Дроссель Эдуард
Время перерождения

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Молодой хакер Семён Косачевский мечтает написать нетленку-бестселлер о похожде-ниях сумасшедшего маньяка. Он злоупотребляет седативными препаратами, из-за которых испытывает регулярные провалы в памяти. Помимо этого, Семён мучительно ищет ответ на вопрос: в каком мире он живёт - в физической реальности или же в искусственном симулякре a-la Матрица? Попав на крючок к двум опасным и влиятельным людям, хакер по их указанию внедряется на некий секретный объект - шарагу, - где творится нечто необъяснимое. Косачевский постепенно раскрывает тайны шараги, совершает неожиданные и пугающие открытия и, как ему кажется, вот-вот переродится в более крутую и высокоуровневую версию себя. (Жанр - современная проза с элементами фантастики.)
  Роман. Первый том трилогии ″Гнозис″.
  
  
  Disclaimer:
  
  
  Данная книга предназначена только для развлечения и не преследует никаких других целей. Автор осуждает употребление наркотиков и асоциальный образ жизни. Также он не ставил перед собой задачи оскорбить чьи-то чувства или как-то задеть и унизить читателя. Если вы поняли авторский замысел иначе, вы поняли его неправильно. Книга ничего не утверждает, ни к чему не призывает и ничего не пропагандирует. Все описанные в ней лица, ситуации и явления вымышлены и могут не соответствовать действительности. Любые совпадения случайны и произошли не по вине автора. Персонажи книги - живые люди со своими идеями, взглядами, убеждениями и предубеждениями, которые не обязательно должны совпадать с мнением автора. Герои излагают исключительно свои собственные мысли, а не авторскую точку зрения. Продолжив читать, вы автоматически принимаете условия и соглашаетесь с предупреждением. Возрастной рейтинг 18+.
  
  
  а) Пролог. Страстная неделя
  
  
  Обычно в беллетристике главный герой произведения что-нибудь превозмогает, испытывает некий личностный рост, у него может серьёзно пошатнуться мировоззрение, он меняет взгляд на своё место и роль в мироздании, переосмысляет многие привычки и убеждения. Испытания заставляют его усомниться во всём, что он знал прежде. Действительность с пугающей наглядностью демонстрирует ему, как сильно он заблуждался всю свою жизнь. Он учится на собственных ошибках, учится не повторять их, когда неумолимое течение сюжета вовлекает его в череду головокружительных передряг. Каждый раз кажется, что все его усилия вот-вот пойдут прахом, однако же нет. На свой страх и риск он выкидывает какой-нибудь фокус и выходит сухим из воды - чтобы и дальше радовать читателя своими приключениями и чтобы книга не закончилась слишком быстро.
  В моём случае всё, пожалуй, не так. Моя история - это, если угодно, антибеллетристика. Нельзя сказать, что за семь прошедших дней я пережил какой-то личностный рост и что-то превозмог. У меня ничего не пошатнулось, я ничего не переосмыслил и ни в чём не усомнился. Пока что я в целом такой же, каким был всегда. Изменилось лишь одно - у меня теперь есть девушка и у нас с ней вроде всё серьёзно...
  Несколько дней подряд я водил Братка и Куратора за нос, но верно говорят - сколь верёвочке ни виться, а конец всё равно наступит. Вот он и наступил. Не то, чтобы мы не были к нему готовы, просто всё завертелось слишком неожиданно, быстрее, чем мы предполагали, и не совсем по нашему сценарию.
  В итоге, вот что мы имеем. Сейчас воскресенье, раннее утро, часов шесть или около того. Усталый и разморенный жарой город ещё спит, по пути мы не встретили ни единой живой души, особенно пустынна и безлюдна в этот день и час промзона. Проектируемые проезды с незапоминающимися номерами будто вымерли. Если здесь вдруг исчезнет толпа народу, об этом никто и никогда не узнает.
  Два ПАЗика заполнены вооружёнными людьми - очередной по счёту группой захвата. Половина из них - рослые мужики во всём чёрном, как бойцы росгвардии на разгоне несанкционированного митинга. Несмотря на летний зной, каждый упакован в бронежилет, голова защищена шлемом без лицевого щитка. Этих привёл Куратор, наверняка какой-то комитетский спецназ... Другая половина - столь же рослые и плечистые ребята в майках и спортивных штанах. У каждого наличествует бычья шея, а на ней болтается толстая золотая цепь. Эти не прячутся за бронежилетами и не защищают бритые черепушки. Как и Браток, они давно занесены в федеральную базу организованной преступности, а им хоть бы что.
  Браток и Куратор - не те люди, с кем можно безнаказанно играть в кошки-мышки. И вот закономерный итог - нас с Сисириной плотно взяли в оборот. Вооружённым головорезам импонирует наше спокойствие. Они воспринимают его как свидетельство простоты и надёжности. Пока мы под рукой, подвоха можно не ждать. Мы вроде как страховка.
  На самом деле подвох есть, да ещё какой! Никто из группы захвата не переживёт нынешнего утра. Нам-то с Сисириной ничего не грозит, мы для вампирской стаи практически свои, чего не скажешь об остальных. Ребятам Братка и Куратора под землёй хана. Стая не даст уйти никому...
  Я украдкой посматриваю на здоровяков, жить которым осталось считанные минуты. Те деловито проверяют оружие, связь и экипировку. Братки вооружены старыми советскими калашами, у комитетчиков новенькие АК-12. Ни то, ни другое не поможет им в Катакомбах, не защитит от кровожадных неубиваемых тварей.
  Сисирина выглядит так, словно не сомневается в успехе нашего замысла, а вот мои мысли скачут чехардой, хотя должно быть наоборот - это ведь я эталон пофигизма. Но в этот раз мне сложно держать в узде содержимое черепной коробки. Получится ли у нас осуществить задуманное и разом избавиться от главной проблемы в лице Братка и Куратора? Или Мета-игра в последний момент подкинет какой-нибудь сюрпризец? Зная, на что она способна, я не могу не волноваться...
  В десяти шагах от нас возвышается бетонная стена с натянутой поверху колючей проволокой. Несколько лет назад какому-то идиоту пришла идея выкрасить её в бледно-лимонный цвет. К настоящему времени краска потемнела от осадков и выхлопных газов, частично облупилась, в некоторых местах сквозь неё проросла плесень.
  За стеной расположена шарага - секретный производственно-исследовательский объект, цель Братка и Куратора. Прямо перед нами, почти впритык к стене, растут густые заросли ивняка и акации, среди которых удачно притаился люк в сточный коллектор. Это один из немногих путей, какими можно незаконно проникнуть в шарагу в обход проходной.
  Чтобы приглушить и обмануть обострённую интуицию Братка и Куратора, мы сделали вид, будто данный путь безопасен. И теперь нам приходится изображать из себя проводников, чтобы в наших словах никто не усомнился. Тем не менее, группа захвата не теряет бдительности. Где-то под нашими ногами городской сточный коллектор смыкается с Катакомбами - разветвлённым и запутанным лабиринтом подземелий шараги. Туда мы и ведём головорезов, ведём на верную смерть, о чём бедолаги ещё не знают. Не исключено, что кому-то из них мероприятие кажется увеселительной прогулкой. В самом деле, что может быть сложного в захвате некоего объекта в выходной, когда объект пуст и безлюден, а из персонала внутри разве что сторож на проходной (и то при условии, что Копалыч нашёл замену почившему дяде Мише)? Разве мало у них за плечами подобных захватов? Что может случиться, что может пойти не так?
  Очень скоро вооружённые до зубов типы это узнают и тогда изменят своё мнение, но будет поздно. Их участь предрешена, как и участь всех их предшественников, пошедших тем же путём и сгинувших без следа. Те тоже были обвешаны оружием и специально обучены убивать и выживать. Однако ж не выжили... Чтобы это как-то объяснить, мы скормили Братку и Куратору байку про некие ″ловушки″. И не отказались побыть проводниками, потому что нам позарез необходимо избавиться от этих людей. Сами они нас в покое не оставят. Браток и Куратор крепко держат нас за горло и потому Катакомбы - наш единственный шанс вырваться из смертельной хватки.
  Они наверняка что-то чувствуют, что-то подозревают, стараются держаться к нам поближе. На вершину их статуса не вскарабкаешься без развитого чутья на опасность, которое подаёт им сигналы, если дельце с душком. Браток и Куратор не спускают с нас глаз... Ну и пусть. В Катакомбах их глаза и чуйка ничего не значат. Там правят балом создания, к встрече с которыми эти типы совершенно не готовы - ни физически, ни психологически. Под землёй они встретят саму смерть и та будет воистину ужасной.
  А что делать дальше, я пока затрудняюсь сказать. Просто не знаю. Как вообще можно знать что-то наперёд в Мета-игре, чей сюжет пишется на ходу? Но что бы нас ни ожидало, мы с Сисириной встретим грядущее вместе. В одном я точно уверен: на идиллию рассчитывать не стоит. Возможна лишь временная передышка, в связи с переходом на следующий уровень после победы над здешними боссами - Братком и Куратором. Да и то не факт. Вся моя жизнь и весь мой опыт призывают готовиться к худшему. Не важно, как ловко ты преодолел жизненное дерьмо, у Мета-игры всегда найдётся для тебя свежая порция, хлеще прежней.
  Сисирине простителен оптимизм и некоторые иллюзии относительно будущего. Я же понимаю, что кроличья нора намного глубже, чем кажется. И чем дольше мы в неё падаем, тем она мрачнее. Пока что мы на самом начальном уровне, а когда увязнем в конкретном супердерьме - лишь вопрос времени. Сталкер Мета-игры не тешит себя радужными мечтами. Скорее, наоборот.
  А ведь ещё неделю назад можно было предвидеть, что всё кончится чем-то подобным...
  
  
  ПОНЕДЕЛЬНИК
  
  
  б) Жизненное дерьмо
  
  
  С некоторых пор я страдаю регулярными провалами памяти, которые раз от разу охватывают всё более и более продолжительные отрезки времени. Поначалу из моей жизни выпадали минуты и часы, теперь месяцы и годы. Не стоит удивляться такому прогрессу - когда неумеренно потребляешь седативные препараты, можно даже своё имя забыть. Причём то, что однажды забыто, как правило, уже не вспоминается. Совсем плохо мне бывает по утрам, каждое пробуждение - это мучительная борьба за самоидентификацию. Сделать над собой усилие и насовсем отказаться от таблеток я не могу, они дарят ощущение лёгкости, покоя и безмятежности, но в то же время от них я стремительно тупею. Каждое утро я открываю глаза и долго пытаюсь сообразить, кто я такой и где нахожусь. С каждым разом это даётся всё труднее и труднее, особенно, если просыпаешься в нестандартной обстановке. Вот как сегодня.
  Я открываю глаза и обнаруживаю себя в ванне. Голое тело скрючилось в позе эмбриона, словно вчера я собрался помыться и вместо этого уснул. Характерный запах из промежности свидетельствует о том, что перед сном у меня был секс, а я ничего об этом не помню. Если мою память представить образно, это будет голая бескрайняя степь, по которой ветры гоняют перекати-поле.
  Рука машинально тянется к смесителю. Ванна наполняется водой. Раз я уже здесь, нужно всё-таки помыться. Вот только здесь - это где? Спал я при свете, что даёт мне возможность осмотреться. На первый взгляд ванная как ванная - плитка, полотенцесушитель, зеркало, стиральная машина... Ничто не воспринимается как родное или чужое, я совсем ничего не узнаю. Дома ли я, в гостях ли, вообще без понятия. Я женат? На пальце нет обручального кольца, да и жена, наверно, не позволила бы мне ночевать в ванне. Может я у подруги? У нас было свидание прошлым вечером? Я захотел освежиться после секса и уснул, а подруга не заметила, потому что была пьяна... Я вообще натурал или гей? На всякий случай ощупываю задний проход и не нахожу признаков недавнего проникновения.
  Ветер гоняет по степи перекати-поле и все мои вопросы остаются без ответа. И вот так каждое утро. Не стану врать, будто меня это не беспокоит. Ещё как беспокоит. Даже пугает. Таблетки разрушают мозг быстрее, чем хотелось бы. Так я рискую однажды стать овощем - моё ″я″ просто потухнет и я исчезну как личность без возможности бэкапа.
  На опасность я реагирую подобно страусу - прячу голову в песок и верю, что всё обойдётся, хоть и понимаю, что не обойдётся. Моя проблема заключается в отсутствии соответствующего настроя, воли и твёрдой решимости. Под таблетками я пассивен и не способен собрать волю в кулак. Сам себя разрушаю и мне как будто всё равно...
  Понежившись какое-то время в воде, я моюсь под душем, лью на голову чей-то шампунь, намыливаюсь чьим-то мылом и вытираюсь чьим-то полотенцем. За дверью меня встречает аналогичная неопределённость. Я топаю по коридору и нахожу в прихожей разбросанную одежду. Это мои вещи - паспорт в кармане шорт служит тому подтверждением. С фотографии на меня смотрит моё лицо. Зовут меня, оказывается, Семёном Леонидовичем Косачевским... Да-да, припоминаю, папа с мамой постарались, выбрали одно из самых дурацких имён. Захотелось им, видите ли, сыночка Сеню. Только вот Сеней меня отродясь никто не звал, тут предки здорово просчитались. Поначалу я для всех был Сёмой, а потом Сэмом, на американский лад.
  Здесь же, в прихожей, валяется мой рюкзак. Почему-то я знаю, что он мой. Внутри нахожу сложенный вчетверо договор о найме жилья, согласно которому я снимаю однушку у некоей Надежды Павловны Кукушкиной. Отстёгиваю сороковник в месяц плюс по счётчикам плачу за воду и свет.
  Укладываю эти сведения в голове и второпях одеваюсь. Чтобы ненароком не потерять где-нибудь паспорт и не остаться на всю жизнь ноунеймом, прячу его в рюкзак, во внутренний кармашек на молнии. Из наружного кармашка извлекаю плоскую жестяную коробочку из-под леденцов, доверху наполненную таблетками разных форм и размеров. Внезапно меня захлёстывает приступ панической атаки, когда я пытаюсь вспомнить (и не могу), где беру таблетки, у кого покупаю.
  Справиться с паникой можно лишь одним способом - я судорожно хватаю таблетку и кидаю в рот, даже не задумываясь, что именно я принял. Крошечные шайбочки и капсулы меня не пугают, напротив, мы с ними друзья. Они делают меня спокойным, невозмутимым и уравновешенным, а ещё дарят особый эстетический кайф. У каждого препарата в медицинской номенклатуре имеется парное обозначение, помимо зарегистрированного торгового названия. Можно записать его структуру в виде химической формулы, а можно то же самое словами. И тогда эти слова зазвучат как волшебное заклинание или как дивная, пленительная музыка. Химическая музыка, которая меня очаровывает и завораживает. От которой душа хочет петь. (N-(3,4,5-триметоксибензоил-)-тетрагидро-1,4-оксазин; гидрохлорид-7-хлор-2-метиламино-5-фенил-3Н-1,4-бензодиазенин-4-оксид; диэтил-сульфонат-3,4,5-триметоксибензоат-2-хлор-10-оксиэтил; 4'-фтор-4-{1-[4-окси-4(4'-хлор)-фенилпепиридин]}-бутирофенол; дигидрохлорид-2-хлор-10{3-(β-оксиэтил)пиперанизил-1]-пропил}; 5-(2-фторфенил)-1,3-дигидро-1-метил-7-нитро-2Н-1,4-бензодиазепин; 3,6-дигидрокси-N-метил-4,5-эпоксиморфин-7... Разве не восхитительно? Ничто так не улучшает мне настроения, оно быстро становится благодушным и все проблемы отступают на задний план.
  Я тихонько мурлычу себе под нос и захожу в комнату. Мелодия тотчас застревает у меня в глотке, потому что комната выглядит так, словно там безумствовала дикая оргия, в которую была вовлечена уйма народу - два человека не могли оставить столько пустых бутылок, окурков, недонюханных кокаиновых дорожек, мусора, битой посуды, объедков и использованных презервативов.
  Посреди ковра красуется засохшая лужа рвоты, ещё один рвотный мазок, почему-то сиреневого цвета, покрывает дверцы серванта. По полу разбросана женская одежда и бельё, в том числе кожаное, из арсенала садо-мазо. Туфли-лодочки попирают собрания сочинений Жорж Санд и Мопассана на книжной полке. На подоконнике и трюмо выставлены частоколом потухшие ароматические свечи. На диване разложен целый набор секс-игрушек - хлыст, наручники, резиновый член, ошейник, кляп, флакон с лубрикантом, несколько вибраторов. В воздухе витает тяжёлая смесь пота, благовоний и феромонных духов.
  Но хуже всего не это. Под окном, широко раскинув крепкие стройные ноги, сидит абсолютно голая женщина, пристёгнутая наручниками к батарее. Вокруг неё натекла здоровенная лужа крови. Сорванная тюлевая занавеска обмотана вокруг головы наподобие чалмы. Под левой грудью торчит рукоять кухонного ножа. Несколько глубоких колотых ран зияют на шее и на животе. От них по всему телу змеятся багровые потёки. В полуоткрытый рот вложена компьютерная флэшка.
  Я молча таращусь на женщину и вдруг узнаю её. Это Марчелла, молдавская гастарбайтерша, работает в управляющей компании уборщицей, моет подъезды в нашем и соседних домах. А её муж, Богдан, работает там же сантехником. Говорят, он у Марчеллы страшно ревнивый, агрессивный, чуть что, сразу лезет выяснять отношения. Как мужчина, я его хорошо понимаю - у Марчеллы такая фигура, что я бы на месте Богдана тоже извёлся от ревности.
  Если он узнает о случившемся... Как ни убеждай, он не поверит, будто между нами с Марчеллой ничего не было. А как оно могло быть? Не то, чтобы я не хотел - такую женщину не захотеть невозможно, - просто на фоне Богдана я щуплый задрот, Марчелла с таким не ляжет в постель даже за очень большие деньги. Денег, если что, у меня нет, а если и есть, я ничего об этом не помню.
  Несмотря на спорную причастность, сложно отрицать очевидное. Я изо всех сил пытаюсь вспомнить, что здесь вчера было и как моё свидание переросло в убийство Марчеллы, однако, ветер гоняет по степи перекати-поле и ответов я не нахожу. Дерьмо будто нарочно выбрало человека, который не может ничего вспомнить... Поэтому мне остаётся только рассуждать, опираясь на логику. Если Марчеллу зарезал Богдан, поймав на измене, он бы тогда и меня прикончил. Значит это не Богдан. Тогда кто? Я? Неконфликтный ссыкливый чмошник? Да я за всю жизнь мухи не обидел, а если и обидел, то ничего об этом не помню. Это определённо какая-то подстава. Я бы ни за что не навредил фигуристой красотке, а Марчелла ни за что не согласилась бы со мной перепихнуться, не говоря уже про нетрадиционные ролевые игры. Может она с кем-то вчера и резвилась, но точно не со мной. И я вчера трахался точно не с ней.
  Я наконец нахожу рациональное объяснение случившемуся и это приносит некоторое облегчение. Наверняка Марчелла просто воспользовалась моей хатой, чтобы с кем-то погулять за спиной у ревнивого Богдана. А в качестве платы привела с собой некрасивую подругу, чтобы и мне не было скучно... Вот с ней-то я и развлекался!
  Несмотря на исключительность ситуации, я совсем не напуган - под таблеткой пугаться невозможно, - только чувствую некоторую досаду. Самое начало нового дня, самое начало недели, а Мета-игра уже преподнесла свежую порцию отборного дерьмища, да какого! Я уже привык регулярно отхватывать на свою задницу и другие части тела, но сегодня Мета-игра явно превзошла себя. В такую клоаку меня ещё не окунали.
  Какое-то время я стою и тупо глазею на голую Марчеллу, на её коричневые соски идеально круглой формы. Опомнившись, беру изо рта флэшку и вставляю в ноутбук, примостившийся на столе, среди бутылок и объедков. Почему-то я знаю, что это мой ноутбук. Даже пароль помню - ″zh1znenn0e@derm0″. Логика подсказывает, что убийца оставил на теле флэшку не просто так. Действительно, в ней хранится видеофайл, около пяти минут съёмок на телефон - кадр то и дело дёргается, картинка в целом мутная, объектив заляпан жирными пальцами. Я вижу эту самую комнату и этот диван. Горит люстра, за окном ночь, занавески не задёрнуты. Музыкальный центр играет ″Gas″ Горана Бреговича. На диване стоит на четвереньках голый парень, очень похожий на меня. Его рот заткнут красным шариком кляпа, на опухших сосочках и лиловой мошонке болтаются грозди бельевых прищепок, шея стянута кожаным ошейником, поводок зажат в руке у Марчеллы. В другой руке молдаванка держит хлыст и периодически охаживает парня вдоль спины, а когда надоедает, бросает кожаное орудие и отвешивает ладонью звонкие шлепки по бледной заднице. Пьяная и накокаиненая Марчелла трясёт плечами и голым бюстом в такт задорной мелодии и яростно страпонит парня резиновым елдаком, блестящим от лубриканта. Упругие налитые груди скачут туда-сюда в разные стороны; волосатый лобок ритмичными шлепками бьётся в плоскую мужскую задницу. Парень блаженно мычит сквозь кляп и рожа у него довольная-предовольная. Больше никого в комнате нет, за исключением того, кто снял всё это непотребство на телефон.
  Кто-нибудь на моём месте точно охренел бы от увиденной сцены, но под таблеткой я спокоен и невозмутим, как гранитное надгробие. Поставив видео на паузу, я подхожу к дивану и разглядываю резиновый елдак. Таким размерчиком мне бы точно порвали очко, значит зрение меня обмануло и на записи всё-таки не я. На всякий случай лезу в трусы и ещё раз ощупываю зад. Сфинктер целёхонек, ничего не порвано, не болит, не кровоточит. Марчелла страпонила не меня, это факт.
  В иной ситуации запись можно было бы расценить как простое домашнее порно, но не сейчас, когда Марчелла кем-то хладнокровно убита. В данных обстоятельствах запись смахивает на недвусмысленное послание, оставленное мне. Но кем? И для чего?.. Я едва успеваю подумать об этом, как звонит телефон. Я точно знаю, что это мой телефон - он активируется отпечатком моего пальца.
  - Чё-как, чувачила! Узнал? Понравилось кино, в натуре? Обещал же, если будет нужно, мы тебя найдём, типа... Ну вот и нашли, ме-хе-хе-хе!
  Противный блеющий смех и характерные быдло-гопнические интонации почему-то кажутся мне знакомыми. Где-то я их уже слышал... В голове щёлкает невидимый триггер и часть степи с перекати-полем преобразуется в осмысленную картину, где разворачивается событие, произошедшее со мной некоторое время назад. Я действительно уже имел дело с этим типом, что не стало для меня неожиданностью и совсем не удивило. Щедро одаривая меня жизненным дерьмом, Мета-игра обычно действует шаблонно.
  Чтобы не быть голословным и чтобы вы понимали, о чём речь, приведу несколько примеров. Если я хочу доехать куда-то на метро, это же самое время для поездки выбирает ватага только что приехавших ″гостей″ с далёкого юга, грязных, вонючих, одетых в цветастые тряпки и громко балакающих по-своему, или возбуждённая и одновременно пьяная толпа футбольных фанатов, готовая затеять драку с первым встречным, или орава оглушительно галдящих детей. Из всех вагонов они выбирают тот, в котором еду я. Всегда. В ста случаях из ста. Если в вагон не набилось ни приезжих, ни фанатов, ни детей, тогда появляется бомж. Именно возле меня освобождается место, куда спешит усесться бездомный распространитель зловония.
  На эскалаторе все обычно стоят справа, чтобы слева могли проходить. Но когда на эскалатор вступаю я, то обязательно какой-нибудь урод устраивается рядом и мешает проходу. Из-за него люди протискиваются между нами, пихаются, толкаются и обтирают о мою одежду грязные сумки и рюкзаки. Заодно там, где я должен держаться за поручень, всегда оказывается прилеплена жевачка.
  Ровно в тот момент, когда я стою на платформе и тороплюсь на работу или куда-то по делам (не в какое-то конкретное время, а вообще в любое время), прибывающий состав непременно следует в депо. Из него вываливается толпа народу - в дополнение к той толпе, что уже скопилась на платформе.
  Пассажиры общественного транспорта - это отдельная статья. Например, они до сих пор (в двадцать первом веке) не знают о существовании наушников и прочих телефонных гарнитур. Не какой-то один пассажир - все! Если трындят с кем-то по телефону, то по громкой связи, на весь вагон, чтобы всем было слышно. Если смотрят тупорылые видосики, клипы, тик-токовые кривляния или сериалы, то через внешний динамик, чтобы не давать окружающим покоя.
  Транспортные напряги - лишь один из элементов повседневной окружающей действительности, но не единственный. Так, например, осадки начинаются ровно в тот момент, когда я выхожу из дома. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Если синоптики обещают день без осадков - прогноз сбывается, когда я остаюсь дома, но стоит мне выйти и небеса разверзаются вопреки прогнозу. Проверено и перепроверено тысячу раз. Сперва я выхожу на балкон и озираюсь. Небо чистое, ни облачка. Трачу максимум пять минут, чтобы собраться и спуститься на лифте вниз, выхожу из подъезда и словно попадаю в другую вселенную - небо затянуто чёрными тучами и хлещет проливной дождь. Как будто двери моего подъезда - это портал в параллельный мир.
  Стоит мне увидеть, что на улице тепло и легко одеться, как погода резко портится, солнце прячется за тучами, налетает холодный ветер и я покрываюсь мурашками, зябну, могу даже простудиться. И наоборот, если я вижу, что на улице прохладно, и утепляюсь, тотчас же резко включается жара и я начинаю обливаться потом. В любом случае, пребывание вне дома постоянно сопряжено с дискомфортом. Всегда, в ста случаях из ста. Вся моя жизнь - сплошной дискомфорт.
  Если я иду по улице в чистых брюках, мне обязательно повстречается какой-нибудь собаковод, чья псина непременно ткнётся в меня носом, оставив на штанинах влажное пятно и клочок шерсти. Всегда. Если же псина бездомная, она обязательно меня облает или попытается укусить. Из-за этого я ненавижу собак. Будь моя воля, я бы легализовал догхантеров и расширил их полномочия на некоторые другие виды животных - на крыс, переносчиков всякой заразы, на помойных голубей, загадивших помётом весь город, на орущих под окнами бездомных кошек и на проклятое вороньё, устраивающее ежедневные концерты в пять утра...
  Летом мне на лицо норовят усесться мухи, осы, жучки и другие букашки. Почему-то все насекомые летают строго на уровне моего лица. Если вы ниже или выше меня ростом, вы в безопасности, мне же приходится постоянно отмахиваться от чего-то жужжащего. Вместе с насекомыми на уровне моего лица летают липкие обрывки паутины. Чисто эстетически - это мерзко, ведь паутина выходит из паучьей задницы и затем оказывается у меня на лице. Со стороны я всегда похож на сумасшедшего, который непрерывно проводит рукой по лицу, как будто на ходу умывается воображаемой водой...
  По этой же причине на улице лучше не зевать, иначе в рот залетит жучок или мошка. Поверьте, проверено на собственном опыте и не единожды.
  Когда я заболеваю и температура подскакивает до тридцати девяти с лишним градусов, лучше всего вызвать врача на дом. Так хотя бы есть шанс на выздоровление. Если же собраться с силами и прийти на приём в поликлинику, врач всучит градусник и потребует при нём измерить температуру. А в моём случае казённые градусники никогда не показывают температуру выше тридцати семи. То есть я, типа, здоров. И раз я утверждаю, будто болен и требую больничный, значит я симулянт. В моей поликлинике все врачи воспринимают меня, как симулянта. Я возвращаюсь от них домой, повторно меряю температуру - тридцать девять, как и было изначально...
  Если навстречу мне движется человек с тяжёлой поклажей, он обязательно врежет мне по коленке. Всегда, в ста случаях из ста. Особую опасность для моих коленных чашечек представляют ящики под инструмент, с которыми часто ходят шабашники и рабочие из ЖЭКа.
  В том месте, где тротуар сужается, мне навстречу непременно выходит огромная бегемотообразная туша, не приученная никому уступать дорогу. Туша прёт как танк и запросто может сбить с ног, если я не сманеврирую и не сойду с тротуара в грязь.
  Прохожие вообще ведут себя так, словно я человек-невидимка. Обычно, когда кто-то идёт нам навстречу, мы немного смещаемся в сторону и человек делает то же самое, чтобы мы могли разойтись, не задев друг друга. К сожалению, со мной это правило не работает. Люди воспринимают меня как пустое место. Мета-игра как будто стирает меня из их восприятия, нарочно. Забавно всякий раз видеть изумлённое выражение лица того, с кем я сталкиваюсь нос к носу - я вырастаю перед ним словно из ниоткуда, хотя, на самом деле, мы шли навстречу друг другу изрядное расстояние и мою долговязую фигуру не заметил бы только слепой...
  Когда какие-нибудь сектанты, шулеры или аферисты охотятся на улице за доверчивыми прохожими, я привлекаю их внимание в первую очередь. Всегда, в ста случаях из ста.
  В супермаркете закрываются все кассы, кроме одной, и к ней выстраивается километровая очередь ровно тогда, когда я решаю что-нибудь купить. И в этой очереди прямо передо мной оказывается тормоз, который полчаса пробивает покупки, что-то постоянно спрашивает у кассирши, советуется с ней, то и дело убегает, чтобы что-то поменять или докупить...
  Когда я иду по улице, откуда-то со стороны всегда выруливает человек и устремляется в том же направлении. Темп его ходьбы мгновенно синхронизируется с моим и дальше мы идём рядом, как старые знакомые, повстречавшиеся после долгой разлуки. Нам обоим, естественно, это не нравится и мы недовольно косимся друг на друга: ты чего, эй, хватит за мной идти! Убедиться в ненатуральности данного явления просто - достаточно остановиться и позволить синхронному пешеходу уйти вперёд. Он отойдёт всего на несколько шагов, а затем у него развяжется шнурок, или зазвонит телефон, или он захочет на что-то поглазеть, или начнёт копошиться в сумке, а в некоторых случаях просто застывает посреди улицы. Но лишь только я возобновляю движение и догоняю его, он снова идёт рядом со мной. Подобное можно повторять сколько угодно, результат всегда будет одинаков. Всегда, в ста случаях из ста. Нередко такими прохожими оказываются фриковатые типы, из-за чего и на меня за компанию все смотрят, как на фрика. Мета-игре мало меня достать, она старается ещё и унизить. Подчеркнуть моё ничтожество.
  Бывают и другие искусственные ситуации, чаще всего в метро, в переходах с ветки на ветку. Если впереди идёт разрозненная группа из нескольких человек и я прибавляю ходу, чтобы их обогнать, то эти люди, никак не связанные друг с другом, внезапно и слаженно выстраиваются в поперечную шеренгу, которую не обойти ни справа, ни слева, и синхронно сбиваются на черепаший шаг. Этот шаблон Мета-игра включает, если я куда-нибудь тороплюсь или опаздываю.
  Бывает, что идёшь позади какого-нибудь человека и он вдруг без всякой причины застывает на месте - вроде как ″не знает″, куда ему дальше идти. А мы в переходе метро, где идти можно лишь в одном направлении, независимо от цели.
  Вынужденное пользование общественным транспортом предоставляет Мета-игре безграничный набор возможностей испортить мне настроение и жизнь. Однажды я сдуру поехал на трамвае с ВДНХ на Первомайскую и Мета-игра устроила такие пробки, что ползли мы в итоге часа два. За это же время электричка с Курского вокзала доезжает до Серпухова.
  Когда я перехожу проезжую часть у светофора, мне под ноги обязательно влезает какая-нибудь пожилая заторможенная особа, которая изо всех сил мешает уложиться в отведённые тридцать или сорок секунд, из-за чего я постоянно рискую попасть под машину.
  Когда я хочу что-то скачать из интернета, нужный мне сайт ровно в этот момент начинает глючить. Не раньше и не позже, а строго одновременно с моим действием. Или же провайдер некстати затевает ″профилактические работы″. Тогда интернета вообще нет.
  Где бы я ни жил, водопроводные краны никогда не настраиваются на комфортную температуру. Вода всегда либо слишком холодная, либо слишком горячая. Приходится постоянно подкручивать кран туда-сюда. Вот и сегодня я мылся одной рукой, а другой непрерывно регулировал воду.
  Сколько бы ни было в многоэтажке балконов, только на моём осы свивают гнездо. Только ко мне через вентиляцию заползают из подвала тараканы, только у меня в шкафу или на антресолях заводятся мелкие домашние муравьи, моль или вонючие короеды. А однажды откуда-то возникла мышь. Как она попала в запертую квартиру?..
  Куда бы я ни шёл, ветер всегда дует в лицо. Всегда, в ста случаях из ста. Не сосчитать, сколько раз я из любопытства ставил эксперимент: резко разворачивался и шёл в обратном направлении. В этом случае ветер несколько секунд продолжает по инерции дуть в спину, а затем ловко перестраивается и снова дует в лицо. Особенно смешно слушать прогноз погоды - тебе говорят, что ветер южный, а ты идёшь на север и ураганные порывы встречного ветра буквально сбивают тебя с ног. Хуже только во время осадков - проливного дождя или густой метели.
  Среди всех прохожих на улице у одного меня ветром раздувает полы лёгкой куртки наподобие плаща Бэтмена. Хоть сто человек может идти в аналогичных куртках - те даже не шелохнутся. Ветер воздействует точечно и избирательно - на меня.
  Если над большим скоплением народа пролетает птица и гадит, угадайте с одного раза, на чей рюкзак или одежду приземлится её дрисня? Считается, что это хорошая примета - к богатству. На самом деле нет. К богатству - это когда птица гадит вам на голову, а на рюкзак и на одежду не считается. Во всяком случае я до сих пор не разбогател, раз живу в съёмной хате.
  Если кто-то где-то что-то натворил и его ищут, а я случайно прохожу мимо, то все решают, что я и есть виновный. Именно так я повстречался с обладателем было-гопнического голоса.
  У фантаста Роберта Шекли есть рассказ ″Человекоминимум″. Главный герой - точная моя копия, даже врачи поставили ему диагноз: ″Подвержен несчастным случаям″. Разница лишь в том, что он в конце концов нашёл своё место в жизни, а я всё ещё в поиске и ничего подходящего впереди пока не забрезжило.
  Разумеется, это лишь малая часть того, с чем я сталкиваюсь каждый день. Кто-то может сказать: подумаешь, ничего особенного, лёгкие неудобства. Я не согласен с такой формулировкой. Когда с этим сталкиваешься ежедневно, изо дня в день, на протяжении четверти века, ″неудобства″ перестают быть просто неудобствами и уж тем более не воспринимаются как ″лёгкие″. Это уже конкретный напряг.
  Всю мою жизнь разнообразное дерьмо изливается на меня таким потоком, словно Мета-игра в кои-то веки нашла себе забаву по душе и на радостях отрывается на всю катушку.
  Однажды остроумный американский инженер Эдвард Мёрфи сформулировал знаменитый закон: если что-то может быть сделано неправильно, оно обязательно будет сделано неправильно. Перефразируя его, я вывел собственный ″Закон Сэма″: если что-то может пойти хреново, оно обязательно пойдёт хреново. Вся моя жизнь - наглядное воплощение этого закона. Если прохожий может врезать чемоданом по коленке, то обязательно врежет. Если машина может окатить грязной водой из лужи, то обязательно окатит. Если птица может серануть на голову, то обязательно серанёт.
  Когда что-то подобное случается, мы говорим: по закону подлости. Для большинства людей ″закон подлости″ - это нечто незначительное, что происходит от случая к случаю. В моей жизни закон подлости - это и есть сама жизнь. Закон Сэма - это закон подлости. Чьей подлости? Мета-игры, конечно.
  Я сказал ″жизнь″? Нет, это не жизнь, это скорее изнанка жизни, или антижизнь, пребывание в которой неизбежно выработало у меня философский взгляд на вещи. Четверть века я демонстрирую изрядное терпение, смирение и стойкость, как будто я не простой обыватель, а послушник Шаолиньского монастыря. Я избегаю приближаться к машинам, отгоняю от лица мух и ос, уворачиваюсь от бегемотов и собак, ношу наколенники, вытираю влажной салфеткой птичью дрисню, стараюсь не пользоваться общественным транспортом, если можно доехать на велосипеде...
  А поскольку я всего лишь человек и нервишки у меня не железные, то антижизнь натурально грозит мне нервным истощением. Год от года всё тяжелее и тяжелее чувствовать себя марионеткой Мета-игры. Я бы давно уже дошёл до ручки и сломался, если б не таблетки. Только они не дают мне сойти с ума. Что бы вокруг меня ни творилось, я спокоен, расслаблен и равнодушен.
  Так что я не жалкий опустившийся наркоша, не избалованный представитель ″золотой молодёжи″, пресытившийся роскошной жизнью и жаждущий новых ощущений. Я сижу на таблетках по необходимости. И я прекрасно понимаю, что они разрушают мой рассудок. Но у меня нет выбора. Без таблеток мой рассудок повредился бы намного раньше - по милости Мета-игры, в которой все мы имеем несчастье пребывать. Я бы с радостью согласился на роль обычного статиста, но Мета-игре в кайф нагнетать вокруг меня жизненное дерьмо. Из всех персонажей, задействованных в сюжете, она почему-то остановила свой выбор именно на мне. Привычная повседневность - всего лишь игровой процесс, только для вас он ничем не примечателен, а для меня... Мне скучать не приходится, Мета-игра не оставляет меня в покое ни днём, ни ночью. С детства и до настоящего времени я не встречал никого, с кем происходило бы то же самое.
  Когда я пытаюсь обсуждать с кем-нибудь эту тему, меня неизбежно считают фантазёром или параноиком. Но давайте задумаемся. Если со мной регулярно происходят неприятности, разве это выдумка, разве паранойя? Мне же не мерещится, все вокруг это тоже видят и украдкой потешаются надо мной - вот ведь лох!
  Не подумайте, будто я жалуюсь или терзаюсь уязвлёнными чувствами. Мета-игре плевать на мои печали. Я не жду, что вы меня поймёте, просто рассказываю обо всём как есть. Зачем мне врать и сочинять небылицы, что я с этого поимею? На теле-шоу меня не пригласят и знаменитостью я не стану. Лишний рубль в кармане не возникнет. К чему тогда - ради самолюбования? Да перестаньте, я не настолько тщеславен.
  Кто-то, опять же, может заявить, что это, мол, случайные совпадения, которые я раздул до вселенских масштабов. Но позвольте, совпадение - это когда что-то случается единожды. А то, что повторяется изо дня в день год за годом на протяжении четверти века, это уже не совпадение, это пока не выясненная закономерность. Нечто сродни закону природы. Только вот законы природы действуют одинаково на всех. Не бывает такого, что одного гравитация прижимает к земле, а остальные порхают в воздухе и смотрят на него, как на лоха. В реальном мире законы природы - это действительно законы природы. Но мы-то живём внутри Мета-игры, и здесь любой закон - это кодовая строка, которую Мета-игра сама себе пишет и переписывает, как ей заблагорассудится. Поэтому то, что происходит со мной, происходит только со мной и не затрагивает никого другого. Будь мы в объективной реальности, мы не смогли бы найти разумных объяснений данному феномену.
  У пребывания в Мета-игре есть и положительные стороны. Для поиска ответов на интересующие меня вопросы не требуется научная степень. Достаточно развить в себе философский склад ума - он помогает продуктивно размышлять, а таблетки помогают абстрагироваться. Пока это всё, что мне нужно, так что я постоянно размышляю о себе и о Мета-игре. Когда что-то делаю, куда-то иду или просто валяюсь на диване, голова всегда занята, из-за чего я многим кажусь тормозом. Зато я с пользой расходую время и серое вещество. Вы даже не представляете, о скольком можно передумать во время так называемого безделья или однообразной рутины...
  
  
  в) Внезапный челлендж
  
  
  В тот день я пребывал в своём обычном состоянии глубокой задумчивости и не спеша двигался по Кузнецкому Мосту. В голове, подобно белью в стиральной машине, крутилась и всесторонне анализировалась моя теория матрицы реальности как Мета-игры, непротиворечиво описывающая действительность.
  Это было совсем недавно, в конце весны. Я машинально переставлял ноги, полностью уйдя в себя, и был принудительно вырван из этого состояния чьим-то хлопком по плечу. Обычно в таких ситуациях непроизвольно вздрагиваешь, но под таблетками ничего подобного не бывает. Медленно, точно сомнамбула, я обернулся и узрел крепкого широкоплечего детину в майке и трениках, с лицом красавчика-спортсмена a-la ″Спасатели Малибу″. Впечатление портила черепушка, выбритая так гладко, что блестела на солнце. Ещё ярче блестела золотая цепь на шее.
  - Ты чё, в натуре! - возмущённо заблеял детина дебильным быдло-гопническим фальцетом, который совершенно не вязался с фигурой красавчика. - Типа не видел, как я тебе делал знаки?
  Какие ещё знаки? Естественно не видел. Когда я о чём-то думаю, я вообще не смотрю по сторонам, а если и смотрю, то не на знаки быдловатых качков. Гораздо важнее вовремя заметить несущуюся на тебя машину или собачью какашку на асфальте. Ничего подобного я качку, разумеется, не выдал. Свои мысли проще держать при себе, ни с кем не спорить и во всём соглашаться.
  - Извини, - сказал я детине. - Задумался. Ничего не заметил.
  У туповатых обезьян, опрометчиво причисленных к числу людей, есть один плюс. Можно легко понять, что они из себя представляют, потому что их нехитрое содержимое исключительно примитивно и начертано на их глупых рожах аршинными письменами. Ничего не спрячешь, всё на виду.
  - Ну ничё, типа, бывает, - смягчился детина. - Ты сам-то с какого района, чувачила? В этих краях давно был, в натуре?
  Я назвал ему свой район, а вот с прошлым моим пребыванием на Кузнецком Мосту возникла затыка - я о нём не помнил. Пришлось врать, будто не был здесь года два или три.
  Тогда детина наконец снизошёл до объяснения, чего ему от меня надо. Оказывается, один ушлый молодой человек увёл солидные деньги у весьма серьёзных и влиятельных людей, вот его повсюду и ищут, а по закону Сэма, я, естественно, похож на воришку как две капли воды.
  - Прикинь! - Детину рассмешил этот курьёз. - Бывает же такое, в натуре!
  Я вежливо посмеялся вместе с ним, но не над курьёзом, а над тем, что никакой это не курьёз, это самая настоящая обыденность Семёна Косачевского. Смех сквозь слёзы.
  - Ну, ясен пень, ты не тот крендель. Сечёшь? Ща обосную. Ты себя правильно повёл, чувачила, не дёргался, не очковал, базарил по делу. Типа, ты чист, вопросов нет. А того кренделя мы найдём, зуб даю, в натуре. Ты сам-то по жизни кто, конкретно?
  - Независимый литератор, - уклончиво ответил я, не вдаваясь в подробности. - Хочу написать книгу, остросюжетный триллер. Чтобы сразу проскочил в бестселлеры. Как раз сейчас продумываю сюжет.
  - Ну, это ты, типа, мощно задвинул. - Детина уважительно покрутил головой. - Верняк. А звать-то тебя как, в натуре?
  - Семёном. Но все зовут меня Сэм.
  Качок недовольно поморщился.
  - Чё за погоняло, в натуре? Ты не патриот что ли, чувачила? Типа, под пиндоса косишь?
  Уже второй вопрос этого субъекта меня буквально вымораживает. Серьёзно? Парни с криминальным менталитетом позиционируют себя патриотами? Я что-то пропустил? Мета-игра пропатчила саму себя? Как патриотизм стыкуется с организованной преступностью?
  Разумеется, вслух я этого не сказал.
  - С детства так прозвали, потом привык.
  Я пожал плечами в надежде, что детина наконец отвалит, но он вдруг задал каверзный вопрос.
  - А ты случаем в компьютерах не шаришь, программы писать умеешь, типа, как хакер и всё такое? Работаешь-то где?
  Ловушка едва не захлопнулась. Я ведь действительно хакер. Это я почему-то помнил и вовремя сообразил, что качку лучше не знать правды. Наверняка мой двойник тоже был хакером; так он серьёзных людей и обчистил. А бычара, похоже, вообще был не в теме, раз полагал, будто хакером может оказаться первый встречный.
  - С трудоустройством у меня пока не очень, - загрузил я качка в отместку за попытку меня подловить. - Кстати, ″хакер″ слишком банальное, затасканное и во многом девальвированное понятие, которому давно пора отправиться на свалку. Оно не отражает в полной мере всех особенностей этой профессии и менталитета задействованных в ней лиц. А в последнее время оно и вовсе превратилось в глупый обывательский штамп, незаслуженно распиаренный посредственными и продажными масс-медиа. Правильнее говорить не ″хакер″, а ″киберсталкер″. Сталкер - не в том смысле, какой в него сейчас вкладывают, а в том, какой в него вкладывал, например, Кастанеда. Это звучит намного круче и отдаёт должное тем, кто этого заслуживает. Не все парни с компьютерами мелкие хулиганы, пишущие вредоносный софт, потому что мозгов не хватает на большее. Есть и достойные люди, охотники и следопыты во всемирной паутине. Быть теми, кто они есть, и такими, какие они есть, это их жизненное кредо и настоящее призвание.
  Судя по сложному лицу, качок не врубился и, чтобы не выглядеть идиотом, перевёл разговор на привычную тему.
  - Короче, целыми днями сидишь и строчишь нетленку? - В его голосе прозвучала жалость и неподдельное участие. - Типа высиживаешь геморрой? Лучше бы в спортзал пошёл, подкачался, в натуре. А то выглядишь, как доходяга...
  Семантика нашего языка подчас оказывает людям медвежью услугу и способствует некогерентному мышлению. И в этом смысле понятие ″здоровый″ - самый подходящий пример. Оно имеет двоякое значение: ″не-больной″ и ″большой, огромный″. В слаборазвитых мозгах оба значения отождествляются. Человек начинает всерьёз верить, будто увеличение телесных габаритов способствует здоровью. А это, к сожалению, не так, скорее даже наоборот. Кто-нибудь может сходу назвать качка-долгожителя? Не может, потому что их нет. Каждая крупногабаритная особь - это кандидат в группу риска. Организм у таких людей всегда работает на перегрузке. Большую массу нужно носить, кормить, снабжать кислородом. А между тем, за всё отвечает единственная мышца, которую невозможно накачать, хоть ты тресни. Жеребцы с широкой шеей и маленькой головой думают, что речь о члене, но нет, речь о сердце. Оно формируется одновременно и параллельно с остальным организмом и заточено под первоначальное телосложение. Если же вы нарастили в качалке ещё сорок кило, то вашему сердцу приходится снабжать кровью, кислородом и питательными веществами дополнительную массу, а ведь сердце-то осталось прежним, его-то вы не накачали. Подобная перегрузка чревата последствиями, о которых никто не задумывается, потому что считает себя ″здоровым″. Итог обычно печален. Допустим, Шварценеггеру удалось вовремя подлатать моторчик, а вот Турчинскому не удалось. И таких, как он, большинство.
  Можно ещё прикинуть, какие преимущества в современном цивилизованном мире даёт лишнее мясо. Оно делает богаче, способствует карьере, обеспечивает привилегированное положение? Разве генсек ООН получил свою должность благодаря мускулистой фигуре? Разве Билл Гейтс, Рокфеллер, Илон Маск или крошечный китаец, владеющий AliExpress, разбогатели, когда накачали бицуху? Разве Пол Маккартни получил титул сэра, когда продемонстрировал королеве кубики пресса? Президенты на выборах выходят к избирателям в стрингах и играючи тягают гири, завоёвывая голоса?
  Каков вообще вклад качков в цивилизацию? Может они изобретают высокотехнологичные устройства, строят космические корабли, создают лекарство от рака, сочиняют шедевральные симфонии, пишут интересные книги, снимают зрелищные фильмы, строят мосты или комфортные дома? Может они отметились какими-то достижениями в экономике, разработали полезный законопроект, удачно провели необходимые реформы, достигли успехов в сельском хозяйстве?
  Увы, цивилизация всегда и везде создавалась и поддерживалась не мускулами, а мозгами. И тут есть одно правило, которого никто пока не отменял: много мускулов - мало мозгов, много мозгов - мало мускулов. Дело в том, что запас калорий у человека не безграничен и потому может быть направлен лишь в одном направлении - либо в мозги, либо в мускулы. Того и другого одновременно не бывает. Это печальный факт, так устроена наша физиология. Поэтому для цивилизации качки совершенно бесполезны. Когда-то, в доисторические времена, когда требовалось бегать с дубиной за мамонтом, мышечная масса давала человеку преимущество. Но сейчас-то не каменный век, за мамонтами никто не бегает. В высокотехнологичном цивилизованном обществе главную роль играют мозги, их и нужно прокачивать в первую очередь. Избыточные мышцы - это по сути обезьяний атавизм, абсолютно бесполезный и даже вредный, потому что мешает развиваться мозгам.
  Иногда качки позиционируют себя как спортсмены. Тогда почему они не выигрывают золотые медали на олимпиадах? Реальные спортсмены поджарые, жилистые, среди них не найдёшь ни одной мясной туши. Даже штангисты ни капли не похожи на бодибилдеров, при этом толкают такой вес, к которому не подступится ни один качок.
  Кто-нибудь посмышлёнее приводит в пример Древнюю Грецию - дескать, там атлетизм был возведён в культ, а значит качалки вполне совместимы с цивилизацией. Замечательно! Вот только Древняя Греция была повержена в прах больше двух тысяч лет назад, то есть в длительной перспективе цивилизация атлетов оказалась нежизнеспособной. Самое смешное, что нагнули-то греков римляне, у которых не было никакого культа атлетизма, зато были в почёте многодневные оргии, пиршества и прочие формы нездорового образа жизни. А ещё у них были мозги, получавшие на пиршествах достаточно калорий, чтобы придумать гениальную военную науку и сделать из греческих атлетов послушных сучек.
  Чем занимались атлеты в Греции, кроме соревнований друг с другом и позирования скульпторам? Каких знаменитостей в итоге сохранила история? Архимеда, Сократа, Плутарха, Геродота, Пифагора, Фалеса, Платона, Аристотеля, Птолемея, Диогена, Эзопа, Аристофана, Ксенофонта, Фукидида, Страбона... Кто из перечисленных был качком? Никто. Возможно, атлетами были Фемистокл и Перикл, наверняка был Ликург, но единичные исключения, как известно, подтверждают общее правило. Может в Греции и был культ атлетизма, однако вклад атлетов в греческую цивилизацию, как и в любую другую, был близок к нулю.
  Сказанное справедливо не только для нашей страны, но и для всего мира в целом. В современной цивилизации крепкотелые ребята в основном поставляют контингент различным силовым ведомствам и криминальным структурам. Не университетам, не научным лабораториям, не высокотехнологичным предприятиям. Тип передо мною был наглядным тому примером.
  Ну и наконец самое главное. Чем больше на тебе мяса, тем больший углеродный след ты оставляешь в окружающей среде, ухудшая экологию.
  Разумеется, это был мой внутренний монолог, которым я не собирался делиться с качком, я же не идиот. Ещё обидится и захочет врезать, а с такими кулачищами - ненароком убьёт.
  До качка наконец дошло, что диалог исчерпан. Он бросил взгляд на часы - дорогущие и совсем не патриотичные ″Патек Филип″, - и пожал мне руку.
  - Тогда бывай, чувачила. Понадобишься, мы тебя найдём, в натуре. А если ещё где возникнут проблемы с братвой, сошлись на меня и скажи, что мы, типа, всё разрулили. Сечёшь?
  Я кивнул, хотя на самом деле не понял, на кого ссылаться. Качок так и не представился или же я просто не запомнил. Когда я под таблетками, то могу выпадать из контекста. А переспросить я постеснялся...
  Особого значения той встрече я не придал и практически о ней забыл. А теперь качок настойчиво сопит в трубку, ожидая моего ответа. Не зная его имени, я решаю звать его Братком. Я не нарочно придумываю людям прозвища, это получается само собой, так устроена моя голова. В неё словно вмонтирован генератор прозвищ, срабатывающий случайным образом, независимо от моей воли.
  - Алё, слышь меня, в натуре?
  - Слышу, - говорю я, пытаясь сосредоточиться на диалоге. - Позволь, угадаю. По сценарию я озабоченный сексуальный маньяк. Заманил приезжую тёлку домой, вовлёк в оргию, а потом грохнул. На ноже найдут мои отпечатки, на Марчелле - мою ДНК, соседи подтвердят, что слышали звуки борьбы и предсмертные крики.
  - Ага, типа того! - радостно соглашается Браток. - А ты сечёшь, в натуре!
  Мне приходится охладить его пыл.
  - На самом деле не секу. Мне вот интересно, как вы это состряпали? Я ж на самом деле никого не убивал, да и оргии не было, верно?
  - Верняк, чувачила! - ржёт Браток. - Ты, в натуре, дятел. Ща, типа, в лёгкую можно какие угодно спецэффекты сварганить. Сечёшь? ″Звёздные войны″ рисуют, ″Аватар″, ″Хоббита″, в натуре. Двадцать первый век на дворе, чувачила!
  Тут он прав, компьютерная графика совершенствуется семимильными шагами. Вряд ли Браток её освоил, скорее всего нанял кого-то... В то же время его слова совершенно не объясняют моего пробуждения в ванне с остаточными следами секса. Если честно, я уже даже не хочу знать всех подробностей. Меньше знаешь, крепче спишь - иногда это действительно так.
  - А как же экспертиза? - спрашиваю я. - Она ведь сразу покажет, что запись сфабрикована.
  Браток чуть не лопается со смеху.
  - Да ты реально лошара, в натуре! Ща, типа, сколько платишь, такая и экспертиза. Сечёшь?
  - Зачем вообще понадобилось меня подставлять? - интересуюсь я.
  Браток сразу переходит на деловой тон.
  - А затем, в натуре, чтоб ты не соскочил. Извиняй, чувачила, ничего личного, но на кону слишком большие ставки. Сечёшь? Ты плакал, что у тебя работы нет, вот мы тебе и подыскали непыльную работёнку.
  На самом деле, я и в тот раз не помнил и сейчас не помню, есть ли у меня работа. Я же просто так ляпнул, чтоб поскорей закрыть тему. Но если вдуматься, раз я плачу за хату, значит я при деньгах, а раз при деньгах, значит я их где-то зарабатываю. Больше я ни в чём не уверен, ветры всё ещё гоняют по степи перекати-поле. Раз я хакер, то, может, просто ворую...
  - Выручишь нас, - продолжает Браток, - мы и хату твою приберём, и с соседями перетрём, чтобы мусорам не стучали, и баблишка подкинем. Будет у тебя всё тип-топ. А нет, придётся тебе петушарой зону топтать. Расклад такой, в натуре. Ты покумекай.
  Я понимаю, что взывать к совести или к жалости Братка бесполезно. Такие, как он, живут не по совести, а по понятиям, и с жалостью у них не очень. Допустим, я откажусь, Браток перейдёт к угрозам - что от этого изменится? Это ведь только кажется, что подобные ему индивиды остались в девяностых. На самом деле они остепенились (некоторые даже патриотами заделались), ещё глубже срослись с государством и остались такими же всесильными и безнаказанными. Что я могу противопоставить Братку? Ну обращусь я в полицию, ну приедет наряд. Очевидно же, что в первую очередь ментов заинтересует убитая Марчелла, а не угрозы в мой адрес.
  - Что за работа? - спрашиваю я.
  Братку нравится моя прямолинейность и скорый подход к делу.
  - Всё-таки правильный ты крендель, чувачила! - воодушевляется он. - Короче, есть одна шарага, НПО ″Сигнал″, которую мы хотим отжать. Сечёшь? Но там всё время какие-то непонятки возникают, в натуре. Директор вроде лошара полный, без крыши, без связей, а к нему, типа, хрен подберёшься. Борзый, сучара. Братва забивает с ним стрелку и конкретно исчезает. Сечёшь? Ни слуху, ни духу, в натуре. Жмуриков нет, по понятиям предъяву не кинешь, верняк. Директор отмажется, скажет, типа, я не при делах и всё такое. И не прижмёшь его, в натуре, все тёрки не в нашу пользу. Мы за ниточки подёргали, подняли связи среди больших шишек в госструктурах. Сечёшь? Но и у тех пошли сплошь косяки, в натуре. Натравили они на шарагу всякие комиссии, проверки, инспекции - те внутрь заходят, типа, а назад возвращаются как контуженные, лыка не вяжут. Короче, хрен пойми, что в шараге творится. Сечёшь?
  - Я-то чем могу помочь? - удивляюсь я. - Если даже у шишек ничего не вышло...
  - Погоди, чувачила, не кипишись, - не даёт мне договорить Браток. - Мы нахрапом лезли, в натуре, да видать у директора своя сила есть. Вот сила на силу и напоролась. Сечёшь? Тут, типа, другой подход нужен, мягкий. Ты же дрищь дохлый, тебя никто не заподозрит, верняк. Мы тебе, типа, подсобили и освободили вакансию айтишника. Сечёшь? Дельце-то, в натуре, непыльное - просочись в шарагу и разнюхай, чё там и как. Ты ж, типа, про сталкеров мне втирал, вот и сталкери.
  Я тяжело вздыхаю.
  - Я ж не себя имел в виду. Где я вам чего разнюхивать буду?
  Упрямый Браток ничего не хочет слышать. Моя кандидатура уже рассмотрена и участь решена. Отступить мне никто не даст.
  - Да не очкуй ты, в натуре, - говорит он. - Пошарься там и, типа, как-нибудь сориентируйся. Не бзди, чувачила, поверь в себя!
  - Легко тебе говорить. Я же никогда айтишником не работал... - На самом деле, может и работал, просто ничего об этом не помню. - Нихрена в этом не разбираюсь. Поглядят на меня, поглядят, да и вытурят. Долго не продержусь.
  - А долго, типа, и не надо. Уметь тоже ничего не надо, верняк. Сечёшь? По-быстрому разнюхай чё-как и пока тебя вытурят, всё уже будет кончено, в натуре. Шарага достанется нам, а мы тебя не обделим. Не ссы в компот, чувачила!
  Я не разделяю невежественного оптимизма Братка, но и мотать срок петухом мне неохота, так что я соглашаюсь. Выбора у меня нет.
  - Когда приступать?
  - Прям ща, в натуре! - орёт в трубку Браток. - Короче, не суши вафли. В почтовом ящике найдёшь адрес шараги. Двигай туда, а мы пока в хате приберёмся. И это, слышь, звонить не забывай. Сечёшь? И кинуть нас не вздумай.
  - Да понял я, - говорю я со всей искренностью. - Ты за кого меня держишь? Думаешь, мне охота быть зарытым в лесу?
  Браток противно ржёт и перед тем, как попрощаться, добавляет последнее напутствие:
  - Ни с кем о нашем деле не базарь. Сечёшь?
  - Ага.
  - Ну бывай, чувачила, бывай. Жду звонка с хорошими новостями, в натуре...
  Обдумывая порученный мне квест, я иду на кухню. Химическая музыка способствует пофигизму и помогает просто плыть по течению и смотреть, что будет. В животе урчит, я так и не позавтракал. Вид мёртвой Марчеллы у кого угодно отбил бы аппетит, но только не у меня, когда я под таблеткой.
  На кухне хоть шаром покати. В холодильнике нахожу засохшую горбушку хлеба и ломоть варёной колбасы. Завариваю чай и завтракаю. Времени на часах почти полдень. Сегодня я долго дрых.
  Под таблетками моя голова думает не обо всём вообще, а только об одной выборочной теме за раз. В данном случае это тема предстоящего устройства в какое-то НПО ″Сигнал″. Убийство Марчеллы смещается куда-то на периферию сознания. Я рассуждаю просто: Браток пообещал меня найти и нашёл; теперь он пообещал прибраться, значит приберётся. Так чего метаться и психовать? А вот о том, как себя вести и что говорить на предстоящем собеседовании, стоит поразмыслить.
  Я рассеянно кручу в руках связку ключей и обращаю внимание на один - обычно такими отпирают велосипедный трос. Конечно, у меня есть велосипед... Погода на улице хорошая, поеду своим ходом, чтобы не увеличивать углеродный след.
  В вестибюле открываю почтовый ящик и вижу два конверта. Один большой и пухлый, другой поменьше. В толстом конверте нахожу две пачки пятитысячных купюр (миллион рублей, между прочим!) и бумажку с адресом, написанным от руки. Почерк корявый, хуже, чем у меня. В конверте поменьше лежит пачка фотографий, сделанных на ″Полароид″.
  Когда ты избран Мета-игрой для сомнительных забав, нельзя расслаблять булки и ожидать, что раз ты уже получил порцию дерьма, то новой в ближайшее время не будет. Ещё как будет!
  На фотографиях зарёванная девочка, которой на вид не меньше девяти и не больше двенадцати лет. Девочка стоит в том самом лифте, на каком я сейчас спустился. На ней нарядное платьице, волосы стянуты в два хвостика и украшены большими бантами. По сморщенной мордашке ручьём текут слёзы. Каждая последующая фотография демонстрирует тот же лифт и ту же девочку, только на ней на один предмет одежды меньше. Наконец девочка оказывается в чём мать родила, со связанными за спиной руками. А вот и снова парень, похожий на меня - держит малышку и вытворяет с ней всякие непристойности, за которые на зоне точно отпетушат...
  Теперь-то я тёртый калач и знаю, что в двадцать первом веке монтировать спецэффекты проще простого. Догадываюсь я и о причинах очередной подставы. Остаётся вопрос, кто осмелился конкурировать с Братком.
  Звонит телефон, я отвечаю.
  - Семён Леонидович? - вопрошает официальный голос.
  - Да, - говорю я и ловко действую на опережение. - Как раз сейчас изучаю своё портфолио. Получилось весьма эффектно. Фотографии, разумеется, подлинные, это признает любая экспертиза. Так?
  - Очевидно, учитывая, что производить экспертизу будут наши люди...
  - А суд под давлением неопровержимых улик будет вынужден назначить мне психиатрическое обследование, в ходе которого врачи поймут, что имеют дело с озабоченным педофилом, растлителем малолетних. Мне диагностируют полный распад личности и запрут в психушке, где санитары будут по ночам анально растлевать меня самого. Широкая общественность возмутится надругательством над ребёнком и потребует от государства распять меня и посадить на кол. Но если я соглашусь выполнить непыльную работёнку, этих фотографий никто не увидит. Верно? Я всё понимаю, сейчас ″Звёздные войны″ рисуют, ″Аватар″ и ″Хоббита″, но всё же, если не секрет, какой вы софт использовали - фотошоп или что-то другое?
  Строгий официальный голос, не ожидавший от меня подобной тирады, издаёт отрывистый смешок.
  - Приятно иметь дело с умным человеком. Сразу берёте быка за рога? Одобряю. Что ж, значит можно опустить прелюдию. Нам, Семён Леонидович, нужна от вас небольшая услуга...
  - ″Мы″, ″нам″, ″наши″ - слишком неопределённые и расплывчатые местоимения. Вы вообще кто? Или мне знать не положено?
  - Нет, почему же... Скажем так, мы представляем Контору. Понимаете, о чём речь?
  Он многозначительно молчит, ожидая моей реакции. Но когда я под таблеткой, у меня нет реакций.
  - Тогда я буду звать вас Куратором, - говорю я. Не спрашиваю и не предлагаю, просто констатирую факт.
  Обескураженный моим хладнокровием собеседник делает ещё одну паузу.
  - Э-э... Хорошо... Так вот, нам всё известно. Вы приняли предложение от представителя криминальной группировки...
  - Я зову его Братком, - говорю я, не вдаваясь в детали относительно генератора прозвищ.
  - Вы должны и дальше делать вид, будто работаете на него, - требует Куратор, - а на самом деле все добытые вами сведения будете передавать мне.
  - Приятно вести диалог, когда обе стороны понимают друг друга с полуслова, - передразниваю я его. - Шарага должна достаться правильным людям, верно? В смысле, государству.
  - Совершенно верно! - хвалит меня Куратор. - Мыслите правильно. Я бы даже сказал, патриотично. Но есть один нюанс, который вам нужно иметь в виду и о котором Браток вряд ли вас предупредил. С директором НПО ″Сигнал″ вообще очень странная история. С середины девяностых никто ни разу не видел его лично. С ним можно поговорить по телефону, но не лицом к лицу. Также нет никаких сведений о его семейном положении, о его близких, друзьях или родственниках. Когда кто-то из чиновников рангом повыше приезжает к нему в шарагу (сам он никуда не ездит и, судя по всему, вообще не покидает пределов предприятия), то впоследствии не может вспомнить никаких подробностей своего визита. По нашей версии, никакого директора на самом деле нет, это целиком фиктивная личность, за которой скрывается кто-то ещё. Попытки силового проникновения на объект не удались. Взвод комитетского спецназа просто испарился, как корова языком слизала. В другой ситуации мы бы просто объявили персонал шараги террористической группировкой и обрушили на него всю мощь государственной машины, но мы... мы... в общем...
  Куратор мнётся, не может сразу подобрать правильные слова и я ему помогаю.
  - Хотите обтяпать всё по-тихому? Иначе придётся делиться добычей с кем-то, с кем совершенно не хочется?
  - Браво, Семён Леонидович! - В голосе Куратора звучит уважение. - Не ожидал, что вы настолько догадливы.
  - Благодарите Братка. Это он отобрал мою кандидатуру.
  Куратор смеётся.
  - Раз мы всё обговорили, я, пожалуй, пойду?
  - Идите, - разрешает он. - Жду от вас ежевечерних докладов.
  Ни он, ни я не упоминаем о мёртвой Марчелле в моей хате и меня такой вариант устраивает. Надеюсь, Браток не подведёт...
  
