочувствия покупает мне дополнительную выпивку. Я не раз пыталась объяснить вампиру, как работают публикации, но по правде говоря, я и себе не могу это объяснить. Я никогда не встречалась с создательницей Розамунды, но в моем воображении у нее лицо девушки из средней школы, которая начинала чирлидершей, а потом стала дантистом. Она богата, конечно, но без излишеств. Я живу в гламурном городе, и у меня есть гламурный друг-вампир, но я без гроша в кармане и несчастна, и ни в коей мере не приятный человек, так что, возможно, Розамунда и ее автор в конце концов сделали лучший выбор. "Очевидно, вы глубоко погрузились в эту историю", - пишу я в письме с отказом от имени литературного агента. - "Ваше внимание к деталям прекрасно. Тем не менее, я вынуждена отклонить вашу работу". Интересно, разрушаю ли я чьи-то мечты каждый раз, когда нажимаю "отправить".
- Почему ты не работаешь над своей книгой? - спрашивает вампир.
- Я жду, когда мне будет что сказать.
- Похоже, в отличии от всех остальных, - говорит он. Я постепенно осознаю, что могу не оказаться величайшим умом своего поколения. Уверена, он это давно понял.
Вампир с подозрением относится к вампирам с тайными татуировками, обнаженной грудью, магической силой, тайнами; вампирам, которые едят оленей вместо девушек. Вампирам, которые ищут любовь.
- Как думаешь, откуда она берет свои идеи? - спрашивает вампир, разбираясь с приключениями Розамунды.
- Они ненавидят этот вопрос, - отвечаю я. - Они целые сочинения онлайн катают о том, как сильно его ненавидят.
Вампир смотрит на меня с поднятой бровью.
- Откуда ты берешь свои идеи?
- У меня нет идей, - говорю я. С тех пор, как вампир начал помогать мне, мои редакционные письма стали более резкими и менее восторженными. Литературный агент говорит, что я подаю надежды.
Мы с вампиром не говорим о том, чем он занимается в моем отсутствии. Я знаю, что вампиры делают в свободное время; я не дура. Факты о вампирах, которые не соответствуют действительности, по крайней мере, насколько мне известно: боязнь чеснока и крестов, то, что они не пьют коктейли, что они хотят посещать среднюю школу и ходить на выпускной с детишками. Вампир заказывает мне картошку фри.
- Больше кетчупа, - говорит он, когда я начинаю жевать, и я не понимаю, шутит ли он. Старики считают забавными странные вещи. - Пробовала когда-нибудь фуа-гра? Нет? Как насчет улиток? - Его удивляет, как мало я знаю о мире. Меня смущает то, как мало богатые знают о бедности. - Я однажды пробовал такие суши, которые делают с ядовитой рыбой, - говорит вампир, вылавливая оливку из своей Кровавой Мэри. - Стоит тысячу баксов и убьет тебя, если они ошибутся. - Вампир смеется и съедает оливку. - Не то чтобы я заметил разницу. - Литературный агент отправляет меня в кафе за латте (обезжиренное, не слишком горячее, три сахарозаменителя, без пены) и в органический гастроном за едой (одна куриная ножка; один диетический йогурт, только не клубника или ваниль; одна кокосовая вода). Однажды она принесла кекс на работу и смотрела, как я его кушаю. Пока что это единственное приятное, что она сделала для меня. Я знаю, что безнадежна, и это отличает меня от литературного агента. Та знает только, что хочет чего-то другого.
Я всегда хочу есть.
Мы с вампиром не говорим о будущем или прошлом. От чего я умру? Рак, автокатастрофа, самоубийство, пытки, утопление, не знаю. Диспепсия, дизентерия. Белые медведи. Волки. Хотя, конечно, хищники вымирают. Я подумываю рассказать вампиру, как сильно ненавижу литературного агента. Я знаю, что вампир не принадлежит мне. Но он же должен кого-то есть. Это может быть и она.
- Зачем ты остаешься здесь, если ты настолько несчастна? - говорит вампир. - Ты можешь стать одной из тех, кто переезжает на за город и заводит милую ферму. Как эти люди называются?
- Богатеи, - говорю я.
- Сколько негатива. - качает он головой. - Ты могла бы по крайней мере на свидания ходить.
- Ну, - говорю я безрассудно, - ты немного не моего уровня.
- Есть многое на свете, и так далее, - небрежно говорит вампир. Я утыкаюсь в текст перед собой.
Маркус подошел ближе. Сердце Розамунды забилось у нее в горле.
- Я знаю, - отвечаю прежде, чем вампир успеет запротестовать, одновременно помечая на полях: "В груди? Или вы имели в виду что-то другое?"
- Ты впустую тратишь свою жизнь, - говорит вампир, и мне хочется спросить: а если бы у меня было больше времени? Что, если бы у меня было все время мира? Учитывая, как в наши дни обстоят дела, это не так уж и долго.
- Я пока не могу двигаться дальше, - вместо этого говорю я вампиру. - Мне нужно больше времени.
- Для чего?
- Чтобы дышать, - говорю я. Не знаю, как объяснить резкий свет морозного утра, когда все, что вы видите, это морщинки, одна за другой появляющиеся в уголках глаз, тому, кто спит целый день. В ночи вампира нет метронома, отсчитывающего прожитые секунды. У нас не слишком много общего. Человеческие тела: мочатся, выделяют дерьмо, воняют, кровоточат. Надеются.
- Хочешь еще выпить? - спрашивает вампир
- Спасибо, - я собираю Розамунду и Маркуса. - Мне завтра на работу. Пожалуй, мне пора идти. - Я возвращаю ему пиджак; на мгновение надеясь, что он скажет мне оставить его. Но в отличие от меня пиджак незаменим.