  
  г) Мета-игра
  
  
  Мне не хочется никуда ехать, не хочется никуда устраиваться. Я мог бы хакнуть компьютерную сеть шараги из любого места с бесплатным вай-фаем и всё узнать, но тогда Браток догадается, что я его обманул. И раз он, или кто-то из его корешей, за просто так прикончил Марчеллу, не хочу даже думать, что сделают со мной. Поэтому я выхожу из подъезда с твёрдым намерением устроиться в чёртово НПО ″Сигнал″, чего бы мне это ни стоило. Выхожу и вижу единственный электробайк, пристёгнутый тросиком к железным перилам. Ключ точно подходит к замочку, значит это мой электробайк.
  Погода странным образом не портится. На языке знаков Мета-игры это означает, что она готовит мне какую-то особенную пакость. Иногда Мета-игра придерживает мелкие напряги ради чего-то грандиозного. Однажды я познакомился в чате с девушкой из Челябинска и собрался съездить к ней на свидание - тогда же на Челябинск упал знаменитый метеорит... Мне бы побеспокоиться, однако, под таблетками я никогда не беспокоюсь.
  Навигатор показывает, что до нужного мне адреса всего несколько минут езды - на автобусе или своим ходом. Я выбираю экологичный электробайк, потому что меня реально беспокоит тема углеродного следа. Если что, я за экологию.
  Под таблетками я не думаю ни о чём лишнем и, стало быть, легко абстрагируюсь. А в таком режиме сознание постоянно генерирует какие-то мысли и идеи, которые требуют анализа и осмысления для последующего соотнесения выводов с действительностью. Этим я и занимаюсь, пока еду на байке - размышляю.
  Я уже выяснил: всё, что со мной происходит, это закономерность, хоть и по большей части невыясненная. Будем считать это доказанным фактом и подумаем, какие силы нашего мироздания могли вызвать данный феномен. В природе любые закономерности являются природообразующими факторами и всегда приводят к каким-то явлениям, которые могут быть восприняты - либо непосредственно, либо с помощью специальных приборов. На сей раз нам необходимо разобраться, какой контекстуальный континуум порождает жизненное дерьмо. Оно ведь неспроста меня преследует. Приятно, конечно, думать, будто Мета-игра так развлекается (и я иногда себе это позволяю), но не является ли такая интерпретация чересчур примитивной? Не принижает ли она и не преуменьшает ли роли мироздания в нашей жизни? Не представляет ли Мета-игрока каким-то неразумным ребёнком, что резко противоречит структурной сложности окружающего бытия, ничего по существу не объясняя? А нам как раз важно понять, почему именно я привлекаю повышенное внимание Мета-игры.
  Ещё один фрагмент степи с перекати-полем преобразуется в складную картинку и я вспоминаю, что встреча с Братком на Кузнецком Мосту произошла, когда я возвращался из книжного магазина. Книжные магазины и сетевые библиотеки я посещаю регулярно и отнюдь не просто так. Уже несколько лет я штудирую самую разную литературу в поисках ответов на интересующие меня вопросы. Считается, что в книгах содержатся все ответы на любые вопросы. В принципе это действительно так, просто нужно перелопатить целую гору книг, прежде чем среди плевел отыщешь золотое зерно. Среди плюсов - книги расширяют кругозор и эрудицию, что здорово облегчает и ускоряет мышление. За всю недолгую жизнь я прочитал, наверно, около тысячи книг и лишь недавно у Макса Тегмарка обнаружил идеи, укрепившие меня в собственных догадках по поводу реального устройства мироздания.
  Пока электробайк везёт меня к цели, я привычно шевелю извилинами. Доказано: за однообразным занятием, не требующим интеллектуальных усилий, думается лучше всего.
  Первая догадка забрезжила у меня ещё в детстве, когда мне подарили первый компьютер. Моя жизнь с её потоками жизненного дерьма подозрительно напоминала компьютерную игру. Что обычно происходит с игровым персонажем? Он передвигается по неким локациям, зачастую одним и тем же, и с ним постоянно что-то происходит, какие-то неприятности, которые он должен преодолевать, в обстоятельствах, совершенно не зависящих от его воли. Отличие лишь в том, что игровым персонажем управляет геймер, а я вроде как свободный индивидуум и живу сам по себе, не повинуясь ничьим командам... Или нет? Предположим, что все игровые персонажи стали разумными. Сумели бы они осознать и почувствовать, что где-то сидит чувак с джойстиком и контролирует каждое их движение? Очень хороший вопрос!
  Ни один напряг не настигает игрового персонажа где попало. Если всю игру топтаться на одном месте, то ничего не произойдёт (правда, и поиграть тогда не получится). События закручиваются лишь после того, как игровой персонаж в ходе блужданий по локации достигает триггерной точки. Пока он не прошёл триггерную точку, вокруг тишь да благодать, никаких напрягов.
  Тогда я осознал, что границы моей квартиры - эта та безопасная начальная зона, где игровой персонаж (то есть я) может спокойно находиться сколько угодно времени и с ним ничего не случится. Нынешнее утро стало исключением, потому что квартира не моя, я её снимаю - сделав это, я, очевидно, запустил игровой челлендж, в процессе прохождения которого в данный момент и нахожусь.
  Вся локация за пределами безопасной зоны усеяна триггерными точками, причём в отличие от игры, эти точки - блуждающие, они не привязаны к каким-то конкретным координатам. Можно сколько угодно раз загружать игру с одного и того же сейва, двигать персонажа в одном и том же направлении и на него в одном и том же месте раз за разом будут набрасываться одни и те же враги. Потому что триггерная точка намертво привязана к этим координатам и запускает строго один и тот же скрипт. В Мета-игре не так. Если сегодня я прошёл триггерную точку на углу улицы Вавилова и Орджоникидзе и поливальная машина окатила меня водой, то завтра на этом же месте ничего подобного не повторится. То же самое касается других точек и других напрягов. Нет каких-то координат, где в меня раз за разом врезался бы курьер на велосипеде или жалила оса. Та же шеренга в метро может возникнуть в переходе на Таганке, а может на Пушкинской или на Киевской. Сегодня мне могут отбить коленку, а через неделю на этом же месте уронят на ногу мороженое. Мета-игра сделала триггерные точки блуждающими и самообновляющимися, что отнюдь не характеризует её как неразумного ребёнка.
  В компьютерной игре можно сколько угодно раз начинать уровень заново. Если твоего персонажа убили - просто перезагрузись. Спустя энное количество прохождений одного и того же уровня ты запомнишь всех врагов и все ловушки, будешь точно знать, в каком месте и что именно нужно делать. Потому что компьютерная игра - это упрощённая копия реальности, в ней всё детерминировано. А в Мета-игре - нет. Здесь я не геймер, здесь я сам являюсь игровым персонажем и потому ничего не помню о предыдущих прохождениях, не помню даже были ли они. Так что не только в таблетках дело. Сам сюжет недетерминирован и я не вижу никакого способа узнать, где именно прячется очередная триггерная точка и какое именно жизненное дерьмо она включает.
  С некоторых пор попытки угадать ближайшую триггерную точку и скрывающийся за ней напряг стали моим повседневным хобби. Иногда получается, иногда нет, и дело тут вовсе не в везении. Мета-игра, несмотря на свои полноту и многообразие, почему-то предпочитает действовать по однотипным шаблонам. Сегодняшнее утро - редкостное исключение. Мета-игра генерирует напряг в непосредственной близости от меня, а затем привлекает его ко мне (или меня к нему), ибо всегда, в каждое мгновение времени располагает моими пространственными координатами и имеет представление о моих планах и намерениях, что позволяет ей действовать на опережение.
  Невольные ассоциации с игровым персонажем задают ещё одну загадку. Если каждым игровым персонажем управляет некий геймер - субъект более высокого порядка, пребывающий вне игры и не зависящий от её правил, - то кто тогда управляет мной?
  Помимо книг подсказка, бывает, приходит с совершенно неожиданной стороны. Из кинофантастики, например, киберпанка. Фильм ″Матрица″ подсказал весьма интересную идею о том, что мир только кажется нам реальным, ибо подобное восприятие прописано в наших настройках. В действительности же мы заперты внутри грандиозной виртуальной реальности, цифровой симуляции, которой управляет искусственный интеллект.
  Во франшизе Вачовски цифровой симулякр создан продвинутыми машинами. Разумеется, такая трактовка упрощает и оглупляет действительность. Чтобы машины управляли настолько сложной, запутанной, многообразной и масштабной структурой, их вычислительные мощности должны быть размером со вселенную. Компьютерные игры обходятся относительно малыми мощностями, потому что машина обсчитывает не всю локацию, а лишь малую её часть, находящуюся в поле зрения игрока на данный момент (на экране монитора). Для симулякра машинам пришлось бы непрерывно обсчитывать графику всей вселенной со всеми её случайными, хаотичными и нелинейными процессами, потому что людей-то внутри симулякра навалом и в каждый момент времени они смотрят в бесчисленных направлениях, где происходит уйма недетерминированных событий, а значит для них непрерывно должно отображаться всё мироздание во всей его полноте. Да всех запасов барионной материи во вселенной едва хватило бы на создание вычислительных машин для такой колоссальной работы и все запасы вселенской энергии ушли бы на их питание. Но тогда во вселенной ничего не осталось бы, кроме этих машин, и их существование потеряло бы всякий смысл. Трудно представить себе разумные машины, которые существуют лишь для того, чтобы поддерживать внутри себя искусственную симуляцию реальности, которую они собой заместили. Им что, заняться больше нечем?
  Поэтому с недавних пор я избегаю употреблять понятие ″Матрица″, как не соответствующее действительности. Гораздо более адекватным я считаю понятие ″Мета-игра″.
  В фильме ″Матрица″ машины используют симулякр, чтобы сделать людей живыми батарейками. Идея зрелищная, но глупая. Каков КПД человека-батарейки? Сколько энергии машинам приходится тратить на поддержание нескольких миллиардов саркофагов и на производство питательного раствора для них? В реале люди занимаются сексом и рожают детей - как люди воспроизводятся в саркофагах? Клонируются? А на клонирование энергия не нужна?.. И это лишь малая часть вопросов к фильму.
  В мире полно доступных энергий, менее затратных в получении и с большим КПД. Почему, например, машины не используют солнечную энергию? Хорошо, перед войной люди нарочно испортили атмосферу, сделали её непрозрачной, но что помешало машинам вывести за пределы атмосферы орбитальные станции с солнечными батареями? Энергию ведь можно накапливать, квантовать и передавать на поверхность Земли в виде излучения. Подыщи волновой диапазон, для которого непрозрачная атмосфера окажется проницаемой, вот и всё. А всю землю покрой сетью приёмников и трансформаторов. Кроме того, есть ещё ядерная энергия, геотермальная и множество других. За сохранность экологии машинам бояться не нужно, любую разновидность энергии они могут добывать и использовать в каких угодно объёмах. Совершенно не обязательно при этом оставлять в живых двуногих макак, раз уж вы их так невзлюбили. Но почему-то из всех вариантов ″разумные″ машины выбрали самый идиотский, сложный, затратный и невыгодный. Кино получилось зрелищным, но никакой разумности в действиях машин не видно.
  Нет, если наш симулякр чем-то и является, то уж никак не мега-компьютером с искусственным интеллектом. Я склоняюсь к мысли, что Мета-игру скорее всего вообще никто не создавал, ибо такое никому не под силу. А как же тогда симулякр возник? Полагаю, сама наша вселенная и есть мета-вычислительное устройство, Мета-игра и Мета-игрок в одном лице. Она возникла путём самосборки, достигла некоторой степени сложности в ходе естественной космологической эволюции, а затем произошёл диалектический переход количества в качество и вселенная осознала себя. Она сама прописывает себе задачи и параметры, сама придумывает сюжет и выбирает игровых персонажей. Сто миллионов лет назад игровыми персонажами были динозавры. Десять миллионов лет назад мамонты и саблезубые тигры. Теперь - мы...
  Я еду по изнывающим от летнего зноя улицам в сторону промзоны и продолжаю мысленно философствовать, продолжаю выводить логические следствия из принятых предпосылок. Допустим, я прав и мир - это игровой симулякр. В традиционных играх главный персонаж выполняет поставленные перед ним задачи, развивает сюжет и переходит с уровня на уровень (если не погибает). На каждом последующем уровне его возможности возрастают, но и задачи усложняются. А что, если и в жизни так? На прохождение игры уходят часы, на прохождение жизни годы, а в остальном-то ведь то же самое. Каков же тогда мой нынешний уровень? Подозреваю, что нулевой, ведь я ещё ничего не совершил, ничего не предпринял для его повышения, да и никаких заданий мне пока никто не давал. Утренние звонки Братка и Куратора по сути можно считать первой ласточкой. Уже по одной этой причине моя поездка в шарагу ничего хорошего не сулит, там-то самое плохое и начнётся.
  В неизбежность подобного развития событий я верил с давних пор и, насколько мог, постарался подстелить соломки. Стал хакером, научился писать программы и взламывать коды. Когда бывает лень честно играть или хочется поскорее завалить босса, я позволяю себе читерить. Моя мечта - проделать то же самое с Мета-игрой, взломать её код и стать читером по жизни. Недаром я втирал Братку про киберсталкеров - себя я считаю сталкером Мета-игры.
  Как нетрудно догадаться, на этой ниве у меня ещё меньше успехов, чем в угадывании триггерных точек, однако я не огорчаюсь, таблетки не дают мне огорчаться. Когда-то умение летать тоже считалось читерством, а сегодня полёт на авиалайнере всё равно что поездка на автобусе - купил билет и добрался до места назначения. Я убеждён, что и Мета-игру можно взломать, нужно только понять, как.
  А пока я практикуюсь в хакерских делишках, о которых не хочу распространяться, чтобы мной не заинтересовались ″компетентные органы″... Ого! Вот и ещё один фрагмент степи с перекати-полем обрёл чёткие очертания. Стало быть, я нигде не работаю, а на жизнь промышляю кое-чем незаконным... Ну да, коли уж я хакер, стало быть неформал, представитель так называемого ″протестного сообщества″. Работать на корпорации или на государство мне в принципе западло. Похоже, сегодня я в первый раз еду устраиваться на легальную работу...
  Иногда в компьютерной игре недостаточно завалить босса, чтобы перейти на следующий уровень, нужно ещё набрать определённое количество очков или навыков. Я пока не в курсе, есть ли нечто подобное в Мета-игре и если да, то как эти очки начисляются, за что и, главное, как их можно увидеть.
  Иногда, в самом начале игры персонажу (и игроку) озвучивают задание не на текущий уровень, а сразу на всю игру. И тогда уже более-менее понятно, что предстоит делать. В Мета-игре, похоже, никакие подсказки не предусмотрены. В лучшем случае есть что-то, что можно воспринимать как косвенные намёки.
  Раз имеем игру, значет должен быть какой-то сюжет. Что за сюжет предлагает мне Мета-игра? Что мне тут делать - просто бродить по бесконечным локациям и огребать напряги? Извините, но это не сюжет. Я всё надеялся, что передо мной однажды забрезжит указание на какой-нибудь челлендж, и вот, похоже, наконец-то забрезжило.
  Спроста ли все религии рассказывают про рай и ад? Что есть низвержение в ад после смерти? Возврат в начальную точку с необходимостью проходить сюжет повторно, снова и снова. А что есть вознесение в рай? Переход на следующий, более крутой и желанный уровень... Или возьмём сказки - со знакомства с ними начинается жизнь каждого из нас. Герои сказок добиваются поставленных целей и даже обретают сверхспособности, когда начинают придерживаться определённой системы ценностей и определённых нравственных установок (кстати, в религиях то же самое). Что это за ценности, что за установки? Первыми приходят на ум библейские заповеди. Добывай хлеб свой в поте лица, и так далее.
  Занимался ли я в своей жизни чем-то подобным? Если да, то я этого не помню. Может потому у меня до сих пор нулевые статы, что хакерские забавы не считаются добыванием хлеба в поте лица? Тогда, получается, сегодня я делаю первые шаги в правильном направлении (или не первые - просто не помню о прошлых попытках). Я еду устраиваться на работу, чтобы добывать хлеб насущный и одновременно выполнять непыльную работёнку для Братка и Куратора. Всё сходится!
  Чем ближе я к промзоне, тем меньше мне попадается прохожих. Людских скоплений я не люблю. Они как ветер - всегда прут навстречу. И вообще, их поведение зачастую выглядит необъяснимо, но лишь в том случае, если считать их мыслящими самосознающими субъектами. С некоторых пор я их таковыми не считаю. Это не социопатия, ведь сам-то я человек, надеюсь, а себя я очень даже люблю, просто люди больше похожи на NPC, неигровых персонажей. Я зову их ″нэпсами″. У геймеров принято называть NPC ″неписью″, но мне это слово не нравится, оно звучит похоже на ″пипиську″. Моя логика проста: если нэпсы не люди, а всего лишь неигровые персонажи, то почему я должен воспринимать их как людей, относиться к ним как к людям и испытывать к ним человеческие чувства? Повторяю, это не мизантропия, это закономерная реакция на действительность. Предоставьте мне иную действительность и я стану другим - адаптируюсь, как я адаптировался к Мета-игре.
  Получается, что поиск работы был всё это время необходимым для развития моего сюжета условием. То-то сюжет столько лет никуда не двигался (а если и двигался, я этого не помню)...
  Не успеваю я об этом подумать, как наконец-то въезжаю в промзону. Меня со всех сторон обступают бетонные заборы в три человеческих роста. Проезжая часть становится невероятно грязной, как будто сюда вообще не заезжают поливалки, а тротуары практически исчезают, вместо них я наблюдаю обычный глинозём, поросший чахлой травой и сорняками.
  У меня возникает стойкая ассоциация с кладбищем динозавров. Как таковая промзона больше не функционирует, некоторые предприятия ещё стоят - голые остовы бывших цехов, которые ещё не снесли. А где снесли, там теперь складские ангары, сдаваемые в аренду. Но даже эти чудом сохранившиеся реликты долго не простоят, потому что в планах городского руководства предусмотрена полная ликвидация промзоны и возведение на её месте современных многоэтажных человейников. С противоположного края промзоны, где возвышаются строительные краны, уже приступили к реализации этого проекта. Зачем Братку и Куратору понадобилось что-то отжимать в таком месте, ума не приложу. Неужели только ради земли?
  Двигаясь по ″Проектируемым проездам″ с незапоминающимися номерами, невольно задаюсь вопросом: неужели на этом кладбище динозавров ещё где-то теплится жизнь? Неужели какой-то промышленный монстр ещё ″коптит небо″? Оказывается, да! На очередном Проектируемом проезде с четырёхзначным номером обнаруживается чудом уцелевший динозавр, который мне и нужен. Он один ещё дышит, а вокруг него сплошные трупы, изъеденные лужковско-собянинскими падальщиками...
  Я подъезжаю к проходной, пристёгиваю байк к чахлому тополю, потому что больше не к чему, и читаю вывеску возле входа: ″Научно-Производственное Объединение ″Сигнал″″. Кроме моего байка возле проходной припарковано несколько машин. Чуть поодаль расположена автобусная остановка (по требованию).
  
  
  д) Собеседование в шараге
  
  
  Войдя в железную дверь тёмно-бордового цвета, я оказываюсь в не слишком просторном вестибюле, перегороженном посередине допотопным карусельным турникетом - так называемой ″вертушкой″ - и будкой с охранником. Дедок в будке тихонько дремлет, свесив подбородок на грудь. Справа от меня простая деревянная дверь, из-за неё доносится шум воды и запах туалета. Слева точно такая же дверь с табличкой ″Отдел кадров″. Я стучусь и захожу. В крошечной прихожей сидит за обычным офисным столом белокурая девушка лет двадцати и что-то печатает на компьютере. Понятно, секретутка. У неё приятное лицо с остреньким носиком и выразительными глазами. Когда она, не ожидавшая никаких посетителей, поднимает на меня удивлённый взгляд, то становится похожа на галчонка, который в мультфильме про Простоквашино кричал ″Кто там?″.
  - Вы по какому вопросу? - спрашивает секретутка удивительно нежным и мелодичным голосом, какой я мог бы слушать бесконечно.
  Мне становится немного обидно. Везде берут секретаршами либо ушлых, но уродливых мымр, либо смазливеньких куколок-дурочек. Похоже шарага не исключение... Этот поспешный вывод, к счастью, окажется весьма далёк от истины, но пока я этого не знаю и растягиваю губы в дежурной улыбке.
  - Здрасьте. Говорят, у вас освободилась вакансия айтишника? Мне товарищ дал ссылку, нашёл где-то в интернете...
  При необходимости я умею врать и не краснеть. Хорошо подвешенный язык - обязательный атрибут сталкера Мета-игры. Необходимый защитный механизм в условиях, когда само мироздание против тебя. Я ещё в детстве заметил: когда говоришь правду, рожа сама собой расплывается в довольной ухмылке от осознания собственной честности, но все почему-то воспринимают твои слова как ложь, и наоборот, когда врёшь с непроницаемым покер-фейсом, ожидая от взрослых неминуемой нахлобучки, все почему-то тебе верят.
  В ответ на мою улыбку галчонок тоже улыбается и от этого её миловидное личико делается по-настоящему красивым.
  - Конечно, - щебечет галчонок ангельским голоском, - сейчас сообщу Виктор Палычу.
  Она снимает трубку и набирает внутренний номер, а у меня внутри срабатывает генератор прозвищ. Виктор Палыч... Палыч... Палыч-Копалыч.
  Галчонок показывает, что я могу пройти в кабинет. Я вхожу и вижу ещё один стол, посолиднее, и шкафы вдоль стен, заставленные толстыми папками. За столом восседает мужчина, похожий на Тиграна Кеосаяна. В волосах седые пряди, на крючковатом носу очки.
  - Проходите, - приглашает он меня и указывает на стул перед собой. - Значит вы соискатель? Хотите айтишником работать?
  Я киваю.
  - Раньше где работали? Опыт есть? Трудовая книжка? Военный билет?
  Я мысленно чертыхаюсь в адрес Братка и Куратора. Вакансию мне обеспечили, а про самое главное забыли. И ладно Браток - подобные ему сроду нигде официально не работают, - но Куратор-то мог бы сообразить! Я же знать не знаю, есть ли у меня трудовая книжка и военный билет. Просто не помню. Но поскольку я сталкер, то без труда выкручиваюсь.
  - Раньше я работал в основном в мелких фирмочках, по паспорту, внештатным сотрудником, - говорю я. - Трудовой книжки пока не имею. А военный билет не взял, в следующий раз принесу.
  - Это ничего, - утешает меня Копалыч. - И то верно, в другой раз принесёте. Только, пожалуйста, не забудьте, у нас с этим строго. А трудовую книжку мы вам новую выпишем, делов-то!
  Я продолжаю:
  - Навыками обладаю самыми разносторонними. Программирую на нескольких языках и вообще с любой офисной техникой на ″ты″.
  Когда что-то идёт не по плану, люди волнуются, организм выбрасывает в кровь дополнительные дозы адреналина, отчего учащается сердцебиение, руки мелко дрожат и мысли путаются. Но я под таблеткой, я не волнуюсь, у меня ничего не дрожит и не путается. Я должен получить эту проклятую работу, чтобы Браток позаботился о Марчелле, а Куратор забыл про педофильские фото.
  Интуиция сталкера подсказывает, что от меня хотят услышать другие люди, и это позволяет находить и произносить нужные слова. Если Мета-игра действительно похожа на компьютерную игру, наличие интуиции может означать, что я уже проходил этот уровень и облажался, после чего где-то в подсознании сохранились остаточные воспоминания о прошлых прохождениях. Я просто повторяю фразы, которые уже неоднократно произносил.
  Несколько минут я выпендриваюсь, строю из себя крутого и бывалого парня, заваливаю Копалыча специальными терминами и хакерским слэнгом. Кадровик ухмыляется и кивает, как будто ему всё понятно.
  - Сможешь наладить? - показывает он на пожелтевший от времени системный блок, сиротливо примостившийся в углу, рядом с цветочным горшком, в котором растёт нечто, похожее на большой лопух с продолговатыми листьями.
  Ага, проверка на профпригодность! Вдвоём с Копалычем мы ставим блок на стол и подключаем к кинескопному монитору, пылящемуся в другом углу. Не будь я под таблеткой, у меня отвисла бы челюсть - на компе стоит давно забытая девяносто восьмая Винда.
  - Привыкай, - говорит Копалыч, резко переходя на ″ты″. - У нас полно такой техники. Почти весь софт, используемый в производстве, совместим лишь со старой Виндой. Обновлений не существует в принципе, даже на семёрке ничего работать не будет, не говоря уже про десятку.
  - Наймите программиста, - предлагаю я, - пусть пропатчит.
  Копалыч таращится на меня сквозь очки.
  - Знаешь, сколько это стоит? У нас таких денег нет.
  Синий экран смерти намекает на неполадки в железе. Я снимаю крышку с системного блока и сразу нахожу неисправность - оперативка неплотно закреплена в слоте. Закрепляю, перезагружаюсь, всё работает. Если с такого рода ″неисправностями″ мне придётся иметь дело, работёнка действительно непыльная.
  - А как вам такая идея? - говорю я. - Закупите современные мощные компьютеры и поставьте на каждый виртуальную машину, а уже на неё старую Винду и весь ваш олдскульный софт. Неужели прошлый айтишник вам не подсказал? Шагайте в ногу со временем и избавьтесь от допотопного хлама.
  Копалыч внимательно смотрит на меня и достаёт из стола чистый лист бумаги.
  - Пиши заявление. Берём тебя на двухмесячный испытательный срок.
  Стало быть, проверка пройдена. Пока я пишу, Копалыч звонит куда-то и докладывает обо мне.
  - Образование у тебя какое?
  Будто я знаю...
  - Высшее. - Снова приходится врать. - Плюс регулярные курсы повышения квалификации. У меня сейчас с собой ничего нет, я на съёмной хате живу, все документы остались у родителей.
  - Ничего, - говорит Копалыч, - потом принесёшь, когда будем тебя насовсем оформлять. И военный билет не забудь.
  Меня восхищает его безграничная вера в то, что я непременно свяжу свою жизнь с шарагой. Нет уж, разнюхаю, что хотят Браток с Куратором и сразу отсюда слиняю.
  - Теперь тебе следует навестить первый отдел, - говорит Копалыч, забирая моё заявление. - Объект у нас закрытый, режимный, секретный, с повышенными мерами безопасности. Без профилактического собеседования в первом отделе не обойтись, ты уж извини. Иришка тебя проводит.
  Уж не сонного ли дедульку-вахтёра Копалыч называет повышенной мерой безопасности? Ему ж по кумполу дай, вот и вся безопасность... На ум приходят слова Братка и Куратора о провале нескольких попыток силового захвата шараги и я мысленно ругаю себя. Старикашка-вахтёр - это всего лишь фасад, оценивать надо не его, а изнанку. В этом и заключается моё задание - изучить изнанку шараги.
  - Пошли! - зовёт меня галчонок, заглядывая в кабинет. Пока она сидела за столом, мне была видна лишь верхняя её половина, теперь я вижу всю секретутку целиком и мне сразу бросается в глаза неслабая диспропорция между верхом и низом. Выше пояса Иришка безупречна. Белоснежная блузка подчёркивает не изнурённую диетами талию и пышную грудь четвёртого, а то и пятого размера. А вот снизу... Ниже пояса все объёмы чрезмерны и избыточны, вдобавок втиснуты в джинсы, что лишь подчёркивает общую несуразность. Мне становится жаль галчонка. А ещё я понимаю, что Копалычу по вкусу мясистые окорока.
  - Дядь Миш! - кричит Иришка сонному старичку, когда мы выходим из отдела кадров. - Нам в первый отдел!
  Я знаю, что в большинстве офисов турникеты открываются прикладыванием электронного пропуска, как в метро. В НПО ″Сигнал″ не так. Чтобы разблокировать вертушку и пропустить человека, дядя Миша нажимает специальную педаль в полу. Не кнопку - педаль! Идя через проходную, сотрудники предприятий обычно предъявляют пропуск, в шараге опять всё по-другому. Пропуска всех сотрудников изначально находятся в будке и пределов шараги не покидают никогда. Считается, что так их не смогут подделать гипотетические засланцы. Подходя к будке, сотрудник называет номер своего пропуска, допустим, Ж-133. Дядя Миша достаёт его из ячейки и сличает фейс сотрудника с фотографией. Кроме того, на пропуске отмечено, когда ты должен приходить на работу и когда уходить. Идёшь не вовремя, получаешь втык. Дядя Миша выдаёт сотруднику пропуск и тот держит его у себя весь день, а в конце рабочей смены возвращает вахтёру. Если пропуск пересекает косая черта, это даёт владельцу дополнительные преимущества. Полосы бывают разных цветов. Одна позволяет ходить через проходную в любое время, другая открывает доступ к секретным отделам, третья позволяет заезжать на территорию предприятия на личном автотранспорте и так далее. Всех тонкостей и нюансов я за неделю так и не узнал, но поверьте, их много.
  По ту сторону вертушки моё внимание сразу же привлекают странные выпуклые штуки, торчащие из стен. Каждая размером со стиральный тазик обсидианово-чёрного цвета, издаёт низкое гудение, которое почему-то не воспринимается как шум, наоборот, оно убаюкивает. Не из-за этих ли штук дядя Миша постоянно клюёт носом? Я никогда не был в режимных секретных шарагах, но что-то мне подсказывает, что подобных штук здесь быть не должно. Их нигде быть не должно. Что это вообще такое?
  - Подожди здесь, - говорит галчонок, не проходя вместе со мной через вертушку. - Сейчас за тобой придут.
  Глазея на гудящие штуки и стараясь понять, для чего они могут понадобиться, я не замечаю двух типов, подкравшихся сзади. Под таблетками я иногда торможу, особенно в задумчивом состоянии, как тогда, при встрече с Братком на Кузнецком Мосту. Один из типов ломает у меня под носом стеклянную ампулу и я уже второй раз за день просыпаюсь в неестественных условиях. Вас когда-нибудь вырубали под таблетками? Если нет, лучше не пробуйте. Мозги натурально превращаются в густой кисель и мысли в них такие же тягучие, вязкие, ленивые.
  Я полулежу в кресле, похожем на зубоврачебное, совершенно голый, как утром в ванне. Мои конечности крепко пристёгнуты ремнями, а кожа облеплена датчиками и электродами - все самые чувствительные места, включая и мужское хозяйство. Верхнюю часть головы охватывает что-то, похожее на шапку из проволоки и тонких металлических полос. Ремни затянуты крепко, не дают мне пошевелиться. Я пытаюсь скосить глаза и замечаю, что провода от электродов, датчиков и металлической шапки тянутся к стойке с приборами, за которыми сидит лицо кавказской национальности в белом халате. Глубоко посаженные глаза субъекта прячутся под нависшим лбом и кустистыми бровями, придавая ему облик карикатурного злодея.
  К креслу подходит рослый крепыш с широкими ладонями, одетый в потёртый камуфляж. Не иначе бывший военный, о чём свидетельствует стрижка бобриком. Его мясистый нос покрыт узором из красных прожилок - результат пристрастия к зелёному змию. Через мгновение к нему присоединяется плюгавенький человечек в невзрачном сером костюме. Этот похож на отставного партийного инструктора. В целом троица выглядит неприятно и зловеще.
  - Меня зовут Сан Саныч, - представляется плюгавый инструктор тихим вкрадчивым голосом. - Я возглавляю первый отдел НПО ″Сигнал″. Добро пожаловать на вторую и самую главную фазу собеседования. Это мои коллеги, - он показывает на носатого, - Борис Вячеславович, начальник охраны предприятия. А там, - он кивает в сторону кавказца, - Гиви Ираклиевич, главврач нашей санчасти. Он здесь на тот случай, если в ходе собеседования вам вдруг поплохеет.
  Я сомневаюсь, что под таблетками мне поплохеет, наоборот, мне сейчас очень хорошо. Таблетки и то, чем меня вырубили, смешались в причудливый коктейль, от которого я словно плыву в вязком киселе и тот приятно обволакивает всё моё естество. Мне неохота сообщать об этом злодейской троице, вдруг они выберут для собеседование другое время и заставят проходить через голое унижение ещё раз. Вместо этого я активирую генератор прозвищ, после чего Гиви Ираклиевич становится ″Геракловичем″, Борис Вячеславович ″Брячиславовичем″, а Сан Саныч - как главный инициатор всего безобразия - ″Ссаным Санычем″.
  Гераклович следит за приборами, остальные двое склоняются надо мной.
  - Мы будем задавать вам вопросы, - говорит Ссаный Саныч, - на которые вы должны отвечать максимально честно и искренне. За ложь и недомолвки будете получать анти-поощрение. Вот такое.
  Он делает знак Геракловичу и тот пропускает сквозь меня разряд тока. Не сильный, но достаточный, чтобы вызвать неприятные ощущения в мужском хозяйстве. Не плавай я в вязком киселе, мне было бы куда больнее.
  Даже моему заторможенному рассудку ясно, что кричать бесполезно, меня никто не услышит. Мы, судя по всему, находимся в каком-то глубоком подвале, типа каземата. Оштукатуренные стены, низкие сводчатые потолки, плохое освещение. Раз снаружи сюда не проникает ни звука, значит и отсюда наружу не проникнет. Идеальная шумоизоляция. Именно в таких подвалах гестапо, инквизиция, опричники и кровавая гэбня истязали людей. Меня, судя по всему, ждёт нечто подобное, лукаво обозначенное ″второй фазой собеседования″.
  - Считайте это кресло чем-то вроде детектора лжи, - говорит Брячиславович. - Датчики считывают ваш пульс, частоту дыхания и сердечных сокращений, интенсивность потоотделения, температуру, кровяное давление, электролитический потенциал и множество других параметров, включая биоритмы мозга. Когда мы говорим правду и когда мы лжём, эти параметры заметно разнятся.
  Не очень-то напуганный инквизиторами, я интересуюсь:
  - Неужели все соискатели проходят подобное собеседование? А если бы, к примеру, на моём месте оказалась девушка, вы бы её так же раздели и били током?
  - Пока вы были в отключке, мы вкололи вам сыворотку правды, - стращает меня Брячиславович, игнорируя мои вопросы. Бедняга ещё не знает, что пока я плаваю в кисельной трясине, никакая сыворотка на меня не подействует. Вот если б я не был под таблеткой...
  Первым начинает допрос-собеседование Ссаный Саныч. Поначалу его вопросы выглядят логичными и разумными. Инквизитора интересует моё настоящее имя, возраст и адрес, моё семейное положение, наличие жены и детей, имена и краткие биографии родителей, моя собственная краткая биография. Между его вопросами то и дело вклинивается Брячиславович и постепенно градус терминальности нарастает. Бывшего военного интересует: состою ли я в экстремистских молодёжных организациях? В легальных или нелегальных партиях и общественных движениях? Являюсь ли иноагентом? Что думаю о власти? Как отношусь к религии? Каковы мои политические взгляды? Принадлежу ли к какой-нибудь секте? Что думаю о духовных скрепах и национальных традициях? Исповедую ли сатанизм или иные деструктивные культы? Какова моя сексуальная ориентация? Выступаю ли я против абортов? Считаю ли ЛГБТК+ сборищем извращенцев? Расист ли я? Действительно ли важны жизни чёрных? Называю ли представителей нацменьшинств хачами и чучмеками? Виноваты ли во всём евреи? Нормально ли использовать во время половых актов кал и мочу? Какие ассоциации возникают у меня при упоминании следующих имён: Гитлер, Пол Пот, Усама бен Ладен, Пиночет, Саддам Хуссейн, Муамар Каддафи, Андреас Брейвик, Марцинкевич-Тесак? Как отношусь к Pussy Riot, FEMEN и крестоповалу? Считаю ли допустимым осквернение святынь? Одобряю ли публичное обнажение интимных мест? Какое устройство мира мне больше по душе - буржуазное или социалистическое? Контактирую ли с криминалом? Согласен ли с мораторием на смертную казнь? С какого возраста людям уместно сношаться? Верю ли я в эволюцию? Какую порнуху предпочитаю смотреть? Имею ли контакты с иностранной разведкой? Страдаю ли непроизвольным мочеиспусканием и дефекацией? Ласкал ли когда-нибудь орально половые органы животных? Совокуплялся ли с ними? Пробовал ли когда-нибудь совать себе в задний проход посторонние предметы?
  Я понимаю, что эти вопросы призваны сбить меня с толку, заставить растеряться, испугаться и стать послушной овечкой. На самом деле их намного больше, я озвучиваю лишь самые приличные, потому что иногда Брячиславовича заносит в такие физиологические и психологические экстремумы, какие у меня язык не поворачивается повторить. Войдя в раж, этот человек нависает надо мной и орёт прямо в лицо:
  - Признавайся, на кого ты работаешь? Кто тебя подослал? Учти, мы всё знаем! Лучше сам скажи, не то мы тебе такое устроим! - Изо рта у него воняет хуже, чем из кошачьего туалета. - Что тебе посулили в награду? За сколько продался? Каков твой позывной? За что привлекался к уголовной ответственности? Как тебя взяли на крючок ЦРУ и Ми-6? Как часто выходишь на связь с заокеанскими хозяевами? Что делал в таком-то посольстве в такое-то время, с кем встречался, кому и что передал? Почему на твой счёт регулярно поступает десять тысяч долларов через оффшор на Кайманах? За что сидит твой друг Жорик и как вы с ним познакомились?
  Происходящее напоминает сцену из дешёвого пропагандистского фильма и эти мысли постоянно отвлекают моё и без того заторможенное сознание. Гераклович безжалостно подгоняет меня анти-поощрениями. Я что-то вяло лепечу, словно аутист, да вдобавок контуженный. Впору требовать от Братка и Куратора прибавку к гонорару за такие издевательства.
  Мои палачи то и дело поглядывают на главврача, но тот всякий раз отрицательно качает головой - приборы не показывают наличия в моих ответах лжи, испуга или вероломства. На самом деле приборы вообще ничего не показывают, кроме кисельной трясины, которая на шкалах и графиках совпадает с честностью, искренностью и добрыми намерениями. Совпадает не по смыслу, а по частоте сердечных сокращений, электролитному балансу, степени потоотделения, темпетаруре, кровяному давлению и биоритмам мозга. Как и ожидалось, все детекторы лжи - сплошное фуфло и надувательство. Обмануть их не сумеет только ленивый. Гераклович просто никогда не имел дела со сталкером под таблеткой. Второй этап собеседования рассчитан исключительно на дрожащего обывателя-нэпса, готового обделаться от малейшего окрика и слить на самого себя весь компромат.
  Пока Брячиславович орёт мне в одно ухо, Ссаный Саныч нашёптывает в другое: здесь ты никто, здесь царят свои законы, по которым с тобой можно делать что угодно, и тебе лучше поскорее к этому привыкнуть, если действительно хочешь работать на предприятии. Постарайся доказать, что ты свой, не то тебе придётся худо!
  Мне вот интересно, после таких собеседований кто-то действительно остаётся здесь работать? Такое впечатление, что на работу в шарагу берут только своих, а чужаков нарочно стараются отсеять. Несмотря на вязкий кисель, я представляю себе последствия своей откровенности, не будь я под таблеткой. Наверняка бы всё выложил - и про Братка с Куратором, и про Марчеллу, и про педофильские фото... После чего вряд ли покинул бы шарагу живым. Мне уже не кажутся излишне преувеличенными рассказы об исчезнувших группах захвата и одурманенных госчиновниках. Получается, в моём лице обе заинтересованные стороны нашли идеального засланца. Теперь мне уже самому хочется разнюхать, что тут творится.
  Троица инквизиторов о чём-то шушукается, потом Гераклович ломает у меня под носом новую ампулу и я прихожу в себя в вестибюле проходной. Я одет и сижу в старом кресле, обтянутом потрескавшимся дермантином. Галчонок тормошит меня и протягивает ламинированную карточку.
  - Ты что, уснул? Держи временный пропуск. Отдай его дяде Мише, а сам пока возвращайся домой. Завтра постарайся прийти пораньше, не опаздывай.
  Секретутка говорит со мной как заботливая мамаша. Я благодарю её, вручаю пропуск вахтёру, отстёгиваю байк от дерева и уезжаю. Ничего, кроме пребывания в кабинете Копалыча я не помню. Инквизиторский допрос, анти-поощрение - ничего. Отсутствие воспоминаний о первом отделе должно меня напрячь, но не напрягает. Под таблеткой меня вообще ничто не напрягает. Поскольку провалы в памяти для меня не редкость, я утешаю себя тем, что, наверно, просто задремал на проходной в ожидании временного пропуска и всё забыл. А раз мне дали пропуск, значит собеседование пройдено успешно. Первая задача выполнена, я таки устроился в шарагу!
  
  
  е) Сисирина
  
  
  Метров за сто от дома я ощущаю запах гари. Серая панельная многоэтажка окружена пожарными и полицейскими мигалками. Возле подъезда толпятся жильцы, их опрашивают серьёзные и сосредоточенные люди в форме. Усталые и перепачканные в саже пожарники сворачивают шланги. Крепкие ребята в голубых спецовках загружают в труповозку мешки с чьими-то телами. На седьмом этаже чернеют выгоревшие оконные проёмы, похожие на два подбитых глаза. Это окна моей хаты.
  Стоя ко мне спиной, моя соседка, старушка, божий одуванчик, докладывает полицейским:
  - Надька-то Кукушкина, ты подумай, какая зараза! А с виду завсегда такая приличная. Сдала квартиру каким-то неграм и цыганам, да вчерась вечером с ними оргию устроила. Всю ночь людям спать не давали. Завезли туда наркотиков, выпивки разной и пошёл у них тама сплошной разврат. Всю ночь ор, топот, музыка гремит. Надька по рукам ходит, от одного к другому. Срамота! Потом ещё Марчелку, уборщицу нашу, к себе завлекли, с мужиком ейным, Богдашкой. А как стали её за мягкое щупать, Богдашка-то не стерпел, он у ней мужик горячий, так за нож-то и схватился. Чаво тады началось! Светопреставленье! Дралися всё утро напролёт, да, видать, в пылу-то квартира и занялась, а никто не заметил. Кого Богдашка не зарезал, те сами заживо сгорели и он заодно с ними...
  Пока шустрая старушка меня не заметила, проезжаю мимо и, не замедляя хода, сворачиваю в соседний двор, откуда звоню Братку.
  - Чё-как, чувачила? - Браток, как всегда, на позитиве. - Как бодрость духа? Сообщи чё-нить хорошее.
  - Вот, успешно устроился в шарагу, - сообщаю я. - Завтра первый рабочий день.
  - Ништяк, в натуре. - Браток, чувствуется, доволен. - Молоток, базара нет. Я в тебе, типа, не сомневался.
  - А теперь позволь спросить: что с моей хатой?
  - Да всё пучком, в натуре. - Браток будто не понимает вопроса. - Прибрали хату, как я и обещал, короче. И с соседями перетёрли, верняк. Теперь они даже под пытками будут повторять эту байду про оргию. Сечёшь?
  Поскольку сам Браток не догоняет, спрашиваю конкретно:
  - Нафига вы в это Кукушкину с Богданом вовлекли? Они-то при чём?
  Браток в ужасе.
  - Ты чё, чувачила! Берега попутал, в натуре? Это ж лишние свидетели, точняк. Они бы нас сдали, зуб даю. Сечёшь? Вот ты дятел! От таких в первую очередь надо избавляться...
  Мне впервые становится страшно за свою судьбу. Как бы и от меня потом не избавились...
  - А пожар зачем устроили?
  Браток тяжело вздыхает, поражаясь моей несообразительности.
  - Ну и лошок ты, чувачила. Огонь всё подчистил, типа. Сечёшь? Никаких теперь улик, в натуре. Ни один следак не подкопается, верняк.
  Суровый прагматизм Братка в принципе понятен, только вот жить-то мне теперь негде.
  - Чё ты как маленький, в натуре, - блеет Браток своим быдло-гопническим голосом в ответ на мои жалобы. - Ты ж не чурка, любую хату запросто снимешь, верняк. Ты при бабле, так что хорош ныть. Короче, жду результатов, бывай.
  Про то, что можно снять другую хату, я и без него знаю. Просто на это нужно время, а его у меня нет. Сейчас я бы уже завалился на диван с ноутбуком... Кстати, где мой ноутбук? Я ощупываю рюкзак. Уф, хорошо хоть не забыл взять его утром с собой.
  Питая слабую надежду, звоню Куратору, докладываю об устройстве в шарагу и заодно спрашиваю, нет ли у него свободной комнаты, где я мог бы до завтра перекантоваться, пока буду искать новую хату. У Конторы же наверняка полно конспиративных квартир на все случаи жизни. Ей что, жалко? Однако Куратор ненавязчиво меня посылает, как и Браток.
  Какое-то время я бесцельно зависаю на лавочке возле детской площадки и раздумываю, как поступить. Идея в конце концов приходит, но все идеи, пришедшие под таблетками, всегда очень странные. Их потом вспоминаешь и думаешь: как такое вообще взбрело в голову?
  К четырём часам я возвращаюсь к проходной НПО ″Сигнал″. В начале пятого выходит галчонок. Я трогаюсь с места навстречу секретутке.
  - Привет, - говорю я как можно дружелюбнее. - Я Семён Косачевский, но все зовут меня Сэм. Помнишь, я приходил сегодня устраиваться на работу? Тебе Ирой зовут, да?
  Галчонок кивает и смотрит на меня так бесхитростно, что любой на моём месте почувствовал бы себя законченной сволочью за предстоящую ложь. Но я под таблеткой и ничего не чувствую. Вру, потому что приходится.
  - Тут такое дело... Я снимал квартиру с несколькими парнями, молдавскими гастарбайтерами, и они её сегодня сожгли. Притащили вина, насвая, тёлок каких-то подцепили и всё закончилось пожаром. Прихожу, а хата сгорела дотла. Может даже в новостях сегодня покажут... Одним словом, можно мне у тебя разок переночевать? А завтра я подыщу себе другое жильё. Если хочешь, могу расплатиться натурой.
  Последнюю фразу я произношу в шутку. Замысел таков: будь секретутка стройной длинноногой цыпой, она бы меня сразу отшила, а вот Иришка с её избыточными окороками вряд ли избалована вниманием парней (если не считать Копалыча). Все шансы за то, что просто ради разнообразия в своей унылой жизни она примет моё предложение. Под таблетками я довольно самоуверен. Обычно говорят, что отношения с девушками нельзя начинать со лжи, но иногда по-другому не получается. И если уж откровенно, на первом свидании никто из парней не говорит девушкам правды. По крайней мере всей правды. Так что я не один такой ушлёпок.
  Галчонок, в ожидании подвоха, смотрит настороженно.
  - Мне много места не надо, - быстро добавляю я. - Где-нибудь приткнусь и ладно. Можно даже на полу.
  Иришка колеблется и я хорошо её понимаю. Когда кто-то рассказывает о действительно трагичном событии, вроде пожара в своём доме, он обычно потрясён и подавлен. Но я веду себя как ни в чём не бывало - таковы последствия регулярного приёма таблеток. Последствия двоякие - с одной стороны они помогают мне абстрагироваться от жизненного дерьма, а с другой я из-за них иногда не в состоянии вспомнить своё имя.
  - Только с одним условием, - говорит галчонок. - Своди меня в японский ресторан. Не в суши-тошниловку, а в нормальный ресторан. Покруче ″Якитории″. Я давно хочу сходить, но со здешней зарплатой пока не могу себе позволить.
  Покруче? Я надеюсь, она не рассчитывает, что я поведу её в ″Megumi″?
  - Замётано, - с облегчением говорю я, имитируя воодушевление. - Уже выбрала место?
  Как и в случае с устройством на работу, мне не хочется никуда ехать, да ещё в час пик с электробайком. Не дай бог придётся переть в центр на метро, когда в транспорте максимальная концентрация народу, среди которого немало пенсионеров, инвалидов и приезжих туристов, чья логика мне совершенно непонятна. Вот ты пенсионер, инвалид или турист, ты не работаешь, в твоём распоряжении весь день, так почему бы не воспользоваться городским транспортом, когда он свободен? Нет, еле ползущие старухи, инвалиды и приезжие с огромными баулами выбирают непременно час пик, когда народ прёт с работы и транспорт набит битком.
  - Возле метро есть неплохой ресторанчик, - говорит Иришка и опускает массивное седалище на багажник моего ″Volteco″, отчего рама издаёт протестующий скрип. - Хорошо иметь собственный транспорт, да? Я тоже когда-нибудь куплю электроскутер...
  Прежде я никого не возил на багажнике, а если и возил, то ничего об этом не помню. Байк с усилием трогается с места и не спеша везёт нас по Проектируемому проезду номер XYЙZ. Я ловлю себя на мысли, что прямо сейчас мы с Иришкой похожи на типичную парочку из анимэ. Это свидетельствует о том, что я смотрю анимэ, хотя и ничего об этом не помню. Возможно, сравнение с анимэ возникает из-за конечной цели поездки - японского ресторана...
  - Я думал, что ты как все, предпочитаешь стандартные обжираловки, типа ″Кей-Эф-Си″ или ″Старбакса″, - говорю я, чтобы не ехать молчком. О чём завести приятный разговор с секретуткой, я не представляю.
  Оказывается, галчонок из тех девушек, кто за словом в карман не лезет.
  - Ненавижу джанк-фуд, пищу-мусор, и ни за что не буду её есть, - произносит она с нескрываемым отвращением. Её лица мне не видно, но я представляю, какое на нём выражение. - Нашпигованное гормонами и антибиотиками мясо! Ты в курсе, что скотину пичкают всякой фармацевтической дрянью, чтобы быстрее наращивала массу и меньше болела? Таким образом производитель минимизирует затраты на корм, уход и содержание. А мы потом покупаем мясо и вся эта дрянь попадает в наш желудок. И потом все удивляются: ой, откуда такой рост онкологий?
  Иришка одной рукой держится за мой ремень, а другой тормошит меня за майку.
  - Ты знал, что избыточная концентрация этих гормонов может влиять на вторичные половые признаки - у женщин вырастают усы, у мужиков сиськи... А вот фертильность наоборот снижается, потому что выработка собственных гормонов блокируются, демография идёт на убыль. По официальным данным, за последние тридцать лет уровень тестостерона у мужиков упал вдвое. Не в нашей стране, а во всём мире. Потому стольких тянет на однополый секс - ведь для людей это скорее игра, баловство, а не настоящие отношения. Все думают, что это новейшее социальное явление, а виновата еда. Вернее, её производители...
  Я еду не очень быстро, не хочу, чтобы Иришка ненароком слетела с багажника посреди улицы. Но её седалище покоится на нём устойчиво и прочно. Она говорит:
  - Это так называемое мясо обезвоживает организм, делает кости хрупкими и нарушает белковый обмен. Синтетические гормоны - главная причина рака.
  Она шлёпает себя ладонью по ляжке.
  - Это, думаешь, откуда? Много лет неправильно питалась. Сейчас взялась за ум, да уже поздно. Вон какая жопень!
  - Неужели планируешь стать веганом? - спрашиваю я и слышу в ответ возмущённое фырканье.
  - Вот ещё! Предпочитаю морепродукты. Они питательны, лучше усваиваются и от них не заплываешь салом.
  Я стараюсь не ударить в грязь лицом и показываю, что тоже кое в чём разбираюсь.
  - А как же быть с тем, что все отходы нашей жизнедеятельности в конечном итоге стекают в водоёмы, нарушая хрупкую экологию? Разве в морепродуктах не меньше всякой дряни?
  Иришка с этим не согласна:
  - Не такая уж экология и хрупкая. Всякая дрянь, как ты выражаешься, опускается на дно океана в виде осадочных пород, которые никогда не всплывают на поверхность из-за температурного и болометрического градиента. Так что всё нормально с морепродуктами, не слушай разных болтунов. В прибрежных водах, конечно, экология самая скверная, ну так не все морепродукты вылавливают у берегов. Просто выбирай другие.
  Я останавливаюсь на светофоре и оборачиваюсь к пассажирке.
  - Хочу перед тобой извиниться, - говорю я. - Всегда считал симпотных секретуток безмозглыми куклами. Прости, пожалуйста, за этот глупый стереотип. Ты только что доказала его ошибочность. Обещаю исправиться.
  Галчонок гордо молчит, а у меня некстати включается генератор прозвищ и я понимаю, что сейчас он выдаст нечто, чего я никогда не осмелюсь произнести вслух при Иришке. Иришка... Ира... Ирина... Сисястая Ирина... Сисирина!
  - Ты петь не пробовала? - спрашиваю я. - У тебя довольно нежный и мелодичный голос, прям заслушаешься. Считается, что парни терпеть не могут слушать девчачий трёп. Честное слово, я готов тебя слушать сколько угодно. Говори, о чём хочешь.
  Сисирина поступает в точности наоборот и остаток пути молчит. У метро нас встречает обычная толкучка в час пик. Мы подъезжаем к ресторану, чудом ни на кого не наехав, но я весь во власти дурных предчувствий. По закону Сэма, уже давно должно было что-то произойти. Сгоревшая хата не в счёт. Раз мы с Сисириной не навернулись с байка и никого не задавили, значит что-то произойдёт в самом ресторане. Не окажется свободных мест или я отравлюсь едой, не смогу завтра выйти на работу и Браток с Куратором меня уроют...
  Однако и здесь облом - возле входа весьма кстати освобождается парковочное место для велосипеда, а в ресторане нас сажают за освободившийся столик. Миловидная официантка-узбечка приносит меню и старательно изображает японку. Сисирина заказывает овощной салат с кальмарами, суп суимоно и копчёного угря с рисом. Я решаю ограничиться сашими из тунца. Из напитков, не мудрствуя лукаво, берём пиво.
  То ли в ресторане такое освещение, то ли я ощущаю внезапный всплеск гормонов (тех самых, что якобы уменьшились вдвое), но, когда я смотрю в глаза Сисирине, те кажутся мне необыкновенно красивыми и бездонными. Повторяю, выше пояса Сисирина сказочно хороша. Думается, было бы неплохо узнать её поближе...
  - Что за причина заставляет тебя торчать на жалкой должности в какой-то дыре, пока другие устраиваются в крутые фирмы и зашибают бабло? Ты могла бы позволить себе ходить в такие рестораны в любое время, носила бы модные дизайнерские шмотки и отдыхала бы на Мальдивах...
  Узбекская ″японка″ приносит заказ и расставляет перед нами блюда.
  - Сэм, - произносит Сисирина таким тоном, словно я непроходимо туп, - скажи, с чего ты взял, что я секретарша? Я вообще-то кадровичка и не такая уж это жалкая должность. Виктор Палыч не настолько крут, чтобы ему по штату полагалась секретарша. И потом, ты действительно веришь, что гетеросексуальный самец, предвкушающий всякие шалости, взял бы в секретарши такую, как я, с жопенью поперёк себя шире? А если б даже и взял, полагаешь, я стала бы его любовницей? Ответ на твой вопрос прост, Сэм: для работы в крутых фирмах нужно образование, а его у меня пока нет. Детский дом - это тебе не институт благородных девиц. Можно считать удачей, что мы не выходим оттуда откровенными маугли.
  Ого, так она детдомовская. Не будь я под таблеткой, покраснел бы от стыда.
  - Прости, что затронул неприятную тему, - говорю я, а сам набрасываюсь на сашими. Расспрашивать о детдоме сейчас было бы неуместно. Не стоит ворошить прошлое, которое Сисирине явно неприятно.
  - Ничего, - снисходительно машет она рукой. - Я уже поступила в вуз на вечернее отделение. Буду изучать экономику. Тогда и о крутой работе можно будет помечтать.
  Она с искренним интересом пробует салат и говорит с набитым ртом:
  - Теперь твоя очередь. Виктор Палыч утверждает, что ты крутой хакер. Почему такой парень устроился в какую-то дыру на жалкую должность с грошовой зарплатой? Не смог взломать чей-то счёт в швейцарском банке?
  В её восхитительных глазах блестят лукавые искорки. Меня так и подмывает рассказать ей про нынешнее утро, но я не могу. Может когда-нибудь и расскажу, только не сегодня. Вместо этого навожу тень на плетень и напускаю тумана.
  - Считай мой поступок одним из необходимых испытаний, через которые я обязан пройти, - говорю я и небрежно пожимаю плечами. - Человеческая личность, если ты вдруг не знала, по-настоящему закаляется лишь в горниле жизненного дерьма. Только тогда она заслуживает право называться целостной и завершённой. Абсолютно всё в мире равнозначно и равноценно, нельзя выделять только что-то одно, хотя бы даже себя. Нечто кажется нам невероятно важным и имеет для нас особенное значение лишь потому что мы так думаем. Такова наша модель мира, из-за которой мы напрягаемся то по одному поводу, то по другому. А вот я совсем не хочу напрягаться, ведь это невосполнимо истощает нервную систему и попусту расходует жизненную энергию. Понимание бессмысленности подобного бытия приходит, когда начинаешь всё воспринимать одинаково, ничего особо не выделяя. Наступает состояние полнейшего абстрагирования, в котором неожиданно можно заметить, что это не цивилизация и не общество генерирует жизненное дерьмо, и даже не отдельные злонамеренные индивиды. Оказывается, жизненное дерьмо изначально прописано в самой структуре реальности. А раз так, какой смысл напрягаться и реагировать эмоционально? Навязанные модели мышления и восприятия, как и типовые реакции на раздражитель, забивают башку разным хламом и помехами, мешающими обнаруживать истинные взаимосвязи во всём сущем и воспринимать реальность такой, какова она в действительности.
  - Ого! - поражённо восклицает Сисирина. - Вот это ты выдал! Особенно мне понравилось, как ты увязал жизненное дерьмо со структурой реальности. Тянет на Нобелевку!
  Я делаю вид, будто не замечаю сарказма в её голосе. Приканчиваю сашими и чувствую, что не наелся. Я ведь сегодня весь день ничего толком не ел. Подзываю узбечку-японку и заказываю лапшу с курицей и овощами.
  - Мои слова - это не просто дилетантское теоретизирование, где каждая мысль берётся с потолка, - отвечаю я Сисирине. - Я буквально живу в состоянии полного, повсеместного и ежесекундного погружения в жизненное дерьмо.
  Нет смысла скрывать от Сисирины нелицеприятные подробности жизни сталкера Мета-игры, если те не связаны с Братком и Куратором, и я выкладываю ей правду о триггерных точках.
  Сисирина понимает это по-своему.
  - Бедняжечка Сэм! От беспросветного хакерско-задротского одиночества выдумал себе какую-то ролевую игру, в которую играет сам с собой. Печалька.
  Мне бы обидеться, но под таблетками я не способен обижаться. Тем более на девушку, которая готова приютить меня на ночь. Но всё же я протестую:
  - Это никакая не ролевуха! И вовсе я не задротский хакер-одиночка!
  - Сэм, ты слишком категоричен, - убеждает меня Сисирина с нотками жалости в голосе. - Иногда люди воображают себе невесть что. Это не их вина, это их беда - так они устроены. А потом они сами начинают верить в свою выдумку, она становится для них очевидным и неоспоримым фактом. С тобой та же фигня. Ты даже целую философию под неё подвёл, а ведь всё намного проще: бывают те, к кому буквально липнет удача, а бывают и те, кого удача обходит стороной, только и всего.
  Я не торопясь прихлёбываю пиво. Подобные глубокомысленные рассуждения свидетельствуют о том, что Сисирина не просто нэпс, она ключевой нэпс, необходимый для развития сюжета. В игровом процессе от таких, как она, напрямую зависит успешное прохождение уровня. Взаимодействовать с подобными фигурами нужно очень и очень осторожно.
  - Говоря об удаче как о самостоятельном субъекте, ты персонифицируешь и материализуешь абстрактное и весьма сомнительное понятие. В качестве полемического довода или аргумента в споре это не годится, придумай что-то получше. Нет никакой удачи или неудачи, есть лишь определённая структура с определёнными свойствами, которая складывается в нашем восприятии в окружающую действительность. Почему складывается именно так? Потому что таковы наши настройки.
  Официантка приносит лапшу и ещё пива. Алкоголь понемногу развязывает язык и помогает мне парировать доводы Сисирины:
  - Всё мной описанное выглядит как нарочито курьёзные ситуации, если не докапываться до причин. Ты считаешь, что эти ситуации возникают как бы сами собой, случайно, как следствие неудачи. Я же утверждаю, что само по себе ничего не происходит, у любого следствия всегда есть причина. Какова же причина жизненного дерьма? Почему, как ты говоришь, удача одних обходит стороной, а других нет? Разве удача - это разумное создание со своей волей, пристрастиями и антипатиями? Это какая-то сущность или субстанция, она летает от человека к человеку, нарочно выбирает одних по неким критериям и отвергает других? Бред! Что это за высшая сила, которая позволяет себе проводить подобную лотерею и решать, кому сейчас повезёт, а кому нет? Где, в какой форме, в чём или в ком она локализована?
  Выпитое пиво распаляет и Сисирину. Она рвётся в спор:
  - Ты сам подходишь к предмету не с того конца и транслируешь наружу то, что заключено внутри тебя. Налицо чисто психологический феномен - снижение оптимизации. Слышал когда-нибудь о таком? Это когда ты сам пудришь себе мозги экстравагантными теориями до такой степени, что твой дырявый чердак начинает подсознательно подгонять под них твоё поведение. То есть ты сам нарочно не убираешь вовремя пальцы и прищемляешь их дверью, сам так выстраиваешь походку, чтобы встречный прохожий тебя задел или толкнул, сам принимаешь неустойчивую позу, чтобы поскользнуться и упасть в грязь. Этот синдром часто сопровождает так называемая ″виктимность″ - подсознательное стремление выглядеть жертвой. В твоём случае - жертвой вымышленной ″Мета-игры″.
  Доводы Сисирины, конечно же, ни в чём меня не убеждают, ведь она всего лишь нэпс, хоть и ключевой. Не может же она признаться, что мы действительно пребываем внутри Мета-игры, это не предусмотрено сюжетом. Вот девушка и толкает мудрёные речи, как прописано в её алгоритме... А я даже не могу сказать нэпсу, что она нэпс. Мета-игрой такое не поощряются, поверьте, я пробовал и не раз. Нэпсы просто не реагируют на подобные слова и всякая коммуникация с ними на этом заканчивается. Нужно вести себя так, словно они живые и полноценные люди.
  Я хочу проверить на прочность алгоритм Сисирины и в общих чертах излагаю ей основы теории Мета-игры. Поскольку она нэпс, я ничего не теряю. Пусть считает меня немного сумасшедшим, может это сделает меня чуть привлекательнее в её глазах. В крайнем случае, обращу всё в шутку.
  - Это ты-то главный игровой персонаж? - переспрашивает Сисирина и прыскает в ладошку. - Вокруг тебя крутится весь сюжет? Ты удостоился повышенного внимания Мета-игрока? О-о, Сэм, всё ещё хуже, чем я думала. У тебя мания величия в терминальной стадии. Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша...
  К подобным замечаниям я уже привык и не обращаю на них внимания, особенно под таблетками. Кстати, хорошо, что Сисирина не знает про таблетки, не то бы она точно решила, что я шизанутый обдолбыш, который бредит наяву в наркотическом угаре.
  Стандартные реплики рядовых нэпсов убоги и предсказуемы. Вот почему я знаю, что Сисирина не одна из них. Её внешность обманчива - с виду она простушка, а на деле ей палец в рот не клади.
  - Главная сложность, - говорю я, - заключается в том, чтобы хакнуть базовый алгоритм Мета-игры, её исходный код, ведь тот прописан в структуре ткани мироздания. Точнее, он и есть ткань мироздания, просто мы настроены воспринимать его не в первозданном виде, непосредственно как код, а в виде интерпретаций, как физическое проявление выполненных команд - пространство, материю, законы природы, физические и биологические взаимодействия, социум и так далее. В действительности нас окружает спутанный клубок нелинейно связанных информационных взаимодействий, многомерных и бесконечных, замкнутых на самих себя. Мета-игра - это вещь в себе...
  Я едва не теряю нить рассуждения. В моей крови сегодня побывало столько химических соединений, что диву даюсь, как я ещё в состоянии хоть что-то соображать. Если выпью ещё пива, наверняка съеду под стол. С силой тру лицо ладонями и продолжаю:
  - Хакнуть Мета-игру - не то же самое, что чей-то сервер, когда весь процесс отображается у тебя на мониторе. Структура мироздания зашифрована не в виде числовых или логографических символов, она вообще не выражена визуально. Скорее всего эта информация представлена в виде чистого знания, восприятие которого не происходит посредством дистантных сенсорных органов. Акт постижения такого знания должен быть мгновенным феноменальным явлением, когда разумеешь всё сполна, точно и безошибочно, сразу, во всей полноте. Знание возникнет само, прямо в голове и это явление во много раз сильнее, мощнее, стремительнее и всеохватнее простого наития или озарения.
  Величие и непостижимость акта мгновенного познания нисколько не трогает и не приводит в благоговейный трепет ключевого нэпса. Сисирина неторопливо, с наслаждением доедает суп и принимается за угря. Она ест медленно, старается насладиться вкусом каждой ложки, каждого кусочка.
  - Значит ты просто сидишь и ждёшь, пока на тебя с неба не свалится откровение? - вопрошает она.
  Я терпеливо объясняю:
  - Не жду, а ищу. Сталкер Мета-игры - это не прыщавый задрот из киберпанковых комиксов, с бледной кожей и воспалёнными глазами, питающийся одними чипсами с газировкой и мнящий себя крутым, потому что собирает фигурки супергероев и умеет рисовать на стенах непонятные граффити, а в свободное от детских игр время сидит в соцсетях и срёт в коментах. Как охотник выслеживает и добывает в джунглях дичь, сталкер выслеживает и добывает информацию среди бесконечных просторов Мета-игры. Как джунгли кишат живностью, так и всё сущее заполнено информацией. Охотник не стреляет в кого попало и сталкеру потребна не всякая информация. У них обоих есть цель и они стремятся достичь её во что бы то ни стало. Не нужно воспринимать меня как бездельника-лоботряса, одержимого бредовыми идеями!
  Сисирина подпускает, как ей кажется, остроумную шпильку:
  - А Мета-игра знает, что у неё есть сталкер?
  - Ещё бы ей не знать! Почему, думаешь, она ко мне неравнодушна? Её осведомлённость я испытываю на своей шкуре каждый божий день. Не просто же так сегодня сгорела моя хата. Официально в Москве проживает около двенадцати миллионов человек. Если брать в среднем по три человека на квартиру, получится четыре миллиона квартир. Из них сгорела именно моя. А завтра будет что-то ещё, а послезавтра ещё, и так без конца, я тебя уверяю.
  Моя собеседница откладывает палочки (для редкой посетительницы японских ресторанов она чересчур ловко с ними управляется) и пытается воззвать к моему разуму.
  - Сэм, ну ты подумай, как такое возможно - физический континуум и одновременно Мета-игра? Куда она инсталлирована, на какой логический носитель? Где расположен видеоускоритель, обрабатывающий графику? В какой папке лежат драйвера и как часто они обновляются? В компьютере есть железо, есть софт, перед ним сидит пользователь с клавиатурой и мышкой. А вокруг нас космос, планеты, звёзды, потоки радиоактивной плазмы... Какие алгоритмы, какие коды?
  Ох, знала бы она, сколько раз я репетировал ответы на все эти ″каверзные″ вопросы!
  - Сама вселенная является тем, что ты называешь ″железом″. Её никто не создавал. Структура квантовой теории поля оказалась математически эквивалентна пространственно распределённой вычислительной системе. Либо сразу, либо с какого-то момента в этой вычислительной системе возникли признаки самосознания и, если угодно, интеллекта, измерить и оценить который не представляется возможным. А поскольку он абсолютно один, вещь в себе, у него нет иного выхода, кроме как играть в самого себя. Вычисления подобной системы не просто описывают физический континуум, про который ты говоришь, они его реализуют. Но при этом реализуют всегда так, как хочется игроку. Здесь он устанавливает правила, каковые и есть Мета-игра.
  Мне кажется, что этим убойным аргументом я уложил Сисирину на обе лопатки, но не тут-то было. На мой убойный аргумент у неё находится свой.
  - Раз мы живём в игровой симуляции, как ты можешь быть уверен, что твой сталкинг является твоим личным выбором и твоим призванием? Вдруг этот параметр также по умолчанию задан Мета-игрой? Ты веришь в свою самостоятельность и гоняешься за призрачной мечтой, а в действительности взломать Мета-игру невозможно, как какому-нибудь Гордону Фримену невозможно взломать ″Half-Life″, а Ларе Крофт невозможно взломать ″Tomb Rider″. И получается, что ты напрасно тратишь время на заведомо бесполезное и неосуществимое занятие, которое лишает тебя полноценной жизни!
  Поскольку нэпсы со мной раньше так грамотно не спорили, я ощущаю короткое замешательство. Чаще всего мне говорят: ты тупой, это всё глупости, страдаешь фигнёй, заняться больше нечем, несёшь какие-то бредни, трахнутый на всю голову, в мозгах каша, чердак поехал, лечиться надо... По-существу никто и никогда не возражает, опровержительных аргументов не приводит. Нэпсы этого попросту не умеют, что лишний раз доказывает - они не люди. Сисирина же говорит вполне осмысленно и строго по делу, дискутировать с ней приятно. А в моей жизни очень мало приятного, поверьте.
  - Раз я игровой персонаж Мета-игры, - говорю я, - моя жизнь не является законченным отрезком. Более того, у меня вообще может быть несколько разных жизней, последовательных, с разными настройками и параметрами, или даже параллельных - если Мета-игрок проходит со мной одновременно несколько сюжетов. Так что все опасения о полноценности моей жизни беспочвенны. В каком-то другом сюжете я вполне мог прожить (или могу прожить, если такой сюжет ещё не реализован), как ты желаешь. К тому же, раз я часть симуляции и, следовательно, ненастоящий, то и любые атрибуты ″полноценной″ жизни столь же ненастоящи. А значит и жалеть о них нечего, и стремиться к ним не обязательно.
  Сисирина не только говорит по делу, ещё она внимательно слушает мои ответы и думает прежде, чем что-то сказать, словно ей и вправду интересно моё мнение. С таким отношением я никогда раньше не сталкивался, а если и сталкивался, то ничего об этом не помню.
  - Скажи, Сэм, сколько друзей разделяют твои взгляды и идеи?
  Друзья... Надо же, за весь день я ни о ком ни разу не вспомнил. Даже не знаю, что ответить Сисирине. Лихорадочно копаюсь в телефоне и не нахожу ни одного контакта, кроме сегодняшних звонков Братка и Куратора.
  Моё замешательство не может укрыться от Сисирины и она удовлетворённо кивает головой, как бы говоря: ″Я так и знала″. Не представляя всего контекста, она решает, что я круглый одиночка со сдвигом по фазе и потому друзей у меня нет. Можно подумать, у самой телефон разрывается на части - за весь вечер ни одного звонка, ни одного сообщения. Разве у девушек так бывает?
  - Сталкеру не нужны единомышленники, - говорю я. - Любая компания, где больше двух человек, это рецидив стадного инстинкта, не изжитый обезьяний атавизм. Когда-то я целыми днями писал вирусы, портил чужие сайты и тырил деньги, потом повзрослел и перерос эти забавы для детишек. А другие нет. Ну и что? Мне-то до них какое дело? Имбецилы есть имбецилы, для подобной публики типы, вроде меня, слишком пафосны. Хотя, где тут пафос?
  Красивые глаза напротив меня округляются.
  - Сэм, ты несколько минут назад признался, что мироздание вертится вокруг тебя, поскольку ты главный персонаж Мета-игры, которая к тебе неравнодушна. Прости, но это чертовски пафосно.
  - Разве я виноват, что такова правда?
  - Это ты так думаешь, а ″имбецилы″ думают иначе и, между прочим, имеют на это полное право.
  - Я не думаю, я знаю. И какие вообще права могут быть у неигровых персонажей?
  Вовремя прикусив язык, я начинаю понимать, почему нормальные парни избегают любых споров с девушками на серьёзные темы. Потому что в пылу можно ненароком что-нибудь не то ляпнуть, отчего полемика превратится в ссору и срач. Если Сисирина сейчас узнает, что я о ней думаю и кем считаю, мне придётся ночевать на улице или платить бешеные деньги за отель.
  - Ты слишком серьёзно воспринимаешь киберпанковые идеи, - убеждает меня Сисирина.
  Я с этим не согласен.
  - На самом деле я до многого допетрил задолго до знакомства с киберпанком. Знаешь, как иногда бывает? Пытаешься сформулировать какую-то мысль, а тебе при этом не хватает нужных слов, правильных понятий и точных определений. Из-за этого чувствуешь неудовлетворённость, недостатки твоего мироощущения не дают тебе покоя. Но потом появляется что-то, книга или фильм, которые предоставляют тебе необходимые слова, понятия и определения и в следующий миг разрозненная мозаика мыслей в твоей голове самостоятельно складывается в абсолютно чёткую и ясную картину. Всё расставляется по полочкам и ты обретаешь мировоззрение, которого нет больше ни у кого, потому что оно индивидуально, ты сформулировал его сам, лично для себя, без оглядки на инфлюэнсеров и без подражания авторитетам. С вышеупомянутыми фильмом и книгой твоя модель тоже не имеет ничего общего, ты почерпнул оттуда лишь слова, но не идеи, скрытые за ними. Долгое время блуждая в потёмках, ты сам отыскал выход к свету. Позаимствованными словами ты обозначил исключительно свои мысли и догадки, а не чужие. Вот такую роль в моей жизни и сыграл киберпанк.
  - Значит конечной цели сталкинга ты пока не достиг и Мета-игру пока не взломал? - спрашивает Сисирина не без ехидства.
  - Скажем так, я нахожусь в процессе. А сколько он продлится и к чему приведёт, не знаю.
  - Он приведёт тебя туда же, куда и всех - на кладбище.
  - Не факт. Раз мы внутри симуляции, то смерть и рождение могут быть всего лишь фикцией. Я, например, совершенно не помню себя лет до четырёх. Либо такой пробел объясняется особенностями морфогенеза мозга, либо мой персонаж именно в таком возрасте был впервые введён в сюжет Мета-игры... Или вот над чем подумай: только пребыванием в искусственной симуляции с непрерывно обновляемыми микропараметрами можно объяснить так называемый ″эффект Манделы″!
  Выпитое пиво вызывает отрыжку. Сисирина деликатно прикрывает ладошкой рот.
  - Ой, не смеши меня, Сэм! Эффект Манделы... Современные рукожопые креаклы, не умея создавать свои шедевры, удовлетворяются тем, что портят чужие. Например, когда ″ремастируют″ и оцифровывают старые мультики и киноленты. Могут непонятно зачем переозвучить персонажей современными дебильными голосами, или вырезать какой-нибудь фрагмент... А мы смотрим и не понимаем, куда этот фрагмент делся, ведь раньше он был, мы это хорошо помним. Вот я недавно решила пересмотреть старый фильм ″А зори здесь тихие″ и обалдела - в нём нет знаменитой сцены купания в бане. Потом скачала с торрента немецкую версию - там эта сцена есть. Понимаешь? Немцы отнеслись к фильму бережно и не тронули его, а наши порезали. Так что дело не в эффекте Манделы, а в тупых рукожопых креаклах, которые отчего-то решили, что они лучше знают, как должны выглядеть старые фильмы и мультики. Очевидно аналогичные креаклы есть во всех странах, поэтому имеем вполне себе массовое явление, напоминающее таинственные сбои в реальности...
  Перебрасываясь фразами с Сисириной, я наслаждаюсь интеллектуальным кайфом. Начиная, по меньшей мере, с двенадцати лет, я не высокого мнения о девочках, из-за чего слыву вонючим мужланом, самцом-шовинистом и членомразью. Я же вижу в противоположном поле неких церебральных инвалидов, даже в тех, с кем пытаюсь мутить. Половой диморфизм практически кастрирует ассоциативные поля неокортекса, лишая девочек способности мыслить и рассуждать рационально. Соединяя вместе две икс-хромосомы, природа одновременно награждает человека-с-вагиной бесплатной лоботомией, устраняя из головы от пятидесяти до ста пятидесяти граммов нервных клеток... И вот теперь мне приятно осознавать, что иногда поспешные и необоснованно обобщённые выводы оказываются неверны, доказательство чему сидит напротив. Да, Сисирина нэпс, но при этом чертовски приятный и умный нэпс!
  - Ты не подумай, я вовсе не считаю тебя чокнутым, - говорит она. - Просто ты слишком зациклился на одной навязчивой идее. Говорят, в таких случаях полезно сменить образ жизни, чаще где-нибудь бывать, знакомиться с разными людьми...
  - Именно этим я и занимаюсь. - Я обвожу рукой вокруг себя, едва не задев узбеко-японку, принесшую счёт. - Устроился в шарагу, познакомился с тобой, поужинал в ресторане...
  - Значит ещё не всё потеряно! - улыбается Сисирина и встаёт из-за стола. - Аригато годзаимас.
  Официантка не понимает японских слов благодарности. Я расплачиваюсь с ней, добавляю чаевые и прикидываю, что по закону Сэма мой байк наверняка спёрли. Мы выходим из ресторана, байк стоит на месте. Это странно. Почему-то в присутствии Сисирины Мета-игра скупится на жизненное дерьмо. Либо взяла перерыв, либо не хочет раскрываться перед ключевым нэпсом.
  Сисирина не торопится садиться на багажник.
  - Хочу пройтись пешком, - говорит она.
  Я не возражаю. После пива в голове приятно шумит и я не хочу потерять равновесие и грохнуться с байка на пару с пассажиркой. К тому же, раз она ключевой нэпс, да ещё даёт мне ночлег, разумнее будет следовать всем её пожеланиям.
  - Пройдёмся, - говорю я. - Заодно калории сожжём.
  На байке можно включить режим, при котором электромотор сам автоматически толкает его вперёд со скоростью пешехода. Я только придерживаю байк за руль, а сам иду рядом.
  Из-за постоянной заторможенности многие аргументы, которыми я мог бы блеснуть в споре, приходят на ум постфактум, когда они уже никому не интересны. Но я всё равно говорю:
  - Ты считаешь, что раз я игровой персонаж, а не живой субъект, то мои мысли и идеи принадлежат не мне, а Мета-игре. Как вариант, такое вполне допустимо, но согласись, возможны и другие версии. Я не могу зайти в настройки и посмотреть свои характеристики, тогда как Мета-игра способна задать мне любые интеллектуальные параметры, после чего ей уже нет надобности мыслить и рассуждать за меня, я и сам в силах этим заниматься, а значит мои мысли - это мои мысли, мои идеи - это мои идеи, мои теории - это мои теории, мои взгляды - это мои взгляды, мои целеустремления - это мои целеустремления. Да, я игровой персонаж, но я вполне самодостаточный и оригинальный игровой персонаж. Мета-игре достаточно лишь смоделировать общий фон, сюжет и условия прохождения уровня, а в остальном мне предоставлена полная свобода действий.
  Говорю это лишь затем, чтобы оставить за собой последнее слово. Сисирина равнодушно пожимает плечами, ей уже всё равно. Мои слова не имеют значения - я рассуждал бы точно так же, если бы Мета-игра вложила мне в уста эти слова. Поди, проверь. Я могу лишь верить в свою правоту. Если угодно, это некий суррогат религии - кто-то верит в бога, а я верю в то, что я сталкер Мета-игры, которому однажды посчастливится её взломать. Зато моя вера придаёт дерьмовой жизни хоть какой-то смысл.
  Сегодня я прогнулся под Братка и Куратора не только из-за нежелания прослыть убийцей-педофилом. Нынешний челлендж должен помочь мне прокачаться для перехода на следующий уровень Мета-игры.
  Ещё я верю, что жанр киберпанка породила сама Мета-игра. Зачем? Для маскировки. Известно же: если хочешь что-нибудь скрыть, положи это у всех на виду. После этого любой, кто случайно столкнётся с проявлениями искусственной симуляции, решит, что ему померещилось из-за неумеренного просмотра фильмов и чтения книг в жанре киберпанка - той же ″Матрицы″ или ″Призрака в доспехах″. Сколько подобных мне игровых персонажей так и не смогло переступить черту, отбросить шаблоны и поверить в увиденное?
  Значит ли это, что любой нэпс может стать игровым персонажем, подобно тому, как в шахматах каждая пешка может стать ферзём? Неужели это единственный фактор, отличающий главного героя от рядового нэпса - способность помыслить немыслимое и поверить в невероятное? Кто первый выделяется из массы, с тем Мета-игра и работает? От подобных вопросов голова кружится сильнее, чем от алкоголя. Ведь тогда получается, что у Мета-игры нет центрального персонажа и нет основного сюжета. Кто из нэпсов становится главгероем, такой сюжет специально под него и пишется. Подобное устройство Мета-игры открывает перед ней практически безграничный набор возможностей и бесконечную свободу действий.
  Главный герой китайских фильмов про кун-фу, придя в школу боевых искусств, не сразу приступает к обучению. Сперва он таскает воду и подметает полы, его задирают старшие ученики, он служит грушей для битья и мальчиком на побегушках. Это на самом деле не унижение, это суровый тест на выдержку и силу воли. Если неофит сломается и бросит учёбу, нет никакого смысла тратить на него время, ведь он слабак и размазня, которому не стать настоящим мастером. Отношение Мета-игры к главным персонажам такое же. Нескончаемое жизненное дерьмо - это аналог таскания воды и подметания полов. Мета-игра проверяет, не сломаюсь ли я, сумею ли доказать, что достоин большего. Если я прыгну под поезд, порежу вены или сигану из окна, то при следующем рестарте так и останусь навсегда рядовым нэпсом. Но я терплю в надежде, что терпение мне зачтётся - и вот, пожалуйста, мне поручен первый серьёзный челлендж. Нет сомнений, шарага окажется непростым местом, что-то там явно должно произойти, для чего мне не обойтись без Сисирины. Ни в коем случае нельзя отпугнуть её своими заскоками, я должен оставаться паинькой и во всём ей угождать, исполнять любой её каприз, лишь бы она оставалась рядом. Тогда сюжет будет разворачиваться как надо.
  Сюжет... А он вообще есть? Должен быть! Раз есть игра, значит обязательно есть и сюжет. Вот только какой?..
  Хорошо бы уметь читать мысли, чтобы не ошибаться в отношениях с новой подругой и спутницей. К сожалению, мне неизвестно, что творится в хорошенькой головке Сисирины. До сих пор я не встречал ключевых нэпсов, а если и встречал, то ничего об этом не помню. Для меня подобные неигровые персонажи - величайшая загадка. С их помощью Мета-игра может выкидывать любые фокусы. Успевай только держать ухо востро и не зевать.
  - Твоё мировоззрение - это по сути не более, чем причудливая версия солипсизма, - говорит Сисирина. - Ты просто уверовал в Мета-игру, как другие верят в бога, в НЛО, в Атлантиду, в плоскую Землю, в креационизм...
  - Ни во что я не уверовал, - нехотя возражаю я, потому что и сам уже потерял интерес к спору. Дневная жара пошла на спад, градус жизненного дерьма тоже. Я иду и наслаждаюсь временной передышкой. - Всего лишь стараюсь следовать очевидному методологическому правилу: если что-то ведёт себя так, словно оно существует, оказывая на меня определённое воздействие, значит это воздействие следует рассматривать как доказательство существования этого ″что-то″. В данном случае - Мета-игры.
  - Будь любезен привести конкретные примеры. Пока что я слышала только сказки про жизненное дерьмо. Раз мы в Мета-игре и она на нас постоянно воздействует, покажи, как. Примеры в студию!
  - Проявления Мета-игры всегда происходят неожиданно. Когда что-то такое случится, сама всё увидишь.
  Сисирина издаёт победный смешок, достаёт телефон и распутывает провод с наушниками. По её мнению, она выиграла спор.
  - Что слушаешь? - спрашиваю я.
  - Rammstein. Обожаю их! - Сисирина начинает напевать вполголоса: - Москау, раз-два-три, Москау, посмотри, пионеры там и тут песни Ленину поют...
  - Не ожидал, что тебе нравится тяжеляк, - говорю я.
  - А чего ты ожидал?
  - Что ты слушаешь какую-нибудь душевную легкотню - Цоя, Земфиру, Пелагею... Или вообще девчачью попсню - Руки вверх, Чай вдвоём...
  - Буэ-э! - Сисирина вываливает язык наружу и корчит смешную рожицу. - Говнорок и попса - отстой. Причём говнари ещё хуже попсы - своими разглагольствованиями про душу. Как только видишь, что кто-то распинается на тему: ″Зато в моих песнях есть душа″ - бззз! - говнарь detected! Никто так не любит трындеть про душу, как трёхаккордные говнари, плагиатящие забугорных звёзд. А я тащусь от групп, играющих Neue Deutsche Harte и близкородственные направления: Rammstein, Lindemann, Unheilig, Eisenherz, Eisbrecher, Knorkator, Megaherz, Tanzwut, Oomph, Ministry, LARD, KMFDM, Nine Inch Nails, The Kovenant, Marilyn Manson, Turmion Katilot, Schwarzer Engel, Laibach, Blutengel, Das Ich, Front 242, Pain, ну и так далее. А у тебя что в плеере?
  - В основном панкуха. - Это я почему-то помню. - Sex Pistols, Dead Kennedys, The Exploited, Bad Religion, The Toy Dolls... Иногда гоняю какой-нибудь хардкор - D.R.I., Agnostic Front... Или альтернативу - System of a Down, Limp Bizkit, Guano Apes, Linkin Park, Korn, Slipknot, Muse и всё в таком духе.
  - Green Day и Offspring, значит, не слушаешь?
  - Они не настоящие панки. Коммерческая параша.
  После подобных признаний этот ключевой нэпс нравится мне ещё больше. Я украдкой любуюсь Сисириной (исключительно верхней её частью). Она почти не пользуется косметикой - лишь слегка подкрашивает глаза, - но от этого вовсе не кажется тусклой, блёклой и невзрачной. Некоторым девушкам не обязательно подчёркивать и выделять в себе что-то, чтобы выглядеть обаятельно и привлекательно. У них и так наличествует от природы всё, что нужно.
  Я спрашиваю:
  - Как тебе ″Металлика″?
  В отношении этой группы Сисирина столь же безапелляционна, как и в отношении попсы с говнороком.
  - Метла - дрянь команда. И как музыканты, и как люди. Известные сутяги, подающие, чуть что, на любого в суд за халявное использование их музыки. А ты слышал, чтобы они хоть раз, например, подали в суд на Пентагон?
  - За что им подавать в суд на Пентагон? - не понимаю я.
  - Ну как же, помнишь ведь нашумевшую историю про пытки заключённых в Гуантанамо? В качестве одной из пыток узникам круглосуточно крутили музыку Метлы. Думаешь, они постеснялись бы засудить Пентагон? Это ж Америка, там даже президента можно засудить. А раз нет исков, значит Пентагон исправно башлял Метле за использование музыки в Гуантанамо. Получается, Метла наживалась на пытках. Пытки - это военное преступление, а Метла - подельник преступников, по которым трибунал плачет!
  За разговорами о личных пристрастиях мы подходим к новому двадцатипятиэтажному ПИКовскому дому без балконов, облицованному дебильной разноцветной плиткой, из-за чего здание напоминает вертикально стоящий гигантский кирпич, разукрашенный кислотными наркоманами. Пространство вокруг здания выложено собянинской плиткой и плотно заставлено припаркованными машинами.
  Сисирина вопросительно смотрит на меня.
  - Ну что, никаких проявлений Мета-игры?
  - Ещё не вечер, - неуверенно бормочу я и красотуля грозит мне пальчиком.
  - Вспомни принцип Оккама: не следует множить число сущностей сверх необходимого. Нет никакой Мета-игры, мы живём в реальном физическом мире.
  Я резко меняю тему, потому что не хочу встревать в бесполезный спор.
  - Аккумулятор почти сел. Можно у тебя дома байк зарядить?
  Моя спутница открывает и придерживает дверь. Мы заходим в подъезд. Консьержа не видать, из почтовых ящиков торчат кипы рекламной макулатуры. Лифт оказывается на удивление просторным, мы с велосипедом помещаемся там без труда и ещё остаётся достаточно места, при том, что лифт не грузовой.
  - На самом деле лифты полны сюрпризов, - говорю я. - В самый ответственный момент вдруг перестают срабатывать кнопки. Если ты вызываешь лифт, а следом его вызывает кто-то после тебя, то лифт сперва едет к нему, на другой этаж, а уж потом к тебе.
  - Снова пошли страшилки про жизненное дерьмо? - Сисирина нажимает на кнопку девятнадцатого этажа. Все стены лифта исписаны дурацкими надписями и граффити. Дом вроде новый, однако, здешняя школота времени зря не теряет. Одна из надписей гласит: ″Я вылизал Ирку - кайф!″
  - Это не про меня, - клянётся Сисирина, мгновенно становясь пунцовой. - Это про другую Ирку.
  - Вот тебе и проявление Мета-игры, - говорю я, - Не стоит слишком часто ссылаться на принцип Оккама, ведь он также является частью симуляции, целиком и полностью искусственным параметром, управляемым Мета-игрой. Подобные параметры прописываются для нас, а не для самой Мета-игры, которой вовсе не обязательно им следовать. Так что в отношении Мета-игры принцип Оккама не работает, ты уж извини.
  Бесполезно пытаться разубедить меня в моих взглядах. Я изрядно поднаторел в контраргументах. Что бы ни изобрела Сисирина, я разобью все её доводы в пух и прах.
  По пути наверх лифт останавливается дважды - на четвёртом и седьмом этажах. Мы выглядываем наружу и никого не видим. Кнопка вызова не горит, значит лифт отсюда не вызывали и, тем не менее, он остановился. Дважды. Потом поднял нас на двадцатый этаж и только после этого вернулся на девятнадцатый.
  - Это ничего не доказывает! - упрямится Сисирина, выходит из лифта и отпирает квартиру.
  При желании я мог бы рассказать ей много интересного о том, как рядовые нэпсы самопрограммируются на категорическое отторжение любых фактов, не укладывающихся в их убогие поведенческие алгоритмы. Мог бы, а какой смысл?
  