Но на следующую ночь литературный агент берет меня на литературную вечеринку. Я надела любимую рубашку - она не особо привлекает внимание, но напоминает мне о доме, и лете, и запахе травы на солнце. На вечеринке я понимаю, что рубашка - ошибка. Я выгляжу не безмятежной, а бедной. Хозяин дома - редактор. Его квартир, размером с половину всего моего здания. За окнами сияет город. Серо-коричневая мебель в рустикальном стиле. Я пью вино в углу и смотрю, как вокруг циркулируют писатели, делая вид, что нахожусь в зоопарке. Писатели расправляют перышки. Писатели важничают. Писатели танцуют брачные танцы. Писатели собираются у водопоя, опасаясь хищников. Писатели, не колеблясь, бросят им на растерзание самых слабых. Я съедаю креветки в беконе, маленький кусочек тоста, покрытый лососем, и один жареный кнедлик со свининой. Вскоре официанты начинают меня избегать.
- Конечно, вы читали "Бесконечную шутку", - говорит писатель кому-то позади меня. - Но эссе?
Я оборачиваюсь. У писателя неприглядная борода и туфли, которые вампир не надел бы даже под страхом смерти.
- Привет, - говорю я. - Хочешь выбраться отсюда?
- Мы знакомы? - спрашивает он, и я пожимаю плечами.
- Не все ли равно?
Я не знаю, как предупредить вампира. Я никогда не была занята после работы, а у него нет телефона. Найдет ли он другую девушку, такую же, как я? Знает ли он о вечной взаимозаменяемости человеческих жизней? Слишком поздно переспрашивать имя писателя, когда мы направляемся к бару в Нижнем Ист-Сайде, где работает барменом его бывший сосед по комнате, а потом это уже не имеет значения. Напитки продолжают появляться около моего локтя. Я рассказываю писателю все, что могу вспомнить о своем детстве.
- Меня тоже неправильно понимали, когда я был ребенком, - нетерпеливо говорит он.
- Я не была непонятой, - поправляю я. - Я была выше этого.
- О, Розамунда! - смеется он.
- У меня фиалковые глаза, - говорю я своему напитку, - и могучие силы.
Он не слышит. Я думала, что касаться другого человека будет облегчением, но вместо этого чувствую только смирение. Я воображаю, что если я повернуть голову, вампир будет терпеливо ждать меня прямо за дверью. "Глупышка, ты пришла не в тот бар", - скажет он, беря меня за руку, и мы вместе выйдем в жестокий мир.
Розамунда со своим амулетом и небом, полным звезд. Розамунда: сосуд, ожидающий, когда его наполнят. Розамунда: чистый лист, зеркало, девушка, по которой легко соскучиться. Розамунда, которая никогда, никогда, никогда не станет такой унылой, как любой из нас.
У писателя на книжной полке стоит Буковски, но по крайней мере в его квартире тепло. Он приносит мне водку в грязной кружке, и я позволяю ему себя трахать. "Это было здорово", - говорит он потом, и я думаю о том, как однажды вампир высказался о бесконечной способности людей к самообману.
- Ты когда-то был человеком, - сказала я.
- Быть человеком, - возразил вампир, - это навык, который полезно перерасти.
- Ты прекрасна, - бормочет писатель, начиная похрапывать. Я жду, пока проявятся мои неведомые ранее силы. Обогреватель писателя лязгает.
Я думаю о том, что скажу вампиру завтра. "Я бы ушла до утра", - скажу я в обычной сардонической манере, - "но жара в его квартире сработала". Вампир подарит мне магический медальон или нанесет на предплечья волшебную татуировку. Вампир предложит мне талисман.
- Теперь у тебя есть секрет, - скажет вампир. - Теперь, наконец, заметили ту, кто ты есть на самом деле.
Мы с вампиром выйдем на улицу, чтобы он мог покурить, и он будет одет в новое пальто от Рика Оуэна, и я скажу, что ему стоит сделать себе ирокез, и скажу, что куплю ему одну из этих растафарианских шляп, чтобы положить туда его дреды. Он презрительно откажется, а потом заметит, что я шучу. Я посоветую ему вести модный блог. Когда я заплачу, он коснется моего плеча, отдернет руку и скажет: "За вами, людьми, всегда так трудно наблюдать". Из всех демонов, с которыми я знакома, вампир самый настоящий и наименее недобрый. Возможно, мы останемся друзьями, когда я буду жить на ферме с курами, козой и большой пестрой собакой, любящей только меня. Я напишу роман о своем знакомстве; супергеройский или в стиле нуар. Мы могли бы раскрывать преступления вместе.
Может быть, я даже переживу этот катастрофический век.
- Если бы мы жили вместе за городом, то могли бы видеть звезды, - шмыгнув носом, скажу я вампиру.
- Хватит с тебя виски, маленькая мечтательница, - ответит он. Он заберет у меня стакан, я прислонюсь к его плечу, и в это захватывающее дух мгновение ночь покажется не такой огромной.
---------------------------------------------
Примечание переводчика:
* Je ne sais quoi (фр.) - буквально "Я не знаю что". В искусстве XVIII века употреблялось в связи с невыразимой словами красотой (русская калька - распространённый до середины XIX века эпитет "неизъяснимый"). Определяет некую невыразимую суть искусства, нечто расплывчатое и неопределенное.
**Вудфорд резерв - знаменитый американский виски, официальный напиток одного из самых масштабных состязаний Соединённых Штатов, Кентуккийского дерби, и неизменный ингредиент любимого коктейля миллионеров, тысячедолларового "Мятного джулепа".