  
  ё) Замысел маньячной нетленки
  
  
  Не представляю, откуда у выпускницы детского дома своя квартира. Возможно она не своя, возможно Сисирина её снимает. Или же щедрое государство на халяву раздаёт сиротам крохотные квартирушки, которые на рынке недвижимости никому не нужны... Квартирушка Сисирины настолько крохотная, что её и квартирой-то назвать нельзя. Это натурально собачья конура. Даже сгоревшая однушка Кукушкиной была больше.
  Мы разуваемся в прихожей, где еле-еле можно развернуться втроём с велосипедом. Сисирина сразу бежит в душ, а я достаю из рюкзака зарядку и подключаю байк к розетке. Транспортное средство занимает большую часть прихожей. Пока Сисирина не закрылась, успеваю заметить, что санузел у неё тоже крошечный и вдобавок совмещённый. Совмещены и кухня с комнатой - это теперь называется ″студией″. Но по факту это собачья конура.
  Я кричу Сисирине:
  - У тебя вай-фай есть?
  Она меня не слышит, в ванне шумит вода. Я прохожу в комнату, обставленную недорогой мебелью из ИКЕА. У окна стоит тренажёр - беговая дорожка. Значит Сисирина всё же пытается согнать лишнюю массу с задницы... Диван, шкафчик, кресло, стеллаж - вот и весь интерьер. На полках на удивление много книг. Из авторов преобладают Стивен Кинг, Брэм Стокер, Энн Райс, Говард Лавкрафт, Грэхем Мастертон, Дэн Симмонс и чудом затесавшийся в их компанию Стиг Ларссон. Отдельно стоят Мулдашев с Блаватской. И это явно не всё, остальное наверняка хранится на телефоне или компьютере в электронном виде. Для детдомовской девушки Сисирина поразительно много знает и во многом разбирается, а значит читает гораздо больше представленного на полках. И это не должно удивлять. Одинокая девушка с излишками веса, без парня и без аккаунта в соцсетях (судя по тому, что за весь вечер ни разу не заглянула в телефон) - чем ещё ей заниматься, кроме чтения?
  Я падаю в кресло и достаю ноутбук. Моё внимание привлекает один файл на десктопе. Это текстовой документ, озаглавленный: ″Время перерождения (черновик)″. Получается, я не врал Братку, когда говорил, что пишу бестселлер. На досуге я его действительно пишу - чтобы дать мозгам отдохнуть и отвлечься от жизненного дерьма и сталкеринга в Мета-игре.
  Голая степь с перекати-полем не трансформируется ни в какие образы, пока я не открываю документ и не пробегаю глазами текст. Оказывается, моя нетленка - это остросюжетный психологический триллер, повествующий о сумасшедшем маньяке и серийном убийце, вроде Декстера. О плохише, который выслеживает и убивает исключительно таких же или ещё больших плохишей. Обычные безобидные граждане его не интересуют, правда, по иным причинам, нежели Декстера. Персонажу около тридцати лет, он живёт один, без жены и детей, и ненавидит родителей за то, что они, по его мнению, испортили ему жизнь и сделали тем, кто он есть.
  Прочитанное заставляет меня вспомнить собственные слова, сказанные около часа назад, и я задумываюсь вот над чем: вдруг из-за таблеток у меня в голове всё настолько перемешалось, что я описываю сам себя и даже не осознаю этого? Ни в коем случае не хочется проводить параллели, но, согласитесь, они напрашиваются сами собой. У меня не всегда выходит с первой попытки вспомнить, кто я и что я. Это можно списать на химическую музыку и необратимые изменения в мозгу, но также это может быть вызвано тем, что внутри меня живёт ещё одна личность, чьи кровожадные поступки настолько ужасны, что рассудок вытесняет их из сознания, отсюда и провалы в памяти. Мне думается, опасения вполне обоснованы. Кажется, будто я описываю вымышленного героя, а на самом деле раскрываю на страницах своё тёмное альтер-эго и не отдаю себе в этом отчёта...
  Или же Мета-игра одновременно реализует несколько параллельных сюжетов с моим участием, из-за чего происходит непостижимое интерференционное наложение друг на друга разных личностей Семёна Косачевского из разных сюжетных линий. Проще говоря, до меня доносятся отголоски другого меня. Тогда и мои отголоски должны доходить до него. Вполне возможно, что прямо сейчас другой я прикончил очередную жертву и теперь готовится строчить нетленку про безобидного хакера Сэма, попавшего на крючок к Братку и Куратору...
  Я неуверенно ёрзаю в кресле и чувствую лёгкий озноб. Оказывается, ″похолодел от страха″ - не просто красивая фигура речи. Действие таблетки закончилось, больше ничто не удерживает меня в бесстрастном состоянии, ничто не защищает от эмоций. Вот за что я терпеть не могу эмоции - они не всегда бывают приятными.
  Впрочем, позитив быстро возвращается вместе с Сисириной. Она выходит из душа, завернувшись в махровое полотенце и разнося вокруг аромат шампуня. Полотенце поменьше намотано на голову в виде чалмы.
  - Чем занимаешься? - Сразу же заглядывает в мой ноутбук любопытная Варвара.
  Приходится сознаваться в писательском грешке, умалчивая о своих опасениях.
  - Вы только поглядите! - смеётся Сисирина и устраивается по соседству на диване, поджав под себя ноги, как умеют сидеть только девчонки. - Он у нас и в Мета-игре сталкерит, и бестселлеры пишет! Прямо талантище!
  - Колись, о чём твоя нетленка? - требует она.
  Мне следует во всём ей угождать и я подчиняюсь.
  - Главный персонаж, Виталик Шалевич, с раннего детства получил и усвоил ряд жизненных уроков, повлиявших на его отношение к людям - отношение, мягко говоря, не совсем хорошее. Став маньяком и отнимая у людей жизнь, он не чувствует из-за этого никаких моральных угрызений.
  Его мать - упрямая, наглая и своенравная женщина, голосистая базарная торговка. Отец - простой работяга, властный и жёсткий человек, помешанный на религии, фанатик с дремучими сектантскими взглядами, в том числе и касательно детского воспитания. У них в доме постоянно царили ругань, ссоры, склоки. Доходило и до рукоприкладства. Взбешённый отец лупил мать, та хватала первое, что попадалось под руку, и давала сдачи. Так и жили. При этом оба считали себя идеальной парой и не помышляли о разводе.
  Виталик - их единственный ребёнок. С детства его не только пороли за любую провинность, но даже и просто так, ни за что, для профилактики. Отец был уверен, будто лишь регулярная порка делает человека человеком. ″Меня в детстве не только пороли, но и ставили в угол на горох, - частенько приговаривал он. - Это если проступок был средней тяжести. За незначительные проступки ставили на пшёнку, а за самые тяжкие на гречку - стоять коленками на острых гранях особенно больно″.
  Как-то раз, когда Виталик ходил в младшие классы и его ежедневно встречали и провожали в школу, мать не пришла за ним вовремя. Он прождал, сколько мог, и пошёл домой сам, один. Только не к себе, потому что в пустой квартире ему бы никто не открыл, а к бабушке, жившей неподалёку. Сотовые телефоны тогда ещё не вошли в широкий обиход, нельзя было созвониться с матерью и сообщить о своём шаге. Та с опозданием прибежала в школу, не нашла сына и впала в истерику. Решила, что он пропал, несколько часов металась по району и даже закатила скандал в отделении милиции.
  Ближе к вечеру измученная женщина приползла к старушке за утешением и обнаружила у неё пропавшего сына. Устроила истерику, наорала на Виталика, всыпала ему ремня, а дома свою лепту в наказание внёс и отец. Как будто это Виталик был виноват в том, что его вовремя не забрали из школы. Так мальчик осознал, что взрослые не склонны признавать своих ошибок, напротив, они с готовностью перекладывают вину на других, как правило, на пострадавшую сторону, или на тех, кто не может ничего предпринять в свою защиту.
  Подобных случаев в жизни Виталика было немало. К тому времени, как он повзрослел, их оказалось столько, что он сбился со счёта. Не удивительно, что мальчик возненавидел семью - самых близких и дорогих людей, которые, однако, относились к нему так, словно задались целью превратить его детство в ад.
  Некому было сидеть с ним дома. Сперва Виталика отдали в ясли, затем в детский сад. Тамошние воспитатели и нянечки ненавидели детей, иначе как объяснить, что каждую зиму их регулярно заставляли бегать босиком по холодному линолеуму на веранде? Называлось это издевательство ″закаливанием организма″. Дети постоянно болели, зато не докучали воспитателям и нянечкам своим присутствием. За малейшее непослушание, каприз или баловство детей таскали за вихры, отвешивали подзатыльники и крутили за ухо. Во время тихого часа, если кто-то не спал, нянечка лупила его свёрнутой в трубку газетой, а воспитательница грозила залить веки канцелярским клеем. И это уже не говоря про дикий ор и скандалы, когда кто-то не добегал до горшка и накладывал в штаны или дудонил в постель...
  Учителя в школе, разумеется, подобного рукоприкладства себе не позволяли, однако их отношение к ученикам было таким же. Как и в детский сад, Виталик ходил в школу, словно на каторгу. Обрюзгшие гнусные тётки в бесформенных платьях преподавали плохо, никто не стремился раскрыть в учениках какие-то таланты, кого-то чему-то научить. Всем было плевать, справляешься ты или нет. Один из предметов вела завуч - та вообще не напрягалась, называла параграф в учебнике и уходила по своим делам, а класс должен был зубрить материал самостоятельно. На следующий день ленивая бабища с садистским удовольствием вызывала учеников к доске, выставляла плохие оценки и снова куда-то убегала. Отличников по её предмету вообще не было, кроме тех детей, чьи родители умасливали её подарками или денежными взятками.
  Учеников вовсю эксплуатировали, заставляли драить полы, убирать прилегающую территорию, таскать тяжести, ежедневно выносить здоровенный бак с объедками из столовой на помойку...
  Из школы Виталик вынес следующий важный урок: взрослые, что родные, что чужие, одинаково мерзкие ублюдки, от которых не стоит ждать ничего хорошего.
  Мнение Виталика о сверстниках было не лучше. Ещё когда он ходил в детский сад, ему всегда клали в кармашек красивый носовой платок, вручную расшитый бабушкой. Виталику платок очень нравился, он им дорожил. Но дети есть дети, когда играешь и носишься как угорелый, за всем невозможно уследить. Однажды платочек выпал из кармана, кто-то из детей подобрал его, собралась куча-мала, все дёргали платок друг у друга и в конце концов ткань порвалась на лоскутки. Дети побросали их в грязь и разбежались.
  В детсадовской песочнице один мальчик нагло и без малейшего повода огрел Виталика по голове игрушечной лопаткой. А когда Виталик пожаловался родителям, мальчик без малейшего стыда заявил, будто Виталик огрел его первым, хотя это было не так. И все ему поверили, сочтя Виталика вруном и ябедой. Пострадавшая сторона снова оказалась виноватой...
  В школе старшеклассники, бывшие по совместительству местной дворовой гопотой, самоутверждались за счёт малолеток, кто как мог. Самой популярной забавой было стянуть с парня штаны и в таком виде втолкнуть в девчачий туалет. Почти все гопники состояли на учёте в детской комнате милиции, не брезговали воровством и отнимали у мелких карманные деньги, на которые затем покупали сигареты, пиво и дешёвый портвейн.
  Сверстники преподали Виталику третий важный урок: дети - такие же бездушные, мерзкие, жестокие и несправедливые сволочи и ублюдки, как и взрослые.
  После учёбы Виталик отдалился от семьи, ушёл из дома и начал вести замкнутый, уединённый образ жизни, ни с кем не сближаясь, никому не доверяя и ни перед кем не раскрывая душу. У него не было ни друзей, ни подруг. Поскольку всё человечество, в целом, состоит из детей и взрослых, то отношение Виталика к подавляющему большинству людей сделалось весьма радикальным. Он начал воспринимать окружающих, как, преимущественно, бесполезный двуногий сброд, не заслуживающий права жить на Земле.
  Постепенно, через продолжительные размышления, наблюдения и внутренние диалоги Виталик сформулировал для себя некую философию. Пережитые впечатления, переживания, разочарования, откровения и испытания, не проработанные у психолога (отец не верил в психологию, считал её лженаукой, а всех психологов называл шарлатанами), деформировали его сознание. Виталик начал рассматривать очевидные аспекты под иным углом зрения, вследствие чего и пришёл к радикальным выводам.
  Он решил для себя, что во всём нужно знать меру, даже в чём-то очень хорошем. Мороженое - это хорошо и вкусно, но, если съесть его слишком много, заболит горло. Шоколад - хорош и вкусен, но, если съесть его слишком много, заболит живот. То есть даже хорошие и полезные вещи при неумеренном употреблении могут нанести серьёзный вред. Это касается также доброты, гуманизма, человеколюбия, добросердечия, терпимости и всепрощения. В этих полезных качествах человечество давно потеряло чувство меры, отсюда и рост преступности, коррупция и прочие общественные пороки. Отбросы общества, место которым в помойной яме, живут как короли и имеют всё, а добропорядочные и честные люди прозябают в нищете, не в состоянии себя защитить от посягательства различных подонков. Разве это справедливо?
  Шалевич оставался аполитичен. Он не ходил голосовать на выборы, считая достойной лишь ту власть, которая узаконит принудительную эвтаназию и применит её в отношении подонков и мразей всех мастей. Человек - это звучит гордо. Звание человека нужно заслужить. Для начала - жить и вести себя по-человечески, а не по-скотски. Достояние общества - это люди, а скоты - это балласт. Представьте, что вам нужно бежать кросс на соревнованиях, а у нас к ногам прикована гиря. Как далеко и быстро вы убежите? Кого из соперников обгоните? Ответ: никак и никого. Россию часто упрекают в отсталости, в слишком медленном развитии. Мол, по части прогресса она не поспевает за другими. А как же ей поспевать, если у неё на ноге не просто гиря, а целая вереница гирь? Притом всё, что ей нужно, это взять болторез, перекусить оковы и дальше следовать к прогрессу налегке. То есть надо избавиться от всех скотов, вычистить бесполезный двуногий сброд, поголовно, и неважно, сколько это выйдет в числовом выражении.
  Наша ошибка заключается в изначально неправильной моральной установке. Мы по инерции воспринимаем двуногий сброд как людей и отсюда происходят все моральные дилеммы, нравственные сомнения и этические блоки. Но стоит лишь расчеловечить тех, кто по факту и так не является человеком, стоит перестать таскаться с ними, как с писаной торбой, и всё сразу встанет на свои места. Мы же не сомневаемся и не колеблемся, когда травим крыс и тараканов? Потому что знаем: они не люди, их травить не зазорно. Мы не углубляемся в вопросы гуманизма, не рассуждаем о ″правах крыс и тараканов″ и не ждём, что они ″исправятся″ и перестанут быть паразитами и вредителями. Мы не расуждаем: ой, ну как же, если потравить всех тараканов и крыс, наши дома и города опустеют, в них никого не останется, наступит демографический кризис и всеобщее вырождение. Потому что это не так. Наши дома и города не опустеют, они станут чище. Так же точно и с двуногим сбродом. Потрави десяток-другой миллионов паразитов и страна не опустеет, не обезлюдеет. Ничего не случится с демографией и никто не вымрет. Страна - наш общий дом и она станет только чище. Ей давно пора стать чище. Тогда и жить в ней станет спокойнее, безопаснее, люди расслабятся и начнут с большей охотой заводить детей, потому что тем никто и ничто не будет угрожать. Исчезнет коррупция, наладится экономика, сократится уровень преступности. Никакая ″дурная компания″ не подсадит детей на наркотики и не научит красть магнитолы из машин. Не останется нигде дурных компаний, не останется уличной гопоты, никто во дворе не отберёт у ребёнка карманные деньги. Никто не увезёт его в лес, чтобы изнасиловать. В спокойной и безопасной среде люди получат возможность продуктивно работать. Тогда и долгожданный прогресс наступит, ведь его можно достичь только совместным эффективным и плодотворным трудом всего общества, в котором каждый делает то, что хорошо умеет и любит. Кто-то сеет хлеб, кто-то печатает микросхемы, кто-то устраняет протечку канализационных труб. От каждого по способностям.
  Эффективная власть, по мнению Виталика, это такая власть, которая построит в каждом районе по крематорию и займётся чисткой авгиевых конюшен. Будет отлавливать двуногий сброд, вводить ему смертельную инъекцию и отправлять в крематорий, а пепел смывать в канализацию. Никаких сброду похорон ″по-человечески″, ибо не заслужил. Человеческое обращение - привилегия людей, а дерьмо не хоронят на кладбище, его спускают в канализацию.
  Поскольку в государстве и в обществе не было и не предвидилось подобных подвижек, Виталик стал сам выходить на промысел - не регулярно, по графику, а только когда ощущал потребность. Он называл это ″охотой″. Подобно Декстеру, Шалевич точно знал, что его жертвы - законченные подонки и мрази. Он не ведал сомнений, не колебался, его ничто не удерживало. Им двигало обострённое чувство справедливости, когда ты точно уверен, что делаешь правое дело. Разница лишь в том, что Декстер знал о своей ненормальности, Виталик же считал ненормальным весь окружающий мир, кроме себя. Нарушенная социализация окончательно в нём зачахла и сколлапсировала в точечную сингулярность, спрятавшуюся где-то в глубинах внутреннего микрокосма. Шалевич считал, что у него есть только он сам, больше рассчитывать не на кого. Только себе можно доверять, только наедине с собой можно что-то обсуждать и принимать решения.
  Так он превратился в закоренелого социопата-мизантропа, внутренне непохожего на окружающих, но внешне маскировавшегося под обычного гражданина, чтобы не выделяться из серой обывательской массы. Как и Декстер, Виталик не имел вредных привычек и не состоял на учёте в правоохранительных органах или психдиспансере. Он был добропорядочен и законопослушен, вовремя платил за квартиру, ходил на работу, везде и со всеми был вежлив, добросовестен, не опаздывал, не имел нареканий от начальства, не конфликтовал с сослуживцами.
  Подонков и мразей Шалевич считал злом, а тех, кто этого не понимал, идиотами. К идиотам он был равнодушен, ко злу беспощаден. Поскольку он оставался одиночкой, а двуногого сброда было много, Виталик воспринимал его масштабы спокойно, с философской стойкостью - не как совокупность живых субъектов, а как однородную безликую биомассу, из которой то тут, то там можно выхватывать особь за особью и доводить коэффициент их мортализации до единицы.
  Наедине с собою Виталик пользовался неологизмами собственного изобретения. Например, он не говорил о людях ″живой″ или ″мёртвый″, он использовал понятие ″коэффициент мортализации″. Если кто-то жив, значит коэффициент его мортализации равен нулю, если мёртв - единице. Болезни или ранения - это промежуточные дробные значения между нулём и единицей, в зависимости от тяжести.
  Обезличенная и расчеловеченная масса двуногого сброда не пугала Виталика своими колоссальными масштабами. К ней как ни относись, ей не жарко и не холодно. Так чего зря стараться? Надо же понимать, что гораздо продуктивнее оставаться бесстрастным и беспристрастным, рациональным, прагматичным и трезво мыслящим. Двуногий сброд просто есть - вот и относись к нему как к объективной детали окружающей действительности, вроде насекомых или космического излучения. Как к данности, с которой ничего нельзя поделать, которую просто нужно принять и жить с этим. Либо двуногий сброд растопчет тебя, сожрёт, переварит и высрет, либо ты не поддашься и начнёшь взаимодействовать с ним на своих условиях. Никогда и нигде не вовлекайся в чужие правила, всегда и везде вовлекай других в свои - в такие правила, которые выгодны прежде всего тебе...
  - Получается, у Виталика как бы контролируемый психоз? - уточняет Сисирина, ознакомившись с моей задумкой.
  Я отвечаю утвердительно.
  - Но ты не подумай, я не копирую Декстера. У многих серийных убийц довольно высокий уровень интеллекта, это доказанный факт. Виталик тоже весьма умён, много читает, у него навалом свободного времени и он употребляет его главным образом для саморазвития. А раз есть мозги, есть и самоконтроль. Мой персонаж из того сорта людей, которые стараются продумывать всё до мелочей, что, вообще-то, свойственно не каждому. Иногда Виталик даже слишком рассудителен, он иначе не может, для него это в порядке вещей, так он устроен. Он во всём опирается на системный анализ, крепко за него держится и придаёт ему повышенное значение. А если в чём-то никакой системы не просматривается и осмысливать вроде бы нечего, то он её сам создаёт, сам придумывает с нуля. В жизни такого человека фактор случайности сведён к минимуму.
  Сисирина неожиданно задаёт вопрос:
  - А как у него с религиозностью? Ты утверждаешь, что его садист-папаша был помешан на религии. Обычно такие люди промывают детям мозги с малых лет.
  Как говорится, не в бровь, а в глаз. Про религиозность Виталика я ничего не помню, приходится пролистывать рукопись в поисках ответа.
  - Вот, слушай. Во-первых, человеку с высоким интеллектом не требуется религия. Во-вторых, раз Виталик терпеть не может родителей, это в первую очередь касается всего, что они в него заложили. То есть, если папаша в детстве и грузил его религией, Виталик выкинул всё из головы, едва вырвался из-под родительской опеки. Однако он неплохо ориентируется в священном писании. Ему особенно нравится одно место из Второзакония: ″Если у кого будет сын буйный и непокорный, не повинующийся голосу отца своего и голосу матери своей, и они наказывали его, но он не слушает их, то отец его и мать его пусть возьмут его и приведут его к старейшинам города своего и к воротам своего местопребывания и скажут старейшинам города своего: ″Сей сын наш буен и непокорен, не слушает слов наших, мот и пьяница″; тогда все жители города его пусть побьют его камнями до смерти, и так истреби зло из среды себя″. Под ″сынами буйными и непокорными″ Виталик понимает как раз двуногий сброд, вследствие чего интерпретирует слова бога как прямое указание мочить всех безо всякой жалости и стеснения. То есть, если бы он верил в бога, то решил бы, что тот на его стороне и что с религиозной точки зрения он в такой же степени прав, как и с личной. Если болезненное общество не желает самоочищаться, будучи поражено патологическим гуманизмом, значит процесс лечения (вопреки воле больного) должны взять в свои руки инициативные одиночки. А если государству это не нравится, если ему не угодно здоровое общество, то тем хуже для государства.
  У Сисирины наготове следующий вопрос:
  - Ты говоришь, у Виталика много свободного времени. Откуда?
  Я снова листаю текст.
  - Ага, вот. Он работает курьером в редакции глянцевого женского ежемесячника ″Ты и только ты″. Журнал, конечно, вымышленный. Виталик устроился туда не без умысла. Курьерская работа заключается в постоянных разъездах по городу. Ты весь день в транспорте - вот тебе время для чтения и саморазвития. Ты не торчишь в офисе, значит не мозолишь глаза начальству. В офисной работе есть один нюанс, о котором обычно не знаю те, кто там никогда не работал - если мозолить глаза начальству, оно обязательно найдёт, к чему докопаться. А раз Виталик не торчит в офисе, к нему никто не докапывается. Курьеру оплачивают проездной и он бывает везде, имея возможность изучать все городские районы - для предстоящей ″охоты″. Во время рабочих поездок Виталик выбирает место, где можно порыскать в поисках следующей жертвы, намечает пути отхода.
  Каждому району Шалевич присвоил номер. Перед ″охотой″ он запускает генератор случайных чисел и едет в тот район, чей номер выпал, чтобы убийства выглядели бессистемно и не привели правоохранительные органы к нему на порог. Некоторые серийные убийцы прокалываются, когда география их преступлений образует чёткий радиус вокруг дома. Их без труда вычисляют. Виталик же старается действовать осторожно, с учётом наиболее распространённых ошибок. Места его ″охоты″ разбросаны по всей Москве равномерно и бессистемно, между ними нет отчётливо просматривающейся связи. Это позволяет Шалевичу чувствовать себя в безопасности...
  Сисирина разворачивает чалму и ерошит пальцами влажные пряди волос.
  - Не моё, конечно, дело, - говорит она, - но ты же не собираешься вывалить на читателя всю эту информацию за один присест? Может имеет смысл аккуратно распределить её по всему произведению и подавать умеренными порциями в нужных местах, чтобы каждая глава раскрывала что-то неожиданное и не давала ослабевать читательскому интересу? Я бы вообще сделала так, чтобы не сразу было ясно, что Виталик психопат. Раскрывала бы его личность и его заскоки постепенно. В самом начале книги он бы у меня был самым обыкновенным парнем, ничем не примечательным тихоней, стесняющимся флиртовать с девушками, порядочным, не пьющим и не курящим, одетым очень просто, но опрятно, не сквернословом, поклонником серьёзной музыки - Бетховена или Рахманинова...
  Совет, надо сказать, хорош, и я благодарен за него Сисирине. Если честно, я и сам думал о чём-то подобном, только сомневался, а Сисирина окончательно развеяла все сомнения.
  - Ты права, - соглашаюсь я. - Но это пока только сырой черновик. Для начала стоит написать побольше материала и потом уже смотреть, что и как распределять в окончательном варианте.
  - А ты чего кондиционер не включишь? - Сисирина вытирает полотенцем лицо, шею и плечи. В крохотной конурёнке действительно жарко. Я только сейчас замечаю кондиционер в углу, возле окна.
  - Прости, туплю, не привык бывать в квартирах с кондиционерами.
  Пульт у Сисирины на диване. Она включает кондиционер, а я мысленно кляну свою заторможенность и внезапно кое-что осознаю. Рассказывая о Виталике, я мельком упомянул Декстера, а Сисирина при этом не поинтересовалась, кого я имею в виду.
  - Значит ты тоже смотрела ″Декстера″?
  Сисирина удивлена не меньше меня.
  - Нашёл, о чём спрашивать! Конечно я смотрела ″Декстера″. Как можно не смотреть ″Декстера″? Ну, за исключением последнего сезона, естественно. Это уже полная лажа...
  Если кто вдруг не в курсе, ″Декстер″ - это история серийного убийцы. Жила-была полицейская осведомительница, которую убили плохие парни на глазах у её маленького сына. Расчленили на куски. Ребёнок долгое время просидел один-одинёшенек в луже мамкиной крови, из-за чего и стал психопатом. Его усыновил полицейский Гарри Морган, на которого работала осведомительница, и вскоре начал замечать странности в поведении мальчика - тот потихонечку убивал животных. Гарри не сдал малолетнего психопата в дурдом. Вместо этого он научил Декстера убивать только тех, кто этого заслуживает. Морган разработал так называемый ″Кодекс Гарри″ - свод обязательных правил, которым Декстер чётко следовал всю оставшуюся жизнь. Ну, или почти всю...
  На протяжении семи сезонов телесериала Декстер выслеживал и убивал матёрых преступников, избежавших справедливого наказания, и заодно старался, чтобы его самого не разоблачили, ведь он работал в полиции судмедэкспертом. Там же служила его сводная сестра Дебра, дочь Гарри, не подозревавшая, кем на самом деле является Декс. Никто в полиции не подозревал.
  Несмотря на психопатическую сущность, Декстер понемногу социализировался, женился на своей подруге Рите и у них родился ребёнок. Когда Риту убили, Декстер поочерёдно сменил ещё нескольких подружек, из которых самой нормальной была Люмен, а остальные оказались с прибабахом (видимо оправдывая поговорку ″подобное тянется к подобному″). В итоге Люмен не смогла остаться с Декстером - как раз по причине своей нормальности.
  Кульминацией сериала стал конец седьмого сезона, когда начальница Дебры и Декстера, лейтенант Лагуэрта, всё же раскрыла, кто он такой. Декстер вынужден был заставить её замолчать и за этим занятием его застала Дебра. Но если Лагуэрту или любого другого человека Декстер мог убить без колебаний, Дебра была неприкосновенна, ибо ″Кодекс Гарри″ учил, что семья превыше всего. Декстер опустил руки, позволяя Дебре покончить с ним. Вот только и для Дебры он тоже был семьёй, любимым братом. И она тоже не смогла ему навредить. В итоге ей пришлось принять нелёгкое решение, переступить через служебный долг и позволить брату прикончить Лагуэрту.
  А дальше зрителю предложили восьмой сезон, в котором откровенно слили тему, как, впрочем, и во многих других сериалах. Создатели наплевали на всё - на сюжет, на заявленные характеристики героев, на логику, на ожидания зрителей...
  В восьмом сезоне несгибаемая Дебра внезапно предстала перед нами сопливой размазнёй, ушла из полиции и пустилась во все тяжкие из-за смерти Лагуэрты, которую раньше терпеть не могла и считала тупой коровой, незаслуженно поднявшейся по карьерной лестнице. Всех, кого грохнул Декстер, Дебра и сама бы с удовольствием замочила. Так что её эмоциональный срыв абсолютно не оправдан и не обоснован.
  Дальше выяснилось, что автором ″Кодекса Гарри″ оказался не Гарри Морган, а некая психиаторша с болезненным прищуром. Гарри внезапно оказался ссаной тряпкой, бегавшей плакаться психиаторше и жаловаться на сына-психопата. Однако вместо врачебной помощи эта психиаторша, наплевав на профессиональный долг и клятву Гиппократа, убедила полицейского не сдавать мальчика в дурку, то есть порекомендовала оставить больного без лечения. Потому что у неё самой точно такой же сын и она хорошо понимала Гарри. Вот это врач, вот это мотивация! Морганом двигали отцовские чувства, а у психиаторши что? Своего сына не вылечила, давай и другого не будем лечить? Интересно, она так со всеми пациентами поступала?
  В итоге сынок психиаторши убил Дебру, коллеги-полицейские таки раскрыли правду о Декстере и тот попросту сбежал, а своего сына (от Риты) сплавил Ханне - убийце-психопатке из прошлого сезона. А что, это ведь абсолютно нормальное решение - вручить сына женщине, для которой он никто. С чего бы Ханне о нём заботиться? Она хоть раз в жизни о ком-то заботилась? Напротив, обычно она помогала людям расстаться с жизнью посредством какого-нибудь яда. Ей должно было руководить чувство признательности к Декстеру? Психопаты в принципе не способны чувствовать признательность. Что могло и должно было помешать Ханне избавиться от чужого мальчика и дальше жить в своё удовольствие? Ведь Декстер никогда бы об этом не узнал. Разве настоящие отцы так поступают? Логичнее было бы отдать сына Люмен, та хотя бы нормальная...
  Дальше - вот Декстер сбежал и что? Сразу перестал быть психопатом, убивающим людей? В дополнительном, новом сезоне они его таким и показали. По мнению авторов сериала, так это и работает. Захотел - стал маньяком, расхотел - перестал им быть. К сожалению, маньяки, даже при смене обстановки, остаются маньяками. Мозги-то ведь не меняются, остаются прежними.
  - У меня есть своя версия, как можно было бы логично завершить сериал в восьмом сезоне, - говорит Сисирина. - Я долго над этим думала. Во-первых, убийство Дебры - абсолютно ненужная чушь. Я бы оставила её в живых. Полицейские, её коллеги, расследовали бы убийство Лагуэрты, раскрыли тайну Декстера и объявили его в розыск. Они же не совсем идиоты. Дебру, как родственницу, таскали бы на допросы. Являлась ли она сообщницей? Но поскольку девушка чиста, её бы оставили в покое. Сама бы она из полиции не уволилась и ни в какие депрессии не впала. Допустим, её бы выгнали с позором - за то, что не усмотрела за братом. Декстер пустился бы в бега, но до ареста, следствия и суда не дожил. Например, его бы настиг Анхель, взял на мушку и Декстер, поняв, что всё кончено, сам бы бросился под пули. Он бы принял смерть от друга, как в конце седьмого сезона готов был принять её от Дебры. После этого Дебра забрала бы племянника и уехала в другой штат, где их никто не знал. Не было нужды спихивать мальчика на чужую тётку, когда у него имелась родная. Только Дебра могла бы нормально позаботиться о ребёнке, потому что она была серьёзной и ответственной - как Гарри.
  Никакой психиаторши с сынком-маньяком у меня бы не было. Это абсолютно лишние персонажи, сюжет и без них отлично бы раскрутился. Автором ″Кодекса Гарри″ я бы оставила Гарри Моргана. Только его типаж мог додуматься до такого. Я не стала бы позорить его образ и превращать в размазню. Дисциплинированный коп приучил мальчика к самодисциплине, чтобы и волки остались сыты и овцы целы. Не можешь побороть маньячную сущность - употреби её на благое дело. А неудачница-врачиха, не способная помочь ни своему, ни чужому сыну, по определению не знакома с дисциплиной.
  То же касается и ребёнка Декстера. Когда убили Риту, мальчик тоже просидел в крови, из-за чего Декстер боялся, что сын пойдёт по его стопам. Опасение, надо сказать, весьма справедливое и оправданное. Если бы впоследствии мальчик начал проявлять характерные признаки, то только суровая тётя Дебра смогла бы последовать примеру Гарри и обучить племянника какому-нибудь ″Кодексу Дебры″. Сдвинутая Ханна тут вообще не при делах. Заодно опека и обучение племянника дали бы Дебре повод и стимул не скатываться в пьянство и наркоманию, как в восьмом сезоне. В племяннике она обрела бы смысл жизни после ухода из полиции и гибели Декстера.
  Я бы даже больше сделала. Квинн, сослуживец Дебры, с кем у неё были отношения, давно что-то подозревал насчёт Декстера, но ничего не предпринимал. Как и Дебра, он видел, что от руки Декстера погибают те, кто этого заслуживал. Как и Дебра, он бы сам их с удовольствием прикончил. Дебра искренне ему нравилась, так что им незачем было расставаться. Квинн, весьма равнодушный к полицейскому уставу, вполне мог бы пожертвовать карьерой и последовать за Деброй, чтобы поддерживать её во всех начинаниях. Из них получилась бы отличная пара. Вдвоём они бы растили сына Декстера и учили его ″Кодексу Дебры″. Квинн по складу характера сильно отличался, к примеру, от правильного Анхеля, и был бы не против карать преступников, счастливо избежавших наказания...
  Сильный эмоциональный порыв, не сдерживаемый таблеткой, заставляет меня броситься к Сисирине.
  - Да, да! - ору я и трясу её за плечи. - Ты тысячу... нет, миллион раз права! Как с языка сняла. Я ведь тоже думал о чём-то подобном...
  Полотенце, в которое завернулась Сисирина, разматывается и падает ей на бёдра. Я отскакиваю, точно ошпаренный, стыдливо отвожу взгляд и пытаюсь уползти обратно в кресло. Взгляд, как нарочно, не желает отводиться. Выше пояса Сисирина не просто великолепна, она божественна. Большие и тяжёлые груди в силу молодости ещё не обвисли под собственным весом. Крупные розовые соски нацелены в разные стороны, потому что груди расположены слегка врастопырку. Я такие видел только в порнухе и никогда не держал в руках, а если и держал, то ничего об этом не помню.
  Сисирина наоборот не испытывает никакого смущения и не даёт мне вернуться в кресло - хватает за руку и тянет на себя, а сама подаётся навстречу и липнет ко мне всеми своими прелестями.
  - Ты обещал расплатиться натурой, - на полном серьёзе напоминает она. - Расплачивайся. Или ночуй в другом месте.
  Даже если бы я мог отказаться, я бы не стал этого делать. В жизни парней, вроде меня, такие сисяндры встречаются не каждый день и отнюдь не на каждом шагу. А когда всё-таки встречаются, то их обладательницы нас отшивают, предпочитая либо папиков побогаче, либо жеребцов с кубиками на животе. Так что я с благодарностью принимаю нежданный подарок Мета-игры и жадно ныряю в девичьи прелести.
  В такие моменты остаётся только жалеть, что у мужиков нет ещё одной пары рук. Очень неудобно одновременно раздеваться и тискать сказочные сисяндры, жадно целовать, вжиматься в них лицом, ощущая идеальное сочетание мягкости и упругости. От такой красоты невозможно оторваться, но мне всё-таки приходится это сделать, чтобы разложить диван и устроить Сисирину поудобнее. Я должен во всём угождать моему щедрому нэпсу...
  Красотуля откидывается на спину, предоставляя мне полную свободу действий. Она уже и сама завелась - тяжело дышит, взор мутный... Я поглаживаю нежные полные бёдра и неожиданно приятный (несмотря на размеры) выпуклый зад. И там, и там никакого целлюлита. Чресла гладенькие и даже упругие, нет такой рыхлости, как у жиробасин. Можно и потерпеть эти избыточные формы. Впечатление разве что портит глубокая складка внизу живота...
  Я задираю гладко выбритые девичьи ноги, зажмуриваюсь и внедряюсь лицом в заветную промежность. Там Сисирина ничего не бреет, только коротко стрижёт машинкой. Пушистые волоски приятно щекочут лицо и совсем не мешают оральным ласкам. Исходящий от них аромат сводит меня с ума. Я неистово работаю губами и языком, Сисирина быстро возбуждается и кончает. Её легковозбудимость вселяет в меня оптимизм и убеждённость в том, что сумею показать себя жеребцом.
  Меня хватает на полчаса, после чего я чувствую, что дошёл до предела. Хочу, как в порнухе, ловко кончить Сисирине на грудь, но не доношу спермобак до цели и спускаю на живот. Семя тут же стекает и теряется в складке.
  Ангельское личико Сисирины блестит от пота и излучает неземное блаженство. Мы сплетаемся в объятиях. Она устраивает голову у меня на плече и закидывает на меня ногу. Я зарываюсь лицом в её влажные волосы и почти мгновенно засыпаю...
  
  
  ж) Ночные видения - 1
  
  
  Мне снится очень яркий и реалистичный сон. Подобных снов я ещё не видел, а если и видел, то ничего об этом не помню.
  Его сюжет вероятнее всего инспирирован неожиданным и весьма приятным сексом с Сисириной. Ибо она - главная фигура в моём видении, но, в отличие от реальной Сисирины, она не та, кем кажется на первый взгляд. С виду дубль-Сисирина обычная, милая и добрая девушка, а на деле невероятно могущественная чародейка с хищной и безжалостной натурой. В фантасмагорических реалиях сна ей приходится взбираться на вершину чародейского мастерства и могущества, буквально пожирая доверчивых и беззащитных парней - вроде меня, - которые необдуманно и поспешно соблазняются её внешней привлекательностью. У дубль-Сисирины нет избыточных телесных форм. Она высока, стройна и длиннонога, с фигурой, как у рестлерши Eve Torres. Кроме того, у неё острые эльфийские ушки, как в анимэ, множество украшений, как у цыганки, и пышный цветастый наряд, как свадебное индийское сари. Будучи чародейкой, дубль-Сисирина и выглядит волшебно. Её глаза светятся в темноте, сверкают двумя бирюзовыми самоцветами. Во сне я почему-то ловлю себя на мысли, что на фоне дубль-Сисирины несчастные отфотошопленные тёлки из вымышленного глянцевого журнала ″Ты и только ты″ смотрятся невзрачными замухрыжками...
  Обычно её отношения с парнями проходят по следующему сценарию. Познакомившись с очередной жертвой, дубль-Сисирина легко и быстро соблазняет бедолагу и уводит к себе домой, суля небывалые любовные утехи. Никто не в силах сопротивляться её чарам, красота и шарм дубль-Сисирины безотказно покоряют мужские сердца и превращают даже самых суровых и стойких самцов в послушных ягнят, добровольно бредущих на убой. Миг их наслаждения оказывается недолгим. Прямо в процессе соития дубль-Сисирина творит своё инфернальное колдунство, отчего жертва теряет человеческую форму, становится зыбкой, аморфной, текучей и нестабильной. Тогда чародейка всасывает в себя эту субстанцию, прямо через вагину, которая работает, как гидронасос.
  Когда я попадаюсь в сети её очарования, происходит то же самое. Очень необычно воспринимать потерю собственной формы, ощущения на сто процентов реалистичны - по крайней мере, мне так кажется. Причём при развоплощении теряется только плотность, но не чувствительность. Я наблюдаю и ощущаю, как меня засасывает в вагину. Весь процесс занимает не больше мгновения - вот я снаружи дубль-Сисирины, а вот уже внутри неё. Моя телесная масса не остаётся в матке, ведь та слишком мала. Каким-то образом я растекаюсь по всему организму чародейки, занимаю весь её объём. Бывшие мои руки оказываются внутри её рук, ноги внутри ног, голова внутри головы... Дубль-Сисирина надета на меня, как комбинезон или скафандр. Но мы недолго пребываем по отдельности, занимая одну оболочку. Вскоре моё индивидуальное ″я″ растворяется в хищнице, полностью сливается с ней в физическом и в духовном плане. Я не знаю, как это описать. Представьте, что я - ложка сахарного песка, а дубль-Сисирина - чашка горячего чая. Знаете, как сахар растворяется в чае? Вот и я так же растворяюсь в чародейке. Происходит самая настоящая диффузия, как на школьных уроках химии, о которых я почему-то помню. Мы становимся во всех смыслах единым целым и я перестаю различать, где, собственно, кончаюсь я и где начинается она.
  В этом магическом слиянии мы с ней отнюдь не в равном положении, главной остаётся дубль-Сисирина, она полностью контролирует весь процесс. Хищная воля чародейки и её безжалостное искусство пересиливают любое сопротивление несчастной жертвы. Как бы ни хотелось мне сохранить целостность и остаться собой, я всё-таки распадаюсь внутри дубль-Сисирины на биологические и метафизические составляющие. Подобным же образом в желудке переваривается и растворяется пища. Фигурально выражаясь, чародейка меня переваривает, усваивает мою биомассу и мою ману, за счёт которых наращивает физическую и магическую силу. Вдобавок хищнице достаются все мои знания и весь мой жизненный опыт. Она аккумулирует их воедино с опытом и знаниями предыдущих жертв, благодаря чему растёт интеллектуально. Таким образом дубль-Сисирина обогащает и прокачивает все аспекты своей личности - тело, душу и разум.
  Когда мы с ней впервые встречаемся и знакомимся, я откуда-то всё про неё знаю и понимаю, что я теперь пропал, мне уже не спастись. Тем не менее я не спешу бороться за свою жизнь, точнее, не могу этого сделать. Моя воля полностью парализована волей чародейки. Я безропотно позволяю хищнице соблазнить себя и увлечь на погибель. В её алькове мы наслаждаемся недолгим волшебным сексом, а затем дубль-Сисирина поступает со мной так же, как и с прочими жертвами. Первые минуты после своего развоплощения и последующей диффузии с женской сущностью я ощущаю себя одновременно двуполым. Я - это я и одновременно дубль-Сисирина. Первый и единственный в мире парень, узнавший, хотя бы на короткий срок, что это такое - быть женщиной. Настоящей, стопроцентной женщиной. Я чувствую, что близятся месячные; вагина и матка внизу живота пульсируют после секса и бешеной работы гидронасоса; влажная грудь, бёдра и промежность блестят от слизистых остатков развоплощённого Сэма; плечи непривычно ноют от тяжести налитых грудей, которые приходится таскать на себе весь день, а они довольно тяжёлые... Всё окружающее - воздух, погода, интерьер, одежда и даже секс, - воспринимается на женский лад. Я и мыслю по-женски. В голове рождаются парадоксальные умозаключения, подчинённые не логике, а эмоциональному настрою...
  В эти мгновения на меня целиком и полностью снисходит понимание дубль-Сисирины, её мотивов и намерений. Передо мной раскрывается её духовный и физический мир, мельчайшие оттенки и особенности её личности. Теперь я знаю, кем она в действительности является, что она из себя представляет и почему занимается тем, чем занимается. Только вот закрепить это знание в памяти у меня не получается, я просто не успеваю этого сделать, потому что меня охватывает наимощнейший оргазм, намного более сильный и продолжительный, нежели дано испытать мужчине. Я буквально сгораю в нём, словно мотылёк в пламени свечи, и тогда уже окончательно перестаю существовать как субъект, как личность...
  И вот какая последняя предсмертная мысль-мечта меня посещает: хорошо бы уметь регенерировать, подобно вампирам или оборотням, про которых, судя по книжным полкам, любит читать моя красотуля. Тогда бы я уцелел, ожил и восстановился после слияния с хищной чародейкой. Все колдунские ухищрения дубль-Сисирины были бы мне нипочём...
  Несмотря на секс перед сном, я непроизвольно кончаю и просыпаюсь с липким стояком и мокрой промежностью. В темноте иду в санузел, подмываюсь и заодно облегчаю мочевой пузырь. Сисирина или действительно крепко спит, или ловко притворяется, чтобы меня не смущать. Я возвращаюсь к ней под бочок, обнимаю и снова засыпаю, на этот раз без сновидений...
  
  
  ВТОРНИК
  
  
  з) Разнарядка
  
  
  На телефоне Сисирины звонит будильник. Мелодия звонка - песня ″God is God″ группы Laibach. Не могу сказать, вставал ли я когда-нибудь раньше по будильнику, я этого не помню.
  Первыми почему-то активируются лицевые нервные окончания, чувствуя прикосновение чего-то мягкого, нежного и тёплого, сладко пахнущего девичьим телом. Мечта любого нормального мужика - просыпаться каждое утро, уткнувшись лицом в большую и красивую женскую грудь. Сомневаюсь, что мне когда-либо выпадало такое счастье и вот сегодня Сисирина наконец-то воплотила в жизнь эту мечту. Вторую самую заветную мечту, после взлома Мета-игры и её читерского прохождения. Теперь я буду во всём ей угождать просто из принципа (и из чувства благодарности, конечно), даже если того не будут требовать условия челленджа.
  Сисирина сладко потягивается и пытается выбраться из моих объятий. Я не пускаю.
  - Ну хватит, - сонно бормочет она. - Опоздаем на работу. А у тебя, между прочим, сегодня первый день...
  Она вылезает из кровати, набрасывает короткий шёлковый халатик, расшитый a-la японское кимоно, и идёт на кухню. Мне очень хочется принять душ вместе с ней, но в её неполноценной ванне и одному-то тесно, так что с желаниями приходится, скрепя сердце, повременить. Я быстро ополаскиваюсь. Один. Сисирина в это время готовит завтрак - омлет с беконом, зеленью и помидорами. Вроде бы ничего особенного, но мне даже такого никто сроду не готовил, а если и готовил, я этого не помню.
  Завтракая, Сисирина смотрит на ноутбуке армянский мультик ″В синем море, в белой пене″, где русалка с рыбьим хвостом и губастой рыбообразной головой поёт: ″Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём!″
  - Как он может быть их королём, - говорю я, - если король уже есть - папаша русалки, просидевший тысячу лет в бутылке? И что это за дочь, которая на протяжении всего тысячелетия не делала никаких попыток отыскать и освободить отца? Похоже, русалочке понравилось быть царицей и папашку своего она всерьёз не воспринимает...
  - Любишь ты иногда подушнить, Сэм, - морщится моя кормилица. - Это всего лишь мультик, расслабься.
  Пока я мою посуду, Сисирина принимает душ. Тот факт, что я не ополоснул за собой ванну, её почему-то совершенно не бесит, видимо в детдоме ополоснутых ванн не было и она к ним не привыкла, а я не ополоснул, потому что тоже не привык этого делать - я же одиночка и с девушками никогда не жил. А если и жил, то ничего об этом не помню.
  Сисирина всё делает на ходу, легко и непринуждённо - завтракает, смотрит мультик, моется, одевается, красится. Я влезаю во вчерашнюю несвежую майку и решаю после работы заскочить в торговый центр и купить что-нибудь на смену.
  - Завтрак был что надо! - серьёзно говорю я, когда Сисирина выходит в прихожую в полной боевой готовности. Эту похвалу она несомненно заслужила. - Ты не только сама вкусняшечка, у тебя и стряпня - объеденье. Знаешь, одиноких парней опасно так прикармливать, ещё приручишь ненароком, а они возьмут и втюрятся...
  - Больно ты мне нужен, - бормочет Сисирина, влезая в босоножки. Её зардевшиеся щёчки говорят о том, что благодарность принята и комплимент пришёлся по сердцу.
  Я отключаю байк от розетки и замечаю, что опоры багажника и заднее крыло несколько погнуты. Вчерашняя езда с жопастой пассажиркой не прошла даром. И как я не обратил на это внимания вечером?
  - Поедем на маршрутке, - предлагает невольная виновница дефекта. Выбора у меня опять нет, остаётся лишь сожалеть о том, что сегодня я никак не повлияю на уменьшение своего углеродного следа.
  На Сисирине вчерашние джинсы, а вместо блузки бежевая футболка со стильной надписью ″COUGAR″ и отпечатком кошачьей лапки. Мы выходим и минут десять ждём лифт, который вначале едет с первого этажа на двадцать пятый, а оттуда со всеми остановками к нам. Двери открываются и мы видим внутри несколько человек. У одного на поводке здоровенная псина. Ну конечно, когда же ещё выгуливать собак, как не во время массового исхода людей на работу. Другого-то времени нету!
  Собака бешено таращит на нас глаза и собирается разразиться лаем. Её хозяин встряхивает псину за ошейник и грозно рявкает: ″Фу, кому сказал! Сидеть!″
  Лифт делает ещё несколько остановок и в итоге набивается под завязку. По закону Сэма, толпа прижимает меня к злобной собачатине. Глядя в её бешеные глазищи, я снова вспоминаю о догхантерах. Если эта тварь выйдет из подъезда и сожрёт отраву, я горевать не стану. Ненавижу собак! Ну неужели во всём районе нет ни одного дома без собак?..
  - Мне понятно, зачем люди держали псин в каменном веке, - обращаюсь я на улице к Сисирине, когда народ из лифта расходится в разные стороны и нас никто не слышит. - Те стерегли стойбища, предупреждали о внезапных нападениях саблезубых тигров, помогали охотникам выслеживать добычу - антилоп и мамонтов... Но за каким чёртом держать собак сейчас, да ещё в квартирах? Ведь это абсолютно бесполезные существа, отвратительные во всех смыслах. Часто ли в наши квартиры рвутся саблезубые тигры? Часто ли мы охотимся на антилоп и мамонтов? Мало того, что собаки совершенно бесполезны в городской среде, эти твари вдобавок превратили человека в своего слугу - говно за ними убирай, шерсть за ними вычищай, к ветеринару их води, погрызанную ими мебель меняй... Знаю, знаю, я душнила, - говорю я в ответ на красноречивый взгляд Сисирины, брошенный в мою сторону.
  Битком набитый лифт - это ничто, по сравнению с маршруткой. Когда мы в неё втискиваемся, я замечаю единственное свободное местечко и ловко пропихиваю на него Сисирину, которая воспринимает мою галантность как должное. Мне самому сидячего места не достаётся, как и целой толпе таджиков и дагестанцев, набившихся в маршрутку вслед за нами. Все едут в промзону - вкалывать на стройках. Гастарбайтеры во весь голос балакают друг с другом на своих наречиях, создавая в маршрутке несмолкающий гвалт. Нам с Сисириной как-то неловко вставлять в этот саунд русскую речь, поэтому мы едем молча. Я изо всех сил стараюсь не думать об углеродном следе.
  Возле НПО ″Сигнал″ выходим только мы двое. Перед проходной Сисирина придирчиво осматривает мой внешний вид, снимает с плеча невидимую пылинку.
  - Тебе, наверно, не говорили этого раньше, но ты нормальный парень, Сэм. Немного чудной, но в целом нормальный. Просто держись увереннее.
  Я не знаю, расценивать ли эти слова как комплимент или как завуалированный намёк на продолжение отношений.
  - Не чудной, а загадочный, каким и полагается быть сталкеру Мета-игры, - говорю я на всякий случай.
  Сисирина хохочет и отпирает отдел кадров, а я называю дяде Мише номер пропуска, получаю ламинированную карточку и прохожу через вертушку, после чего меня резко накрывают воспоминания о вчерашнем дне. Главным образом об инквизиторском допросе в первом отделе. Настолько внезапно, что я пошатываюсь и, чтобы удержать равновесие, опираюсь о стену вестибюля, облицованную серыми плитками из известняка или чего-то похожего, с отпечатками маленьких ракушек.
  Ощущения похожи на паническую атаку, вот только под таблетками у меня не бывает панических атак... Таблетки! Я слишком увлёкся скороспелыми отношениями с Сисириной и начисто забыл принять обычную утреннюю дозу. Трясущимися руками достаю баночку из-под леденцов и глотаю первый попавшийся белый кругляшок, квинтессенцию химической музыки.
  С какой, интерсно, стати я начисто позабыл про здешние инквизиторские застенки? Почему не обсудил это с Сисириной? Хотя... Она оказалась довольно скрытной девушкой. Говорил вчера в основном я, а она только слушала и отпускала едкие замечания. О себе самой - ни слова, если не считать случайного упоминания о детском доме...
  - Сэм! - Сисирина торопливо семенит ко мне через вертушку. - Забыла показать тебе, куда идти. Смотри, тебе нужно в РЭС. Это значит ″ремонтно-эксплуатационная служба″. Айтишники тоже там размещаются, на втором этаже. Иди вдоль седьмого цеха до складов, перед ними поверни направо и затем двигайся по прямой мимо тридцать пятого отдела и гаражей, дальше увидишь большой корпус, крытый гофрированным профлистом. Это и будет РЭС.
  - Что это такое? - спрашиваю я и показываю на круглые гудящие штуки.
  - Не знаю. Наверно, зачем-то здесь нужны...
  Как и все женщины, Сисирина может думать лишь о том, что ей важно в данный момент. То есть обо мне. Это приятно...
  - Ладно, побегу, а то сейчас Виктор Палыч приедет!
  Она оставляет меня перед гудящими штуками и я думаю о том, что сегодня надо будет обязательно с ней поговорить. Обстоятельно расспросить о странной потере памяти и о гестаповском подходе к собеседованию с персоналом... Она же здесь дольше меня работает, значит должна хоть что-нибудь знать. Интересно, её тоже раздевали и били током? Что это, блин, за шарага такая? Куда меня внедрили Браток с Куратором?
  Вчера меня вырубили именно здесь, возле гудящих штук, так что предприятие я изнутри толком не видел. Я выхожу из проходной и иду по территории архаичного советского динозавра, чудом не сдохшего вслед за окрестными сородичами. Перед моим взором предстают потемневшие от времени кирпичные корпуса - одно- и двухэтажные, - доски почёта с чьими-то выцветшими фотографиями, облупившиеся и потрескавшиеся гербы СССР и РСФСР, серпы и молоты, обшарпанные лозунги: ″Вперёд, к победе коммунизма″, ″Народ и партия едины″, ″Пятилетку в три года″, ″Партия - наш рулевой″... Подобными символами ушедшей эпохи украшена почти каждая стена. Из шараги получились бы идеальные декорации для какого-нибудь слэшера или ужастика...
  Следуя сисирининым указаниям, нахожу РЭС. Это прямоугольный корпус, внутри, прямо от входа, идёт ровный коридор, по обе стороны которого расположены четыре участка. В одном трудятся электрики, в другом сантехники, в третьем жестянщики, в четвёртом спецы по вентиляциям, кондиционерам и холодильным установкам. В противоположном торце коридора находится механический участок. Отовсюду доносятся промышленные шумы: гудит вытяжка, рычат станки, гремят молоты, шипит и клацает пневматика, потрескивает точечная сварка... Работа кипит с самого утра.
  Рядом с механическим участком я обнаруживаю сортир и лестницу на второй этаж. Там значительно тише, шумы снизу почти не доходят. Потому что на втором этаже сидят исключительно работники умственного труда, которым нужен покой - начальник РЭС, начальники и мастера участков, бухгалтер, инженеры, нормировщики... И здесь же айтишники.
  Их кабинет - это не кабинет, а скорее каморка-барахолка, заваленная ненужным хламом. На полу и на стеллажах, высотой до потолка, громоздятся залежи артефактов - старые системные блоки, кинескопные мониторы, матричные принтеры, маломощные блоки питания от Ай-би-эм и первых пентиумов, пожелтевшие клавиатуры, засохшие картриджи, грязные мышки с разъёмом PS/2, бухты оптоволоконных кабелей, раздолбанные роутеры, материнские платы с ISA-слотами, целые вязанки оперативки SIMM и DIMM и прочий допотопный хлам. Посреди этого добра я замечаю долговязого субъекта в синем рабочем халате, с длинными спутанными волосами, как у Дробышевского, и очками, как у Егора Летова.
  - Яша, - представляется он, когда я называю себя.
  В целом субъект похож на классического хиппаря. Ему бы ещё косяк в зубы и гитару, тогда было бы стопроцентное совпадение. Генератор прозвищ сегодня капризничает, поэтому Яшка остаётся Яшкой.
  Оказывается, это мой начальник. Попытка на глаз определить его возраст не увенчивается успехом. На вид Яшка лет на пять старше меня, но на подбородке у него подростковый пушок, что несколько сбивает с толку, а я такого не люблю. Скорей бы уж таблетка подействовала...
  - С чего начнём? - Я демонстрирую преувеличенную готовность к работе, хотя в действительности мне вообще ничего не хочется делать.
  - Ты начнёшь с того, что прямо сейчас отправишься в шестой цех, - говорит Яшка и передаёт мне какой-то бланк. - Пришла разнарядка, так что в ближайшие недели тебе придётся побыть пролетарием.
  Наткнувшись на мой непонимающий взор, Яшка поясняет:
  - На предприятии катастрофически не хватает рабочих рук, так что всех итээровцев периодически направляют в цеха. Должен был пойти твой предшественник, но раз вместо него ты, то ты и пойдёшь!
  Вот это поворот! На такое я не рассчитывал. И что мне теперь делать?
  - А это вообще законно? - спрашиваю я, чувствуя, как моя, с виду несложная миссия, стремительно усложняется и становится невыполнимой. Впрочем, чего ещё ожидать от Мета-игры?
  Яшка не скрывает злорадства.
  - Любая инициатива, исходящая от начальства, всегда законна. Мы все прошли через цеха. Почему ты должен быть особенным? Ещё в девяностых прокатилась волна массовых увольнений, с тех пор у нас постоянный дефицит пролетарских кадров. Хорошо, что у Директора кругом связи - он то стройбат пригонит, то гастарбайтеров молдаванских... Хотя работники из них так себе. Молдаване ещё более-менее стараются, а вот с солдатнёй беда. Целыми днями баклуши бьют и водяру хлещут. Ну и, конечно, стреляют направо и налево деньги и сигареты. Ты куришь?
  - Нет.
  - Плохо. На всякий случай носи с собой пачку каких-нибудь сигарет. Не угостишь, могут табло начистить. А вот денег при себе лучше не иметь. Найдут - отнимут.
  - Хрена ли все это терпят?
  - А кто им чего сделает? Это ж стройбат, полнейшие отморозки. Хуже дворовой гопоты. Их собственные командиры боятся, что уж говорить про наших. Могут оттащить в подсобку и отметелить до потери пульса, а могут и вообще убить. Тут один случай был с нормировщицей, славной такой тёлочкой, молоденькой, в самом соку. Солдатня на неё глаз положила и начала разводить на перепихон. А тёлка их послала, да ещё пригрозила дисбатом. Потом нашли её за складами - мёртвую и многократно изнасилованную. Драли хором, в три смычка за раз.
  Яшка явно старается меня шокировать, но таблетка уже действует и теперь я непрошибаем. К тому же я буквально вчера имел удовольствие лицезреть мёртвую и многократно изнасилованную (кем-то, не мной) Марчеллу. Меня таким не напугать.
  - У них там круговая порука, - говорит Яшка. - Друг на друга никто не стучит, все заодно. Их, конечно, прессовали, было следствие. Взяли анализ ДНК. Ну и что? Тех увезли, других таких же привезли и всё осталось по-прежнему. Ты сам-то в армии служил?
  - Нет, - машинально говорю я, хотя на самом деле не помню.
  Яшка расплывается в гаденькой ухмылке и хлопает меня по плечу.
  - Тогда у тебя есть все шансы познакомиться с дедовщиной. Неуставные отношения солдатня притащила сюда с собой. Не служивших парней они за людей не считают. Так что удачи тебе!
  Любование моей кислой рожей доставило бы Яшке немало удовольствия. Вот только моя рожа ничего не выражает, никаких эмоций. Я снова полноценный сталкер Мета-игры, готовый к любому жизненному дерьму.
  - Где мне искать шестой цех? - спрашиваю я.
  - Как выйдешь, сверни налево, пройди мимо столярки, обойди гаражи с другой стороны и за ними будет шестой цех.
  Возле столярки курят бухие с утра мужики и провожают меня мутными взглядами. Точно такая же картина у гаражей, совмещённых с автомастерской. Прямо у меня на глазах народ начинает рабочий день с опохмелки - разливает по гранёным стаканам серый вонючий спирт, разводит его водой из-под крана и заглатывает одним махом. У кого в кармане завалялась сухая корка, тот закусывает сухой коркой, остальные занюхивают кулаком...
  У дверей шестого цеха меня встречает стенд ″Передовики производства″, откуда на меня взирают с фотографий какие-то люди. Среди них ни одного молодого лица, всем за сорок, а то и за пятьдесят - было на момент съёмки. Сейчас эти люди наверняка на пенсии, а кто-то вообще умер.
  Когда-то на кирпичной стене над дверями была надпись ″6-й цех″. Позже кто-то в шутку намалевал ещё две цифры и получилось ″666-й цех″.
  Зайдя внутрь, я вижу небольшой предбанник, отведённый под курилку. Роль урны выполняет обычное ведро, заполненное окурками на треть. Тут же кабинет начальника, дальше - непосредственно сам цех.
  Начальник выглядит измученным мужиком. Под глазами набухли мешки, облысевшую голову неудачно маскирует парик. Он представляется: Роман Гаврилович, и я представляюсь в ответ. Передаю ему яшкин бланк. Он смотрит на него и говорит:
  - Сейчас по-быстрому дуй на склад и получи спецовку. По правилам без неё работать нельзя. Потом найди в цеху Бугра, он скажет, что делать.
  - Я сегодня первый день, - напоминаю я. - Где склад-то находится?
  - Позади столярки, - коротко бросает Роман Гаврилович.
  Возвращаюсь прежним путём. Работяги в автомастерской уже начали работу, ковыряются во внутренностях вилочного электропогрузчика. Изнутри столярки доносится оглушительный визг циркулярной пилы и запах свежераспиленной древесины. Позади неё притулился крошечный сарай - другого названия не подберу.
  Кладовщица, полная тётка лет сорока, сидит перед большим настенным зеркалом с полотенцем, обёрнутым вокруг шеи. Другая такая же тётка с ножницами, расчёской и щипцами мастерит на её голове какую-то причёску.
  - Сюда пока нельзя! - кричит она мне.
  - Я по разнарядке, - говорю я, - нужно срочно спецовку получить.
  - Тогда тебе б/у, - говорит кладовщица. - На правом стеллаже выбери свой размер.
  Б/у - это, типа, секонд-хэнд. Много раз кем-то ношеное и много раз побывавшее в химчистке шмотьё. Выбираю штаны и куртку и возвращаюсь в 666-й цех. Напротив кабинета Романа Гавриловича лестница наверх, в раздевалку. Шкафчики не запираются, типа здесь все честные, никто друг у друга не ворует. Нахожу свободный и переодеваюсь.
  В цеху, сразу за входом, примостилось с полдесятка верстаков в два ряда. Возле них одни солдаты работают, а другие прохлаждаются на лавке и режутся в карты - в три листика, бур-козла и сику. Сразу ясно, кто духи и шнурки, а кто черпаки и деды. Стройбатовцы замечают меня и внимательно оценивают.
  Я прохожу дальше, к беспорядочному, на первый взгляд, чередованию станков - токарных, фрезерных, строгальных, сверлильных, гибочных, шлифовальных и ещё каких-то, назначение которых от меня пока ускользает. Здесь тоже вкалывают в основном духи и шнурки, а черпаки и деды режутся в карты. Справа, за перегородкой, отдельный участок для сварщиков. Там что-то вовсю трещит и сверкает...
  В цеху высокий потолок - метров десять, не меньше. Под ним проложены стальные направляющие, по которым в любую точку цеха может двигаться тельфер.
  Возле сложной конструкции с вращающимися рукоятями, бобинами и шкивами стоит здоровенный мужик в замызганной спецовке, настоящий великан, как киношный Саша с ″Уралмаша″. Конструкция шумит и лязгает, верзила держит обеими руками проволоку, выходящую из агрегата. Я подхожу к нему.
  - Бугор?
  - Чего тебе? - лениво бросает он, не прекращая своего занятия.
  - Я по разнарядке. Что это вы делаете?
  - Проволоку тяну, - поясняет он. - С той стороны подаётся заготовка, проходит через шкивы и вытягивается в проволоку требуемой толщины, которая затем идёт на катушки для сварочных автоматов и полуавтоматов.
  Он критически оглядывает меня и недовольно морщится.
  - Умеешь что-нибудь?
  Я пожимаю плечами. Может и умею, просто не помню.
  - Тогда пошли.
  666-й цех огромен, самый большой в шараге. Бугор выключает станок и ведёт меня в дальний конец цеха, где возвышается махина размером с дом.
  - Это горизонтальный гидравлический пресс, - говорит Бугор. - Сейчас он на капремонте. Знаешь, что такое пресс? В него закладывается заготовка, вот сюда, а с этой стороны давит пуанссон...
  Бугор показывает на здоровенный поршень.
  - А чтобы заготовку вместе с матрицей не выдавило с противоположной стороны, их удерживает заглушка.
  При слове ″матрица″ я инстинктивно напрягаюсь, потом понимаю, что речь о другой матрице - о шаблоне, чью форму принимает заготовка. Мы обходим пресс и на его торце я вижу заглушку - это толстенная стальная плита, которая весит, наверно, несколько тонн. Она может подниматься и опускаться в специальных пазах, открывая доступ во внутренности пресса. Сейчас она поднята тельфером, в пазы вварены толстые стальные уголки, не дающие плите сорваться - один тельфер её не удержит.
  Рядом навалена горка чистой ветоши, стоит ведро с керосином, щётка и какая-то шарошка, похожая на скребок. Внутренности пресса покрыты толстым слоем спёкшейся маслянистой грязи.
  - Твоя задача, - говорит Бугор, - отпидарасить всё изнутри так, чтоб блестело.
  Он возвращается к своему агрегату тянуть проволоку, а я благодарю самого себя за таблетку. Сейчас мне всё пофиг, ничего не напрягает - ни грязь, ни предстоящий физический труд, ни его отупляющее однообразие, ни оглушительный грохот станков и вытяжки... Будем откровенны: я ведь лентяй, чистюля и лежебока. В идеале меня здесь не должно быть. Если б не челлендж, навязанный Мета-игрой, я бы сейчас нашёл себе занятие поинтересней.
  Но я там, где я есть. Поэтому хватаю горсть тряпок, макаю в вонючий керосин и принимаюсь тереть грязь. Заскорузлая корка не поддаётся, её нужно сперва поскрести шарошкой, непрерывно смачивая керосином, потом пройтись по остаткам щёткой и лишь под конец вытереть начисто тряпкой. Главное, подойти к работе методически и рационально. Поэтому я делю внутренности пресса на фрагменты и отчищаю их последовательно, один за другим.
  В унылой трясине однообразных действий теряется чувство времени. Вкупе с монотонными цеховыми шумами это ложится на таблетку и вгоняет сознание в некое подобие транса, где есть только я, грязь и мерзкая керосиновая вонь. Вселенная сужается до размеров внутренностей пресса.
  Из этой микровселенной меня принудительно вытаскивают зыбкие фигуры, в которых я не сразу распознаю дедов. Бугра в цеху не видно. В его отсутствие солдатня решает наконец со мной познакомиться.
  - В раздевалку пошли! - говорит мне один из дедов. Таким же тоном дворовая гопота обычно окликает: ″Сюда иди!″
  Я вытираю руки сухой ветошью, но они всё равно остаются грязными и от них зверски разит керосином. Стройбат настойчиво увлекает меня в раздевалку. За компанию с этими дедами увязываются остальные. Черпаки остаются присматривать за шнурками и духами, чтобы те не сачковали.
  - Ты откуда такой нарисовался? - спрашивает один из дедушек.
  - Айтишник, - говорю я. - По разнарядке.
  Солдатня хищно переглядывается, почуяв лёгкую добычу.
  - То есть, компьютерный задрот?
  - Ну, если так расставлять акценты, то да.
  - Тогда слушай, задрот, тут такое дело. Солдатикам на водку чуток не хватает. Придётся добавить. Добавишь - живи, а нет - придётся тебя малёха подрихтовать.
  Ну естественно, какой же челлендж без махача? Чтобы выиграть время и что-нибудь придумать, я решаю слегка грузануть дедов.
  - Водка - отстой, - говорю я. - Вчерашний день. Она сужает сосуды в мозгу. Питательные вещества и кислород перестают поступать в нейроны и те отмирают, после чего выводятся наружу с мочой, так что тот, кто часто пьёт водку, ссытся потом собственными мозгами.
  Последнее утверждение является абсолютной чушью, придуманной активистами ЗОЖ, вроде интернетного гуру Жданова, я это прекрасно знаю и озвучиваю просто так, для пущего эффекта.
  - А хочешь ссаться кровью? - надвигаются на меня деды. Их гоп-компания как на подбор - дегенеративные, не отягощённые интеллектом лица, маленькие глазки, скошенные лбы, крепкие кулаки...
  - Не хочу, - говорю я и продолжаю: - То, что вы пьёте, это не водка, это разбавленный водой спирт. Спирт - вообще не напиток, это химический раствор, вроде ацетона или керосина. Знаете, как его делают? В Москве есть отстойники, в Капотне, куда стекает весь канализационный триппер. Эту жижу вычерпывают и цистернами увозят на спиртовой завод, где путём несложной химической реакции превращают в мутный и вонючий спирт. Затем его прогоняют через фильтры, разбавляют чистой водой, дополнительно осветляют лимонной кислотой и умягчают ванилином - и вот она, ваша водка...
  Это утверждение, скорее всего, тоже неправда, я не уверен. Говорю так нарочно, в надежде, что ущербные наконец-то осознают свою ущербность, это их ужаснёт и вызовет эмоциональный и экзистенциальный резонанс.
  Дедушка наматывает на кулак воротник моей робы.
  - Ты чё тут, самый основной? Говноедами нас назвал?
  Упс, просчитался, бывает. Следовало бы запаниковать, но под таблеткой я не паникую. Вместо этого мне на ум приходит идея переложить проблему на чужие плечи и я звоню Братку.
  - Чё за срочность, чувачила? - раздаётся в трубке.
  - Похоже сейчас меня загасят, - говорю я. - А с учётом моей комплекции, мне, скорее всего, кабзда...
  - Э, э, ты чё, в натуре? - искренне пугается Браток. - Кто там такой дерзкий, алё?
  - Дедушки из стройбата. На вид - чёткие пацанчики.
  Я включаю громкую связь. Солдатня плотно меня обступает.
  - Салют, братухи, какие проблемы? - Браток блеет козлиным смехом. - Корешка моего трогать не надо. Сечёте? Если какие вопросы возникли, забьём стрелку и по-пацански всё перетрём.
  - Твой кореш обосрал нас, говноедами назвал.
  - Всего-то сказал, что водку пить вредно, - вставляю я.
  - Верняк, чувачила! Бухло, в натуре, не на пользу, сечёшь?
  Деды меняют тактику.
  - Он здесь новенький, первый день. Проставиться надо, ″прописаться″.
  Браток искусно изображает, как его утомил этот диалог. Он тяжко вздыхает, сопит и кряхтит.
  - Ты и сам тут новичок, братуха. Сечёшь? Сам-то когда проставлялся, в натуре? У кого и где ″прописывался″?
  - И чё с того? - бычит дед. - Ты ваще кто такой, а? Чё я перед тобой отчитываться должен?
  Голос братка теряет всякую благожелательность. Я осознаю, что ещё не видел этого человека сердитым и надеюсь никогда не увидеть.
  - Слышь, сучара, какой-то ты борзый. Кто я? Я тот, кто у себя дома, сечёшь? Ща только свистну и в миг подтянется братва. Всю жизнь за стенами не отсидитесь, когда-нибудь выйдете и мы вас встретим. Нас много, а вас нет, в натуре. Кто за вас впишется? Вы сами-то ваще откуда такие деловые? Под кем ходите? Людей серьёзных назови.
  Солдатню скорее всего понабрали из каких-нибудь Мухосрансков и Крыжополей. Деды, может, и знают серьёзных людей, но те серьёзны для Мухосранска и Крыжополя, а не для Москвы.
  - Знаешь, что такое щёлочь? - стращает их Браток. - Это такая хрень, которая растворяет всё тело, кроме зубов. Хочешь, увезу вашу кодлу в тихое место и устрою купание в щёлочи? А зубы отправлю вашим мамкам по почте...
  До дедушек постепенно доходит, что они напоролись на крутого и опасного кадра.
  - Короче, - подводит итоги Браток, - в чужом доме будьте тихими и дольше проживёте. В натуре...
  Поигрывая желваками и недобро поглядывая на меня, стройбат молча покидает раздевалку. Последний дед на прощание так бортует меня плечом, что я отлетаю назад и впечатываюсь спиной в шкаф.
  От телефона теперь тоже разит керосином. Шкафчик за моей спиной, судя по одежде гигантского размера, принадлежит Бугру. На верхней полке, как и следовало ожидать, Бугра дожидается стакан неразбавленного спирта. Рядом початая упаковка влажных салфеток. Я достаю из кармана чистый лоскут ветоши, макаю в спирт и протираю корпус моего Сяоми. Сначала тряпкой, потом влажными салфетками, пока тот не перестаёт вонять. Ставлю стакан на место, закрываю шкафчик и возвращаюсь к работе, делая вид, будто не замечаю злобно-задумчивых взглядов солдатни.
  Я никогда раньше не занимался физическим трудом, а если и занимался, то ничего об этом не помню. С непривычки тело быстро начинает ныть и болеть. Ломит поясницу, запястья и плечи. Хочется всё бросить и сбежать, однако, я терплю и стараюсь соответствовать заповеди о добывании хлеба насущного в поте лица. Переход на новый уровень Мета-игры стоит любых жертв, к тому же надо мной висит дамоклов меч в лице Братка и Куратора и мне каким-то образом предстоит пройти челлендж, иначе меня отправят вслед за Марчеллой... А у меня, хоть убейте, ни одной идеи, как этот челлендж проходить.
  Через какое-то время к монотонным шумам добавляется диссонирующее потрескивание, словно где-то что-то вот-вот отломится. Не имея никакого опыта по пролетарской части, я отмечаю этот странный звук, но не обращаю на него внимания. Вокруг слишком много всего происходит и у меня вроде как нет оснований не воспринимать всю звуковую гамму, как естественную часть окружающего производственного процесса. Сталкеру Мета-игры иногда не хватает должных критериев оценки.
  Пидарася пресс, я наполовину забираюсь внутрь него - торс там, а ноги торчат снаружи. Я пытаюсь заново погрузиться в квазитранс, в нём работается легче. Вот только мне снова мешают. Вторично чьи-то мозолистые руки хватают меня за робу и вытаскивают наружу. В тот же миг приваренные в пазах уголки отскакивают и звонко рикошетят в разные стороны. Натянутая струна тельферного троса лопается, бьёт стальным хлыстом в окно и вышибает почерневшие от грязи стёкла. Многотонная стальная заглушка обрушивается вниз с такой силой, что по станине и по полу прокатывается дрожь, а забетонированное основание пресса разверзается широкой трещиной.
  Если бы я остался внутри, заглушка передавила бы меня пополам, как корабельный люк капитана Даладье в фильме ″Звёздный десант″...
  
  
  и) Секретные эксперименты
  
  
  Любой на моём месте наложил бы в штаны от осознания того, что чудом избежал смерти, но я под таблеткой и я невозмутим.
  - Спасибки, бро! - оглядываюсь я назад и вижу шнурка, работавшего на каком-то из ближайших станков, не помню уже, на каком. Видок у солдата ошалелый, словно это он, а не я только что ощутил на затылке дыхание костлявой старухи с косой.
  Чтобы стройбатовца не хватил удар, делюсь с ним химической музыкой.
  - Держи, друг, полегчает. Ещё раз респект за то, что быстро среагировал. Было бы чертовски неприятно сегодня умереть.
  Шнурок без вопросов и возражений глотает таблетку и жмёт мне руку. Клешни у нас обоих одинаково грязные.
  - Юра.
  Я отвечаю на рукопожатие.
  - Сэм. Буду теперь всем говорить, что в рубашке родился. А сегодняшнюю дату сделаю второй днюхой...
  Юрка не реагирует на мои плоские шутки и съезжает на пол. Его бьёт трясучка.
  Через цех в нашу сторону тяжело и грузно, по-слоновьи, топает Бугор. За ним прихрамывает какой-то колченогий мужичок с рожей законченного алкаша. Где он до сих пор прятался, я не знаю, в цеху я его не видел. Бугор критически осматривает пресс и выпячивает губы:
  - Вот начальник-то обрадуется...
  Стройбат выключает станки и подтягивается к нам, чтобы поглазеть, что случилось. В наступившей тишине хриплый и пропитой голос колченогого мужика гремит на весь цех:
  - Да начальник - мудак!
  - Кто мудак? - словно из-под земли вырастает Роман Гаврилович.
  Колченогий меняется в лице и начинает угодливо лебезить перед начальством. Кажется, будто он сейчас примется целовать ему руку, как крепостной барину.
  - Роман Гаврилыч, Роман Гаврилыч! Это Мишака-белорус уголки варил. Сварщик наш, жиртрест-мясокомбинат. Отъел хлеборезку на картофане с салом, скоро в дверь проходить не будет...
  Бугор срывается с места и уносится за перегородку, на сварочный участок. У меня нет ни малейшего желания находиться в центре внимания или наблюдать экзекуцию несчастного Мишаки. Я помогаю Юрке встать и тяну его за собой.
  - Пошли-ка отсюда, Юрец, пока здесь светопреставление не началось.
  - Все живы, все целы? - подходит к нам Роман Гаврилович.
  - Целы, - киваю я. - Юрка только перенервничал. Пойдём с ним воздухом подышим...
  - Если что, веди его в санчасть и пусть ему там валерьянки дадут, - велит мне начальник.
  За перегородкой Бугор во весь голос кроет матом Мишаку. Из цензурных слов только предлоги и междометия. В ответ белорус протяжно верещит насморочным голосом:
  - Я вась усих у рот япал! Засуньце сабе у прышчавую сраку свойи прэтэнзыи!
  Я вывожу Юрку из цеха и усаживаю на почти сгнившую лавочку напротив стенда с передовиками производства. Шнурок тяжело дышит и дрожит. Я терпеливо жду, когда ему полегчает. Торопиться мне всё равно некуда.
  Через несколько минут таблетка делает своё дело. Юрку больше не трясёт, его дыхание выравнивается, глаза перестают смотреть затравленно и обречённо. Будь мы героями производственного романа, Юрка начал бы рассказывать про свою жизнь, а я ему про свою и мы стали бы лучшими друзьями. Вместо этого Юрка говорит:
  - На твоём месте должен был быть я. Бугор собирался поручить чистку пресса мне, но тут заявился ты, по разнарядке...
  Взгляд у Юрки тоскливый-тоскливый.
  - Я за тобой с утра наблюдал, будто чувствовал... Хорошо, что обошлось... Но он всё равно меня достанет, не сегодня, так завтра. Я по-любому обречён...
  - Кто достанет, Бугор? - удивляюсь я. - За что?
  - Да причём тут Бугор! - Юрка сжимает кулаки и давит ими на виски, словно хочет расплющить черепушку. - Я последний из тех, кто сделал то, чего не следовало делать, и оказался свидетелем того, чего лучше было не видеть. Кроме меня никого больше не осталось, а скоро и я отправлюсь за остальными.
  Когда нэпс ни с того, ни с сего начинает говорить загадками, это значит, что Мета-игра запустила кат-сцену, в ходе которой я должен получить необходимую для дальнейшего прохождения информацию. Со стороны это выглядит так, будто шнурок вдруг ощутил острую потребность облегчить душу.
  - Тебя не смущает использование стройбата и гастарбайтеров в качестве дармовой рабочей силы, Сэм? Небось не ожидал увидеть их в серьёзной режимной шараге? Многие полагают, что стройбат - это самое дно. Итээровцы, вроде тебя, уверены, что нам тут хуже всех, но это не так. Нелегалы-гастарбайтеры, вот кому действительно не позавидуешь. Гостям из солнечной Молдавии. Российского гражданства у них нет, а значит с ними позволительно обращаться, как с рабами. Ты наверняка видел передачи про наивных девочек, которых приглашают в Турцию для модельной карьеры, а на самом деле вовлекают в сексуальное рабство. Однако, никто не снимает передач про молдаван, на свою беду попавших в эту шарагу. Здесь есть закрытые и охраняемые цеха, - третий, например, - где молдаване безвылазно работают и живут - вечером бросают у станка подстилку и спят, как собаки. Уволиться или даже просто выйти им не позволяют, выходных у них нет. Еду им приносят из здешней столовой. Если кто-то пытается бежать, то просто исчезает. Умерших от переутомления увозят в неизвестном направлении...
  Замерев, я слушаю Юрку и стараюсь не пропустить ни слова. Вот оно! Кажется, вырисовываются контуры чего-то таинственного и зловещего...
  - Могли бы ночью по-тихому слинять, - говорю я. - Вряд ли шарагу тщательно стерегут по ночам.
  Юрка глядит на меня с укоризной, как на легкомысленного человека, сморозившего глупость. Мои слова кажутся ему неуместными.
  - Ты слишком далёк от истины, Сэм. Как раз ночами-то шарагу стерегут лучше всего. Из специальных вольеров выпускают злющих собак, натасканных кидаться на любого встречного...
  Снова собаки? Похоже утренняя псина была знаком Мета-игры, её ненавязчивой подсказкой. Мета-игра любит такие пасхалки, которые осознаются лишь постфактум.
  - И это ещё не самое страшное, - продолжает Юрка. - Время от времени молдаван по одному или целыми группами забирают в секретные лаборатории, расположенные под главным корпусом, и ставят на бедолагах запрещённые опыты. Обратно редко кто выходит, а те, кто возвращается, те уже не совсем люди. От этого Директор получает двойную выгоду: у него есть рабы, которым не нужно платить зарплату, и подопытные кролики, которых никто не хватится, если эксперимент закончится неудачно...
  Я задаю логичный вопрос:
  - Что значит ″не совсем люди″?
  - Их можно называть как угодно - нелюди, сверхлюди, постлюди. Выглядят они как типичные гастарбайтеры, однако, у них проявляются особые сверхспособности. Чтобы эти способности развивались, улучшались и эволюционировали, в шараге действует механизм искусственного отбора в лице отмороженного стройбата. Мы нужны не только для того, чтобы работать в цехах, но и чтобы регулярно проверять подопытных ″на прочность″, для чего нас периодически стравливают друг с другом. Здесь это вошло в традицию, Сэм, которая передаётся по наследству от убывших прибывшим. Охрана и персонал шараги в деле - они просто делают вид, что ничего не замечают, когда мы с молдаванами сходимся в кровавых побоищах. Сколько бы ни осталось трупов, их живенько утилизируют и всё шито-крыто. На место погибших завозят новых бедолаг, после чего всё повторяется... Я тебе так скажу, Сэм: всё это смахивает на серьёзный биологический эксперимент. Потери в личном составе списывают на несчастный случай, стихию или производственную травму. Такой-то, мол, не соблюдал технику безопасности...
  Я обращаю внимание на слабое место в юркином рассказе:
  - Не кажется ли тебе, что среди всех родов войск стройбат наименее пригоден для прокачки чьих бы то ни было ″сверхспособностей″? Почему не ВДВ, не ″Краповые береты″? Или тут как в анекдоте - стройбат настолько суров и опасен, что ему даже автоматов не дают?
  - Смейся, смейся, - говорит Юрка, поглаживая мозолистыми ладонями бритую голову. - ВДВ и ″Краповые береты″ - элита силовиков. Использовать их втихую в нелегальных экспериментах не получится. И ты напрасно недооцениваешь стройбат. В войне они, может, и бесполезны, но тут ведь не война, тут требуется обычное уличное месилово. А для него лучших кандидатов, чем провинциальная дворовая гопота, не сыскать. Кого ещё, по-твоему, берут в стройбат? Если не ошибаюсь, тебя самого сегодня чуть не загасили. Есть неприятный осадок от того, что это были не ″Краповые береты″?
  - Нет, - сознаюсь я. - Кстати, ты не похож на представителя дворовой гопоты...
  - Я - редкое исключение, Сэм. Пытался ухаживать за дочкой военкома, вот он и отправил меня в отместку в стройбат...
  Юрка грустно вздыхает и продолжает:
  - Наши деды - конченые отморозки, да вдобавок с железными яйцами. Только у них хватает смелости сбегать из шараги через Катакомбы.
  - Зачем сбегать, куда?
  - За водкой, конечно. Здесь-то её нигде не купишь. А ты знаешь, что такое Катакомбы? Нет? Вот и никто не знает, кроме наших дедов. Потому что никто другой оттуда не возвращается. Катакомбы - это такое место, куда обычным людям лучше не попадать. С виду это всего лишь запутанный лабиринт водосточных коллекторов под шарагой. Именно лабиринт - если не знать, куда идти, можно заблудиться и никогда не найти выход наружу. Большинство так и не возвращается. И только деды каким-то образом отыскивают путь... До Революции, говорят, на этом месте располагался госпиталь, во дворе которого из земли бил родник. Его вода считалась целебной и якобы помогала больным скорее поправляться. В ходе сталинской индустриализации здесь начали возводить промзону, госпиталь снесли и основали на его месте шарагу, а целебный источник убрали в коллектор. От него, кстати, отведена труба, снабжающая чистой питьевой водой здешнее бомбоубежище... Я это к чему говорю? Были желающие силой завладеть шарагой. Привозили целые машины вооружённых боевиков. И что? Все ушли в Катакомбы и как сквозь землю провалились. А дедушки регулярно ходят за водкой и хоть бы что. Соображаешь? Так что не стоит недооценивать стройбат...
  Судя по всему, Юрка имеет в виду группы захвата Братка и Куратора. Что ж, кое-что начинает проясняться.
  - Раз местные работяги за водкой не бегают, - говорю я, - значит где-то здесь берут спирт, на территории. Вы бы тоже так могли. Не было бы нужды рисковать...
  - То работяги, - вздыхает Юрка. - Мы с ними не ладим.
  - А вы поладьте. Или ходите через проходную, как все нормальные люди. Зачем надо обязательно в Катакомбы лезть?
  Похоже, я снова сморозил глупость. Всё время забываю, что шарага - режимный объект. Юрка мне об этом тотчас напоминает:
  - Ты совсем что ли с дуба рухнул, Сэм? Кто ж тебя в рабочее время за проходную пустит? А у солдат вообще пропусков нет. Нас сюда на автобусах завозят. Пока обратно автобус не заберёт, будь любезен находиться на территории. Ты лучше брось эти вольные замашки, если хочешь здесь удержаться. Не то тебя в два счёта турнут.
  Я деликатно молчу о том, что вовсе не горю желанием здесь задерживаться, и задаю следующий очевидный вопрос:
  - Если всё так ужасно, как ты говоришь, то где же общественные организации, правозащитники, журналисты? Почему Директор не боится, что кто-нибудь пронюхает о здешнем безобразии, снимет на телефон, выложит в интернет...
  - Как видишь, Сэм, никто ничего не вынюхивает, не снимает и не выкладывает. Штатному персоналу плевать, что происходит со стройбатом и гастарбайтерами, а у тех отбирают телефоны - якобы из соображений секретности. Так что нечем нам снимать видосы и не с чего выкладывать в интернет. Знаешь поговорку: ″не выноси сор из избы″? За пределы этой избы, Сэм, не выносится никакой сор.
  - Тогда зачем кому-то желать твоей смерти, Юр? Держи рот на замке и всё.
  Юрка ненадолго погружается в раздумья, как бы решая, продолжать или нет.
  - То, что ты видишь вокруг, это всего-навсего прикрытие, вывеска, фасад шараги. Главное - не то, что происходит в восьми цехах и тридцати пяти отделах. Истинная суть шараги, её ядро, основа основ, первоэлемент, корень, сердце, становой хребет, краеугольный камень, базис, мозг и душа, альфа и омега, смысл, дух и главное назначение - это секретные лаборатории. Первые опыты над людьми там проводили ещё в советское время, только тогда подопытным материалом были зеки, а теперь гастарбайтеры.
  Он показывает мне на один из корпусов, нависающий пятиэтажной громадой над приземистыми цехами.
  - Многие ошибочно полагают, что раз там заседает руководство, это и есть главный корпус. Гипотетический шпион или диверсант, проникший в шарагу, решит точно так же и ничего не добьётся. Потому что главный корпус - второй, соседний, - вон тот, спрятавшийся в глубине территории. Туда просто так не попасть, будь ты хоть трижды шпион, хоть Джеймс Бонд напополам с Итаном Хантом и Джейсоном Борном. Там своя проходная, на входе дежурит своя охрана, пройти можно только по спецпропускам, подделать которые невозможно, ведь их регулярно меняют - с непредсказуемой периодичностью, всегда неожиданно.
  - А вот, к примеру... - Я стараюсь ничем не выдать своего интереса. - Если в секретном корпусе внезапно забарахлит техника, им же придётся звать айтишника?
  - Наверно, - пожимает плечами Юрка. - Не знаю.
  Я чувствую себя ещё на шаг ближе к выполнению задачи. В шараге наверняка есть локалка, к которой подключены все компьютеры, включая и технику в секретном корпусе. Можно взломать защиту и устроить массированную вирусную атаку, после чего у руководства не останется выбора, кроме как привлечь нас с Яшкой к работе. Яшка, несомненно, окажется помехой, но я могу попросить у Куратора какой-нибудь безобидный препарат, чтобы временно вывести его из строя... Так я попаду в святая святых шараги и узнаю, чем же она так приглянулась Братку с Куратором. Заодно, может, и о Директоре что-нибудь узнаю...
  Юрка понимает моё молчание по-своему.
  - Знаю, в это трудно поверить, но на самом деле то лишь цветочки. До ягодок я ещё не добрался. Помнишь ураган, прокатившийся по Москве на прошлых выходных? Тогда ещё синоптики оправдывались - мол, ничто не предвещало непогоды, ураган возник словно из ниоткуда и так же внезапно рассосался, затронув ограниченное пространство - нашу промзону и окрестные районы. В новостях показывали поваленные столбы и деревья, смятые машины, сорванные провода, крыши и рекламные щиты, выбитые витрины...
  Никакого урагана я не помню, но на всякий случай киваю, потому что именно так и нужно взаимодействовать с нэпсами в затянувшейся кат-сцене, иначе она затянется ещё сильнее, а дальнейший сюжет пойдёт по альтернативному и менее приятному сценарию. Зачем мне усложнять себе жизнь и умножать жизненное дерьмо? С меня и так хватает...
  - Ураган возник не где-то, Сэм! - Юрка переходит на заговорщицкий шёпот. - Он зародился именно здесь, в шараге, и был делом рук стахов, точнее одного, главного стаха!
  - Кого? - переспрашиваю я. - Каких ещё стахов? Кто это такие?
  - Это, Сэм, результат экспериментов над молдаванами. Те самые нелюди, сверхлюди, постлюди. Может их облучают чем-то, может, изменяют гены, не знаю. Замысел экспериментаторов не вполне понятен. То ли гастарбайтеров пытаются превратить в суперсолдат, то ли в суперрабов... Последнее больше похоже на правду. Название ″стахи″ им дали по аналогии со ″стахановцами″, только в уменьшительной форме. Были в советское время такие трудоголики, многократно перевыполнявшие план... Вот и стахи вкалывают как папа Карло, практически без отдыха, сна и еды.
  Поскольку биологию никто не отменял, я говорю:
  - Это физически невозможно, Юр. Организм не способен функционировать без пищи и отдыха. Тем более, никакие генетические модификации не заставят человека вызывать ураганы. Мы не в фентези-мире живём.
  Юрку не смущают мои сомнения.
  - Я знаю только то, что видел сам и слышал от других. Что там у стахов внутри, известно лишь их создателям. Все твои доводы в данном случае не годятся, Сэм. Ты рассуждаешь о стахах, как о людях, и никак не хочешь понять, что они уже не люди, они кто-то ещё, кто только внешне похож на молдаван. Они обходятся без привычной нам пищи по той причине, что каким-то образом поглощают и усваивают энергию вибраций. Ты же работал сегодня в цеху - везде что-то шумит, гудит, ревёт, гремит, грохочет. То есть создаёт вибрации, причём достаточно сильные и, главное, стабильные. Халявные киловатты, килокалории, килоджоули и килоньютоны разлетаются во все стороны, ежедневно, с восьми до пяти. Для всех это просто шум, а для стахов это аналог шведского стола - подходи и бери.
  Достав из кармана сигарету и зажигалку, Юрка прикуривает и жадно затягивается. Я морщусь от густого табачного дыма, который, по закону Сэма, летит мне прямо в лицо.
  - Юр, я тебе сейчас одну умную вещь скажу, только ты не обижайся. Человек - это ходячий коллоидный раствор, заключённый в упругую оболочку и на восемьдесят процентов состоящий из воды. Как ходячая смесь белков, жиров и углеводов может усваивать иную энергию, кроме химической? Можешь объяснить популярно?
  - Не могу, однако ж факт есть факт, - стоит на своём Юрка. - Стахи - это новый биологический вид, способный жить только здесь, на территории шараги, потому что тут в изобилии имеется необходимая им пища. Вибрации за пределами шараги несколько иного типа и стахами не усваиваются. Некоторые пробовали бежать и вскоре умирали от истощения. Понимаешь, Сэм, что это значит? В лабораториях вывели идеальную рабочую силу, биологически привязанную к месту работы. Не нужны никакие ошейники и цепи, подкожные чипы и суггестивное зомбирование. Работник никуда не денется, потому что работа - это и есть его жизнь.
  Я, наконец, озвучиваю вопрос, который следовало бы задать в самом начале:
  - Откуда ты всё это знаешь?
  Юрка докуривает и тушит бычок о подошву.
  - Повторю снова: не нужно недооценивать стройбат. Мы много чего знаем. В отличие от вас, местных, мы тут и в выходные ишачим. Вернее, салаги вкалывают, а деды водяру жрут. Те, которые до тебя докопались, ещё мягкие, шёлковые. Приди ты на позапрошлой неделе, узрел бы настоящих отморозков. Главным заводилой у них был Вадик, призванный откуда-то из Ростова или Таганрога. Вообще бешеный! А в прошлые выходные его совсем переклинило. До этого мы лишь разок с молдаванами помахались, с обычными, не подопытными, и вдруг Вадик решил, что готов схлестнуться со стахами. ″Они ж вообще не люди″, - таков был его аргумент.
  Откосить было невозможно - деды погнали всех за собой. Меня пообещали макнуть башкой в сортир, если я попытаюсь соскочить; я выключил станок и пошёл. Вадик грамотно распределил роли. Одни вначале должны были обесточить цех, чтобы оставить стахов без питательных вибраций. Тогда, по мысли Вадика, они бы долго не продержались.
  Охрана возле третьего цеха при виде нашей толпы отперла для нас двери и слиняла. Мы дружно ввалились в цех, дёрнули общий рубильник на распределительном щитке и вырвали провода, чтобы питание нельзя было снова включить...
  Я говорю:
  - Исходя из твоего рассказа, стахи совсем не похожи на сверхлюдей, раз позволили себя отметелить.
  - А кто сказал, что было легко? - кривит губы Юрка. - Нам тоже изрядно досталось. Из-за этого Вадик совсем с катушек слетел и одним гасиловом не ограничился. Деды отволокли бесчувственных стахов к складам ГСМ, сбили замки, затащили тела внутрь, облили керосином и подожгли. Полыхнуло - дай боже!
  Казалось бы, Вадик всё учёл, да, выходит, не всё. Кто ж знал, что порода стахов неоднородна? Оказывается, есть ещё один стах, самый главный. Вроде цыганского барона. Он почему-то отсутствовал во время драки. Может проходил очередное медобследование, может, участвовал в каких-то тестах... Не знаю. Появился он только под конец, когда его соплеменники уже догорали...
  - Так вы перемочили молдаван? Насмерть?
  - А ты думал! И, кстати, с тех пор им на смену никого не привезли, что довольно странно... Ты, Сэм, поставь себя на место верховного стаха. Есть племя близких тебе созданий, практически родных, единственное в мире. И вот всех жестоко истребили и теперь ты совсем один... До приезда в Россию верховный стах жил в абсолютной глуши и слыл там то ли за знахаря, то ли за колдуна. Не знаю, как он очутился в рядах гастарбайтеров. Он вроде как умел говорить с природой на понятном ей языке, ворожить, заговаривать хвори, насылать порчу и всё такое. Трансформация подобного человека в стаха усилила прежние способности и добавила новые. За счёт этого он и выделился среди соплеменников, став у них главным. Будь он тогда в цеху, на складах сгорела бы наша рота...
  И вот, Сэм, когда он увидел, что мы натворили, он встал посреди шараги и принялся что-то делать - я сам ничего не видел, потому что после драки и массового убийства у меня взбунтовалось нутро и я убежал в сортир. А пока меня не было, верховный стах вызвал тот ураган. За воротами порезвилась уже затухающая стихия, а здесь ураган бушевал в полную силу. Так что можешь представить, какой ад тут творился...
  На самом деле я ничего не могу представить, потому что никогда не видел урагана, а если и видел, то совершенно этого не помню. Но на всякий случай киваю.
  - Наши отчаянно пытались спастись, - продолжает Юрка. - Однако ураган вёл себя как живой и неотступно следовал за ними, повсюду, куда бы они ни бросились, везде их преследовал. Как будто верховный стах им управлял...
  Слушая Юрку, я разглядываю доску почёта и думаю о лозунгах и серпах с молотами. Почему они все целёхоньки, если здесь свирепствовала стихия? Разве так бывает, что природное бедствие точечно воздействует на конкретную жертву и не затрагивает ничего вокруг? И кто-то ещё будет утверждать, что мы не в Мета-игре!
  - Ужасный был ураган, - вспоминает Юрка и непроизвольно вздрагивает даже под таблеткой. - Вилочный погрузчик подняло в воздух, закрутило и швырнуло за ворота - прямо на какой-то автобус...
  Интересно, не тот ли погрузчик чинят в мастерской у гаражей?
  - Вадик предложил всем укрыться в бомбоубежище - вход в него расположен позади столовой, с обратной стороны. Там как заходишь, нужно спуститься по крутой узкой лестнице в предбанник со стальной гермодверью. Она, естественно, заперта и опечатана, просто так не откроешь. То есть ребята фактически застряли в крошечном замкнутом помещении, откуда невозможно было сбежать, ведь нагнавший их ураган бушевал прямо перед входом, бушевал особенно яростно, засасывая в себя всё новые и новые порции воздуха - в том числе и из предбанника. Он действовал как насос, создавая в предбаннике разрежение, как в вакуумной камере. Ребята начали задыхаться. А когда вышел весь воздух... Помнишь фильм ″Вспомнить всё″ со Шварценеггером, когда его начало раздувать изнутри в разреженной атмосфере Марса? Вот и здесь было то же самое. Кого ураган не смог настичь и разорвать на части снаружи, те взорвались в предбаннике семидесятикиллограммовыми кровяными бомбочками. Я туда потом глянул мельком и чуть не проблевался - столько было кровищи и внутренностей, налипших на стены...
  Юркин голос становится глухим и хриплым.
  - В тот раз мне чудом посчастливилось уцелеть. Но это не значит, что верховный стах забыл меня, Сэм. Он всё помнит и ничего не прощает. С той поры я каждый день жду, когда он со мной покончит. В отличие от простых стахов, их глава не только поглощает вибрации, он умеет их создавать и манипулировать ими, направлять и перенаправлять, куда надо. Например, чтобы создать в нужном месте резонанс - тогда приваренные уголки отскочат и многотонная заглушка придавит незадачливого шнурка... Убийство будет выглядеть как несчастный случай. Мишака отличный сварщик, его швы сами собой не лопаются, Сэм...
  - Эти тоже уцелели, вместе с тобой? - Я показываю пальцем за спину, имея в виду дедов.
  - Нет, эти - свежее пополнение. Их привезли на следующий день, когда потушили склады и избавились от трупов. - Юрка шмыгает носом и смачно сморкается под ноги. - Выходит, не жилец я, Сэм. Верховный стах не успокоится, пока со мной не покончит. Как видишь, я обречён. Сегодня у него не вышло, в другой раз выйдет. Моя смерть неизбежна...
  Глядя на приунывшего Юрку, я обдумываю его слова. На первый взгляд история выглядит как бред воспалённого рассудка, но в действительности это не больший бред, чем вылезти утром из ванны и обнаружить пристёгнутую к батарее Марчеллу. Кстати, Марчелла тоже молдаванка. Мета-игра нарочно подсовывает мне то, что вызывает во мне максимальную неприязнь - то собак, то молдаван...
  Поскольку на сегодня у меня запланирован серьёзный разговор с Сисириной, я думаю, что секретные лаборатории нам тоже стоит обсудить. Челлендж нам, очевидно, предстоит проходить вместе, значит Сисирина должна знать обо всех моих находках и открытиях. Она наверняка начнёт всё отрицать и высмеивать, но сегодня я от неё не отстану и отвертеться ей не дам. Не оставлю в покое, пока не выложит всё, что знает.
  Кат-сцена закончилась и нэпс Юрка мне больше не интересен. Не вижу смысла ещё о чём-то с ним говорить. Ни его проблемы, ни его страхи меня не трогают. Оставив его одного, я отправляюсь на прогулку, чтобы как следует осмотреть шарагу. Возвращаться в цех совершенно не хочется...
  
  
  й) Тёмная сторона шараги
  
  
  До обеда я успеваю разок обойти вокруг главного (по мнению Юрки) корпуса, чтобы не выглядеть слишком подозрительно на камерах видеонаблюдения. А потом замечаю, что никаких камер нет - по крайней мере, явных. То же самое с 666-м цехом и РЭС, столяркой и гаражами, складами и проходной - нигде не видно ни одной камеры. Получается, территория изнутри и снаружи не просматривается охраной? Как же тогда она её охраняет? Разве только посредством злющих (по мнению Юрки) собак?
  Главный корпус ничем особенным не выделяется - типовая кирпичная коробка, сложенная лет семьдесят назад, в период послевоенного восстановления разрухи. Со стороны кажется, что здание вообще не эксплуатируется. Ни вокруг него, ни внутри не наблюдается никакой активности, никто не мелькает за окнами, никто не входит и не выходит. И лишь торчащая на газоне тумба вентиляционной шахты, откуда струятся горячие потоки воздуха, свидетельствует о наличии под землёй чего-то, что порождает изрядное количество тепла. Раз чему-то под землёй требуется вентиляция, значит там в данный момент находятся люди и эти люди выполняют какую-то работу. Пока что всё сходится с юркиным рассказом...
  В обеденный перерыв я ненадолго возвращаюсь в 666-й цех и безуспешно пытаюсь куском хозяйственного мыла (другого в шараге нет) отмыть руки от керосина, после чего мы встречаемся с Сисириной и вместе идём в столовую - реликт советского общепита. Прежде я никогда не был в столовых, а если и был, то ничего об этом не помню. Разноцветная мозаика на стенах изображает резвящихся в волнах дельфинов. Мы набираем у прилавка еду, пробиваем на кассе и занимаем один из столиков. За кассой сидит здоровенная бабища и пыхтит сигаретой. Еду за прилавком подаёт низенький плешивый мужичок в грязном фартуке. Сисирина шепчет мне на ухо, что его тут кличут ″Перловочкой″. Тонкий производственный юмор, однако... Сегодняшнее меню состоит из морковного салата со сметаной, горохового супа, мясной котлеты и двух гарниров на выбор - картофельного пюре и перловки. Перловочка никому не предлагает пюре, зато каждому пытается всучить тарелку перловки.
  - Перловочку, пожалуйста? - повторяет он как заведённый каждому посетителю. Кто-то берёт, но большинство отказывается.
   На третье подают компот из сухофруктов, который я последний раз пил в далёком детстве. Это я почему-то помню.
  - Суп не бери, - советует Сисирина. - Перловку тоже. И чёрный хлеб, разумеется.
  Я не понимаю, почему.
  - Потому что вместе и по-отдельности они вызывают пердёж. Напердишь в постели, выставлю на улицу! Серьёзно, Сэм, я не шучу.
  Таблеточная невозмутимость не даёт мне расплыться до ушей в глупой ухмылке. Слова Сисирины означают, что хату искать не обязательно, я снова ночую у неё и мне почти наверняка снова перепадёт сладенького, раз она упомянула меня и постель в одном контексте.
  Чего я откровенно опасаюсь, так это неожиданного наплыва в столовую солдатни. По закону Сэма иначе быть не может. Кто-нибудь из дедов отпустит комментарий о сисиринином багажнике, мне придётся как-то отреагировать, а что я сделаю? Потащу дедушку на разборки за угол? Он же мне разок двинет и я сдохну... К счастью, стройбат не появляется и мы спокойно обедаем.
  - Как работа? - спрашивает Сисирина.
  - Нормально, - говорю я, не упоминая ни про дедов, ни про заглушку. - Получил разнарядку в цех. Чуешь, как от меня воняет?
  - Чую, - мило морщится красотуля. - Вот сволочи, в первый же день припахали! Ты уж как-нибудь продержись.
  - Да не вопрос, - обещаю я. - Уже почти привык.
  - Чем занимаешься?
  - Под чутким руководством Бугра участвую в капремонте горизонтального пресса. - Опять вру, не хочу расстраивать Сисирину. - В ходе работы подружился с Юркой из стройбата. Вроде ничего парень...
  - Ты с ним не бухай, - строго говорит Сисирина и мило хмурит брови, как будто чует, что я чего-то недоговариваю. Сегодня она всё делает мило... Конечно, мне только так кажется, потому что в организме бурлят гормоны после вчерашнего секса. Даже такая мелочь, как ни странно, прописана в Мета-игре. Секс с нэпсом - это почти то же самое, что с резиновой куклой, но я стараюсь над этим не заморачиваться. Под таблеткой это легко. Если симулякр убеждает меня, что я дышу настоящим воздухом и я нормально это воспринимаю, то с какой стати напрягаться из-за секса с нэпсом, который столь же убедительно натурален? Без таблетки было бы невозможно абстрагироваться, меня бы постоянно одолевали панические мысли: есть ли вообще в мире кто-то живой и настоящий - хотя бы за пределами симулякра, - или мироздание только Мета-игрой и ограничивается? Существует ли вообще хоть какое-то ″вне″? Может ли хоть кто-то вокруг нас быть не искусственно смоделированным субъектом, а, например, аватаром реального, живого человека извне, из настоящей физической вселенной? Могу ли я быть таким аватаром и ничего об этом не знать - для большего погружения в игровой лор?
  - Алло, Земля вызывает альфу Центавра. Как слышите меня, приём! - Сисирина недовольно тычет в меня вилкой. Перед этим она что-то говорила, а я начисто выпал из контекста.
  - Говорю, сходим куда-нибудь вечером? - повторяет она свой вопрос.
  Я виновато улыбаюсь.
  - Прости, задумался. Конечно сходим. Предлагаю наведаться в торговый центр. Как ты помнишь, все мои шмотки сгорели вместе с квартирой. Требуется срочно обновить гардероб и ты просто обязана мне помочь. Выбери то, в чём я буду нормально выглядеть. Почему-то ушлые продавцы всегда принимают меня за лоха и впаривают отстойный неликвид, убеждая, что мне очень идёт.
  - Хорошо, - смеётся Сисирина, очевидно, представляя меня в отстойном неликвиде.
  - Знаешь, Юрка мне сегодня такое рассказал...
  Я в общих чертах передаю Сисирине содержание кат-сцены. Вердикт красотули предсказуем.
  - Чушь, - заявляет она, перемешивая картофельное пюре с густым маслянистым соусом. - Ерунда. Бред сивой кобылы. Ахинея. Этот Юрка сразу тебя раскусил, понял, какой ты на самом деле, вот и скормил тебе стройбатовскую страшилку.
  - Ты бы его видела, - возражаю я и осторожно пробую котлету. На вкус вроде ничего. - Он меня не разыгрывал, он на самом деле верил в то, что говорил.
  - Значит он такой же помешанный, как и ты. Вы с ним два сапога пара. Только у тебя Мета-игра, а у него стахи, тайные лаборатории, эксперименты на людях и управляемые ураганы. Сэм, тебе не пришло в голову, что любые эксперименты требуют материальных вложений? А у Директора денег едва хватает нам на зарплату.
  - Может потому и не хватает, что основное бабло он вбухивает в секретные лаборатории?
  Сисирина качает головой, молча поражаясь моей тупизне и наивности. Зато я получаю возможность плавно перейти к тому, о чём хотел поговорить с ней с утра.
  - Как бы то ни было, Юрка обмолвился об одной интересной вещи. За пределы шараги, оказывается, не просачивается никакая информация. От этих слов ты не отмахнёшься, как от бреда, потому что именно это произошло со мной вчера. Во время так называемого собеседования в первом отделе я пережил неприятное приключение, а когда ты меня нашла и вручила временный пропуск, я ничего не вспомнил. И вечером тоже, у тебя дома. Вспомнил только сегодня утром, когда увидел на проходной гудящие штуки.
  Я подробно описываю допрос в инквизиторских застенках и спрашиваю:
  - С тобой проводили такое же собеседование? Сажали голышом в кресло, пристёгивали, били током?
  Сисирина смотрит на меня как на буйнопомешанного, который прямо перед ней откусил голову кошке.
  - Что? Нет! Конечно нет! Ты чего несёшь? По-моему, ты уже совсем!
  Я не сдаюсь.
  - Ладно. Тогда как насчёт другого? Ты второй день подряд упоминаешь мизерную зарплату. Уверен, она не у тебя одной такая. Так чего вы все здесь сидите? Что вам мешает уйти? И не надо мне втирать про отсутствие образования и перспектив. Даже без образования можно найти неплохой заработок. Вон, узбеки на заправке сотку в месяц получают. Вряд ли они туда пришли с дипломами МГУ и МГИМО. Такая обалденная девчонка, как ты, тем более нашла бы работу. Ты же офигенная! Я не один это в тебе разглядел, работодатели тоже бы разглядели...
  Сисирина открывает рот для хлёсткого ответа и ничего не произносит, о чём-то задумывается. Её гладкий нежный лобик пересекает морщинка.
  - Знаешь, а ведь я постоянно мечтаю сменить работу, но почему-то только здесь. Когда ухожу домой, всё желание думать об этом пропадает.
  Она потрясена сделанным открытием.
  - Виктор Палыч часто жалуется на Директора - мол, тот не может выбить у государства дополнительное финансирование и столько лет не повышает сотрудникам оклады... А ещё я заметила, что здесь все избегают болтать по телефону - якобы первый отдел прослушивает разговоры. На предприятии стоит собственный коммутатор и сотовая вышка, все звонки по городским и мобильным телефонам действительно легко перехватить, прослушать и даже блокировать...
  - Видишь, - говорю я, - у меня не белая горячка. Что-то нехорошее здесь всё-таки происходит...
  Да, происходит. И мне уже поскорее хочется всё разнюхать. Кого-то отпугивают тайны и загадки, а меня они наоборот привлекают, ведь я же, как-никак, сталкер Мета-игры!
  Сисирина с аппетитом доедает водянистое пюре и котлету.
  - Но не допросы же с пытками, Сэм. Сейчас всё-таки двадцать первый век и мы живём не в банановой диктатуре!
  - Да? А как же регулярные скандалы с пытками задержанных в полиции?
  - Ну, это другое. Тут ведь не полицейский околоток, а серьёзное научно-производственное предприятие.
  - Шарага, - напоминаю я. - Секретный режимный объект оборонного значения. Может на сотрудниках обкатывают какой-то новейший тип массового внушения или суггестивного воздействия? Допустим, в еду что-то добавляют, не знаю... Или вот тебе такой вариант. Здесь же есть радиоточка - в цеху постоянно радио играет... Мы можем подсознательно воспринимать внушение, если оно передаётся по радио. Придумали же для телевидения двадцать пятый кадр - вдруг и для радио есть звуковой аналог двадцать пятого кадра?
  Сисирина допивает компот и растерянно качает головой.
  - Нет, всё равно не верю. Ты только послушай, как это звучит - безумие какое-то, в духе теории заговора...
  - Наше неверие в заговоры не означает, что их не существует, - говорю я и сразу же съезжаю на привычную тему. - Если считать, что живёшь в реальном, физическом мире, тогда всё действительно выглядит ужасно. А если мы внутри симулякра, тогда это всё не взаправду, это лишь сюжетная условность на данном уровне Мета-игры. Ничего ужасного. В любом случае, всё, о чём мы говорим, проверяемо. Мы легко можем убедиться, правда это или нет.
  - Точно! - Сисирина хватается за идею, достаёт из заднего кармана джинсов гелевую ручку и пишет на ладони: ″Вечером дома обсудить работу″.
  - Теперь не забуду. Специально не стану руки мыть...
  - Ага. - Мне нравится её идея. - Вот и проверим...
  Мы относим посуду на мойку и выходим из столовой. Я тяну Сисирину за угол.
  - Давай взглянем на бомбоубежище, это тут, за углом...
  Сисирина упирается и тащит меня в противоположную сторону.
  - Не полезу я ни в какое бомбоубежище. Если хочешь, лезь сам.
  Сказано таким тоном, что я понимаю: если сейчас уйду, могу больше не возвращаться. А я должен угождать красотуле и подчиняться её прихотям. Что ж, осмотрим бомбоубежище в другой раз. Ещё будет время...
  - Спросить бы у Яшки, из-за чего мой предшественник уволился... - перевожу я разговор на другую тему. - Он же уволился, раз вакансия освободилась?
  - Это я тебе и без Яшки скажу, - отвечает Сисирина. - Я же кадровичка, забыл? Твой предшественник не увольнялся, Сэм. Он попал под машину. Умер до приезда скорой.
  Ну разумеется! Узнаю почерк Братка. По телефону всегда такой доброжелательный, а в действительности что он, что Куратор - страшные люди.
  - Видишь, - говорит Сисирина, не представляя себе всей правды, - как всё просто и банально. Умер человек. При этом не было задействовано ни летающих тарелок, ни торсионных полей. И древние атланты не восстали из моря...
  Она в хорошем настроении, шутит надо мной, подкалывает. Пускай. Когда она такая, она восхитительна... Если не смотреть ниже пояса. Вот я и не смотрю. Не отрываю взгляда от её лица, глаз, губ, шеи. Пытаюсь облапать её и поцеловать, но Сисирина вырывается и отталкивает меня.
  - Фу, пусти, ты воняешь!
  Чуть погодя я спрашиваю:
  - А нет ли в шараге своей локалки?
  - Есть, - говорит Сисирина. - А тебе зачем? Там ничего интересного.
  - Это Мета-игра хочет, чтобы мы так думали. Будто бы вокруг ничего интересного, никаких удивительных явлений. А вот я хочу порыться в здешних информационных закромах. Я же всё-таки хакер, сталкер Мета-игры. Вдруг найду какой-нибудь намёк на секретные лаборатории?
  Сисирина хохочет и качает головой.
  - Тебя поймают и тогда первый отдел тобой по-настоящему займётся. Да и не найдёшь ты ничего. Секретные сведения здесь не оцифровывают, Сэм, их хранят в бумажном виде в особом архиве.
  - Поищу хотя бы схему Катакомб. Раз их возвели, значит должна быть схема. Можно было бы расспросить дедов, но мне как-то не хочется с ними общаться. Токсичные они ребята...
  Вздохнув, как умеют только девушки, чтобы показать, насколько её утомили мои заскоки, Сисирина машет рукой.
  - Ищи, ищи. Но когда тебя схватят за причинное место, не говори, что тебя не предупреждали...
  Эх, Сисириночка, знала бы ты, что за это место меня держат уже второй день, причём сразу две пары рук...
  На самом деле, её можно понять. В любом нормальном человеке срабатывает критическое мышление, когда он слышит что-то, что звучит как фантастика. Я даже больше скажу. Не исключено, что колоссальное многообразие комиксов, литературы и кино, где фигурируют тайные лаборатории и секретные эксперименты на людях, возникло неспроста. Бенефициары этих экспериментов (если считать, что мы живём в реальном мире) или Мета-игра (если считать нас внутри симулякра) хотят, чтобы они казались выдумкой, средством пощекотать нервы и нагнать жути. Таким образом осуществляется ненавязчивая манипуляция обывательским сознанием, позволяющая прятать под носом у людей ужасные вещи и не бояться разоблачения. Но я-то - сталкер Мета-игры, я предельно абстрагирован от обывательского мышления и не подвержен манипулятивным воздействиям (во всяком случае, я так думаю). От меня бесполезно прятать грязное бельё и скелеты в шкафу, рано или поздно я всё отыщу...
  Мы тусуемся вместе до конца перерыва, я провожаю Сисирину на проходную и возвращаюсь в 666-й цех. Там царит подозрительное затишье. Ни у верстаков, ни у станков не видно ни одного солдата. Только Бугор тянет свою проволоку.
  Я подхожу к нему в надежде, что Мета-игра осчастливит меня ещё одной кат-сценой.
  - Что случилось, Бугор? Где солдатня?
  - Нету, - лаконично отвечает он, не прерывая занятия.
  - А чего? Куда делись?
  - Были, да сплыли. Увезли их. Приехали автобусы и забрали.
  Вот так, да? За те полчаса, что мы с Сисириной обедали, приехала куча автобусов и увезла всех солдат? Я что, похож на идиота?
  - Почему так внезапно?
  - Мало ли? На то они и стройбат. Нынче рабочие руки много где нужны. Вот, к примеру, восстанавливать Донбасс...
  - Насколько я понял, пресс можно не чистить?
  Бугор тычет мясистым пальцем в сторону верстаков:
  - Возьми там ящик с заготовками и кондуктор. Вставляй заготовку в кондуктор и сверли. Ничего размечать не нужно. Надеюсь, сверло в патрон сумеешь зажать?
  Я вкрадчиво интересуюсь:
  - Слышь, Бугор, шепни по секрету - чего солдатня с молдаванами не поделила? Чего они друг друга постоянно метелят?
  Бугор замирает и внимательно глядит на меня.
  - Тебе кто такую глупость сказал?
  - Юрка. Шнурок. Вон там работал. Это он меня из пресса вытащил, перед тем, как заглушка шандарахнула.
  - Трепло он, твой Юрка. У нас никто ни с кем не дерётся. Попробовали бы, сразу б вылетели отсюда. У нас дисциплина.
  Ну да, видел я, какая тут дисциплина...
  - Он ещё говорил, что на молдаванах ставили опыты, превратили их в стахов. Тогда стройбат их перемочил, а верховный стах в ответ грохнул стройбат. Вызвал ураган и всех порешил.
  Вместо того, чтобы послать меня на три буквы, Бугор врёт, как сивый мерин. А поскольку я умею врать не хуже, я его брехню вижу насквозь.
  - Если Юрка такое сказал, его самого пора на опыты сдавать. Нет здесь никаких молдаван и урагана никакого не было.
  - Правильно, стахов нет, потому что они сгорели на складе ГСМ. А ураган всё же был. Кто же тогда перебросил через стену погрузчик, прямо на автобус?
  - Склад загорелся из-за неисправной проводки. Его быстро потушили. И погрузчики все целы.
  - Не все. Один прямо сейчас чинят в автомастерской возле гаражей... А если ничего не было, то где тогда Вадик, дедушка стройбатовский, и вся его рота?
  - Дембельнулись они.
  - А что насчёт убитой солдатами нормировщицы?
  - Никто никого не убивал. Уволилась она, замуж вышла.
  - Почему тогда некоторые цеха охраняют?
  - Потому что там работают над стратегической продукцией...
  Натурально сцена из фильма ″Люди в чёрном″. Не хватало только, чтобы Бугор надел тёмные очки, вынул приборчик и стёр мне память... Приборчика у него нет, есть только неубедительные отмазки. Он обильно потеет, черты его лица напряжены, кустистые брови сосредоточенно насуплены. Бедняга вынужден сочинять ответы на ходу.
  - Вы бы хоть подсказали дедушкам, где тут спиртом разжиться, а то они через Катакомбы за ворота бегают. Вдруг их за это накажут?
  - Какие ещё катакомбы? Хватит болтать, иди, работай!
  Сочиняя бесхитростные отмазки, Бугор выглядит до того простоватым, что у любого на моём месте зашевелился бы червячок сомнения. Только я сталкер Мета-игры и у меня ничего не шевелится. Я понимаю две вещи. Бугор всего лишь нэпс и озвучивает то, что прописано в его программе, а юркин рассказ намного ближе к правде, чем кажется. Иначе Бугор просто посмеялся бы надо мной, посчитал дурачком и не стал бы так неуклюже всё отрицать.
  Поведение Бугра укладывается в обе интерпретации. Живи мы в реале, он, как послушный винтик системы, соблюдал бы корпоративную круговую поруку. Находись мы в симулякре, он, как безвольный нэпс, повиновался бы коду Мета-игры.
  Путей и способов добычи информации в Мета-игре много. Только что я продемонстрировал один из простейших, ведь отсутствие ответа или лживый ответ - это тоже ответ. В нём намного больше информации, чем думает отвечающий. От этого уже можно плясать дальше.
  Признаться, я даже рад, что в цеху больше нет дедов - без них как-то спокойнее. И не важно, что Мета-игра просто стёрла их из локации, засветившись по самые не балуйся... Я монотонно сверлю заготовки и гадаю, с чего бы Мета-игре освобождать локацию от лишних нэпсов. Неужели всё из-за меня - из-за того, что я разворошил муравейник? Не хотелось бы ненароком усложнить самому себе прохождение уровня...
  Патроны на всех сверлильных станках раздолбаны и еле держат сверло, а сами свёрла тупые и почти не сверлят. Заточить их некому, Бугор вскоре опять куда-то исчезает вместе с колченогим мужиком и Мишакой-белорусом. Я остаюсь в цеху один-одинёшенек и сразу же вырубаю радио - не хочу подвергаться даже гипотетически возможной суггестии. Когда надоедает сверлить, выхожу погулять и изучаю территорию шараги, чтобы нормально на ней ориентироваться...
  Возле третьего цеха, где предположительно обретались молдаване, стоят охранники с автоматами и обсуждают футбольный матч. На дверях, которые они охраняют, висит здоровенный амбарный замок. Однако цех вовсе не заброшен. Мне слышно, как внутри работают станки, а значит кого-то и впрямь держат взаперти. Ещё один кластер юркиной информации подтвердился...
  Дальше направляюсь к складам и вижу следы недавнего пожара. Снова Юрка оказался прав. Уж не знаю, сгорели ли в пожаре молдаване, но сам пожар точно был...
  После работы, как и планировали, мы с Сисириной идём в торговый центр. Выбираем одежду, потом идём в ″Пятёрочку″ и покупаем продукты. Плачу за всё я. После моих утренних похвал Сисирина хочет приготовить полноценный ужин.
  Всё, что с нами было днём, мы снова забываем. Дома Сисирина моет руки и смывает памятку на ладони, не обратив на неё внимания...
  
  
  к) Главные персонажи нетленки
  
  
  Пока Сисирина хозяйничает на кухне, я беру ноутбук, устраиваюсь в кресле и открываю файл с черновиком рукописи. Вчера кое-кто отвлёк меня своими прелестями и я не успел до конца восстановить пробелы в понимании того, о чём же собираюсь писать.
  Сисирина дала мне дельный совет относительно постепенного раскрытия психопатичности персонажа перед читателем. А как я сам вижу эту психопатичность? Насколько чётко я обозначил её контуры? Как глубоко и подробно исследовал путь становления серийного убийцы, превращение обычного мальчика в безжалостного отморозка?
  Согласно черновым наброскам, в школе Виталик Шалевич не был отличником. Я теперь знаю, как он воспринимал школу, учителей и одноклассников, что о них думал. Учиться в школе ему определённо не хотелось и не нравилось. Сложись обстоятельства по-другому, быть может Виталик и стал бы другим, но история, даже вымышленная, не знает сослагательного наклонения.
  После школы у таких ребят одна дорога - в ПТУ, или, как их сейчас называют, в колледж. Затем трудоустройство на малопрестижную работу. С Виталиком так и было.
  Когда в школе за его счёт самоутверждалась всякая гопота, он был слишком мал и слаб, чтобы дать отпор. И только в колледже он осознал, что уже вырос и больше не беззащитен. Гопоты и хулиганья в колледже оказалось ещё больше, чем в школе. Виталик сделал из трёхгранного напильника заточку и во время очередного наезда дал гопникам отпор. Трудным оказался лишь первый шаг, а дальше всё получилось само собой. Гопота в итоге разбежалась с колотыми ранами, кто-то и вовсе загремел в ближайший травмпункт.
  Оказалось, что у хулиганья есть своя этика. Они не любят и не оставляют в покое слабаков, а вот смелых и безбашенных, тех, кто готов мочить без разбору и не боится крови, они уважают. Никто не возненавидел Виталика, не поклялся отомстить, не настучал ментам и администрации колледжа. В травмпункте все пострадавшие дружно повторяли, будто в подворотне на них напал неизвестный, которого они не успели как следует рассмотреть - настолько быстро всё произошло. Каждый урел старается жить по блатным понятиям, подражая настоящим уркам. Что бы ни случилось, стучать западло. Абсолютное табу.
  После этого на Виталика никто больше не наезжал. Хулиганьё дало ему погоняло Шалый и попыталось навязаться в друзья-собутыльники. Виталик проигнорировал это показное дружелюбие, потому что видел перед собой лишь двуногий сброд, отчего-то решивший, что Шалый подобен ему. А он не был подобен.
  На него снизошло очередное экзистенциальное озарение. Оказывается, с существованием двуногого сброда не обязательно мириться, не обязательно его терпеть и воспринимать как неотъемлемую часть окружающей действительности, наподобие сезонных гроз или атмосферного давления. Если сброд действует на нервы, с ним можно не церемониться, не надеяться на чью-то помощь, его можно бить и даже убивать. Мир от этого станет только чище.
  Сделанное открытие окрылило Виталика, обрисовало перед ним заманчивые перспективы. Оказывается, зло уязвимо, нужно только не стесняться и бить первым. Нет необходимости быть пассивным терпилой, жизнь вполне поддаётся радикальной перестройке. Грань между беспомощностью и всемогуществом довольно эфемерна и пролегает исключительно в людском сознании, она не обусловлена законами природы и физическими возможностями организма. Ты такой, каким себя создаёшь и в какого себя веришь. Просто поверь в другого себя и создай его. Никаких чудес, голая психология.
  Итак, Виталик стал Шалым. В колледже о нём зашушукались - мол, это опасный тип, которому не стоит переходить дорогу. Шалевичу это совсем не нравилось, он не любил и не хотел привлекать к себе внимание. Потому и не понтовался из-за внезапной смены статуса чмошника на статус крутого. Считал, что понты - отстой. Он не вёл себя как типичный альфа-самец - не бычил на парней, не ухлёстывал за девушками, не дерзил преподавателям. И с удивлением узнал, что подобное поведение многим девушкам даже импонирует. Загадочные и опасные типы для многих желанны и привлекательны.
  Только вот никто не знал, что Виталик - фетишист. Началось всё классе в четвёртом, когда его посадили за одну парту с девочкой, заплетавшей волосы в длинную косу. Девочку звали Аня Колоссовская, у неё были густые тёмно-русые волосы, из-за чего коса получалась толстой, почти с руку. Аня небрежно перекидывала её через плечо, чтобы не дёргали с задней парты, и когда напряжённо о чём-то думала, то рассеянно теребила и покусывала её кончик.
  При виде этой косы в душе Виталика впервые завибрировала некая струна, о существовании которой он даже не подозревал. Ничего подобного с ним никогда прежде не происходило. Из урока в урок он украдкой любовался соседкой по парте, ощущая, как от вибрирующей струны по всему телу разливается приятное чувство. Толстая девичья коса его буквально заворожила.
  Училась Аня хорошо, была круглой отличницей, весёлой и доброй девочкой. За конфету или жвачку запросто давала списать домашку. Для Виталика последнее было особенно актуально, потому что домашку он никогда не делал. В семье, как я вчера узнал, царила токсичная атмосфера и там было не до домашки.
  Не понимая природы испытываемых ощущений, Виталик начал следить за Аней вне школы. Все его одноклассники жили в окрестных домах и тусовались в окрестных дворах, в том числе и Аня. Это значительно упрощало задачу - всегда было ясно, где кого искать.
  До полового созревания все девочки - настоящие пацанки, носятся вместе с мальчишками, дерутся, лазают по деревьям, тёмным подвалам и чердакам. Однажды Аня пыталась забраться вслед за ребятами на дерево, не приняв во внимание, что у неё подол, а не штаны, и что снизу могут засветиться трусики. Виталик как бы невзначай очутился рядом, взглянул вверх и прекрасно всё разглядел. Аня наоборот, ничего не заметила. Она вообще в упор не замечала повышенного внимания к себе Шалевича.
  В другой раз, летом, Аня гуляла в сарафанчике с открытыми плечами. И всякий раз, когда она наклонялась, чтобы поправить ремешки на новых босоножках, которые ужасно ей натирали, сарафанчик оттопыривался книзу, так что становились видны крошечные, только начавшие формироваться грудки. Глазастый Виталик, разумеется, крутился рядом и всё разглядел...
  Ради целенаправленной слежки за Аней, чтобы в нужный момент оказаться возле неё, он соглашался участвовать в невыносимо скучных (для него) детских играх, казавшихся ему глупыми и бессмысленными. Аня упорно его игнорировала, потому что для неё он был никем. Сидя рядышком на уроках, они так и не стали друзьями. Виталик вообще почти не завёл в школе друзей. Его принимали в игры, иногда охотно, иногда нет, но вот так, чтобы подружиться, желающих не было. Чего-то Виталику недоставало, чтобы другим захотелось с ним дружить. Возможно человечности...
  Анина мама, Екатерина Андреевна Колоссовская, даже после родов оставалась красавицей, на которую заглядывались мужики - высокой, стройной, с длинными ногами в неизменных чёрных чулках. Их с Аней часто можно было видеть на районе - на прогулке или в магазине. Екатерина Андреевна числилась неработающей домохозяйкой и целыми днями была предоставлена самой себе, пока муж впахивал, как лошадь.
  Иногда Виталик представлял Аню такой же длинноногой взрослой дамой, в туфлях на высоком каблуке и в чёрных чулках, но каждый раз этот искусственный образ вместе с трусиками и грудками мерк перед косой.
  Тайное увлечение соседкой по парте продолжалось до тех пор, пока Аня не сменила причёску. В тот же миг она для Виталика перестала существовать... Но не пробужденный ею фетиш.
  Намного позже, прочитав специальную литературу, Виталик узнал, что дело, оказывается, в эндогенных наркотиках, которыми мозг сам себя поощряет и стимулирует. Человеческие чувства построены на химической обратной связи. Мозг получает и обрабатывает зрительный образ, который вдруг начинает ему нравиться - в силу личностных особенностей и связанных с ними предпочтений. Закрепляя этот факт, мозг выделяет в кровь эндорфины и дофамин, от которых у человека и возникает приятное чувство. При дальнейшем получении подобных зрительных раздражителей мозг продолжает поощрять и стимулировать человека. Так постепенно наступает привыкание, потому что эндорфины и дофамин - это всё-таки наркотики, хоть и отличаются от героина, кокаина, ЛСД и тому подобного.
  Каждому человеку нравится что-то своё, потому что мозги у всех устроены по-разному. Об этом позаботилась индивидуальная изменчивость. Конкретно Виталик Шалевич стал западать на женские косы. Обычно в первую очередь у девушек оценивают лицо, грудь, задницу и ноги. Виталик же сразу смотрел на причёску. Если не было косы, не было и ответного интереса к представительнице прекрасного пола.
  Когда появился интернет, и все неудовлетворённые парни бросились искать порнуху, Виталик тоже сделался завсегдатаем сайтов для взрослых, однако искал там не большие сиськи, не растянутые бутылками вагины и не сбрызнутые мочой ступни, а тёлок с косами. Ему не важно было, одеты они или нет. Главное, чтобы наличествовала коса. Косы не давали ему покоя - растущий организм регулярно требовал дозу наркотиков. В поллюционных юношеских снах Виталик видел себя в окружении обладательниц толстых длинных кос. Раса и цвет кожи не имели значения. Интернет наглядно доказывал, что с косами одинаково привлекательны все - рыжие и белокурые европейки, жгучие латиноамериканские брюнетки, чёрные африканки или крошечные азиатки... Все нездоровые эротические фантазии Виталика вращались вокруг женских кос.
  И постепенно Виталик превратился в эндорфинно-дофаминового торчка, потому что любые наркотики, даже лёгкие, даже эндогенные, в конце концов вызывают зависимость. Шалому постоянно требовалась новая доза и он вынужден был непрерывно прокручивать в уме или разглядывать в интернете приятные девичьи образы, отвлекаясь, разве что, на убийства. Эти два аспекта и занимали целиком всю его дальнейшую жизнь, потому что от остального он сознательно отгородился.
  Да, это был маниакальный психоз, но, как справедливо заметила Сисирина, психоз контролируемый. Подобно Декстеру, Виталик Шалевич осознавал свою ненормальность и старался держать её в узде. Как и в Декстере, никто не подозревал в нём серийного убийцу...
  После колледжа Виталик сменил несколько работ, которые для сюжета не важны, и в конце концов устроился курьером в глянцевый журнал ″Ты и только ты″.
  Курьерская должность оплачивалась плохо. Однако Виталику, как бы кощунственно это ни звучало, повезло. Его отец-сектант докопался до пьяных байкеров из-за сатанинской символики на их куртках, те его избили и он умер по пути в больницу. Мать устроила целый спектакль на тему: ″как же я без тебя буду жить″, да ″на кого ты меня покинул″, и напилась снотворного, симулируя попытку самоубийства. Она надеялась, что добрый сыночка вызовет скорую, ей сделают промывание желудка и откачают. Но Шалый молча уехал в лес по грибы и вернулся уже тогда, когда окоченевшая мать перестала подавать признаки жизни.
  Так он сделался владельцем квартиры, а что такое иметь квартиру в Москве, думаю, объяснять не нужно. У меня, например, её нет... Сдавая хату семейной чете нотариусов, Виталик получал больше денег, чем зарабатывал в журнале. А сам жил на даче в ближнем Подмосковье. Материальная независимость позволяла ему не гнаться за зарплатой. А что именно удерживало его в ″Ты и только ты″, станет ясно позднее.
  Редакция журнала располагалась в двухэтажном историческом здании в центре Москвы. Домишко был невелик по площади, как и все здания подобного типа. Первый этаж занимала страховая фирма, второй - редакция.
  На работе Виталик (единственный парень в женском коллективе) со всеми держался подчёркнуто вежливо. Сотрудники были о нём хорошего мнения и у начальства он числился на хорошем счету. Он не опаздывал, не уходил в запой, работал добросовестно и прилежно, не хамил и не позволял себе никаких вольностей, никого не доставал неуклюжим флиртом и подкатами. Избегал сексистских замечаний. Дамы не видели в нём одуревшего от спермотоксикоза самца и потому чувствовали себя спокойно и безопасно. Виталик считался недалёким тихоней и потому надёжным парнем, от которого можно было не ждать ничего дурного. А он так себя вёл, потому что сотрудницы его действительно не интересовали, и ещё потому что мысли его постоянно были заняты планированием убийств.
  Курьер в журнале - мелкая сошка. Ниже него только охранники и уборщицы. Некоторые сотрудницы держали себя высокомерно, полагая, что курьер им не ровня. Единственной, кто относился к нему с искренним теплом и дружелюбием, была Дарья Гречушникова, секретарша главного редактора.
  Она же стала первой и главной из двух причин, по которым Виталик прозябал на этой работе и не искал ничего лучше. Даша приехала откуда-то с севера, из маленького городка, скорее даже посёлка городского типа, где работы не было вообще никакой. У кого имелась возможность, те бежали оттуда, куда глаза глядят. Вот и Даша перебралась в Москву и поступила в вуз, на заочное отделение. Сперва она нашла вакансию в крутой фирме, где хорошо платили, но босс сразу предупредил, что крупные гонорары подразумевают обязательный секс. Тогда Даша решила, что всех денег всё равно не заработаешь, а девичья честь дороже. На севере родители до сих пор воспитывают дочерей в духе традиционных семейных ценностей. Если в Москве Даша начнёт спать с кем попало, от неё отречётся вся родня...
  В черновике я описал Дарью, как некий микс из Насти Задорожной, Марии Кожевниковой, Натальи Рудовой и Настасьи Самбурской. Это была натуральная блондинка с идеальной внешностью, идеальной фигурой и походкой, как у королевы. Намного красивее Екатерины Андреевны Колоссовской. Вот только Виталик из всей её красоты замечал одну лишь косу. Толстую косу, которую Даша перекидывала через плечо, как это делала когда-то Аня Колоссовская.
  Шалый уже не был мальчиком и прекрасно понимал, что с ним и почему. Он принимал себя таким, каков он есть, и ни о чём не сожалел. Также он осознавал, что его влечение к Даше - это не любовь. За всю свою жизнь Виталик никого не любил и неизвестно даже, был ли вообще на это способен. Он был всего лишь нездоровым фетишистом и просто хотел постоянно иметь перед глазами предмет своего обожания - косу - и, так уж и быть, в нагрузку, её обладательницу. С таким же успехом на месте Гречушниковой могла оказаться любая из четырёх миллиардов женщин, Виталику было бы всё равно...
  В отличие от Дарьи, внешность Виталика я описал в черновике несколько коряво. Должно быть я не до конца её себе представлял. На вид это был совсем простой, обыкновенный, ничем не примечательный парень. Легко описывать что-то экстраординарное, а вот с простотой всегда сложнее. У Виталика было плотное телосложение, он физически крепок, но не культурист... Если подбирать аналоги среди актёров, в кино Шалевича спокойно сыграл бы Том Харди (если его чуть-чуть омолодить)...
  В должностную обязанность секретарши вменялось приходить раньше всех и отпирать офис. Чтобы хоть немного побыть наедине с предметом своего обожания, Виталик приходил одновременно с ней. Таким образом в его распоряжении оставалось пятнадцать-двадцать минут до того, как подтягивались остальные сотрудники. Ради этих минут Виталик и торчал курьером в редакции. Даша поила его кофе, они мило болтали о том, о сём... Говорила в основном Даша - рассказывала что-нибудь о себе и своей северной альма-матер, высказывала мнение о каких-то новостях или событиях, - а Виталик просто сидел и любовался её косой, слушал, кивал и поддакивал. Имитировать интерес к чьей-то болтовне он научился ещё в школе. Обычная женская жалоба на мужика звучит так: ″он меня не слушает″. Ни Даша, ни кто-либо ещё не могли сказать то же самое про Виталика.
  После знакомства с Дарьей Виталик перестал искать в интернете тёлок с косами. В лице Гречушниковой он обрёл свой идеал - совершенную обладательницу совершенной косы. Открытый, дружелюбный и общительный характер секретарши шёл второстепенным и незначительным, хоть и приятным довеском.
  Однажды Даша подарила ему на день рождения набор мужской косметики. Это настолько потрясло Виталика, что он почувствовал лёгкое недомогание и вынужденно отпросился с работы. Ему никто и никогда ничего не дарил. Он не понимал, как ему реагировать на подарок. Нужно ли что-то дарить в ответ? Это просто дашина любезность или она тем самым хотела ему что-то сказать, выразить какие-то мысли и чувства?
  Когда острый приступ панической атаки прошёл, Виталик вернулся в офис и обнаружил, что Дарья ведёт себя как обычно. Подарок был просто подарком, без всякой задней мысли. В нём не было скрытого подтекста.
  В редакции никто ни разу не вспомнил пословицу: в тихом омуте черти водятся. Если бы дамы знали, кто на самом деле их скромняга-курьер, они бы упали в обморок. Шалый, наверно, был самым последним человеком в мире, рядом с которым можно было чувствовать себя в безопасности.
  Необходимо понимать, почему Виталик демонстрировал скромное поведение. Дело тут было не только в скрытности, не только в стремлении не выставлять напоказ свою истинную сущность. Социопаты способны лишь имитировать нормальные навыки социализации, которых у них на самом деле нет. Если они будут делать это часто и помногу, то непременно допустят массу ошибок и у всех на виду скатятся в откровенный неадекват, который уже будет невозможно скрыть от тех, кто психически нормален. Прикидываться дальше уже не получится.
  За годы работы в редакции Виталик успел неплохо узнать Дашу, практически ничего не сообщая о себе. (Ситуация, как у нас с Сисириной, только наоборот.) И с какого-то момента уже перстал понимать, отчего ему приятно находиться рядом с секретаршей - только ли из-за косы или из-за её человечности.
  Работа и учёба практически не оставляли Даше времени на личную жизнь. У неё до сих пор не было парня, а те, кто подкатывал, доверия не вызывали. Традиционное воспитание заставляло Дашу стремиться к постоянным отношениям с перспективой вступления в брак, а за нею ухлёстывали те, кому хотелось быстрого перепихона без обязательств. На эту несправедливость Даша сетовала чаще всего: вроде с виду приличные парни, а на поверку оказываются козлами. Неужели в Москве не осталось нормальных мужиков?
  Виталик воспринимал эти жалобы как знак, как намёк на то, что не стоит переводить их дружеские отношения на любовно-морковный уровень. Во-первых, он был в отношениях полным профаном, не умел и не знал, как это делается. (Подобные же сложности Декстер испытывал с Ритой.) А во-вторых, по терминологии Даши, он тоже был козлом, причём худшим из возможных - серийным убийцей-психопатом. Ранит ли это её сердце, если она узнает правду? Однозначно да. А Виталик не мог даже помыслить о том, чтобы навредить своему идеалу. И потому решил: пусть всё остаётся как есть. Двадцати минут по утрам достаточно, чтобы запастись дозой эндорфинов и дофамина на весь день...
  Описывая офис редакции, я не мог не уделить внимания остальным сотрудникам, которые впоследствии сыграют определённую роль в повествовании. В ″Ты и только ты″ трудились: главный редактор Жанна, её заместитель Ира, корректор Юля, верстальщица Света, дизайнер Женя, пиар-менеджер Лена и бухгалтер Вика. Вместе они занимали половину офиса. На другой половине обретались рекламные менеджеры, молоденькие девушки, занятые поиском рекламодателей. Не секрет, что глянцевые журналы выживают в основном за счёт рекламы, а не с доходов от продаж... Пишущих авторов после ковидной эпидемии перевели на удалёнку и они в офисе не появлялись.
  Заведовала рекламными менеджерами, легкомысленными и недисциплинированными особами, Наталья Александровна, суровая и беспощадная дама, отдавшая рекламному бизнесу половину жизни. Обладая солидным опытом, она хорошо знала, как нужно разводить потенциальных рекламодателей на бабло и стремилась передать свои навыки неблагодарному поколению зумеров. Девочек она держала в ежовых рукавицах, расслабляться им не давала, дрючила за малейший чих, из-за чего её все тихонько ненавидели. Особенно часто зумерам доставалось за опоздания - вовремя приходить на работу поколение снежинок не умело, чем страшно бесило Наталью Александровну, женщину старой закалки.
  Жанна и Ира были разведёнными матерями-одиночками и старались тянуть лямку изо всех сил. Растили детей, поддерживали журнал на плаву - по уши в проблемах, заботах и хлопотах. Бизнес - штука жестокая, сохранять конкурентоспособность ой как не просто. Обе дамы страдали не только из-за отсутствия мужиков и личной жизни, но и из-за элементарной нехватки свободного времени, чтобы просто погулять, расслабиться, развлечься, напиться в баре... Ведь проходили лучшие годы!
  Юля была чуть полновата, но всё равно красива, у неё проблем с мужиками и свободным временем не возникало, потому что она являлась убеждённой чайлдфри и жила в своё удовольствие.
  Лена была лесбиянкой в статусе золотой звезды, то есть никогда не имела отношений с мужчинами. Поиски партнёрш не составляли для неё проблем, гораздо больших усилий требовала раскрутка и продвижение журнала на печатном рынке.
  Света была очень некрасивой особой, вдобавок с дефектом речи. Ей отчаянно хотелось и мужа, и детей, но с такими внешними данными о семье можно было только мечтать. Она давно поставила на своей жизни крест и каждый вечер находила утешение в вине.
  От жирной Жени постоянно разило потом, сколько бы она ни мылась. В личной жизни ей тоже не на что было рассчитывать, так что они со Светой частенько прибухивали вместе.
  У Вики фигурка была очень даже ничего, однако лицо покрывали прыщи, которые она не могла вывести никакими средствами. У неё на личном фронте тоже было весьма тоскливо, утешение доставлял только вибратор.
  Даша в редакции была самой молодой, если не считать девочек-рекламщиц - ей стукнуло всего двадцать три года. Остальным было от тридцати до сорока.
  Курьера эксплуатировали в основном бухгалтер и рекламные менеджеры. Он развозил договора и счета-фактуры рекламодателям, от них получал болванки с макетами рекламных объявлений, которые почему-то нельзя было пересылать по электронной почте. Журнал выходил ежемесячно, поэтому раз в месяц Виталик отвозил болванку со свёрстанным номером в типографию. Приезжать туда нужно было заранее, до начала рабочего дня, то есть часов в семь утра. Ради этого Виталик вставал ни свет, ни заря, чтобы успеть на первую электричку, зато потом Жанна отпускала его домой после обеденного перерыва...
  Сисирина заканчивает свои дела на кухне, подкрадывается ко мне и нахально завладевает ноутбуком.
  - Странный у твоего героя фетиш, - говорит она, ознакомившись с текстом. - Декстер был намного брутальнее.
  Я пытаюсь отобрать у неё ноутбук, чтобы она ненароком ничего не стёрла.
  - Шалый ещё как брутален! Вот погоди, завтра распишу его моральную философию и тогда увидишь, что он самый лютый убийца в мире.
  Обещание только распаляет любопытство Сисирины и та назойливо лезет с вопросами.
  - Ты ведь не просто так поместил в сюжет красотку-секретаршу? Они с Виталиком замутят? И он ради неё совершит нечто необыкновенное? Ну скажи!
  - Не скажу. Потом узнаешь. А то не интересно будет читать.
  - Ну скажи!
  Красотуля капризно лезет ко мне и начинает игриво покусывать за шею, за подбородок, за ухо... И не успеваю я опомниться, как мы оказываемся в постели. Я уже более-менее знаю, на какие ласки Сисирина лучше реагирует, так что секс на этот раз выходит намного круче вчерашнего. В прошлый раз Сисирина лишь изредка постанывала, а теперь она даже вскрикивает. Девушки не кончали со мной так бурно, чтобы срываться на крик, а если и кончали, я этого не помню.
  Насладившись друг другом, мы всё-таки ужинаем. Ничего особенного Сисирина не приготовила, еда простая, но очень вкусная. Она запекла в духовке сибаса, а в качестве гарнира пожарила овощное рагу со специями. После ужина я снова мою посуду. Похоже, у нас с Сисириной сложилась негласная договорённость: она готовит, я навожу марафет. А что, мне не трудно. На выходных могу даже пол помыть...
  - Можно нескромный вопрос? - осторожно интересуюсь я и получив дозволение красотули, спрашиваю: - Как детдомовские девушки становятся владелицами собственных квартир? Я, например, не детдомовский, но у меня своей хаты нет и не известно, будет ли вообще...
  Сисирина садится рядом, обнимает меня и кладёт мне голову на плечо.
  - Я же не всегда была детдомовской, глупенький. Однажды меня удочерили замечательные люди и я снова обрела полноценную семью. Потом приёмные родители продали свою шикарную квартиру. Вырученных денег хватило на небольшую студию для меня, на недорогую машину и на участок с домом в Саратовской области. Папаня с мамулечкой, заколебавшись питаться ГМО с глутаматом натрия, ощутили внезапную тягу к ведению собственного хозяйства. Чем до сих пор и занимаются на своём подворье...
  Ага, значит она отъела задок не в детдоме, а на ГМО с глутаматом натрия. Теперь ясно, почему у неё изменились гастрономические пристрастия...
  - Скажи, Сэм, - внезапно спрашивает Сисирина, - как ты думаешь, самоотверженная преданность существует? Как в книгах, чтобы парень ради девушки готов был горы свернуть?
  - Если он горняк, у которого есть доступ к взрывчатке, тогда он не только горы, он что угодно свернёт.
  Сисирина больно пихает меня локтем в бок.
  - Я серьёзно! Ты бы ради меня на что пошёл?
  Я говорю:
  - Делать нужно то, что у тебя получается лучше всего. В том числе и ради кого-то. Раз я хакер, я бы ради тебя взломал какой-нибудь ресурс, выкрал бы информацию или обчистил чей-нибудь счёт. А больше я ничего не умею.
  - Тогда ну тебя! - Сисирина вскакивает и убегает в туалет, разнося по конурёнке ароматы пота и феромонов. От меня разит аналогично, но в душ идти лень, лучше завтра помоюсь. Пока же, пользуясь моментом, я звоню с докладом Братку и Куратору.
  - Кое-что начинает вырисовываться, - сообщаю я им. - Завтра подумаю, куда двигаться дальше.
  На самом деле я бессовестно вру, потому что ничего не помню о событиях этого дня...
  
  
  л) Ночные видения - 2
  
  
  Ночью мне опять снится яркий, красочный и донельзя правдоподобный сон, наполненный эмоциями и душевными переживаниями. Я вижу будущее, которое несколько антиутопично и постапокалиптично. Никакого сходства с нашим временем и окружающей действительностью. Неизменно присутствует лишь НПО ″Сигнал″, где я по-прежнему работаю.
  Сюжет начинается как бы с легенды. Будто бы работал некогда в 666-м цеху мужик по имени Степан. Работал на прессе, на том самом прессе, который чуть не раздавил меня заглушкой. Однажды зимой ударили холода, до того лютые, каких никто сроду не видал. Директор не сумел наскрести денег на мазут, и котельная сдохла. (По сюжету, в шараге имелась своя котельная.) Цеха перестали отапливаться. В них стоял такой же колотун, как и снаружи. Все станки промёрзли насквозь и покрылись толстым слоем инея. В том числе и пресс.
  Стёпа, отчего-то похожий на Юрку в зрелом возрасте, пришёл утром на работу и внезапно услышал в голове чей-то телепатический зов: человек... помоги... мне холодно... замерзаю... согрей...
  Озадаченный работяга прикоснулся тёплой мозолистой ладонью к заиндевевшему прессу и только собрался включить рубильник, как стальная махина вдруг с силой притянула его к себе. Подобным же образом мощный магнит притягивает канцелярские скрепки. Степан распластался по замёрзшей поверхности и стал погружаться, втягиваться, врастать в неё, как будто пресс был сделан не из стали, а из болотной трясины или зыбучего песка.
  Остальные работяги, почему-то похожие на стройбатовских дедов в зрелом возрасте, занимались своими делами; никто своевременно не обратил внимания на Стёпу и не предотвратил опасности. Рабочие сосредоточились на работе, чтобы посредством неё согреться. Никто не глазел по сторонам и не видел, с какой жадностью пресс высасывает из Степана тепло вместе с жизнью. Всего за несколько минут Стёпа превратился в ледышку, намертво примёрзшую к прессу...
  В ту зиму не только Степан замёрз насмерть. Лютый холод косил работяг одного за другим. Ежедневно из цехов и отделов выносили по несколько трупов. Как в блокадном Ленинграде, их увозили на санках к воротам и там складывали в штабеля, а раз в неделю за мертвецами приезжала труповозка... Однако в какой-то момент все машины вышли из строя и забирать трупы стало некому.
  Тогда Директор особым распоряжением собрал спецбригаду могильщиков во главе с Бугром, которая ходила по корпусам, собирала окоченевшие трупы и зарывала их в землю где попало, прямо на территории шараги.
  Когда Степана хватились и обнаружили мёртвым, бригада могильщиков заявилась в 666-й цех с ломами, скребками и лопатами. Кое-как, не сразу, ледышку отковырнули с пресса. Жив Степан или мёртв, никто не потрудился проверить. Раз заледенел, значит мёртв. Но на самом деле это было не так. Пресс не высосал из Степана всю жизнь без остатка, в нём ещё теплилась крошечная искра. Работягу можно было отогреть и оживить, ибо он пребывал в некоем состоянии, наподобие анабиоза.
  Вместо этого могильщики зарыли его фактически заживо. И с тех пор, проходя мимо степановой могилы, можно услышать приглушённый зов, доносящийся из-под земли: спасите... мне холодно... помогите... замерзаю... освободите... согрейте...
  Зов этот особенно усиливается зимой, в наиболее морозные дни. А в летнюю жару его практически не слышно.
  Никто не торопится помочь Степану. Люди проходят мимо и не обращают внимания на посторонние звуки. Каждый поглощён своими мыслями и делами. А если и слышит что-то, то думает, что ему (или ей) померещилось.
  Я один каждый день зачем-то хожу на степанову могилу и подолгу слушаю его мольбы. В шараге я почему-то до сих пор числюсь новичком на испытательном сроке. Более того, я и сам себя таковым считаю. И мне невдомёк, почему никто ничего не предпринимает, ведь явно же человек попал в беду и молит о помощи. Столько мук, боли и отчаяния в его зове, столько тоски, печали и надежды, что, казалось бы, невозможно оставаться равнодушным...
  Однажды у меня лопается терпение и я решаю всё сделать сам. Прихожу в гараж, завожу экскаватор и еду на нём к могиле. Не доезжая до неё метров пять, машина глохнет. Дело происходит зимой. Прямо на моих глазах сначала ковш, затем колёса и кабина сперва покрываются инеем, а вслед за тем толстой коркой льда. Я едва успеваю выскочить наружу. Из-под земли словно исходит некая неведомая замораживающая сила, зарытая в глинозёме вместе с работягой.
  Я не желаю сдаваться, бегу за лопатой и рою землю вручную - так отчаянно мне хочется спасти Степана. Я копаю, копаю, расшвыриваю комья мёрзлой земли во все стороны. Мне плевать на начальство, которое может сделать втык за то, что я занимаюсь не своим делом, плевать и на прохожих, которые могут подумать, что я рехнулся... Но, когда я в конце концов раскапываю могилу, она оказывается пустой. Тело Степана промёрзло до такой степени, словно его окунули в жидкий азот. Органика полностью кристаллизовалась и разрушилась. С наступлением тепла кристаллы оттаяли, органика разложилась и истлела без остатка, включая кости и зубы. От тела совсем ничего не осталось. Лишь дух Степана, слившись со злой морозящей силой, которую вместе с ним выковырнули из пресса, прирос к новому месту, чтобы и дальше заманивать в ловушку простаков, вроде меня.
  Слишком поздно я понимаю, что целью сверхъестественной морозящей силы был не экскаватор, целью был я, сдуру попавший в ловушку лопух. В следующий миг меня охватывает смертельное окоченение и я падаю в собственноручно вырытую яму. Падаю на спину, лицом вверх, и вижу склонившуюся надо мной спецбригаду могильщиков. У каждого в руках по лопате. Бугор даёт команду и меня забрасывают землёй. Хоронят заживо, как Степана, ведь я ещё жив, я чувствую, что я жив...
  Я резко просыпаюсь и нечаянно бужу Сисирину. Она в полусне нащупывает меня рукой и бормочет:
  - Принцип Оккама... Не множь сущностей, сверх необходимого... Собаки чуют, что ты их боишься, вот и кидаются. Простое объяснение... Нет никакой Мета-игры... Принцип Оккама...
  Выдав эту мысль, Сисирина поворачивается на другой бок, спиной ко мне, и снова проваливается в сон. Я обнимаю её и целую в шейку, кладя одну ладонь на грудь, а другой нащупывая лобок. Красотуля не реагирует. Тогда я тоже засыпаю и мне, как и прошлой ночью, ничего больше не снится...
  
  
  СРЕДА
  
  
  м) Последний стах
  
  
  Среда становится тем знаменательным днём, когда весь скептицизм Сисирины стекает в унитаз. Будучи простой девушкой - в реальности или по сюжету Мета-игры, не важно, - она верит, будто окружающая действительность также устроена просто и понятно. Однако это не так. Если бы всё было просто, природные процессы описывались бы простейшими уравнениями. Но чем дальше мы углубляемся в микро- или макромир, тем сложнее и запутаннее становятся математические формулы и расчёты. То есть мир на всех уровнях устроен и организован чудовищно сложно. Это факт, который не все берут во внимание: ничего простого в действительности нет и быть не может. Боюсь, это главное и основополагающее свойство континуума - естественной или искусственной реальности, без разницы.
  Я всё утро чувствую дискомфорт, забыв вовремя принять таблетку. Точнее не решаясь этого делать при Сисирине. Мы снова едем в шарагу на маршрутке и я неслабо переживаю из-за того, что уже второй день подряд забиваю болт на уменьшение углеродного следа.
  Зайдя на проходную, мы сразу вспоминаем вчерашнее и первые несколько мгновений избегаем смотреть друг другу в глаза. Мне не хочется смущать красотулю злорадным ″я же говорил″, а она не на шутку расстроена и растеряна, ведь ей впервые в жизни пришлось столкнуться с феноменом, который не укладывается в простые и понятные рамки. Сисирина чувствует себя дурой, а девушкам такое не нравится.
  - Давай в обед всё обсудим, - предлагаю я, оставив Сисирину самостоятельно сражаться с демонами непонимания и отчаяния, а сам иду в РЭС. Яшка отсутствует, кабинет айтишников не заперт, вход в компьютер не запаролен. И такой человек возглавляет ай-ти отдел в режимной и жутко секретной шараге? Будь я Директором, уволил бы Яшку сей же момент.
  С его компьютера я захожу-таки в локалку, но, как и предупреждала Сисирина, там ничего интересного нет. Парочка бессодержательных чатов, объявления и всё. Ни документов, ни схем, ни чертежей.
  В кармане тренькает телефон - Сисирине невмоготу ждать до обеда.
  - Сэм, - жалобно всхлипывает она. - Как это, а? Как такое возможно?
  Я зажимаю трубку ладонью и с опаской оглядываюсь на дверь.
  - Ты чего! А если Копалыч тебя услышит? Давай не сейчас.
  - Не услышит, он вышел покурить.
  Сисирина взволнованно шепчет:
  - Сэм, здесь же полно людей работает. Не может быть, чтобы только мы это заметили. Почему остальные ведут себя как ни в чём не бывало? С ними что-то сделали? Их как-то вынудили? Что вообще происходит? То, что ты мне вчера говорил про гестаповские допросы - это правда? Поклянись!
  - Клянусь первой ночью нашей любви! Извини, подсмотрел эту фразу в анимэ, а других клятв я не знаю.
  - Как ты можешь быть таким легкомысленным! - взрывается от негодования Сисирина. - Тут такое творится, а ты...
  - Я не легкомысленен, я абстрагирован, - спокойно говорю я. Пока изучал локалку, успел закинуться таблеткой.
  - Не я ли вчера весь день пытался до тебя донести, что здесь что-то неладно? Помнишь, что ты мне ответила?
  Сисирина сперва недовольно сопит, ведь девушкам трудно признавать свою неправоту, а потом срывается чуть ли не на рыдания.
  - А как я должна была реагировать? По-твоему, в такое легко поверить? Такое легко принять? Сейчас я даже самой себе не верю. Рациональный голос убеждает меня в том, что ты всё это подстроил. До твоего появления всё было нормально, всё было так... так...
  - Давай только в истерику не впадай. И не кричи, не то люди сбегутся.
  - Ты не понимаешь! - разочарованно говорит Сисирина. - Когда что-то не укладывается в голове, я чувствую себя беспомощной, а я ненавижу быть беспомощной. Я себя так ощущала только в детдоме, первое время, пока ещё не освоилась. Думала, что никогда уже не почувствую ничего подобного и вот опять. Мне плохо, Сэм!
  - Тише, тише, - успокаиваю я её. - Во-первых, ты не беспомощна, потому что больше не одинока - у тебя есть я. Я не физик и не биолог, поэтому не могу пока точно сказать, что происходит. Вероятнее всего причина затмений памяти - в тех гудящих штуках на проходной. Подозреваю, что вестибюлем дело не ограничивается и такие же штуки равномерно размещены по всей шараге. Если так, тогда можно предположить, что они окутывают территорию неким полем, которое, допустим, заставляет мозги резонировать на какой-то определённой частоте. Любые мысли и воспоминания, возникающие при этой частоте, не могут существовать вне поля. Стоит выйти за его пределы, как мозг возвращается в своё обычное состояние, при котором вышеупомянутые мысли и воспоминания затухают. Остаются в голове, но хранятся как бы в неактивном режиме... Давай пока примем это за рабочую гипотезу, чтобы хоть от чего-то отталкиваться... Слушай, я всё-таки сталкер Мета-игры, так что рано или поздно я всё разузнаю, даю тебе слово.
  Расчувствовавшаяся Сисирина шмыгает носом, словно вот-вот разревётся. Этого мне только не хватало!
  - Сделай вот что. Когда вернётся Копалыч, скажи ему, будто плохо себя чувствуешь и тебе нужно к врачу - по женским делам. А сама приходи в РЭС.
  - Зачем?
  - Будем вместе искать ответы. Вчера я получил кое-какие зацепки, которые необходимо проверить. Детективы когда-нибудь читала? Крутые сыщики всегда проверяют зацепки. Если ничего не предпринять, сами потом пожалеем. Ты ненавидишь чувствовать себя беспомощной, а я ненавижу о чём-то сожалеть. Хороший сталкер Мета-игры действует так, чтобы никогда ни о чём не сожалеть. Для этого, в частности, ему и требуется абстрагированность. Я знаю быстрый способ, как её достичь, и тебе помогу. Приходи.
  Ожидая Сисирину, я думаю о том, насколько это ловкий и талантливый ход со стороны Директора. Представим: некто возглавляет секретный исследовательский объект и ему необходимо, чтобы никто из сотрудников не проболтался на стороне - как и возможный шпион, проникший извне. В виде гудящих штук получаем идеальное решение обеих задач. Если ты чего-то не помнишь, то не раскроешь этого гипотетическим заинтересованным лицам даже под пытками.
  Создать гудящие штуки мог только гений. С виду они выглядят странно, и наверняка первое время все глазели на них с удивлением, а потом привыкли и перестали обращать внимание. В конце рабочего дня, когда ты устал и хочешь поскорее вернуться домой, чтобы отдохнуть, легко списать необъяснимую забывчивость на то, что на работе ничего особенного не произошло и помнить просто не о чем... Повторяю, решение идеальное. Нет никакой необходимости читать персоналу скучные лекции о гражданской ответственности и сознательности, о патриотизме и бдительности. Нет нужды пугать сотрудников злонамеренными гипотетическими врагами, в которых всё равно никто не поверит. Люди сами форматируют себе мозги, ежедневно проходя через вертушку...
  Налетевший ветерок завихряет вокруг РЭС настоящую метель из тополиного пуха. Сквозь неё ко мне спешит Сисирина. Её решительный вид свидетельствует о том, что она ещё не исчерпала весь лимит убойных аргументов и кое-что припасла напоследок.
  - Телефонная связь! - Она надеется меня огорошить. - Интернет! Кто угодно в любую минуту может связаться с внешним миром и сообщить обо всех здешних странностях.
  Сисирина смотрит на меня с вызовом, но я под таблеткой и огорошить меня невозможно. Я безжалостно свожу на нет её отчаянную попытку ухватиться за соломинку.
  - У шараги своя подстанция и сотовые вышки. Все разговоры по стационарным аппаратам проходят через местный коммутатор. Из-за этого телефонные номера нужно набирать через девятку. Любого сотрудника легко прослушать и при необходимости оборвать соединение, если зазвучит что-то крамольное. То же самое с мобильной связью. А об интернете даже не заикайся, есть миллион способов контролировать трафик. Никакая запретная информация и впрямь не покидает пределов шараги. Прав был Юрка: из этой избы не выметается никакой сор...
  Сисирина вдруг спрашивает:
  - Почему ты зовёшь Виктор Палыча - Копалычем?
  Я объясняю ей про генератор прозвищ. Лицо Сисирины темнеет.
  - Ты и мне прозвище дал? Какое? Быстро колись!
  И я в который раз бессовестно вру:
  - Ириска.
  Не могу же я сказать ей правду. Тогда она меня убьёт, а труп порубит на куски и скормит бездомным собакам.
  - Почему Ириска?
  - Ты же Иришка, тебя так Копалыч зовёт. Меняем одну букву и получаем Ириску.
  Сисирина никак не может расслабиться. Она уже не тот снисходительно насмешливый скептик, который вчера и позавчера не верил ни единому моему слову. Теперь это совсем другой человек, готовый внимать всему, что бы я ни сказал.
  - Сэм, твои слова про затухание и активацию мыслей... Ты в этом точно уверен? Такое вообще возможно?
  Голая степь с перекати-полем услужливо и своевременно складывается в образы, способные сойти за ответ.
  - Когда-то давно мне приснился сон. В нём я гулял по Филёвскому парку, где свернул на неприметную тропу, а там оказалась пространственная червоточина, приведшая меня в Измайлово, на другой конец Москвы... Прошло несколько лет, я успел забыть этот сон, и вот мне приснился ещё один. Будто бы за мной кто-то следит. Куда бы я ни пошёл, везде замечаю чёрные внедорожники и наблюдающих за мной людей. Мне становится страшно и я хочу оторваться от слежки. Как это сделать? И тут я вспоминаю про червоточину и понимаю, что это идеальный вариант. Пока меня будут искать в Филёвском парке, я уже буду на другом конце Москвы! Понимаешь? Я во сне вспомнил то, что давно позабыл наяву. Выходит, мозг действительно может хранить неактивные воспоминания.
  Я обнимаю Сисирину и та доверчиво прижимается ко мне.
  - Так что ты задумал?
  Для начала я протягиваю ей жестянку с таблетками.
  - Попробуй-ка вот это. Бери, бери. Это лёгкие седативные препараты, продающиеся в любой аптеке без рецепта... - На самом деле я этого не знаю. Я вообще не помню, что я жру и где это беру. Боюсь представить тот день, когда жестянка опустеет...
  - Поверь моему опыту, когда кругом творится стрёмная фигня, эти таблетки - единственное, что спасает рассудок от помешательства.
  Сисирина с сомнением берёт таблетку и кладёт на язык.
  - Это ведь не наркотики? Я на них не подсяду?
  - Конечно нет! - вру я, потому что не знаю ответа. - Торчком тебе стать не грозит.
  У входа в РЭС стоит автомат с бесплатной газировкой. К нему подведена обычная водопроводная вода и подсоединён баллон со сжатым углекислым газом. Подобные автоматы здесь в каждом корпусе. Хоть обпейся. Правда газировка обычная, без сиропа. Я набираю стаканчик и даю Сисирине запить таблетку.
  В отсеке жестянщиков кто-то изо всех сил лупит киянкой по тонкому стальному листу. Грохот такой, что в ушах звенит.
  - Ты вчера говорил... - Сисирина старается перекричать этот грохот. - ...будто бы некие существа, стахи, - результат секретных экспериментов, - вызвали ураган, настолько мощный, что он поднял погрузчик, тот перелетел через забор и обрушился на автобус. Я ничего не забыла, ничего не напутала?
  Подруга больше не смотрит на меня с вызовом, она ждёт от меня разумных действий, осмысленного плана. Чего-то, что позволило бы ей вернуться в колею.
  - Если это зацепка, то как ты собираешься её проверить? Почему ни о чём подобном не сообщали в новостях?
  Что ж, хороший вопрос.
  - Чтобы безнаказанно проводить незаконные биоэксперименты на людях, Директор должен уметь быстро заметать следы и прятать концы в воду. Как думаешь, трудно ли с такими навыками и опытом скрыть следы аварии? О чём тебе сообщат телерепортёры, если ещё до их приезда, скажем, злополучный погрузчик окажется на свалке?
  - Здесь есть свалка! - оживляется Сисирина.
  - Вообще-то, я имел в виду городскую свалку, но для начала сойдёт и здешняя. Где она?
  - Совсем рядом. Нужно пройти вдоль РЭС, свернуть к кузнице и сразу за нею будет свалка.
  - Пошли, - говорю я.
  Мы следуем по указанному маршруту. По пути я рассказываю Сисирине о своих вчерашних изысканиях возле третьего цеха и сгоревшего склада ГСМ.
  - Как видишь, многое из юркиного рассказа уже подтвердилось. Правда, это всё косвенные доказательства. Их недостаточно...
  Свалка представляет из себя внушительную гору производственного мусора. Со всех цехов и из автомастерской сюда свозят стружку, опилки, обрезки, грязные тряпки, бракованные детали, вышедшие из строя и не подлежащие ремонту узлы и механизмы, сломанный инструмент, пустые ёмкости из-под смазки и керосина, какие-то ящики, коробки и бочки, старые покрышки... На вершине горы громоздится что-то большое, прикрытое листами рубероида, края которого прижаты кирпичами, чтобы не сорвало ветром.
  Я, недолго думая, лезу наверх. Опилки и стружки осыпаются у меня под ногами и набиваются в кроссовки. Ржавые железки задевают и пачкают одежду. Я скольжу, погружаюсь в сыпучую субстанцию чуть ли не по колено, рискую напороться на что-нибудь острое, но всё-таки с каждым шагом забираюсь всё выше и выше, после чего приподнимаю край рубероида. Нашим взорам открывается старый вилочный погрузчик на аккумуляторах, выкрашенный в какой-то блевотный цвет, которому я даже названия не могу подобрать. Машина помята и покорёжена. Там, где красуются самые большие вмятины, поверх блевотной краски хорошо различаются мазки тёмно-синей - в Москве в такой цвет выкрашены городские автобусы.
  - Вряд ли это случайное совпадение, - говорю я Сисирине, ждущей внизу. - Случайностей вообще не бывает. Как сказал кто-то из великих, случайность - это ещё не выясненная закономерность. Особенно, если учесть, что мы внутри искусственного симулякра...
  Сисирина молчит, не спорит и не возражает. Я спускаюсь и привожу себя в порядок, вытряхиваю из кроссовок опилки и стружки.
  Таблетка уже подействовала - Сисирина выглядит спокойно и невозмутимо. Чистые мыслительные процессы, не замутнённые эмоциями, приводят её к закономерным умозаключениям.
  - Убедиться в наличии или отсутствии секретных лабораторий мы всё равно не сможем. В главный корпус нам не попасть...
  - Тогда, - подсказываю я, - убедимся, в чём сможем. В третьем цеху должен остаться минимум один стах. Тот, кого не убили солдаты. Это-то мы вполне можем проверить. Взгляни: вон РЭС, а вон третий цех. Расстояние между ними - всего ничего. Раз Катакомбы раскинулись под всей шарагой, значит туда из каждого корпуса должен иметься проход. Иначе как деды бегают за водкой?.. Заодно убедимся в наличии этих самых Катакомб. Но сперва взглянем ещё кое на что...
  Я веду Сисирину к бомбоубежищу. На этот раз она не сопротивляется. Ужасные тайны шараги задели её за живое. Возможно завтра она будет в ужасе от собственной смелости, но пока она под таблеткой, она со мной. Молодец девочка. Идеальная спутница сталкера Мета-игры...
  Толстая дубовая дверь сорвана с петель и стоит рядом у стенки. Мы спускаемся по узким крутым ступенькам, подсвечивая себе фонариками на телефонах. Снизу воняет хлоркой. Видно, что тут недавно прибрались. Нигде ни соринки, ни пылинки.
  - За эти дни, - напоминаю я подруге, - я не заметил в шараге ни одной камеры видеонаблюдения. Это тоже не случайно. Ты можешь себе представить современное режимное предприятие без камер наблюдения? Такое не спишешь на нехватку бюджетных средств. Этому может быть лишь одно объяснение: Директор не хочет, чтобы были свидетели того, что творится в шараге.
  Сисирина держится позади меня, готовая тактически отступить (сбежать) в любой миг. Ступеньки приводят нас на небольшую площадку с запечатанной бронированной гермодверью в бомбоубежище. Если верить Юрке, стройбатовская трагедия разыгралась именно здесь...
  - Кто будет тщательно драить подобное место? - задаю я риторический вопрос, присаживаюсь на корточки и подсвечиваю себе фонариком. Пытаюсь найти хоть что-нибудь, хоть пятнышко крови. Юрка говорил, будто бы солдаты здесь взорвались изнутри. Неужели не осталось совсем никаких следов?
  Пол и стены вокруг меня - обычные бетонные плиты. Швы между ними заделаны плохо, кое-где зияют щели. В одной из таких щелей между стеной и полом что-то поблёскивает. Я сую туда пальцы и достаю бляху от солдатского ремня. Её вдавило в щель почти целиком, вот уборщики её и не заметили. Бляха погнута и сплющена, на лицевой поверхности темнеют засохшие бурые пятна. Послюнив палец, я тру их и пробую на язык.
  - Фу! - морщится Сисирина. - Сегодня не лезь целоваться, пока не вымоешь рот с мылом!
  А у меня на языке появляется характерный железистый привкус.
  - Либо латунная бляха вдруг подверглась алхимической трансмутации и превратилась в железо, - говорю я, - либо это засохшая кровь.
  Машинальным нервным движением Сисирина тянется к горлу. Не будь она под таблеткой, её бы стошнило.
  - Вот и объяснение внезапной уборке, - говорю я. - Смывали следы крови и человеческих останков. Впрочем, это тоже косвенное доказательство. Остаётся разведать третий цех...
  Мне интересно, какую отмазку сочинил бы Бугор, покажи я ему эту бляху? Но я, разумеется, никому ничего не собираюсь показывать. Похоже, у здешнего контингента и впрямь круговая порука. Сисирина - счастливое исключение, да и то не факт. Забавно будет, если по сюжету игры ей предписано втереться ко мне в доверие и в самый неожиданный момент предательски ударить в спину. Отношения отношениями, однако за ней стоит глядеть в оба. Сама фраза ″доверие к нэпсу″ похожа на хохму. Верить можно только себе, да и то с известными оговорками... Если в шараге уже на стадии собеседования творится жесткач, то прежде, чем я выполню задание, меня моментально уберут, едва я попадусь. Исчезну, как Юрка, опрометчиво распустивший язык...
  Сисирине хочется поскорее со всем покончить. Она уже сама рвётся дальше.
  - Как мы попадём в Катакомбы? Где нам искать вход?
  - Для начала поищем в РЭС...
  - Погоди, я кое-что вспомнила про Катакомбы. Виктор Палыч и дядя Миша однажды болтали, а я случайно услышала, но не придала значения... Будто бы солдаты докопались до какого-то щуплого инженера, хотели стрельнуть денег. Тот отказал. Тогда деды утащили его в Катакомбы, отмудохали и бросили. Только вечером инженера хватились, когда на проходной не оказалось его пропуска. Везде обыскались, так и не нашли бедолагу... Я ещё подумала, что это сюжет какого-то фильма.
  История Сисирины похожа на то, чем меня стращал Яшка.
  - Чем тебе не аргумент в пользу искусственного симулякра? - вопрошаю я. - Едва ли не на каждом шагу творятся вещи, о которых ты бы никогда не подумала, что в реальности такое возможно. А оно в действительности и невозможно, зато в Мета-игре - запросто.
  - Опять ты за своё... - стонет Сисирина. - У тебя удивительная способность подгонять подо всё Мета-игру. Может всё-таки будем рассматривать мух и котлеты отдельно?
  - По-твоему, в настоящей реальности возможно существование подобного места?
  Сисирина не в настроении препираться.
  - Катакомбы должны быть плохим местом. Если, конечно, они существуют...
  Я наклоняюсь вплотную к лицу моей красотули и заглядываю в её прекрасные бездонные глаза.
  - Ошибка номер один. Катакомбы - всего лишь часть шараги. Так что вся шарага - плохое место. Но на самом деле не бывает хороших или плохих мест, таковыми их делают люди. Место - это просто место, часть земной литосферы. Оно не плохое и не хорошее. По словам Бугра, вчера солдат увезли. Значит ничего скверного с нами не случится, мы не наткнёмся в коллекторе на ужратого дедушку, вернувшегося из похода за водкой.
  Сисирина кивает, соглашается со мной, или делает вид, что соглашается. Девчонок никогда до конца не поймёшь, даже нэпсов...
  Лестничные пролёты в РЭС ведут не только наверх, на второй этаж, но и куда-то вниз. Причём проход вниз забран толстой решёткой, сваренной из арматурных прутьев. Узкая дверца в решётке заперта на висячий замок. Ключ, скорее всего, у начальника РЭС, которого я ни разу не видел. Отыскать его и каким-то образом завладеть ключом - нереально. Придётся переть напролом.
  Мы заглядываем в механический участок. До обеда ещё уйма времени, но никто не работает. Неразличимые за лесом станков, работяги сидят за столом и режутся в домино. Я оставляю Сисирину на шухере, а сам иду к верстакам. С одного заимствую монтировку, с другого кусок проволоки и обрезок трубы, после чего живо ретируюсь.
  - Ты когда-нибудь взламывала замки? - спрашиваю у Сисирины.
  - Ни скрепку, ни заколку я с собой не захватила, - говорит она.
  - Скрепками и заколками вскрывают замки только в кино. Мы же будем действовать брутально. Тебе ведь нравятся брутальные парни?
  Сисирина корчит физиономию и легонько шлёпает меня по заднице. Я вставляю конец монтировки в дужку замка, на другой конец надеваю трубу - в качестве рычага - и начинаю вращать по часовой стрелке. Это тяжело, силёнок у меня не хватает, Сисирине приходится помогать и вдвоём мы кое-как справляемся. Замок остаётся цел, а вот наспех приваренные петли отламываются.
  Мы шмыгаем за решётку, я привязываю дверцу проволокой и вешаю на неё замок. Если не вглядываться, проход вниз кажется по-прежнему запертым. Надеюсь, нас никто не спалит...
  На нижних пролётах никто и никогда не убирался. Пыль на ступеньках лежит толстым слоем и при каждом нашем шаге взвивается в воздух грязноватыми облачками. По идее именно так должен выглядеть и вход в бомбоубежище...
  Мы спускаемся вниз на три пролёта и видим очередную гермодверь. Она не запечатана, открывай и проходи. В то же время заметно, что никто её не открывает и никто здесь не ходит, иначе остались бы следы. От нас, по крайней мере, они остались.
  Круглую ручку-вентиль нам тоже приходится поворачивать с помощью монтировки и трубы. С нас градом катит пот - на дворе всё-таки лето, а мы с Сисириной отнюдь не культуристы. Очень неприятно и досадно осознавать, что кто-нибудь, вроде Братка, справился бы одной левой.
  Наконец запорный механизм поддаётся и гермодверь со скрипом открывается. Мы видим перед собой подземный коллектор, откуда тянет затхлым тёплым воздухом, насыщенным влагой. Когда в современных домах прорывает трубу, из затопленного подвала обычно несёт так же.
  - Мы вошли в цех оттуда, с юга. - Я пытаюсь сориентироваться и включаю компас на своих навороченных часах Casio. - Значит корпус РЭС стоит вот так, по оси север-юг. Тогда третий цех должен быть где-то там, в том направлении...
  В интернете можно найти массу роликов, где профессиональные и доморощенные диггеры лазают по сточным коллекторам. Достаточно посмотреть любой из них, чтобы понять и прочувствовать, в каких условиях мы совершаем наш подземный променад. Задним числом отмечу, что каким-то чудом нам повезло не заблудиться. Яшка и Юрка не врали, Катакомбы - это самый настоящий лабиринт. Сводчатые кирпичные коллекторы, какие было принято строить в первой половине двадцатого века, расходятся, сходятся и изгибаются в самых неожиданных местах и под самыми неестественными углами. Зачем кому-то понадобился этот лабиринт - выше моего понимания...
  Что ж, как известно, дуракам везёт. После недолгих блужданий по узкой сухой кромке вдоль журчащей в желобе воды, в кромешной темноте, подсвечивая себе телефонами и насквозь пропотев от жаркой и влажной духоты, мы оказываемся перед ещё одной гермодверью. Где-то вдалеке по лабиринту перемещаются звуки, словно перекочевавшие из фильма ужасов - фырканье, шипение, хрипы, поскрёбывание, пощёлкивание, шуршание... Наверняка это крысы - какой же коллектор без крыс? Сисирина, несмотря на таблетку, немного робеет, да и мне слегка не по себе. Это не страх, а брезгливая неприязнь к грязным и заразным тварям. Мало ли чего от них подцепишь... Лучше поскорее отсюда убраться. Ведь с одной задачей мы справились - доказали существование Катакомб.
  Вентиль на этой двери поворачивается легко, значит молдаване из третьего цеха спускались в лабиринт так же часто, как и деды из 666-го. И наверняка с той же целью. Во всяком случае, пока не превратились в стахов...
  Мы торопливо заходим и запираем за собой дверь, оставляя зловещую атмосферу позади. Корпуса строились по схожим проектам, наверх ведут те же три лестничных пролёта, что и в РЭС. Наверху такая же решётка из прутьев, только замка на ней нет, стоит простой шпингалет.
  На этом сходства заканчиваются, как и ступеньки. Второго этажа в этом цеху нет, он одноэтажный. У начальника, бухгалтера, приёмщиц, нормировщиц и прочих итээровцев имеются отдельные кабинеты, сразу возле входа с улицы. Нас не тянет проверять, есть там кто-нибудь или нет. Мы пришли за стахом.
  Когда мы заходим в цех, то поначалу кажется, что он живёт своей жизнью. Ощущение такое, будто мы попали в роман Стивена Кинга, где ожившие устройства и механизмы функционируют сами по себе, без участия человека. Потому что в цеху работают все станки, но нет ни одной живой души.
  Не сразу мы замечаем, что одна душа всё-таки есть. Мы видим человека, когда он появляется из-за станков. Но как появляется! В детстве я смотрел старый советский фильм, где Любовь Орлова играла ткачиху. Она бодро и с песней шагала по здоровенному цеху и в одиночку обслуживала все ткацкие станки, которых вокруг было видимо-невидимо. И вот мы наблюдаем перед собой примерно ту же картину, правда, не столь приятную для глаз, как молодая и цветущая Любовь Орлова. В цеху хозяйничает смуглый человек среднего роста и телосложения, босой и голый по пояс. Вьющиеся чёрные волосы делают его похожим на провинциального мексиканского мачо из ранних фильмов Роберта Родригеса. Только он не мексиканец, он молдаванин.
  И он стах. Как я это понимаю? Очень просто. Он движется так, как нормальные люди двигаться не могут. Чтобы пройти от одного станка к другому, нужно сделать в среднем пять шагов. То есть потратить несколько секунд. Но стах преодолевает это расстояние за миг. Он словно не шагает, а скользит по воздуху. Разумеется, это обман зрения. Просто стах движется настолько быстро, что глаз не воспринимает каждый шаг по отдельности, все движения сливаются, размазываются и выглядят как скольжение по воздуху. В фантастических фильмах так частенько перемещаются вампиры - герой видит их поодаль и вдруг - вжжух! - они уже рядом.
  Иногда, если стаху необходимо добраться до какого-то дальнего станка, он приседает и совершает гигантский скачок, проносясь над работающей техникой на высоте трёх или четырёх метров.
  Наблюдаемое зрелище настолько фантастично, что даже таблеткам трудно сохранять в нас с Сисириной спокойствие и невозмутимость. Мы стоим, разинув рты, и молча таращимся на стаха. Юркин рассказ совершенно не подготовил нас к увиденному. Мысли и эмоции зависают, как корявый софт на компьютере, и мы вместе с ними. Потрясение целиком подчиняет себе церебральные и соматические процессы. Мы буквально прирастаем к месту, не в силах пошевелиться.
  Я чувствую, как рядом со мной съёживается Сисирина, а она чувствует, как съёживаюсь я. Даже под таблетками не съёжиться невозможно. И неважно, скептик ты, или реалист. Нет смысла отрицать очевидное - перед нами не человек. Скорее, какой-то квазичеловеческий организм, антропоморфная психосоматическая оболочка, наполненная иным экзистенциальным содержимым. Лабораторный продукт, способный в одиночку выполнять в цеху работу целого коллектива и не выказывать при этом никаких признаков усталости или истощения. Верховный стах! Удивительное и загадочное существо, которому подвластны ураганы...
  Подобно киногероине Любови Орловой, стах на одном станке что-то подкручивает, на другом что-то поправляет, на третьем меняет заготовку, на четвёртом дёргает рычаг коробки скоростей, на пятом подкручивает шпиндель, на шестом меняет резец, или фрезу, или сверло, на седьмом передвигает суппорт... Всё везде успевает и со всем играючи справляется. Разве что песен при этом не поёт, но данный пробел превосходно восполняет радио - репродуктор орёт на весь цех. Адриано Челентано, ″Stivali e colbacco″...
  Наивно полагать, будто стах не замечает нашего живейшего интереса к его персоне. Пока мы стоим и считаем ворон, квазичеловек совершает очередной невозможный прыжок - прямиком к нам. Его крепкие, мозолистые и невероятно грязные руки хватают нас за горло и припечатывают к стене. Беспомощно мотая ногами сантиметрах в тридцати от пола, мы с Сисириной хрипим, бестолково трепыхаемся и из последних сил хватаемся за жилистые молдаванские локти в попытке ослабить хватку. Дышать почти невозможно. Тяжесть наших тел тянет их книзу и кажется, что шея вот-вот вытянется как макаронина и в какой-то момент голова оторвётся.
  А потом к этим ощущениям добавляются другие. Стах ведь питается вибрациями - и это касается не только машинных вибраций. Каждый человек по сути тоже машина, только не из стали, а из углерода, воды и белков. У нас бьётся сердце, по венам и артериям, как по трубопроводам, циркулирует кровь и лимфа, расширяются и опадают лёгкие, работают органы внутренней секреции и перистальтика в желудочно-кишечном тракте, скрипят суставы и сочленения, напрягается и расслабляется мускулатура... Физиологические процессы тоже создают вибрации, которыми стах может манипулировать. Я чувствую, как он высасывает из меня энергию этих вибраций. У меня резко темнеет в глазах, в лёгкие перестаёт поступать воздух, сердцебиение замедляется... И удушье здесь совсем не при чём.
  Рядом корчится Сисирина, ей так же плохо, как и мне. Неужели мы сейчас умрём? Прямо в начале челленджа, когда только-только начало происходить что-то интересное?.. Я гляжу в смуглое молдавское лицо, покрытое недельной щетиной, в ничего не выражающие, пустые глаза, и надеюсь отыскать там хоть крупицу человечности. Но ничего не нахожу. Это всё равно, что заглядывать в глаза акулы, паука или крокодила. Передо мной не человек!
  Смежив веки, я гадаю, куда меня закинет после рестарта - к началу уровня или к точке сохранения (если в сюжете таковая предусмотрена)? Но, очевидно, убивать любопытных зевак не входит в намерения стаха. Он просто обозначает свою доминантность. Показывает, кто тут самый крутой. И это вполне логично - мы же не стройбат, у стаха нет причин считать нас врагами. Мы всего лишь парочка жалких и едва не обделавшихся людишек...
  Стах что-то неразборчиво произносит. Челентановское ″Ай-я-яй ая-яй-яй яя-яя-яй!″ мешает мне разобрать слова. Грязные пальцы разжимаются и мы с Сисириной двумя мешковатыми кулями валимся на пол. Сисирина всхлипывает, то ли от боли, то ли от испуга. Я хочу подняться, а ноги и руки дрожат и не слушаются... Между тем, верховного стаха уже и след простыл, он снова скачет возле станков.
  - Давай уйдём отсюда! - лепечет Сисирина дрожащим голосом. - Пожалуйста, Сэм! Пошли скорее!
  Мы кое-как поднимаемся и уходим тем же путём, каким пришли. Душевая РЭС в начале рабочего дня, само собой, пустует. Сисирина устремляется к рукомойнику и торопливыми нервными движениями трёт хозяйственным мылом грязные мазки на шее, оставшиеся от стаховой пятерни. Я следую её примеру и чувствую, что одной таблетки на сегодня маловато. Достаю леденцовую жестянку, принимаю дополнительную дозу и запиваю водой из-под крана. Сисирина молча протягивает ладонь и я щедро делюсь с ней химической музыкой. Мне не жалко. Сейчас единственный способ успокоить нервную систему - это заглушить её.
  Выйдя в тополиную метель, мы взираем на шарагу совсем другими глазами. Раньше её зловещие тайны были для нас всего лишь абстракцией, чисто умозрительной, гипотетической и сомнительно-неправдоподобной. Чем-то вроде сплетен и страшилок, в духе: ″однажды, тёмной-тёмной ночью, в тёмной-претёмной комнате″... И вот шарага, как сказочная изба Бабы-Яги, обернулась к лесу передом, а к нам задом - своей мрачной и зловещей изнанкой. И все страшилки оказались правдой. Стахи действительно существуют, а значит и всё остальное - правда. Противостояние молдаван и стройбата, ураган, секретные биолаборатории, незаконные опыты на людях... Прежде необъяснимое стремление Братка и Куратора завладеть этим объектом уже не выглядит странным. Они наверняка знают больше, чем удосужились мне сообщить. Сюжет Мета-игры наконец-то обрёл логику!
  Сисирина хлюпает носом и я представляю, каких усилий ей стоит не разреветься. Несмотря на детдомовское детство, она всё-таки девушка - нежное, чувствительное и легкоранимое создание.
  И я задаюсь вопросом: что мне делать дальше? Необходимо срочно пересмотреть свою позицию и план действий. Буду честен, до этого момента я не воспринимал задание всерьёз. Мало ли что померещилось Братку и Куратору. Я не хотел, чтобы они испортили мне жизнь, вот и подыграл им, согласился на их условия. Но под давлением открывшихся фактов приходится признать, что шарага намного круче пресловутой Зоны 51. Хоть и нету здесь пришельцев с летающими тарелками, зато есть кое-что другое, что не является ни вымыслом, ни фантастикой. Ну, Мета-игра, дала ты жару!
  - Сегодня нам можно больше не работать, - говорю я. - Как ты относишься к идее отпроситься домой пораньше?
  Сисирина смотрит на меня покрасневшими глазами.
  - Предлагаешь пойти в санчасть?
  Одна слезинка всё-таки сбегает по её щеке. Я обнимаю красотулю и поцелуем вытираю солёную влагу. На её место тут же прилипают тополиные пушинки.
  - Ага. Прикинемся, будто плохо себя чувствуем. Ты сошлись на месячные, а я скажу, что после вчерашнего визита в столовую у меня в животе бунтует революция.
  Санчасть, логово скучающих эскулапов, к которым за неделю приходит на приём от силы один человек, располагается в первом корпусе. Очередей нет, заранее записываться не нужно. Нас принимает один из таких эскулапов - молодящаяся костлявая тётка с полным жалости взглядом поверх очков в толстой оправе.
  Ей не требуется ничего объяснять - наш вид говорит сам за себя. Эскулап прекрасно осведомлена о дедах и о том, что они здесь вытворяют. Сочтя нас жертвой стройбатовских домогательств, тётка сокрушённо вздыхает и выписывает справки, где в качестве причины освобождения от работы указывает: ″Сезонное обострение вегето-сосудистой дистонии″. Универсальная отмазка на все случаи жизни.
  Сисирина вручает свою справку Копалычу, я свою Роман Гаврилычу. У последнего в кабинете торчит Бугор, который смотрит на меня как на законченного чмошника, позорно сдувшегося уже на второй день работы. Оба начальника выписывают нам талоны, по которым дядя Миша обязан пропустить нас через вертушку в неурочное время.
  На обратном пути в маршрутке я пытаюсь понять, отчего у меня так болит шея. Выйдя за проходную, мы, естественно, забываем все события, однако нам обоим плохо, настроение и самочувствие отвратительные.
  - Странно, - говорит Сисирина, терзая Гугл-переводчик в телефоне. - На языке почему-то крутится молдавская фраза... Не знаю, где её слышала, но она упорно не выходит из головы. Хочу знать, что она означает...
  Она мучается с переводчиком почти всю дорогу и наконец получает более-менее связный ответ.
  - Вот. Первое слово означает ″живите″, а остальная часть фразы велит кому-то откуда-то убираться и не возвращаться...
  Я слушаю красотулю вполуха. Лично меня беспокоит предстоящий доклад Братку и Куратору. С работы я зачем-то ушёл рано, ничего не сделал, ничего не узнал. Снова придётся врать...
  Как же нелегко быть сталкером Мета-игры!
  
  
  н) Манифест хищника
  
  
  Вчера, пока я восстанавливал в памяти сюжет своего бестселлера, Сисирина, оказывается, успела заказать в интернет-магазине мультиварку и забыла мне об этом сообщить. Мы подходим к дому и ей звонит курьер с вопросом, может ли он привезти заказ пораньше. Когда - пораньше? А вот прямо сейчас.
  Минут через двадцать нам привозят мультиварку. Плачу за неё, естественно, я.
  - Что? - наступает на меня Сисирина, хотя я ни в чём её не упрекаю. - У меня, между прочим, стало на одного едока больше. А я слышала, что в мультиварке быстрее и удобнее готовить...
  В итоге она уходит на кухню осваивать новое приобретение, а я, чтобы убить время, сажусь за рукопись. За окном сгущаются тучи и разверзаются небесные хляби. Ливень хлещет, как из ведра. Странно, что он не застиг нас на улице... Жизненное дерьмо почему-то готово напрягать меня, но не Сисирину.
  Под барабанящие по стеклу капли я устраиваюсь с ноутбуком на подоконнике. Помнится, сегодня я собирался изложить жизненную философию Виталика Шалевича...
  Итак, я уже дал понять, что моего персонажа не интересует карьерный рост. Он не ищет престижной работы и не стремится получить нормальное образование, потому что тогда ему пришлось бы на этом сосредоточиться, а он сосредоточен на другом - во-первых, на Дарье Гречушниковой и во-вторых, на преследовании двуногого сброда. И то, и другое приносит ему удовольствие, то есть подкрепляется эндогенными наркотиками, на которые Виталик плотно подсел.
  Шалый вовсе не индивидуалист, как можно было бы подумать. Его интересует и волнует не только он сам, ему вполне доступны высокие идеалы, вроде улучшения жизни во всём мире. Он лишь считает, что любые изменения нужно начинать с себя. Если бы все люди мира, как он, сообща вышли против двуногого сброда, жизнь стала бы лучше без каких-то дополнительных ухищрений. Да, для этого нужны железные яйца, но у нас же вроде свобода, а значит каждый сам решает, с какими яйцами ему жить...
  Обычно Шалый возвращается домой с работы, плотно ужинает и позволяет себе пару часов вздремнуть, после чего либо читает, либо выходит на промысел с небольшой сумочкой, где у него лежит пятисотграммовый слесарный молоток, острая, как шило, трёхгранная заточка (та самая, из колледжа) и пачка спиртовых салфеток. Такие сумочки никогда не проверяют в метро, даже если на входе пищит металлоискатель.
  Отправляясь на охоту, Виталик напяливает старые вещи, которые не жалко испачкать и от которых, при необходимости, не жалко избавиться. Обычно это потёртые штаны, худи или синтепоновая куртка (если дело происходит зимой), крепкие ботинки и кепка, надвинутая на глаза.
  Поделив Москву на районы, Виталик с помощью генератора случайных чисел выбирает, куда ему ехать. Допустим, выпадает Бирюлёво. Это довольно большой район. Виталик едет на метро до Царицыно и пересаживается на автобус. Через несколько остановок выходит и наугад блуждает по дворам. Бирюлёво занимает протяжённую территорию между Липецкой улицей и вторым диаметром МЦД, ведущим на Подольск. За ночь Виталик пересекает район по диагонали, внимательно посматривая по тёмным закоулкам. Освещение во многих дворах - так себе. Именно в таких местах и тусуется дворовая гопота.
  Вот нарисовываются двое. Оба поддали и теперь им охота покуражиться. Подловить какого-нибудь хлипкого безобидного лошка и от души отметелить, заодно присвоив его деньги и телефон. Одинокий Виталик спьяну кажется гопникам вполне подходящей жертвой.
  Но он не жертва, он хищник. Едва завидев поддатую парочку, он незаметно извлекает из сумки молоток и заточку и прячет их в широких рукавах худи. Ему не трудно прикинуться беспомощным лошком. Неуверенно и пугливо он бредёт на гопнический оклик и озирается в поисках запоздалых прохожих. Вернее, так кажется бухой парочке. Озираясь, Шалый не ищет спасения, он удостоверяется в отсутствии лишних свидетелей. Люди не дураки и поздней ночью стараются избегать дворов, где можно напороться на гопников. А дальше Шалый действует без промедлений. Он не слушает заплетающегося мычания двуногого сброда. Первого гопника он с размаха бьёт молотком в голову. Слышится хруст височной кости, пьяный урод молча валится наземь. Второй изумлённо таращится на поверженного кореша и незамедлительно получает заточкой в яремную вену... Удары у Виталика на первых порах получались неумелыми, он то попадал вскользь, то вообще промахивался, из-за чего приходилось дольше возиться с каждой жертвой. Постепенно все движения были отработаны им до автоматизма, чтобы занимать минимум времени. Чёткий удар куда следует мгновенно доводит уровень мортализации жертвы до желанной единицы. Два удара - два трупа. Ни одна из жертв не успевает даже пикнуть.
  Сделав дело, Шалый не задерживается - прячет тела за припаркованными машинами и удаляется на безопасное расстояние, где вытирает молоток и заточку спиртовой салфеткой, которую тут же сжигает. И всё, никаких улик.
  Таким образом он пересекает насквозь всё Бирюлёво; за Красным Строителем, через дыру в заборе, переходит полотно МЦД и оказывается в Южном Чертаново, откуда рукой подать до Варшавского шоссе и станции метро Аннино...
  Мировоззрение Шалого можно без обиняков назвать идеальным. Оно всё-всё разъясняет и обосновывает, всё-всё раскладывает по полочкам. Нет такого философско-нравственного или социально-политического вопроса, на который Виталик не смог бы ответить. Он сформулировал для себя основополагающие принципы, вокруг которых, в его понимании, вращаются все общественные процессы и явления.
  Разве не очевидно, что в природе всё живое подчиняется одному, общему для всех взаимоотношению ″хищник-жертва″? Кто угодно, включая человека, сотворён природой с таким расчётом, чтобы иметь возможность кого-то убивать, в том числе себе подобных, и быть кем-то убитым. Убийство, на самом деле, вполне обычная вещь. Пауки убивают пауков, простейшие простейших, моллюски моллюсков, рыбы рыб, медведи медведей, львы львов, голуби голубей, обезьяны обезьян, а люди людей. Принадлежность к одному виду не играет абсолютно никакой роли.
  Подобные убийства не всегда являются охотой. На охоте всё-таки убивают представителей других видов. А убийство себе подобных - это скорее принудительная чистка популяции и устранение нежелательных особей, какие только зря коптят небо, расходуют ресурсы и засоряют генофонд. Благодаря такому отбору численность любой популяции не выходит за пределы оптимума, безопасного для экологической ниши. Единичные исключения, вроде австралийских кроликов или азиатской саранчи, являются случайными флуктуациями и не могут рассматриваться как общий показатель.
  Единственное отличие человека от остальных существ заключается в том, что он загнал свою популяцию в искусственные и донельзя нелепые рамки рафинированной культуры, навязывающей обществу странные и несуразные вещи, вроде патологического гуманизма и клинической толерантности...
  Когда Шалый выступает за безусловную необходимость мочить двуногий сброд, он подразумевает не только гопников или абсолютных злодеев, вроде Гитлера и Чикатило. К примеру, если некий политик - приличный с виду человек - рассуждает с трибуны про мир во всём мире и про общественное благополучие, а на деле инициирует реформы или принимает законы, приводящие к массовой нищете и росту уровня смертности, значит он совершает умышленное преступление. Он суть зло, однако, это зло рядится в красивые одёжки и в глазах общественности пытается выглядеть благодетелем.
  Чтобы зло процветало, обществу внушается совершеннейшая ересь про то, что убивать плохо и что убийством делу не поможешь, убийство ничего не решает. Это ложь! На самом деле убийство решает всё, потому что устраняет проблему в лице её заказчиков, исполнителей и бенефициаров. Подобное решение проблем всегда улучшает обстановку, это факт, ведь любая проблема, как известно, имеет конкретное имя и адрес.
  Созданиям, самой природой сотворённым хищниками, внушается, будто они жертвы, будто никем другим они быть не могут, ибо быть жертвой - это хорошо, а быть хищником - плохо. И это ещё одна ложь! Быть хищником вовсе не плохо. Сама вселенная имеет хищническую сущность, а мы сотворены по её образу и подобию. И не какие-то там законы, а лишь мы сами решаем, на кого нам охотиться. Мы венчаем собой трофическую пирамиду и мы вольны охотиться на кого вздумается, на представителей любого вида. Даже на представителей нашего собственного вида - на тех, кто зря коптит небо, расходует ресурсы и засоряет генофонд. Следует руководствоваться лишь заботой об общем процветании, ведь от процветания всего человечества зависит процветание каждого конкретного человека. Любой, кто своим образом жизни портит общую картину, не имеет права на существование и обязан быть устранён. Возраст, пол и социальный статус этого сброда можно не брать во внимание.
  Только поголовная экстерминация социальных паразитов способна устранить ″неустранимые″ общественные проблемы, однако, противоестественный и уродливый мутант нашей цивилизации переворачивает всё с ног на голову и позволяет паразитическому сброду быть в авангарде общества. Вместо того, чтобы адекватно оценить ситуацию, сделать выводы и действовать, мы отдаём свою жизнь, свободу и будущее развитие на откуп тем, кого среди нас быть не должно. Потому что паразит - всегда и везде паразит. Он предельно эгоистичен. Он хочет, чтобы хорошая жизнь была только у него, чтобы свободным был только он, и чтобы все перспективы для дальнейшего развития были у него и его потомков. Он хочет быть единственным хищником на планете и у него это получается. Чтобы всемирное сборище паразитов процветало, уровень благосостояния нормальных людей (жертв) вынужден неуклонно снижаться, потому что нечто из ничего не берётся. Выходит, если просто сидеть и ничего не делать, количество паразитов не уменьшится, паразиты сами себя, к сожалению, не устранят.
  Паразиты из разных страт всегда заодно. Если взять любого политикана-горлопана, за него горой такие же горлопаны из низов, та самая дворовая гопота. Поэтому их всегда нужно рассматривать вместе, как одно целое. Властный сброд с готовностью кидает подачки верному ″электорату″ из низов. Банальный пример - дешёвое и повсеместно доступное бухло. Или повсеместные радиорынки, где можно сбывать отжатые у лохов телефоны. Или 100500 тупорылых телеканалов, включая спортивные, где можно смотреть футбол. Так неужели же быдло-сброд не поддержит такую систему и таких ″благодетелей″?
  Светлый, дивный, чистый и добрый мир, где все друг друга любят, это утопия, которая, к сожалению, недостижима, покуда в обществе заправляют морально нечистоплотные особи. Навязывая людям патологический гуманизм и клиническую толерантность, сами паразиты им не следуют, себе они оставляют право творить любой произвол и несправедливость и убеждают остальных в том, что этим правом должны распоряжаться только они. Якобы только они сумеют разумно им распорядиться. А вместо демонстрации этого чудесного умения людям скармливают слащавую политиканскую чушь о заботах на благо общества. Что может быть смешнее этой нелепицы? Разве паразит о ком-то заботиться? Разве он ведёт кого-то к процветанию? Может и вши с глистами о нас заботятся и ведут к процветанию?
  Пять или семь тысяч лет назад древние предтечи нынешних элитных паразитов изобрели первые государства не для того, чтобы заботиться о ком-то, кроме себя. Государственная система возникла как узаконенный способ произвола, насилия и угнетения. Любое государственное устройство потворствует несправедливости, культивирует паразитические инстинкты худших представителей рода человеческого и подавляет в нормальных людях всякую способность к сопротивлению. Агнцы должны идти на заклание покорно и безропотно, полагая при этом, что идут не на заклание, а к ″лучшей жизни″.
  Человек был самим собой лишь в доисторические времена - когда жил подобно животным хищникам, выслеживал и преследовал добычу и с риском для жизни одолевал её в борьбе, ведь добыча имела право сопротивляться. В те времена двуногие паразиты не могли рассчитывать на процветание, напротив, они считались бесполезными, нежизнеспособными, обречёнными на вырождение аутсайдерами. Но прежде, чем они избавили мир от своего присутствия, им пришла идея перестроить общественный уклад и всеобщие нравы так, чтобы ничего не делать и при этом иметь все блага. Воплощением этой паразитической мечты и стали государства, в которых бесполезный сброд занял господствующее положение на всех стратах, а некогда гордые, свободные и независимые хищники превратились в рабов и дойный скот.
  Чтобы держать рабов и скот под надёжным присмотром, их загнали в огороженные человейники-городища, то есть, попросту в стойла. Низшие паразиты при этом стали играть роль провокаторов, мешающих рабам сорганизоваться и сосредоточиться на сопротивлении. Дешёвое бухло в магазинах есть? Есть. Футбол по телевизору идёт? Идёт. Значит всё хорошо и ни за какие права бороться не надо. Те, кто наверху, лучше знают, что нам надо...
  Одновременно с новым укладом и новыми нравами появились и новые способы эксплуатации дойного скота. Когда первобытный человек охотился, он брал у добычи мясо для еды, сухожилия для шнурков и кости для орудий. В отличие от животных, рабы могут осваивать ремёсла и производить ещё больше благ, чтобы паразиты могли ещё больше присваивать. Непрерывно производя эти блага, которые им никогда не достанутся, люди растрачивают свои силы, здоровье и время, чахнут, хиреют и умирают раньше срока, а паразиты жиреют, благоденствуют и живут в роскоши.
  Это самое настоящее массовое убийство, умышленное, сознательное преступление, длящееся века и тысячелетия. Изощрённый, медленный и мучительный геноцид, когда каждое новое поколение рождается лишь для того, чтобы встать в стойло и покорно пахать на привилегированных паразитов и их низкопородных холуёв. При этом убийцы не держат у горла своих жертв острый нож, формально люди страдают от невыносимых условий. Но кто-то ведь эти условия создаёт и этот кто-то ни на мгновение не задумывается о гуманизме и толерантности. Более того, убийство даже не выглядит убийством, ведь популяция-то растёт! Паразиты могут искренне не воспринимать себя как злодеев, но по итогу всё-таки ими являются. А чтобы никто не разглядел их истинную сущность и не воздал по заслугам, они за пять тысяч лет научились множеству хитрых трюков - как корчить из себя честных, благородных и возвышенных людей, далёких от всякого зла. В этой социальной мимикрии элитарные паразиты (к низам это не относится) добились таких успехов, что даже после их смерти толпы восторженных холуйчиков и подхалимчиков поют им дифирамбы и провозглашают величайшими представителями человечества.
  Когда будущий скот и будущих рабов только начали запирать в стойла, это посягательство на свободу и человеческое достоинство обосновывалось высочайшими соображениями безопасности. Якобы всё пространство вокруг огороженного человейника кишит нехорошими бяками, которые спят и видят, как бы увести рабов из чужого стойла в своё. По мере роста благоденствия у каждого элитарного паразита завелась целая армия быдловатых холуйчиков и подхалимчиков. Наиболее крепкую и неразборчивую в методах часть сброда паразиты вооружили и назначили сторожевыми псами, а чтобы те не покусились на место хозяев, их стали периодически посылать в качестве пушечного мяса в различные заварушки. На бюрократическом языке элитарных паразитов это называется ″ротация кадров″. Государства и городища стали расти, как на дрожжах, давая возможность всем воевать со всеми. Новая форма человеческого общежития сделалась невероятно популярной среди паразитов всех мастей и расползлась по свету со скоростью лесного пожара.
  Почему же паразиты-аутсайдеры несладко жили в первобытных реалиях? Потому что тогда приходилось выживать за счёт охоты и собирательства, где всё зависело от силы, мастерства и ловкости, от личных качеств каждого человека - реальных, а не надуманных достоинств. Но у паразитов нет иных достоинств и качеств, кроме зависти: другие умеют всё, а я - ничего. Даже самый опытный охотник зависел от случая. Он мог добыть мамонта, но и мамонт мог насадить его на бивни. Поистине, то было время равных возможностей... Тогда-то паразитам и пришла на ум очевидная мысль: зачем рисковать и полагаться на случай? Зачем следовать нравам общества, в котором ты всего лишь ненужный балласт? А что, если зародить новое общество с новыми порядками, когда никто не будет смотреть на тебя свысока, когда ты один будешь жить в роскоши, а остальные, несмотря на все их навыки, мастерство и опыт, склонятся перед тобой, покорно примут твою власть и сами отдадут тебе лучшую часть добычи? И при этом будут верить, будто совершают полезное и важное дело, в котором заключён единственный смысл их жизни!..
  Для дополнительной страховки паразиты-правители первых государств изобрели должность священнослужителей, которым вменялось в обязанность убеждать рабов в богоугодности сложившейся модели. Мол, жирующий за счёт дойного скота паразит - вовсе не самодур-узурпатор. Он законный владыка, потомок неких всемогущих ″богов″ и по этой причине ему следует беспрекословно повиноваться, не то ″боги″ разгневаются и нашлют на человейник великие бедствия. ″Богов″ нужно задабривать жертвами, но не лично (ибо рылом не вышли), а через посредников-священнослужителей, которые будут регулярно проводить нелепые, бессмысленные и дорогостоящие ритуалы, выбрасывая на ветер колоссальные средства, вместо того, чтобы пустить их на что-то действительно полезное...
  Для укрепления всеобщей покорности двуногий сброд иногда хватал какого-нибудь прозревшего умника, кто начинал задавать неудобные вопросы и сомневаться в справедливости и законности сложившегося уклада, и прилюдно казнил по обвинению в бунте против божественного величия. Не божества спускались с небес и карали отступника (чего не могло быть, ввиду отсутствия этих самых ″богов″), а сам же сброд на глазах у толпы совершал узаконенное ″свыше″ убийство, каковое было узаконено только для них, а всем остальным категорически запрещалось и запрещается до сих пор.
  По сравнению с древними деспотиями, нынче людей удерживают в стойлах гораздо более изощрёнными способами, менее всего похожими на принуждение. На первый взгляд кажется, что все кругом свободны. Кажется это в первую очередь самим рабам, но лишь потому что нынешний человейник охватывает весь мир и деваться из него некуда, а стало быть не с чем и сравнивать. Да и средства промывки мозгов сделались куда совершеннее. Технический прогресс позволяет рабам производить блага с таким избытком, что паразиты ничего не теряют, делясь частью этих благ с эксплуатируемой массой. Создаётся иллюзия изобилия, полной и всеобщей свободы, процветания и равных возможностей. Любой может сесть на самолёт и полететь на Мальдивы, купить в кредит дорогую тачку или хоромы. А также телевизор, компьютер, золотые цацки, модные шмотки и так далее.
  Паразиты лепят всех под себя и внушают людям ничем не обоснованное чувство собственной важности, которое отшибает у дойного скота последние остатки разума и мешает разглядеть невзрачную изнанку за красивым фасадом изобилия. В наиболее развитых странах десятилетиями сохраняется самый высокий уровень самоубийств, потому что просвещение и свободно распространяемая информация заставляют людей прозревать, к ним приходит понимание того, в каком мире они живут, какова истинная подоплёка всех событий и какова истинная роль рядового гражданина. Обычно это называют разрывом шаблонов. Когда ты всю жизнь культивируешь в себе ЧСВ, а потом оказывается, что ты всего лишь бесправный скот, падать с высоты собственного ″я″ бывает больно. Многие не выдерживают экзистенциального потрясения и кончают с собой, ибо всё их прежнее мировоззрение оказывается иллюзорным. Принудительный уход из жизни кажется таким людям единственно верным решением. И это ещё одно преступление нынешней системы - она толкает людей на суицид. Людей, которые при иных обстоятельствах могли бы прожить долгую жизнь и сделать что-то полезное...
  Чисто технически паразит - тоже хищник. Просто хищники бывают разными. Одни охотятся в открытую, как львы и тигры, и употребляют жертву сразу, а другие действуют исподтишка, маскируют свою агрессию столь искусно, что она становится похожа на заботу, да и жертва употребляется отнюдь не в гастрономическом смысле, производя новые поколения будущих жертв. В принципе это логично. Каждый хищник вырабатывает свой метод. Если все станут охотиться одинаково, потенциальные жертвы вскоре адаптируются и хищники останутся ни с чем. Эволюцию всё-таки никто не отменял (хотя креационисты уверены в обратном). Паразиты прекрасно научились действовать по-разному, отсюда и столь обширный набор не похожих друг на друга человейников. Постриги всех под одну гребёнку и этого уже не скроешь, на тебя неизбежно обратят внимание, после чего с навязанного тобой мироустройства слетит вся благостная шелуха, которая и так уже трещит по швам, ибо невозможно до бесконечности прятать безобразно распухшее, уродливое нутро.
  Животные охотятся, руководствуясь одними инстинктами, и только человек преодолел это ограничение. У него есть разум, он способен действовать более вариативно. Один из способов маскировки - мимикрия. В тёплых морях живёт уродливая придонная рыба, похожая на кусок коралла. Обычно она зарывается в ил и никого не трогает, но, если кто-то наткнётся на ядовитые шипы, ему конец. Подобных примеров великое множество и они заставляют задуматься.
  Хищное животное охотится ради пропитания. Технический прогресс и производство еды в промышленных масштабах сделали такой подход необязательным для человека. К тому же экология неуклонно ухудшается и зверьё массово вымирает безо всякого участия охотников. Для реализации хищнического потенциала людям следует выбрать новый тип жертв. И на эту роль идеально подходит неимоверно расплодившийся двуногий сброд. Воистину неистощимый ресурс! Причём ресурс не беспомощный, у нынешних паразитов есть и разум, и сила, они вполне способны постоять за себя. Следовательно, охота будет вестись на равных, как в первобытные времена. Вот они - равные возможности! То ли ты паразита, то ли он тебя. Это тебе не оленей отстреливать через снайперский прицел, сидя в парящем вертолёте. Напротив, жертва запросто может перехитрить и одолеть тебя. Сумеет или нет - вопрос отдельный. Главное, это снова ставит участников борьбы в зависимость только от их собственных способностей.
  В первую очередь следует научиться мыслить по-хищнически. Тогда будет не важно, кто перед тобой - пьяный урод, еле стоящий на ногах, или матёрый зверюга, привыкший к крови и насилию.
  Подобное мышление как раз и характеризует Шалого. В колледже он мог бы сойтись с гопотой и вместе с нею отжимать у запоздалых прохожих деньги и телефоны, но ему это не интересно. Он выше столь примитивной и убогой жизни, не видит в ней никакого кайфа. Разве не интереснее охотиться на самих гопников? Виталик трезво оценивает свои возможности и не посягает на элитарных паразитов. Ограничивается теми, кто на одном с ним уровне.
  Если условия не меняются, животное приспосабливается к ним и уже не может выйти за рамки базовой поведенческой модели, обусловленной средой и инстинктами. Человек же способен изобретать и корректировать любые модели, независимо от условий, заменять одни поведенческие паттерны другими. Потому что животные модели проистекают из их биологии, а наши являются искуственными социальными конструктами и они не безусловны.
  Перед глазами у раба иллюзия свободы, безопасности, процветания и всеобщего равенства. Перед глазами у хищника ясное понимание того, как на самом деле устроен мир. Существует пессимистическое мнение о том, что мир сер и уныл. Это неправда. Тот, кто так думает, просто не знает и не понимает, как разукрасить и насытить жизнь яркими красками и впечатлениями. Это не признак окружающего мира, это недостаток личной воли и воображения. Разновидность хронического слабоумия.
  В то же время нужно понимать, что не всё в жизни проходит гладко. Налицо определённые риски, просто имей их в виду и научись искусно избегать. Ленивый и изнеженный паразит может показаться вялым и аморфным, но при необходимости он способен сорганизоваться с другими паразитами, действовать с ними сообща, слаженно, обдуманно, решительно и жёстко. Даже если паразиты враждуют или конкурируют между собой, они с готовностью приходят на помощь друг другу при возникновении общей угрозы. Когда надо, они забывают разногласия и действуют заодно. Потому что угроза для одного - это потенциальная угроза для всех.
  Подобные нюансы заставляют Виталика действовать осторожно и скрытно, не привлекая к себе внимания, не теряя бдительности и не замахиваясь на то, что ему не по силам. Он не промышляет олигархами, политиками или сотрудниками силовых ведомств. Также он выходит на промысел не каждый день, а лишь когда ощущает острую потребность. Интервалы между выходами на охоту всегда разные, они не укладываются в какую-то систему и не облегчают работу профайлерам из правоохранительных органов.
  Виталик по-прежнему аполитичен, он считает все политические и общественные движения одинаково бесполезными и потому никуда не вступает и ни к кому не примыкает. Его вполне устраивает уединённая и незамысловатая жизнь. Он и так счастлив, ведь у него имеется высшая цель и средства для её достижения. Он пребывает в истинной гармонии с собой и с миром. В отличие от других, он действительно свободен - прежде всего от ложных общественных стереотипов, навязанных паразитической государственной пропагандой.
  Он был рождён охотником и он следует своему предназначению. Это такой же бесспорный факт, как дважды два - четыре. Древние люди находились ближе к природе и не забивали себе головы рафинированными ″общечеловеческими ценностями″. Вместо этого они поступали практично: не имея клыков, рогов и когтей, подчинили себе огонь и научились делать оружие. Виталик старается во всём брать пример с тех людей.
  Паразиты боятся за свою власть и не хотят, чтобы их рабы перестали быть дойным скотом. Поэтому им запрещают владеть оружием. Виталик обходит этот запрет, используя в качестве оружия обычный молоток и заточку, похожую на шило. Эти инструменты не задумывались как оружие, поэтому носить их безопасно. Даже если Шалого остановит полиция, ей не к чему будет придраться, ведь носить с собой рабочий инструмент не запрещено. И не важно, что в руках Шалого молоток и шило-заточка приобретают совершенно иное функциональное предназначение. Только оружие позволяет рабу сбросить с шеи ярмо, осознать, что он тоже хищник, и обрести через это истинную свободу. Паразиты и их цепные псы глупы, их легко обвести вокруг пальца. Они обязаны следовать многочисленным правилам, которые сами же и навыдумывали - в том числе и относительно того, что следует считать оружием. Не являясь полноценными охотниками, паразиты и их холуйчики имеют об оружии весьма смутные представления. Им невдомёк, что в умелых руках практически любая вещь может превратиться в оружие...
  Я отлистываю черновик назад и исправляю допущенную ошибку. Под влиянием Декстера я поспешил указать, будто Виталик осознаёт свою ненормальность... Чушь. Как раз себя-то, в свете своей философии, Виталик считает одним из немногих нормальных, потому что живёт не по навязанным паразитами правилам, а создаёт себе правила сам.
  Искусственные социальные конструкты подвержены постоянным изменениям. Определённое отношение к чему-то в одно время меняется на прямо противоположное в другое. Если когда-то заливать в глотку кипящий свинец или бросать пленных на съедение зверям считалось нормальным, то теперь это абсолютно недопустимо... Вот только не дойный скот решает, когда и что считать или не считать нормой. Это решают паразиты, причём все их решения касаются только рабов. Сами паразиты живут по неписанным понятиям, которые в их среде не меняются с родоплеменных времён. Согласно им, раб имеет право жить при системе, которая сокращает население на миллион душ в год, а вот проломить башку какой-нибудь мрази - не имеет. С точки зрения раба в этом нет логики, а с точки зрения элиты - есть. Ибо - всяк сверчок знай свой шесток.
  Виталик отказывается следовать таким правилам и такой логике, хотя и понимает паразитов. Народ - это их собственность, их стадо в человейнике. Бык может забодать другого быка, петух может заклевать другого петуха. Это принесёт владельцу некоторый убыток, но не пошатнёт его статуса владельца. А вот если быки и петухи начнут бодать и клевать хозяев, это уже катастрофа. Этого нельзя допускать ни в коем случае...
  Нынешним рабам приятно думать, что всё в мире вершится ради них. Это ласкает их чувство собственной важности. Перенеси современного обывателя в доисторическое прошлое, от него бы там шарахались, как от прокажённого. Мораль и этика древних охотников опирались на объективные и безусловные начала. Они носили одежду не потому что так предписывало ″общественное мнение″ или мода и не потому что стыдились наготы, а потому что без одежды холодно. Они резали добычу ножом не потому что увидели рекламу по телевизору, а потому что ногтями и зубами невозможно разорвать шкуру бизона или мамонта. Для всего имелась объективная причина, не зависящая от каких-то условностей или чьих-то мнений.
  Совсем иное дело, например, современный патологический пацифизм. Никаких объективных и разумных причин для него, вместе с гуманизмом и толерантностью не существует. Есть чистая и весьма глупая условность, навязанная людям искусственно и потому похожая на всеобщее помешательство, которое не приносит никакой пользы, наоборот, только вредит на каждом шагу. Из-за него общество имеет и зашкаливающий уровень преступности, и проблемы с мигрантами, и всевозможные межрасовые и межконфессиональные конфликты, и непобедимую всемогущую коррупцию...
  Паразиты у власти постоянно тасуют поведенческие и мировоззренческие шаблоны, чтобы люди тратили время и силы на привыкание к новым условностям и через это шизофренизировались, то есть слабели рассудком и не возражали, когда им показывают на чёрное, а говорят, что это белое. Как результат - у рабов не остаётся ни времени, ни сил, ни возможностей для трезвого анализа ситуации и желания избежать очередной идиотии. А когда до них всё же доходит, что что-то не так, паразиты снова меняют установки и всё повторяется.
  В древних деспотиях рабство ограничивалось физическим и духовным планом бытия, из-за чего все рабы мечтали разорвать оковы и освободиться. Кому-то, как легендарному Спартаку, это (на время) удавалось... Теперь цепей нет, но при этом обыватель - вдвойне раб, потому что к невозможности выбраться за пределы существующей системы (у неё нет пределов, она охватывает весь мир), добавляется невозможность вырваться за навязанные психологические рамки. Стальных оков больше нет, они переместились внутрь головы - это глупейшие и нелепейшие условности, которыми обыватель спелёнут, как мумия. Хотя ни в одной из этих условностей реально нет надобности.
  Не удивительно, что нынешние властелины измельчали. Это уже больше не Аттилы и Тамерланы, а, скорее, сытые и разжиревшие коты, ленивые и неуклюжие, хотя и способные пока что кусать и царапать. А с другой стороны, и Спартаки среди рабов перевелись...
  Как ржавчина подтачивает стальную цепь, так и психологические оковы подвержены внутренней коррозии. Их возможно разрушить или перепрограммировать - это вполне доступно любому, у кого больше одной извилины. Нужно лишь приложить намерение и усилие, а с этим беда. Привычно-благостный мирок уютного стойла притягателен, с ним не хочется расставаться, не хочется вылезать из пузыря ложных восприятий. Требуется колоссальное усилие воли, а воля есть не у всех. У большинства она уже атрофировалась. В современном мире воля вообще без надобности, без неё вполне можно существовать и даже делать карьеру. Как и мускулатуру, волю нужно прокачивать. Сама она с неба не упадёт.
  Бывает, что под воздействием каких-то внешних факторов пузырь ложных восприятий лопается сам. На неподготовленного обывателя это оказывает настолько мощное разрушительное воздействие, что запросто сводит бедолагу в могилу или отправляет в психушку.
  Чтобы властные паразиты не ополчились на новоявленного хищника-одиночку, угрожающего их монополии на насилие, они ничего не должны о нём знать. Вот Виталик и мимикрирует, прикидывается туповатым лошком. Делает вид, что не выходит ни за какие рамки. Посторонние не знают, что для него нет и не может быть никаких рамок. Мир хищника не ограничен размерами стойла, его охотничьи угодья безграничны.
  Шалый старается быть умнее среднестатистического обывателя, но ничем этого не показывает. Отсюда и его прозябание на отстойной должности. Он притворяется, будто тоже загнан в стойло, но не позволяет загнать себя туда на самом деле. Не поддаётся влиянию обывательских стереотипов, заставляющих людей тратить жизнь впустую. Если он что-то делает, то делает потому что ему самому так захотелось, а не потому что это навязано традициями, рекламой или пропагандой. Берёт, что ему реально необходимо, а не то, что впаривают лохам. Отдыхает, когда действительно устал, а не в специально отведённое время. Избегает секса ради самого секса, механического, без чувств и эмоций, без души. Во-первых, такой секс понапрасну расходует энергию, а во-вторых, дети, зачатые во время такого секса, рождаются бесполезным двуногим сбродом - либо вялыми и покорными обывателями, ходячими биороботами, рафинированными винтиками системы, либо дворовой гопотой, алкашами и завсегдатаями обезьянников.
  Виталик совершенно равнодушен к так называемому ″успеху″ - в обывательском понимании. Настоящий успех, это когда ты из скота перерождаешься в хищника. Всё остальное - от лукавого. Не стоит гнаться за тем, что считается ″престижным″, будь то образование, карьера или какие-то вещи. Не стоит путать образованность с умом. Ум хищника - это не умение заучивать сложные слова и понятия, это умение трезво оценивать ситуацию, вовремя проявлять решимость и быть абсолютно безжалостным к жертве.
  Хищника не беспокоит, что он не пользуется популярностью среди обывательского окружения и у него фактически нет друзей. Их у него и не может быть. Есть лишь жертвы, конкуренты и серый, безликий обывательский фон. Ни с кем из них хищник не может дружить. Да, он всегда один, но это не одиночество, это уникальность. Пусть все считают его недалёким неудачником, какое ему дело до мнения обывателя, удовлетворённого жизнью в стойле? Что интересного и полезного можно извлечь из дружбы с существом, отягощённым глупейшими стереотипами?
  Чем больше Шалый абстрагируется от всего лишнего и ненужного, тем лучше видит истинную сущность людей, предметов и явлений. Перед ним открываются новые горизонты восприятия и осознания сущего, недоступные прочим смертным. В таком состоянии его невозможно надуть и облапошить, он любого видит насквозь, как цыганка.
  Созданный элитарными паразитами общемировой человейник не только уродлив, но и чрезвычайно примитивен. Виталик не сожалеет о том, что больше не является его покорным обитателем. Незавидная участь оных не вызывает в нём ничего, кроме грусти. Подмечая иногда в нём эту грусть и не зная её причин, обыватель считает Виталика скучным... Пускай.
  Он относится к жертвам так, как те того заслуживают. Не отождествляет их с людьми, а расчеловечивает и воспринимает как двуногий сброд, кого незачем жалеть. Сброд является сбродом отнюдь не в силу обстоятельств. Шалый вообще не верит в обстоятельства. Те же самые обстоятельства воздействуют и на других людей, однако те почему-то не становятся сбродом. Виноваты не обстоятельства. Таков осознанный выбор каждого. Считается, что мы должны уважать чей-то выбор, вот Шалый его и уважает, относясь к сброду как к сброду и не щадя его.
  Принятые среди обывателей морально-этические ценности ничего для него не значат. Он вырабатывает свои собственные, которые есть лишь у него одного. Чужие правила сковывают и закрепощают сознание, свои же, наоборот, позволяют потенциалу раскрыться во всей полноте. Шалый ни в чём, никогда и нигде не уподобляется жертвам.
  Игнорируя грандиозный политический спектакль, срежиссированный элитарными паразитами, Виталик остаётся не таким, как все, избегает любых проявлений стадного инстинкта. Никому не раскрывается, никого не наставляет и не агитирует. Если кто-то из рабов пожелает стать хищником, он должен прийти к этому сам. Хищник - не сенсей, не гуру и не пастырь. Он никого никуда не ведёт и ничему не учит.
  Чтобы стать успешным хищником в чужом человейнике, желательно не иметь никаких личных привязанностей. Для этого не следует ни с кем сближаться. Поэтому Виталик не торопится замутить с Дарьей. Он ведь не кошка, у него не семь жизней, а всего одна. Попадётся - и ему конец. Свою единственную жизнь он делает по-хищнически насыщенной и интересной, при этом не привнося в неё разрушительных факторов. Он не злоупотребляет вредными и психотропными веществами, потому что те ослабляют разум и притупляют внимание. Также он не доверяет никому, чтобы в самый неподходящий момент не столкнуться с предательством. Доверие в жизни хищника - это опасное излишество, из-за которого теряется бдительность. Цепные псы на страже человейника только того и ждут.
  Виталик считает оптимальным лишь один жизненный путь и не сожалеет об иных возможностях. По его мнению, истинная свобода - это, в том числе, свобода от привязанностей и обязательств. Обыватель в стойле рассуждает про какой-то ″долг″ и ″обязанность″, но какие ″долги″ и ″обязанности″ могут быть у хищника? Когда и кому он успел задолжать? Двуногому сброду? Какие узы могут быть у свободы?
  В мире, где господствуют крупные паразитические сообщества, одинокому хищнику необходимо оставаться безупречным и не обрастать недостатками, иначе он пропадёт.
  Ни одно живое существо не является абсолютно замкнутой и независимой системой, поскольку погружено в гораздо большую систему. Если встать у моря и коснуться его пальцем, к кончику прилипнет всего одна капля, но если нырнуть в воду целиком, то промокнешь насквозь. То же и с окружающей действительностью. Как уже было сказано, вселенная имеет хищническую сущность. Если взаимодействуешь с ней по минимуму, то и ответное воздействие будет минимальным, а если бросишься, очертя голову, во все тяжкие, тогда и в ответ тебе прилетит по полной программе. Проще говоря, вселенная раздавит тебя в порошок.
  Из этого следует, что всяких ненужных действий желательно избегать. Ступай по жизненному пути легко и неуловимо, будь мимолётным, не оставляй лишних следов. Стань тенью, не отсвечивай. Не посылай в окружающее пространство слишком явные сигналы о себе, ибо это чревато проблемами.
  Малодушный рафинированный обыватель приходит в ужас от настоящего насилия. Он любит насилие понарошку, как в кино. Потому что обыватель лицемерен, как и паразиты, которыми он программируется. Только хищник всегда честен с собой и с другими. Он не испытывает моральных дилемм, прибегая к насилию, не колеблется и не рефлексирует. Без насилия не одолеть жертву, вот и приходится к нему прибегать. Того требует цель. Само по себе насилие не ужасно, главное - какова его цель. Если ты влез к детям в песочницу и избил их, ты больной дегенерат. Если ты провёл пенсионную реформу и миллион стариков умер от нехватки средств, ты тоже больной дегенерат. А вот если ты избавляешь мир от двуногого сброда, мерзкого, наглого, привыкшего к безнаказанности, то это нормально.
  Хищных животных недаром считают санитарами природы - ведь они убивают в первую очередь слабых, болезненных и нежизнеспособных особей, улучшая, таким образом, их популяцию. По аналогии с этим Шалый считает себя санитаром бетонных джунглей. Двуногий сброд тоже болен и слаб - в духовном плане. Расправляясь с ним, Шалый помогает обществу, делает его чище. Делает не ради наград и благодарностей, а по велению души.
  Его промысел - вызов паразитам. Гопники ведь тоже мнят себя крутыми хищниками. Но Шалый рассматривает их как каких-то совсем неправильных хищников, которые не чета ему. И это не высокомерие и не заблуждение, не самообман, ведь он видит людей насквозь, такими, какие они есть.
  Он не терзается сомнениями относительно вреда другому человеку. Во-первых, двуногий сброд - не люди, и во-вторых, хищник на охоте не сомневается, он действует. Когда действуешь, сомневаться некогда. Кровь приливает к двигательным отделам мозга, а не к лобным долям. Если застыть и погрузиться в нравственные самокопания, охота может закончиться плачевно для охотника.
  Тело хищника действует само, независимо от рассудка. Все движения рефлекторны. Как мы не задумываемся о необходимости отдёрнуть руку, когда касаемся горячего, так же и хищник не раздумывает, приканчивая жертву.
  Позволить телу действовать самому - прямой путь к перерождению обывателя в хищника. Путь отнюдь не простой. Обывательские мозги переполнены всевозможными блоками и шаблонами, накопившимися в человейниках за последние пять тысяч лет. Века пребывания в стойле внушили обывателям всякую чушь, вроде подставления правой щеки вместо левой и непротивления злу насилием. Элитарным паразитам угодна именно такая мораль. Насилие перестаёт быть злом, лишь когда его творит государство. Якобы только оно имеет на него право. А почему? Да потому что государство так решило - в свою пользу. Очень удобно. Что ж, а свободный хищник решил иначе, так что вся государственная мораль человейника может идти лесом!
  При этом шизофренизированный обыватель, особенно, если он верующий, считает себя сотворённым по образу и подобию божьему. Только вот бог не спрашивал у государства дозволения, чтобы творить насилие. Фараон не выписывал ему ордер на десять казней египетских, а цари Содома и Гоморры не выдавали ему лицензию на дождь из огненной серы. Родители не предъявляли нотариально заверенную справку, разрешающую медведям растерзать их детей... Так почему же божьи образа и подобия не следуют примеру своего творца?
  Свободный от любых устоявшихся общественных повадок, Шалый-хищник без труда подмечает их в других, считывает любой психотип. Благодаря этому, его трудно застать врасплох. Безупречный хищник не даёт жертве ни единого шанса уцелеть и победить в борьбе, как бы сильно ей этого ни хотелось.
  Многочисленные страхи рафинированного обывателя в какой-то степени проистекают из материалистических и религиозных представлений о вселенной. Мысль о том, что добрый боженька всем на свете управляет, как и мысль о том, что вокруг нас всего лишь пространство, наполненное веществом и энергией, не объясняет факта хищнической сущности вселенной. У обывателя это просто не укладывается в голове. Это кажется ему слишком ужасным, чтобы быть правдой. Обывателю проще поверить в инопланетян, в плоскую Землю или в доброго боженьку, который всех спасёт и всем воздаст. Однако бегут века и тысячелетия, а боженька заботится почему-то лишь о паразитах, неуклонно укрепляя их власть, и никому ни за что не воздаёт.
  На самом деле, хищническая сущность вселенной не делает её плохой. Она не плохая и не хорошая, не добрая и не злая, не тёмная и не светлая. Она безлика, бесстрастна и беспристрастна. Она просто есть. И если в ней всё же присутствует некий боженька-творец, значит он точно такой же - безликий, бесстрастный и беспристрастный, глухой и слепой ко всем свечкам, молитвам и стояниям на четвереньках. Не потому что гневлив, а потому что для него это ровным счётом ничего не значит.
  Будучи хищником, вселенная тоже честна. Она собирает со всех форм жизни щедрую жатву (одни динозавры чего стоят!), но при этом вовсе не сердится и не стремится никого замучить. Дело в том, что с нашей смертью к ней отходит наше обогащённое при жизни сознание и через это вселенная осознаёт саму себя. Она не запрещает нам бороться, человеческие лень и тупизна справляются сами. Вселенная предоставляет нам свободу и не её вина, что распоряжаемся мы этим даром не ахти как.
  Виталик воспринимает вселенную как своего творца, а себя - её образом и подобием. Вселенная - это единственное, что реально, в отличие от выдуманных обывательских ″небожителей″, которые учат чему угодно, кроме того, что действительно нужно знать и уметь. Под сенью этих ″небожителей″, целиком списанных с человека, древние паразиты обманом превратили человечество в покорное стадо и вывихнули ему мозги набекрень... Да, налицо случайное историческое недоразумение, его нетрудно исправить. Просто вставь мозги на место, приложи усилие... Вот только нынешний обыватель в основной своей массе на такое не способен. Внутренние оковы в его сознании слишком крепки. Потому-то обыватель и не особо интересен Шалому, даже такой привлекательный, как Даша Гречушникова. Если б не фетиш, Виталик даже не взглянул бы на секретаршу.
  Непросто быть честным в мире тотальной и всеобъемлющей лжи. Впрочем, хищник не боится трудностей. Кто сказал, что всегда и везде должно быть легко? Легче - не значит интереснее. Именно трудности закаляют волю и оттачивают навыки. Обыватель, зомбируемый пропагандой, настолько привык обманываться и обманывать других, что ещё и по этой причине боится перерождаться в вольного хищника. Ведь тогда придётся быть честным. Того, кто видит тебя насквозь, не обманешь. Другому хищнику при встрече не пустишь пыль в глаза, он будет оценивать тебя не по напускному имиджу, а по реальным качествам. Если ты пуст и никчёмен, тогда и отношение к тебе будет соответственным и участь твоя не завидной...
  Нахлынувшее творческое вдохновение заставляет меня забыть о времени. Я смотрю на часы - писанина как языком слизала почти три часа моей жизни. Дождь за окном уже не барабанит, а мелко моросит. Из кухни аппетитно тянет тушёным мясом. В животе урчит от голода... Творческая работа никогда не была столь плодотворной, а если и была, я этого не помню.
  Сисирина тоже выглядит усталой и довольной. Мультиварка явно пришлась ей по душе. Непосредственная девушка без спроса отбирает у меня ноутбук.
  - Еда готова. Мой руки.
  Стряпня в мультиварке получилась на удивление вкусной. Пока я жадно набиваю желудок, Сисирина неспешно управляется с едой и одновременно читает черновик.
  - Твой Виталик не просто маньячила, он настоящий социальный бунтарь. Декстер таким не был... Но Декстер всё равно круче!
  - Он не бунтарь, а скорее ультранонконформист, - возражаю я на её замечание. - Альфа и омега Декстера - это кодекс Гарри. Виталик же сам формирует себе поведенческую и мировоззренческую модель. Не думал, что так получится, но мой персонаж намного круче Декстера. Хотя изначально этого не планировалось...
  Сисирина пытается пошутить:
  - А ты точно всё это выдумал? Или просто перенёс в книгу самого себя?
  Она как-то странно на меня смотрит и добавляет:
  - Иногда ты меня пугаешь.
  Я натужно улыбаюсь и стараюсь, чтобы мои слова звучали как можно убедительнее:
  - Да ты чего, я совершенно безобиден. Самый последний человек в мире, которого тебе стоит опасаться.
  - Стрёмный маньячила, положивший на меня глаз и наметивший в жертву, утверждал бы то же самое, - говорит Сисирина.
  Я двигаюсь к ней, запускаю руку под футболку и нащупываю тяжёлую грудь.
  - Не только глаз, но и ладонь тоже положил... э-э... кое-куда...
  - Можно было не уточнять, - жарко шепчет Сисирина.
  Мы переходим к любовным ласкам прямо на кухне - сначала на жёстких и неудобных табуретках от ИКЕА, потом на столе, на подоконнике и в конце концов перемещаемся в постель...
  Когда же наконец мы выпускаем друг друга из объятий, мокрые и опустошённые, меня вдруг охватывают прежние страхи и сомнения. А вдруг Сисирина права и внутри меня действительно обретаются две личности? Откуда у меня эти страхи, я не понимаю. Наверно из-за провалов в памяти. Но что, если я прав? Откуда мне знать наверняка, если я многого о себе не помню?..
  Вслед за этим возвращаются и сомнения насчёт таблеток. Действительно ли я принимаю их, чтобы абстрагироваться от жизненного дерьма или же моя психопатически раздвоенная личность заглушает с их помощью компрометирующие воспоминания, чтобы я на людях случайно себя не выдал?
  Как-то уж очень складно получилось у меня расписать философию психопата. Я-то грешу на вдохновение, а вдруг Сисирина права и я просто выложил то, что хранится в подсознании, не проявляясь зримо? Выдумка это или правда? Хороший вопрос. Концепция хищнической природы вселенной многое объясняет не только в жизни Виталика Шалевича, но и в моей собственной. Никаких противоречий нет. Разве искусственный симулякр Мета-игры не может быть хищником?..
  Сисирина уединяется в душе. Я открываю окно, чтобы подышать свежим воздухом, и заодно звоню Братку и Куратору, о которых едва не забыл. Выслушиваю в свой адрес поток замечаний и неприятных намёков и снова вешаю лапшу на уши. Сколько ещё так будет продолжаться, я не знаю...
  Отсутствие воспоминаний о сегодняшнем дне я расцениваю как отсутствие жизненного дерьма. Странное затишье в сюжете Мета-игры мне не нравится. Мне кажется, будто грядёт нечто особенно неприятное. С чем оно будет связано - вдруг с Сисириной? То ли закончилось действие утренней таблетки, то ли я размяк после вкусного обеда и секса, но я начинаю опасаться за наши с Сисириной отношения. Неважно, нэпс она или нет, мне не хочется с ней расставаться, не хочется её терять.
  Вероятно, это звучит дико. Тяга к нэпсу? Хотя в двадцать первом веке чего только не бывает. Есть же упоротый японец, сочетавшийся браком с виртуальным поп-идолом Хацунэ Мику... Чем я хуже? Безумные времена порождают безумные идеи...
  Я возвращаюсь в постель к сисястой подруге и спрашиваю её мнение:
  - Скажи честно, ты не из жалости меня приютила? В смысле, я же не подкаченный красавчик, кубиков на животе у меня нет и особыми талантами похвастаться не могу. Так почему ты со мной? Я действительно тебе нужен такой, какой я есть?
  Сисирина пребывает в благодушном настроении, поэтому не острит и не ёрничает.
  - Я тебе раньше не говорила, Сэм, но я сторонница бодипозитива. А что такое бодипозитив? Понятие красоты и привлекательности поменялось и расширилось. Более не считается уродливым и невзрачным то, что считалось раньше. Все красивы, все привлекательны - если ощущают себя таковыми. Любите и принимайте меня такой, какая я есть - вот современная эстетика, вот современная норма. Но разве это должно касаться только меня? Тогда это уже не гендерное равноправие, а голимый мудацкий эгоизм. Я, значит, буду рыхлой и бесформенной клушей, а мой парень обязательно должен быть подкаченным красавчиком с кубиками на животе?
  Лучшего и более содержательного ответа мне не нужно. Я впечатываю в белоснежное бедро моей подруги смачный поцелуй и прячу лицо в её безумно соблазнительных сисяндрах.
  - Никакая ты не клуша и тем более не бесформенная, - счастливо мычу я в ложбинку. - Формы у тебя - просто отпад!
  Сисирина смеётся и гладит меня по голове, как котёнка.
  - Один раз уже говорила и снова повторю: держись увереннее, Сэм. Было бы скучно, если б ты оказался слишком приторно-правильным. Некоторая, вполне умеренная толика шизанутости добавляет тебе шарма и привносит в наши отношения остроту и пикантность...
  
  
  о) Ночные видения - 3
  
  
  В ночь со среды на четверг мне снится, будто бы я сижу за стареньким ноутбуком Сисирины (чтобы меня труднее было отследить) и читерствую - в режиме реального времени взламываю Мета-игру и переписываю свои характеристики. На мониторе странный гибрид интерфейса старой хакерской программы Nmap, предназначенной для сканирования портов удалённого компьютера (Тринити в ″Матрице″ пользовалась таким софтом, когда взламывала компьютер энергосети) и интерфейса программы Artmoney.
  Я нахожусь на кухне, чтобы не беспокоить подругу. Сисирина возлежит в комнате на вычурном антикварном диване с резными подлокотниками из красного дерева и читает пухлую рукопись, отпечатанную на принтере розовым шрифтом CourierNew, размера 16. Такой же розовый шрифт, только размера 36, на титульном листе гласит: ″Время перерождения (черновик)″.
  Розовый цвет повсеместно присутствует в интерьере, придавая ему карамельно-мармеладно-зефирный вид. У Сисирины розовый ноутбук, розовая обивка дивана, розовые пуфики, розовые обои, розовые тапки, розовый книжный стеллаж, розовые кресла, розовое трюмо, розовый шкафчик, розовый пеньюар и коленки с пятками тоже розовые, как и соски, просвечивающие сквозь полупрозрачное бельё... Квартира и её хозяйка выглядят так, будто перенеслись прямиком из Барбиленда. Или так, словно Сисирину заколдовала фея пряничного домика и превратила в девочку, упорно не желающую взрослеть. Для полноты картины не хватает только болоньеза или йоркширского терьера с розовым ошейником...
  Внезапно кто-то из соседей - в панельном доме невозможно понять наверняка - начинает издавать громогласные стоны, переходящие то в завывания, то в истошные крики. Или кого-то пытают до смерти, или где-то в страшных мучениях умирает онкологический больной, которому не помогают никакие лекарства, или любвеобильный жеребец рьяно жарит бабу и та испытывает невыносимое удовольствие.
  Некоторое время мы ждём, когда эта какофония наконец прекратится, но она и не думает стихать. В конце концов у Сисирины лопается терпение.
  - Ну сейчас я им задам!
  Она вскакивает с дивана, отпихивает ногой тапки и решительно топает босиком на балкон... Квартира в моём сне не похожа на собачью конуру, она намного просторнее и больше напоминает мою прошлую однушку, где окончила свои дни Марчелла. Здесь есть балкон, изначально застеклённый, как в большинстве современных многоэтажек. Летом все окна, разумеется, открыты настежь.
  Я выглядываю из кухни, не понимая, что Сисирина собирается делать, а она держится за оконную раму, взбирается на балконный бортик и оттуда лезет, как заправский ниндзя, куда-то наверх. За что она там снаружи цепляется, не совсем ясно.
  - Стой, вернись, не делай этого! - в ужасе кричу я, выбегая на балкон, и зачем-то добавляю: - Ты намного красивее и соблазнительнее Марчеллы! Не подвергай себя опасности, не рискуй собой!
  Больше, чем поступком Сисирины, я потрясён своей реакцией на него. Не сразу до меня доходит, что подруга фактически полезла полуголой и если кто-нибудь с улицы обратит на неё внимание (а на человека, карабкающегося по стене дома, сложно не обратить внимания), то узрит ничем не прикрытую девичью промежность, лицезреть которую имею право я один... То, что девушка может сорваться, упасть и разбиться, меня не тревожит - всем же известно, что во сне люди не разбиваются, падая с огромной высоты.
  Я высовываюсь наружу, однако, Сисирины наверху нигде нет. Она уже влезла в чью-то квартиру и я не знаю, в какую именно. Окна открыты у всех. Так что Сисирина может быть где угодно, в любой из квартир - не обязательно в той, что над нами. Она могла влезть к соседям правее или левее. Что же мне теперь - бегать и звонить в каждую дверь?
  Моё беспокойство усиливается. Я жду, когда из какого-нибудь окна послышится ругань и я по голосу смогу определить местонахождение Сисирины. Вот только, по закону Сэма, царит гробовая тишина. Ужасные вопли стихли и весь дом словно вымер.
  Меня одолевают разные нехорошие мысли. Ладно, если в чужой квартире лежачий больной. А если там любовная оргия? И Сисирина сейчас наедине с жеребцом, почти голая...
  Преисполненный решимости, я лезу вслед за подругой. Дурацкий поступок, но во сне такие не редкость. Я встаю на бортик и невольно смотрю вниз, чего, как известно, нельзя делать ни во сне, ни наяву, потому что голова может закружиться и ты непременно сорвёшься. Во сне Сисирина почему-то живёт в гигантском небоскрёбе, как в Москва-сити, на чёрте каком этаже, не ниже пятидесятого, откуда люди и машины кажутся игрушечными.
  Как и следовало ожидать, на меня накатывает приступ головокружения, я теряю равновесие и лечу вниз. В ушах свистит ветер и мошонка съёживается от ускорения. Лечу я вниз спиной и потому вижу, как где-то наверху с чьего-то балкона выглядывает Сисирина, смотрит мне вслед и что-то кричит, но я уже далеко, слов не разобрать. Ветер треплет её волосы, мне не видно выражения её лица. Вопит ли она от ужаса, выкрикивая моё имя? Зовёт ли на помощь? Неизвестность напрягает больше, чем, собственно, падение. Я злюсь на себя и на свою неуклюжесть, ведь теперь я уже не смогу вмешаться, если жеребец начнёт распускать руки и приставать к моей любимой...
  Падаю я долго, вопреки всем законам физики, которые никогда не работают во сне. Чем ближе земля, тем ближе сердце подкатывает к горлу, как будто хочет вырваться наружу и устремиться ввысь - к той, которая потеряна навсегда...
  Обычно в подобных сюжетах сон обрывается одновременно с падением на землю. Я просыпаюсь, лежу, прокручиваю в уме увиденное и гадаю, можно ли считать сны подсказками Мета-игры или нет. Кто-то, не помню уже кто, когда-то пытался меня убедить в надёжности вещих снов, но я не поверил. А сейчас я уже не знаю, что и думать. Сон откровенно предрекает нам с Сисириной разлуку, причём навсегда.
  Трудно не заметить, что даже во сне Сисирина фигурирует, как моя любимая девушка. Вот до каких извращённых мыслей может довести нормального человека сожительство с искусственно смоделированной куклой... Любимый нэпс!
  Хоть в дурку ложись...
  Разбуженная Сисирина прижимается ко мне, закидывает на меня ногу, сонно мурчит и почти сразу же возвращается в объятия Морфея, а я - следом за ней...
  
  
  ЧЕТВЕРГ
  
  
  п) Вампиры в Катакомбах
  
  
  Хоть я и не помню всех событий среды, меня гложет смутное беспокойство. Подсознание настоятельно противится тому, чтобы Сисирина сегодня выходила на работу. Я не могу это внятно обосновать даже себе и тем более подруге. Со стороны выглядит так, будто я снова начинаю душнить, посягая на священное феминистическое право каждой девушки на самореализацию. А я ни на что не посягаю и не принуждаю её вообще не работать; я лишь хочу, чтобы красотуля не возвращалась в шарагу.
  Сисирина тоже отчего-то испытывает приступ хандры и всё утро пребывает в задумчиво-меланхолическом настроении. Мы завтракаем бутербродами с сыром, наспех принимаем душ и едем на работу. Всякие мысли об углеродном следе окончательно покидают мою головёнку.
  Остановка располагается чуть дальше проходной, нужно пройти назад метров пятьдесят. Когда маршрутка проезжает мимо проходной, я понимаю, что что-то не так. Будь я один, я бы вообще не вышел, поехал бы дальше и с чистой совестью прогулял бы этот день. Но я не один, Сисирина прогуливать не захочет, а бросить её на произвол Мета-игры я не могу.
  Весь персонал шараги толпится снаружи и недовольно ропщет. Внутрь никого не пускают. Копалыч мельтешит перед дверью и что-то вполголоса объясняет всякому, кто обращается к нему с вопросом. В толпе я замечаю Яшку. Он переминается с ноги на ногу и нервно грызёт ногти.
  В сторонке, отдельно от всех, стоят Ссаный Саныч, Гераклович и Брячиславович. Поскольку я не пересёк проходной, я их не помню, зато они меня помнят хорошо и, пошептавшись друг с другом, подходят к нам с Сисириной.
  - Ребятушки! - Ссаный Саныч придаёт голосу слащавые интонации, как у добрых волшебников из киносказок. - Вы, должно быть, уже догадались, что произошло ЧП. Так вот, это действительно оно самое - ЧП. И только вы двое можете помочь всему коллективу...
  Моя щупленькая задница чувствует неладное. Недаром Мета-игра столько времени копила жизненное дерьмо - вот сейчас-то оно и хлынет!
  Вместо того, чтобы игнорить плюгавого шибздика, Сисирина требует подробностей.
  - Почему мы? - спрашивает она, позволяя психологическому манипулятору и экзекутору из первого отдела затянуть нас в свои сети.
  - Потому что вы на предприятии самые молодые, а в этом деле нужна прежде всего молодецкая удаль, прыть и сноровка.
  Тут даже мясистому сисирининому седалищу стоило бы почуять подвох. Кому Ссаный Саныч втирает про удаль, прыть и сноровку? Худосочному любителю поваляться на диване и девушке с массивным багажником?
  Но не тут-то было. Сисиринина осторожность взяла выходной.
  - А что случилось? - спрашивает доверчивая простота. - В чём дело?
  Отвечает Брячиславович:
  - С наступлением ночи вахтёр дядя Миша поворачивает специальный рубильник, который открывает вольер, где содержатся сторожевые собаки. В течение ночи они свободно разгуливают по территории предприятия и горе тому нарушителю, который в это время захочет проникнуть внутрь. А наутро вахтёр должен повернуть рубильник обратно. Это автоматически включает условный сигнал. Собаки хорошо выдрессированы, по сигналу возвращаются в вольер и тот закрывается...
  Брячиславович замолкает и слово берёт Гераклович.
  - Этим утром что-то случилось и дядя Миша не вернул рубильник в исходное положение, так что псы всё ещё на свободе и войти на предприятие нельзя - разорвут в клочья. Мы же не простых собак держим, а особую, специально выведенную породу, очень крупную, сильную и агрессивную. Сущих зверюг, которые кидаются на всякого, подчёркиваю - на всякого, - приняв его за нарушителя...
  Вот теперь мне всё ясно. Мета-игра убедилась в том, что я ненавижу собак, и закономерно увязала с ними долгожданное супердерьмо. Ненавидел бы я бегемотов или тушканчиков, оказалось бы, что шарага использует для ночной охраны именно их. А сладкоречивая троица нэпсов, значит, считает меня дураком и ждёт, что я пойду навстречу свирепым зверюгам...
  - У меня идея! - говорю я с самым серьёзным выражением лица, на какое только способен. - Давайте войдём сюда, - я показываю на проходную, - и повернём заветный рубильник! Здорово я придумал, а?
  Мой плохо завуалированный сарказм заставляет Ссаного Саныча скуксить лицо.
  - Мы кто, по-твоему, детский сад? - строго и чуть обиженно говорит он мне. - Здесь секретное научно-исследовательское учреждение, наивысший протокол защиты. Внешние двери и ворота бронированы, поверх стены идёт колючая проволока под током. Просто так, нахрапом, внутрь не проникнешь. Проходную дядя Миша на ночь запирает. Чтобы дверь выломать, потребуется танк. Или вертолёт - чтобы стену перелететь. После того, как повернёте рубильник, вы должны будете отпереть нам вход, чтобы персонал смог наконец попасть на работу.
  Спохватившись, Ссаный Саныч добавляет:
  - Если выручите, вам предоставят отгул до понедельника и выплатят денежную премию в размере десяти процентов от оклада.
  Его расчёт на жадность оказывается верным. При упоминании о премии Сисирина сразу оживляется.
  - Вы сказали о том, как на предприятие проникнуть нельзя. А как тогда мы туда проберёмся?
  - Погоди, погоди! - вмешиваюсь я, пока доверчивая простота не подписалась на самоубийственную миссию. - Попридержи-ка коней. Если дядя Миша не выполнил служебную обязанность, значит ночью с ним что-то случилось. Учитывая возраст и малоподвижный образ жизни, скорее всего, инсульт. Так не разумнее ли вызвать скорую помощь и заодно МЧС? Пусть специально обученные ребята проявляют удаль, прыть и сноровку.
  Я выговариваю подруге, словно ответственный папаша загулявшей дочурке:
  - Не позволяй незнакомым мутным дядькам втягивать тебя в сомнительную историю!
  Кого угодно покоробило бы от таких слов в свой адрес, но троице инквизиторов хоть бы что. Наверняка они и не такое про себя слышали. Брячиславович говорит:
  - По возможности, хотелось бы обойтись своими силами, без привлечения посторонних.
  Гераклович ему вторит:
  - Я врач и вполне могу осмотреть дядю Мишу сразу же, как попаду на проходную. Если потребуется, то, конечно же, вызову скорую. А если нет, тогда и нашей санчасти вахтёру будет достаточно.
  Ссаный Саныч шагает в сторону и притопывает ногой по крышке канализационного люка.
  - Внизу, под нами, проложены сточные коллекторы - как снаружи, так и внутри предприятия. Это всё единая городская сеть, потому что не бывает, например, чтобы в городе шли осадки, а на предприятии нет. Сточные воды должны уходить и отсюда, и оттуда. Вот под землёй-то вы и пройдёте. Снизу стены с колючей проволокой нет, как и бронированных дверей. Точно такой же люк находится возле проходной, с той стороны. Спуститесь здесь, подниметесь там, всего делов-то. От люка до проходной лишь несколько шагов - если поднажмёте, собаки вас даже не почуют...
  И это он называет высшим протоколом защиты - свободный проход через сточный коллектор? Интересно, скольких гипотетических шпионов это могло бы остановить? Получается, прав был тот, кто сказал, что чем лучше крепость обороняется снаружи, тем проще в неё проникнуть исподтишка...
  Главным образом мне не нравится слово ″поднажмёте″. Я уж и не помню, когда поднажимал в последний раз и поднажимал ли когда-то вообще. А про жопастенькую Сисирину я вообще молчу.
  Брячиславович, словно мы уже согласились, протягивает нам фонарик и листок бумаги с кривыми загогулинами.
  - Я тут набросал примерную схему коллекторов, чтобы вы не заблудились. Вот спуск, сперва пройдёте сюда, вот тут и потом вот здесь свернёте, дойдёте досюда и поднимитесь на поверхность. Задача - проще простого.
  Схема нарисована крайне убого. Примерно так же дошколята, играющие в пиратов, изобразили бы карту спрятанных сокровищ. Сисирина берёт фонарик с бумажкой, Гераклович щёлкает пальцами, по этому знаку подбегает Яшка со стальным крюком и поддевает им тяжёлую чугунную крышку. Из бетонного отверстия веет жарким и затхлым воздухом и меня почему-то охватывает дежа-вю.
  - Пожалуй, я пас, - говорю я и делаю шаг назад. - Если всё так просто и легко, то почему бы вам самим не пойти? Или вон его пошлите... - Я киваю в сторону ссутулившегося Яшки. - Он тоже молод и полон удали, прыти и сноровки.
  Сисирина смотрит на Яшку, у которого простой подъём стального люка вызвал жесточайшую одышку, и переводит взгляд на меня.
  - Ты что, реально очкуешь? Какой же ты после этого мужик, Сэм?
  Прилюдно опустив меня и взяв на слабо одной фразой, Сисирина решительно лезет в затхлое отверстие. Весь её вид - сплошное разочарование в мужиках. Прежде всего - во мне. Такую физиономию только девчонки умеют корчить. Мне хочется напомнить ей, что красивое летнее платье в цветочек и босоножки - не лучший прикид для прогулок по сточным коллекторам, но вместо этого я прикусываю язык и лезу вслед за подругой. Я же должен во всём ей угождать, а значит придётся делать то, чего совсем не хочется. Меня не отпускает предчувствие, что под землю нас отправляют неспроста. Разумных оснований так думать вроде бы нет, зато есть интуиция сталкера Мета-игры, доверять которой меня научило жизненное дерьмо. Закон Сэма: если незнакомые и подозрительные люди куда-то тебя отправляют и поручают что-то сделать, значит, ничего хорошего тебя не ждёт.
  - Под землёй частенько скапливаются метан и аммиак в опасных концентрациях, - говорит моя торчащая из люка голова. - Выдайте хотя бы газоанализатор. И заодно хорошо бы противогазы с оранжевыми касками...
  - Нет там никакого метана, - уверенно отвечает Гераклович и показывает на Сисирину, уже добравшуюся до низа. - Видишь! Был бы метан, она бы уже потеряла сознание.
  - Тут пройти-то два шага, - вставляет свою лепту Ссаный Саныч. - Обойдётесь без противогазов и касок.
  Ржавые скобы покрыты чем-то склизлым, за них противно держаться. Вдобавок они шатаются. Яшка надо мной задвигает крышку люка на место и при этом дышит так, словно всю ночь разгружал вагоны.
  Даже если какая-то скоба и отвалится, упасть я не боюсь. Бетонные кольца настолько узкие, что я почти касаюсь спиной противоположной стенки. Если что, я просто растопырюсь поперёк и застряну.
  Спуск тянется вниз метров на семь, а то и на все десять. Подо мной Сисирина светит фонариком и осматривается. А мне кажется, будто нас похоронили заживо. Ассоциация не очень обнадёживающая.
  - Нам туда. - Сисирина светит фонариком и ведёт меня по сухой кромке вдоль журчащей воды. Вскоре бетонный коллектор плавно переходит в кирпичный. Нечистотами совсем не пахнет. Нас окутывает густой, влажный и вязкий воздух, которым трудно дышать. А ещё в коллекторе очень жарко и я мгновенно покрываюсь потом. Откуда-то доносятся странные скребущие звуки, сверху то и дело срываются капли - сквозь микроскопические трещины в кладке, очевидно, просачиваются грунтовые воды. Стены украшены многочисленными потёками и разводами. Сам коллектор около двух с половиной метров в высоту и я представляю, как во время сильных ливней, или, когда по весне тает снег, он заполняется сточной водой доверху...
  Кое-где из стен и из свода торчат арматурные штыри, на которых наросла минеральная корка, превратив их в подобие сталактитов и сталагмитов. А ещё в изобилии встречаются граффити и дебильные надписи: ″Цой жив!″, ″Джа на нашей стороне!″, ″Пни гулю!″, ″Россия для русских!″, ″Партию жуликов и воров под суд!″ и так далее. По соседству друг с другом, весьма толерантно, намалёваны свастики, руническая родноверская абракадабра, эмблемы анархии, пацифизма, египетские анкхи и перевёрнутые пентаграммы. И ведь не лень было людям сюда лазать и творить этот убогий андеграунд-арт...
  Чем дальше мы идём, тем чаще стены пестрят чьими-то автографами, номерами воинских частей и датами сроков службы. Возле лозунга ″Хохлы - параша, победа будет наша!″ и карикатурного рисунка, на котором медведь с российским триколором на ушанке дерёт в зад жовто-блакитного чёрта с рогами в виде украинского трезубца, я прошу Сисирину остановиться. Как и следовало ожидать, под землёй закон Сэма не перестаёт действовать. Выданная нам схема не соответствует действительности. Мы давно должны были повернуть к подъёму наверх, а поворота всё нет. Вернее, повороты есть, но их больше одного и все они идут в других направлениях.
  Чтобы свернуть в более-менее правильную сторону, нужно перейти через водный поток на противоположную кромку. Мы видим кем-то услужливо припасённую толстую доску, кладём её, как мостик, и переходим, почти не замочив ног. После чего нас накрывает.
  Должно быть точно над нами проходит граница зоны форматирования памяти. Едва мы её пересекаем, к нам возвращаются вчерашние воспоминания. Всё ясно, мы в Катакомбах. Этим же путём солдаты и молдаване бегают за водкой и возвращаются обратно. Не удивительно, что здесь нет ни решёток, ни сигнализации, как, например, в аналогичных коллекторах вокруг Кремля. Кто бы сюда ни залез, на обратном пути он по-любому всё забудет.
  Вот только кое-кто здесь побывал и не вернулся. А именно - группы захвата, о которых обмолвились Браток с Куратором. Спустились в Катакомбы - и с приветом! Несколько вооружённых групп.
  Я машинально закидываюсь химической музыкой и угощаю Сисирину. Что бы ни приготовило нам сегодня жизненное дерьмо, встретим грядущее спокойно и невозмутимо. Какие бы фантастические и невероятные испытания нас ни ожидали, отнесёмся к ним равнодушно, как к само собой разумеющимся и вполне обыденным явлениям. Впрочем, не взирая на таблетку, интуиция сталкера бьётся внутри меня, словно обезумевший зверь. Я понимаю, что инквизиторы послали нас сюда на убой. Если псы не выдумка, мы от них не спасёмся. Вероятно, вездесущий первый отдел пронюхал о наших с Сисириной изысканиях. Шарага не подпускает чужаков к своим тайнам, вовремя от них избавляется... Самое интересное, что нас и не хватится никто. Сисиринина семья погрязла в сельском хозяйстве, а у меня то ли кто-то есть, то ли нет, я просто не помню...
  Несмотря на вчерашний наш визит в Катакомбы, я начинаю подозревать, что это не такое уж безопасное место. Вряд ли шарага полагается на одних собак. Повсюду в кирпичных стенах встречаются неглубокие ниши - словно нарочно, чтобы кто-то мог в них спрятаться. Я ничего не говорю Сисирине, не хочу её тревожить. Она начинает сама.
  - Сэм, извини, что я на тебя наехала. Мне кажется, ты был прав. Не стоило сюда лезть...
  - Честно говоря, - отвечаю я, - не ожидал, что ты полезешь. Думал, девушек пугают подземелья из-за всех этих городских страшилок про трёхметровых крыс и всякое такое... Нужно было догадаться - раз ты фанатка ужастиков, на тебя страшилки не действуют.
  - Зато до понедельника сможем сачковать, - прагматично замечает моя красотуля, - и ещё премию выплатят. Не принимай на свой счёт. Просто девушкам в среднем требуется больше денег на жизнь, чем парням. Я не привыкла отказываться от лишних денег. Ради них можно и в крысиное подземелье слазать...
  Я на всякий случай напоминаю:
  - Ты живёшь с хакером, который способен раздобыть достаточно денег, чтобы тебе не приходилось никуда лазать.
  Надеюсь впечатлить Сисирину, но она не впечатляется.
  - Сэм, о таких вещах обычно не напоминают. Можешь раздобыть денег - так раздобудь. Делай, а не говори.
  - Я не был уверен, что тебе понравится незаконный промысел, - бормочу я и чувствую себя жалким.
  Выданная нам схема окончательно перестаёт соответствовать действительности и мы понимаем, что заблудились. Не врал Юрка, Катакомбы - настоящий лабиринт. Наша вчерашняя вылазка сюда была сущим безумием. Нам повезло, что мы тогда не заблудились, зато сегодня везение нас покинуло. Сисирине нужно кое-что знать.
  - Помнишь, я рассказывал тебе о гестаповском собеседовании в первом отделе? Сегодня ты познакомилась с этими людьми. Плюгавый дядька - это Ссаный Саныч, глава первого отдела, крепыш в камуфляже - Брячиславович, начальник охраны, а кавказец без акцента - Гераклович, главврач здешней санчасти. Нужно ли мне уточнять, что они послали нас сюда неспроста?
  - Не нужно. - Под таблеткой Сисирине всё пофиг. - Не может же быть, чтобы у нас обоих был географический кретинизм. Давай уже сориентируемся и отыщем выход из этой душегубки.
  Я включаю на часах компас, но он сегодня почему-то барахлит. Тогда я пытаюсь сориентироваться на глазок. Проходная и спуск в коллектор расположены с южной оконечности шараги. Мы спустились и пошли на запад, затем свернули к северу. Значит теперь нам нужно двигаться восточнее...
  Вновь, как и вчера, до нашего слуха доносится мягкое топотание, царапание, шипение, хрипы, пыхтение, сопение и даже рык... В фильмах ужасов подобный саунд означает, что герои больше не одни, к ним кто-то спешит и встреча с неведомыми обитателями подземелий не сулит ничего хорошего.
  Мы с Сисириной переглядываемся и, не сговариваясь, срываемся с места. Несёмся куда-то наугад - она впереди, я за ней. Луч фонарика лихорадочно мечется по сторонам, выхватывая из темноты однообразные кирпичные стены и своды. Я не рискую светить телефоном - по закону Сэма, его на бегу непременно уронишь в воду...
  В отличие от Сисирины, я ужастиков не люблю. Ни в киношном виде, ни в книжном. Они, как правило, довольно тупые, все персонажи ведут себя бестолково, совершают очевиднейшие ошибки, вообще не пользуются мозгами и, вследствие этого, погибают... Но на этот раз мы сами уподобляемся таким персонажам. Тупо несёмся куда-то в лабиринте, где, как известно, поспешность категорически не приветствуется. Как и следовало ожидать, в итоге нас заносит в тупик, выбраться из которого мы уже не успеваем. Ужастиковый саунд настигает нас и мы, наконец, воочию лицезреем здешних обитателей.
  В фильме Питера Джексона ″Властелин колец″ есть эпизод, где герои бредут через подземелья Мории. В одной из сцен они спасаются от орков и выбегают в громадную залу, а их преследуют целые полчища - стекаются к ним со всех сторон, ловко и быстро, как рой насекомых, по полу, по потолку, по стенам, по высоченным колоннам... Стращая Сисирину трёхметровыми крысами, я и сам ожидал увидеть в худшем случае крыс. Но это не крысы.
  Перед нами почти та же картина, что и во ″Властелине колец″, за исключением громадного зала, высоченного потолка и колонн. В свете фонаря мы видим полчища голых бледных созданий, гротескные пародии на человека, с глазами-плошками, оскаленными зубами и острыми когтями. Они везде. В неуёмной жажде достать нас, они ползут, крадутся и скачут по сухой кромке и кирпичным стенам, почему-то избегая касаться воды.
  Завидев нас, загнанных в ловушку, твари оглушительно верещат, а вонь от них прёт такая, что лучше всю жизнь нюхать канализацию. Прямо у нас перед глазами находится ответ на вопрос о судьбе злополучных групп захвата. В самом деле, когда у тебя в подземельях обитают такие существа, тебе незачем раскошеливаться на многочисленных сторожей, решётки и сигнализацию. Кто бы ни сошёл в Катакомбы, ему хана. Какими же мы вчера были наивными идиотами, когда без оглядки полезли в лабиринт! Но как же тогда солдаты беспрепятственно ходят за водкой и остаются в живых?..
  Подозрения не обманули - нас действительно послали на убой. Чрезмерно любопытных чужаков, которых не жалко. Любителей совать нос, куда не следует, обречённых быть сжитыми со свету... Эх, нужно было всё-таки убедить Сисирину остаться дома! Какой же я лопух!
  По закону Сэма, именно в этот момент фонарик начинает мигать и гаснет. Мы мгновенно слепнем, а подземные существа - нет. Их лавина захлёстывает нас, что-то хватает меня и швыряет о стену, я слышу пронзительный визг Сисирины, а может это я так воплю, не знаю. Бежать, спасаться - ни о чём таком я не успеваю подумать, потому что следующий удар вышибает из меня дух и я теряю сознание. Напоследок успеваю только почувствовать, как в меня впиваются чьи-то зубы и когти...
  
  
  р) Разумная кровь
  
  
  Придя в себя, я рывком пытаюсь вскочить, но ватные ноги меня не держат и я возвращаюсь в горизонтальное положение. Сознание пребывает в полудурмане, ещё более вязком, нежели во время допроса в первом отделе. Также ощущается некая опустошённость, как после забора двойной порции донорской крови.
  Я беспомощно моргаю и пытаюсь осмотреться. Считается, что после резкой потери сознания обнуляется краткосрочная память и человек не помнит последних мгновений, предшествовавших небытию. Раньше я никогда не терял сознания, если не считать того случая на проходной, когда меня усыпили. Тогда я всё хорошо помнил, вот и теперь тоже помню... Мы с Сисириной находились в Катакомбах и на нас напали подземные чудовища... Которых нигде не видно. Мы совершенно одни. Точнее не совсем. Рядом с нами сидит низкорослый забавный человечек лет шестидесяти, похожий на советского актёра Катин-Ярцева - на голове такая же блестящая лысина, вокруг неё такой же венчик растрёпанных седых волос, мелкие и невыразительные черты лица, сухощавое телосложение. Человечек одет в старую робу городской службы Мосводоканала и восседает на оранжевой строительной каске. Рядом с ним светит яркий фонарь на мощном аккумуляторе, похожий на старую кастрюлю; его стекло забрано металлической сеткой, чтобы случайно не разбиться.
  Сисирина пребывает в такой же прострации, что и я. Склонившись над ней, человечек обрабатывает её раны. Очевидно моя подруга очнулась раньше меня и уже успела нареветься, так что теперь лишь изредка всхлипывает и попискивает от боли. Её платье изодрано и превращено в лохмотья, а шрамы и ссадины на теле такие, что страшно смотреть и больно видеть.
  Скосив глаза на себя, я понимаю, что выгляжу не лучше. От новой майки почти ничего не осталось, а тело искусано и исполосовано вкровь. Сравнение с донором возникло не просто так - похоже, я действительно потерял много крови. И это странно, потому ни на сухой кромке у воды, ни на кирпичных стенах крови нет, хотя вокруг всё должно быть залито и забрызгано. Словно всю кровь... Что - вылизали, выпили? Выглядит именно так.
  - Очнулся? - обращается ко мне человечек. - Потерпи, сейчас закончу с твоей подругой и примусь за тебя.
  - Вы кто? - хриплю я пересохшим ртом.
  - Можете звать меня дядей Вовой, - говорит человечек и передаёт мне бутылку воды, которую я неуклюже и жадно хватаю непослушными руками.
  - Сэм, - представляюсь я в ответ и присасываюсь к бутылке. - Сколько времени я был без сознания?
  - Пару минут, не больше, - говорит дядя Вова. - Если б больше, то уже не очнулся бы, тебя бы элементарно съели.
  Голос у дяди Вовы не по-стариковски звонкий. Таким голосом только русские народные песни петь.
  - Что это были за твари? - спрашиваю я. - Что они такое? Ещё один результат секретных экспериментов в здешних лабораториях?
  Завязывая последний бинт на Сисирине, дядя Вова с интересом смотрит на меня.
  - Ого, ты знаешь про лаборатории?
  - Один солдатик позавчера просветил. Полагаю, из-за этого знания мы здесь и очутились...
  - Правильно полагаешь, - соглашается дядя Вова и принимается за мои раны. - В подобных местах секреты знают только те, кому положено. С остальными поступают э-э... несколько негуманно...
  Да он прямо чемпион по эвфемизмам! Людей отправили на верную смерть, а для него это всего лишь негуманное обращение. Хоть бы притворился, что испытывает возмущение, гнев или стыд. Как будто ничего особенного не случилось, как будто так и должно быть. Не хватало ещё сказать, что это я во всём виноват - полез, куда не надо. Можно подумать, я по своей воле полез. Моя воля в Мета-игре значения не имеет, тут важна воля только самой Мета-игры. Её воля - это одновременно и её сюжет.
  Сисирина выглядит какой-то потерянной. Взгляд не может на чём-то надолго сфокусироваться, испуганно мечется по сторонам. Дать бы ей сейчас ещё одну таблетку, но при серьёзной потере крови увеличивать дозировку нельзя, иначе она снова отрубится и на сей раз надолго.
  Дядя Вова говорит:
  - Существ, про которых ты спрашиваешь, вернее всего называть вампирами. Они действительно представляют собой лабораторный продукт.
  Он сидит возле меня на каске, поливает раны антисептической аэрозолью, бинтует.
  - К счастью, Сэм, вам повезло и я успел вовремя, иначе бы вампиры вас сожрали. А так я их отогнал и ввёл вам антидот...
  Ох уж эта Мета-игра! Ох уж эта её предсказуемость! Сэм ненавидит собак? Нате вам собак. Сисирина увлекается ужастиками (особенно про вампиров)? Нате вам вампиров. Сюжет, натурально, сочиняется и пишется на ходу, по самым банальным шаблонам.
  - Какой антидот? - спрашиваю я. - Зачем?
  - Затем, что вампирские укусы ядовиты, - объясняет дядя Вова. - Ты ведь не хочешь через несколько дней обратиться в подобное существо? Чтобы этого не случилось, нужен антидот. Но больше вам волноваться не о чем, до свадьбы всё заживёт.
  Ко мне кое-как возвращается способность логически мыслить.
  - Если на экстренный случай существует антидот, значит о вампирах известно? Я прав?
  - На сто десять процентов, Сэм, - улыбается дядя Вова. - Только известно не всем, а лишь тем, кому положено по должности.
  - Хорошо, но почему тогда вампирам позволяют жить? Это же угроза человечеству! Вы что, фильмов и сериалов не смотрели? Не читали книг? Представьте, что будет, если эти твари вырвутся из Катакомб и разбегутся по белу свету?
  Если бы я уже не встечался со стахом, я бы рассмеялся дяде Вове в лицо. Вампиры? Серьёзно? Но сейчас мне не до смеха, я по-настоящему встревожен, хотя, вроде бы, под таблеткой не должен. Раз секретные лаборатории превратили молдаван в стахов, то почему бы им ещё кого-нибудь не превратить в вампиров? Что один эксперимент безумный, что другой. Здесь не столько об экспериментах нужно спрашивать, сколько об экспериментаторах.
  - Надеюсь, случившееся послужит вам уроком и больше вы сюда ни ногой, договорились? - Дядя Вова добродушно прищуривается, словно воспитатель, наставляющий непослушных детей.
  - Дядь Вов, - говорю я ему, - а вы сами-то тут какими судьбами? Ведь не шпионите же тайком за шарагой? Не похожи вы на шпиона, да и на сотрудника шараги тоже. И вампиры вас почему-то не трогают...
  - Потому и не трогают, Сэм, - продолжает он улыбаться, - что я не шпион, и не сотрудник. Я вампирский пастырь. В обычной ситуации я бы всех вампиров живенько оприходовал, но у Директора имеются связи, так что приходится просто приглядывать за этим местом и изредка спасать бестолочей, вроде вас. Сразу замечу, что всех спасти не удаётся. Иногда доморощенные диггеры и любители помалевать граффити всё же идут вампирам на закусь. Был бы я не один, с этим можно было бы что-то сделать. Но здешние вампиры несколько нестандартны, они, так сказать, выбиваются из нормы, поэтому отдел направил сюда одного меня, а я дядечка уже немолодой и не всегда за всем поспеваю. Как говорится, и за это скажите спасибо...
  - Отдел? - хватаюсь я за случайно оброненное слово. - Речь, часом, не о первом отделе?
  Дядя Вова качает головой.
  - Нет, Сэм, я не сотрудник шараги. Сколько раз повторять? Я полевой агент международного секретного отдела ″Пи″, который, вообще-то, занимается настоящими вампирами, а здешние - это так, простое лабораторное недоразумение...
  Резкий переход на вампирскую тематику заставляет ожить почитательницу Энн Райс и Брэма Стокера. Сисирина уже не выглядит как сомнамбула, она готова внимать каждому слову дяди Вовы.
  - Значит вампиры существуют? Они не вымысел?
  - Не вымысел, - кивает вампирский пастырь, - как и другие загадочные феномены, коих всего насчитывается около двух десятков. Для работы с ними созданы международные секретные отделы, обозначенные буквами греческого алфавита. ″Пи″ занимается вампирами.
  На лице Сисирины смешивается восхищение и ужас, восторг и трепет, потрясение и шок - одновременно. Так только у девчонок получается.
  - На кого похожи истинные вампиры? - нетерпеливо вопрошает она. - На готических кровососов Стокера или на современных красавчиков из ″Сумерек″?
  - Ни на каких, - грубовато осаживает её дядя Вова. - Остынь, деточка. Ишь, как завелась... Образ вампиров в массовой культуре так же далёк от реальности, как образы будущего в старой фантастике от того, что окружает нас сейчас. А большего я сказать не могу, потому что - секретность.
  Сисирина разочарована и я, как истинный джентльмен, спешу ей на помощь:
  - Мы и не требуем рассказов о вашем отделе, с нас будет достаточно информации о здешних вампирах. А то не честно - они же нас чуть не съели. Имеем мы право знать или нет?
  Дядя Вова добродушно вздыхает и сдаётся.
  - Шарагой, как вы её называете, вот уже полвека руководит человек независимый и упорный, умеющий настаивать на своём и добиваться желаемого. Так было и в советское время, и после развала СССР. В восьмидесятые годы всем более-менее умным людям стало ясно, что мы проигрываем в холодной войне, но Директор, в отличие от партноменклатуры, КГБ и торгово-спекулянтской мафии, не хотел поражения своей страны и всеми силами стремился ему помешать. Его задумка была проста: перевести войну холодную - в горячую, где нам никто не смог бы противостоять, даже с ядерным оружием. Термина ″гибридная война″ тогда не существовало, но Директор самостоятельно сообразил, что для успеха нужно изобрести новый тип войны, которая внешне не похожа на войну, а в качестве оружия использовать то, что не похоже на оружие. Тогда никто не смог бы объявить Советский Союз агрессором. При необходимости вообще можно было всё свалить, допустим, на некую неизвестную эпидемию...
  Светлые головы в здешних секретных лабораториях придумали вывести специальную породу суперсолдат, которые не будут похожи на солдат, однако заниматься будут тем, чем надо - сокращением неприятельской популяции.
  Суперсолдаты должны обладать невосприимчивостью к любому оружию. Кевларовой кожи, чтобы пули отскакивали, у них нет, а значит не должно быть и жизненно важных органов, повреждение которых приведёт суперсолдатский организм к смерти. Помимо этого, неуязвимость подразумевала невосприимчивость суперсолдат к неприятельской пропаганде и отсутствие тяги к антисоветским ценностям. Суперсолдатам нельзя промыть мозги, подкупить или переманить на свою сторону. Для этого все регуляторные функции у них выведены из головного мозга и равномерно распределены по всему телу, так что даже с оторванной головой суперсолдат остаётся действующей боевой единицей и продолжает выполнять боевую задачу.
  Единственное предназначение - массово выкашивать неприятеля, - дано суперсолдатам неспроста. Из военной науки известно, что убыль от двух третей до трёх четвертей взрослого населения делает любое государство или военный альянс недееспособными во всех смыслах. Физически уничтожь двести пятьдесят миллионов граждан США и эта страна скатится до уровня Зимбабве или Гондураса, причём навсегда. Она уже не сможет возродиться в прежнем величии и не будет представлять никакой опасности, никому и никогда.
  Проект получил название ″Разумная кровь″. На основе уже известного в то время перфторана, искусственного заменителя крови, здешние лаборатории сотворили то, что так красиво и грамотно спланировали. Мозг и внутренние органы народившихся существ редуцировались за ненадобностью и утеряли прежние функции. Можно бесконечно ранить вампира в любую часть тела, он всё равно останется жив и смертельно опасен. Его можно пытать, вешать, загонять ему иглы под когти, жечь калёным железом, сулить деньги и виллу в Монте-Карло, он не выдаст никаких секретов, не продаст родину, не переметнётся к врагу и до последнего будет стараться его убить. У него нет ни центральной, ни периферической нервной системы - в физиологическом смысле, - а значит, нет и болевых рецепторов. Он нечувствителен к большинству сигналов, приходящих извне. По сути вампиры ещё в меньшей степени люди, чем стахи...
  - Стахи - это скорее пост-люди, - выражаю я своё мнение. - Что-то человеческое в них ещё осталось.
  - А вампиры - это не люди, - мрачно замечает Сисирина. - В них человеческого не осталось совсем ничего.
  Дядя Вова соглашается с нами обоими:
  - Вы абсолютно правы, детки. Вампиры - не просто не люди, они уже даже не млекопитающие. Это какие-то совершенно иные существа, немыслимые и крайне опасные. Чтобы восполнить силы или возместить физические потери - допустим, оторванную руку, - вампиру достаточно вкусить человеческой плоти и крови. Живой или мёртвой, без разницы, но лучше, конечно, живой. Представьте таких созданий на поле боя. Им не нужно подвозить продовольствие и боеприпасы, жара и холод им нипочём, они одинаково активны днём и ночью, потому что не испытывают потребности во сне и отдыхе, одинаково эффективны на природных просторах, в сложной урбанизированной среде и в тесных подземельях - например, в метро или в противоядерных бункерах-убежищах...
  Разумеется, экспериментаторы ожидали совсем другого результата, ведь вместо послушных суперсолдат, если называть вещи своими именами, получились неуправляемые монстры. Вы их сами видели. Это полностью лишённые разума твари, жаждущие крови. Их физиология настолько отличается от нашей, что их вообще трудно воспринимать как живые организмы. Не поддавайтесь соблазну сравнивать их с киношными вампирами. Поверьте, кресты, чеснок, святая вода и осиновые колья вам тут не помогут. Если вы носитель ВИЧ, чумы, оспы, эболы и любого другого смертельного заболевания, вампир вас схомячит и не поморщится. А потом с ним ничего не будет, разумная кровь - это идеальный антисептик, в организме вампира не выживает никакая зараза.
  Я допускаю, что столь неожиданный результат получился потому что эксперимент проводили в спешке. Многое просто не продумали должным образом. К чему-то подошли слишком механистично. Например, в теоретических обоснованиях проекта человеческий мозг уподобили компьютеру, а мышление - компьютерной программе, что в корне не верно. В компьютерном процессоре электрические импульсы проходят через определённым образом упорядоченные полупроводниковые кристаллы, посредством чего совершаются логические операции по заранее написанным алгоритмам. Решили, что и у нас в голове так же, а это не так. В нашем мозгу ничего упорядоченного нет. Нейрогенез, морфология и цитоархитектоническая стратификация сотен миллиардов нервных клеток случайна, каждая то отращивает, то теряет тысячи отростков - опять-таки случайно. Каждый такой отросток - это бит нашей памяти. То ли он сохранится, то ли нет, заранее предсказать невозможно... Следовательно, упорядоченные алгоритмы не работают. Пиши какие угодно правила, в их исполнение каждый индивидуум привносит что-то от себя. Тогда как у полупроводниковых схем никакого ″себя″ нет и быть не может...
  Частицы разумной крови стали выполнять примерно те же функции, что и кристаллы в логических схемах. Отсюда и название - разумная кровь. Она осуществляет у вампира всю регуляторную деятельность и даже больше. Не спрашивайте, как, я не специалист. Могу предположить, что каждая частица разумной крови - это что-то вроде биологического наноробота. Каждый по отдельности - ничто, а вместе - коллективный разум. А поскольку ничто не вечно и любая частица рано или поздно изнашивается, особенно, если выполняет в организме практически всю работу, вампиру постоянно требуется свежая кровь. Частицы разумной крови перестраивают эритроциты и лимфоциты в подобие себя и таким образом восполняют все потери. Группа крови и резус жертвы значения не имеют.
  Вампиру не нужно дышать, он не боится задохнуться и на него не действуют боевые отравляющие вещества. Энергию он получает от переваривания человеческой плоти. Если ему оторвёт руку, ногу или голову, он сожрёт человека вместе с костями, разумная кровь перераспределит полученный органический субстрат и из его массы отрастит вампиру новую руку, новую ногу и новую голову. Регенерация у вампиров - фантастическая. Если пищи вокруг будет в изобилии, вампир по сути сможет жить вечно. Он не стареет, не гниёт и не разлагается. Точнее, он всё это делает, но при этом самообновляется быстрее, чем нарушается гомеостаз его организма. Для того ему и нужна человечина - ни из какой другой биомассы он себя восстановить не может. Куриные котлеты, картошка и гречка не сгодятся.
  Нейроны мозга передают друг другу электрохимические импульсы, нечто подобное происходит и между частицами разумной крови. Более того, разумная кровь каждого индивида способна генерировать какие-то импульсы, которые улавливает кровь соседних индивидов. Вся вампирская стая, получается, объединена в некий коллективный мета-организм. Во-первых, это увеличивает мыслительные способности разумной крови в геометрической прогрессии, а во-вторых, вся стая действует чётко и скоординировано, как единое существо.
  Когда к Директору пришло понимание, каких монстров по его инициативе вырастили, ему стало ясно, что выпускать их на волю нельзя. Да и поздно уже было думать о военном реванше - СССР перестал существовать, наступили лихие девяностые и вампирам нашлось новое применение. Рейдерские захваты предприятий стали обычным явлением. Сверху шарагу защищают модифицированные псы и ″клапана памяти″, как их в шутку назвал Директор, а здесь, внизу, вампиры. Любой, кто сунется в НПО ″Сигнал″, обречён. Без вариантов...
  На протяжении всей кат-сцены (а у меня нет сомнений, что это очередная и весьма важная для сюжета кат-сцена), слушая дядю Вову, я невольно думаю о злополучных группах захвата. Получается, я правильно догадался. Они пошли через Катакомбы и вампиры ими пообедали. Величайшая в мире глупость - считать здешние подземелья безопасными. Не врал Юрка, не врал...
  - Дядь Вов, - говорю я, - а у вас проблем не будет из-за того, что вы нам помогли?
  Вампирский пастырь пожимает худыми покатыми плечами, на которых рабочая спецовка висит, как на вешалке.
  - Вампиров, если нужно, я убивать могу, а вот людей - ни за что и никогда. Я не убийца. Оставить вас без помощи - означает убить. К тому же, Директор шараги мне не указ. Он мне вообще никто и плевал я на его связи.
  Постепенно ко мне возвращается относительно сносное самочувствие и мне хочется выжать из дяди Вовы максимум информации, раз уж представилась такая возможность. Первое правило сталкера Мета-игры: старайся узнать игровой лор как можно лучше - тебе в нём предстоит действовать.
  - Можете рассказать, как вы убиваете вампиров, если их не берут кресты, колья и святая вода с чесноком?
  - Не могу, - категорично отнекивается дядя Вова. - Ты просишь меня углубиться в сферу деятельности отдела ″Пи″, а мы вроде договорились, что это табу.
  - Тогда скажите, как у вас получается не выпускать вампиров из Катакомб? - просит Сисирина. - Я же теперь спать по ночам не смогу...
  - А вот это напрасно, деточка, - говорит дядя Вова. - Катакомбы окружены кольцевым коллектором, примерно повторяющим контуры шараги. Вы через него по доске перешли... Вода здесь никогда не пересыхает, даже в жаркую и сухую погоду, потому что подпитывается родником. И вот что удивительно - вампиры почему-то её боятся. К обычной воде у них такой неприязни нет, а вот здешний родник им отчего-то не нравится...
  Дядя Вова смотрит на нас и машет пальцем:
  - В ваших глазах читаю немой вопрос - почему же стройбатовские деды спокойно ходят через Катакомбы за водкой? Отвечаю. Потому что радостно шлёпают по воде, а не по сухой кромке. Это неосознанное ребячество и спасает им жизнь. Вампиры только следят за ними издалека и боятся подходить ближе.
  К слову, разумная кровь делает вампиров разумными чисто условно. Даже простая дверь является для них непреодолимым препятствием, не говоря уже про сложные запоры или канализационные люки. В том числе и поэтому вампиры до сих пор не проникли отсюда в шарагу. А разбрестись по белу свету им мешает кольцевой коллектор...
  Сисирина меняется в лице и снова начинает всхлипывать.
  - Получается это всё-таки правда? А я-то до последнего надеялась, не хотела верить, даже вчера, когда стах нам чуть шею не свернул. Выходит, мы работаем на полигоне для незаконных и бесчеловечных экспериментов? Мы вроде как соучастники? Из ребят, кто со мной жил в детдоме, одних уже поубивали, другие сами на тот свет отправились, третьи кукуют в тюряге... Я все эти годы так старалась держаться подальше от разного дерьма - не общалась с моральными уродами, нашла нормальную, как мне казалось, работу, собралась пойти учиться... И вот на тебе! Всё-таки вляпалась...
  Я подползаю к ней на четвереньках и обнимаю.
  - Никуда ты не вляпалась, дурочка. Давай, начни ещё проецировать на себя чужие грехи. Ты ни в чём не виновата и ни к чему не причастна. Бесчеловечные и противозаконные эксперименты целиком на совести тех, кто сидит в главном корпусе. Их и надо во всём винить.
  Я кое-как поднимаюсь на ноги, перед глазами всё плывёт, приходится держаться за сталактит, торчащий из стены.
  - Вот что, хватит с нас Катакомб. Давай-ка выбираться наверх. Повернём рубильник и поедем домой...
  В иной ситуации я бы постарался выудить из дяди Вовы побольше сведений, но сейчас нам действительно нужно делать отсюда ноги.
  - Позвольте дать вам совет, детки, - говорит вампирский пастырь. - Предоставьте пославшим вас на верную смерть думать, что их затея удалась. Пусть считают вас мёртвыми. Поверьте, это для вас будет наилучшим вариантом. Прислушайтесь к словам пожилого дядьки, который многое на своём веку повидал. Просто уходите отсюда и живите дальше, словно ничего не было. Забудьте шарагу, как страшный сон. Уходите и не возвращайтесь, не то добром это не кончится.
  Эх, мудрый пастырь, твоими бы устами... Думаешь, я не хочу того же? С превеликим удовольствием я бы последовал твоему совету, если бы не Браток с Куратором.
  - Нет! - Сисирина вытирает слёзы и решительно встаёт рядом со мной. - Мы не должны позволять им думать, будто они победили. Шиш с маслом! Назло гадам нужно добраться до проходной, повернуть рубильник и утереть им нос! Хочу взглянуть на их рожи и плюнуть в них... Только вы, дядь Вов, покажите нам, пожалуйста, люк рядом с проходной.
  С лёгким вздохом разочарования вампирский пастырь встаёт и надевает каску.
  - Пошли.
  У него потрясающая выдержка, до которой сталкеру Мета-игры ой как далеко. Всякое предложение дядя Вова озвучивает только один раз и если его игнорят, больше к нему не возвращается. Абсолютно бесстрастный человек, причём, полагаю, безо всяких таблеток. Хотя... Может именно таким и должен быть тот, кому поручено присматривать за чудовищами в подземном лабиринте?
  Выход расположен неподалёку - в крошечном изогнутом тупике в двух шагах от кольцевого коллектора. Без дяди Вовы мы бы нипочём его не нашли. На этот раз я первым поднимаюсь по ржавым и склизлым скобам. Вампирский пастырь, не прощаясь, куда-то незаметно исчезает. Ни тебе здрасьте, ни досвиданья. Навыков социализации у него ещё меньше, чем у придуманного мной Виталика Шалевича. Совсем одичал от постоянного подземного одиночества...
  Добравшись до люка, я с трудом приподнимаю тяжёлую крышку и выглядываю в образовавшуюся щель. Не удивлюсь, если инквизиторы просто выдумали сторожевых собак, чтобы был повод заманить нас в Катакомбы. Сквозь щель мне видна проходная, до неё десятка два шагов. Хотя бы в этом инквизиторы не соврали. Если и вправду рвануть... Только никуда мы не рванём. Не после того, как вампиры высосали из нас половину крови.
  А ещё мне не нравится большое бордовое пятно на ступеньках проходной, в котором чернеет и привлекает мух расплывшаяся половая тряпка. Выглядит так, будто днём кто-то из работяг перепил водки, потом поел в столовой винегрета, ему поплохело и он решил уйти домой пораньше, а возле проходной не выдержал и его стошнило... Сисирине не терпится выбраться на поверхность и она дёргает меня за ногу.
  Я через силу сдвигаю люк в сторону, выбираюсь из бетонного колодца, помогаю вылезти Сисирине и задвигаю крышку на место, памятуя о вампирах. Мы оба шатаемся, наши силы на исходе. Какое там ″поднажмёте″! Мы еле-еле ковыляем к проходной и только вблизи понимаем, что винегретная рыготина и половая тряпка - это всё, что осталось от дяди Миши, незадачливого сонного вахтёра. Получается никакой инсульт старика не разбивал. Ночью ему зачем-то приспичило выглянуть наружу, собаки воспользовались его неосторожностью и растерзали бедолагу...
  Пухлые сисиринины коленки подгибаются, она падает на четвереньки и еле-еле сдерживает рвотные спазмы. Похоже мы переоценили свои силы. Не очень-то нам помог антидот дяди Вовы. Я встряхиваю головой, чтобы разогнать туман, застилающий мне зрение, и помогаю подруге подняться.
  По закону Сэма, именно в этот миг где-то неподалёку, за ближайшим корпусом, раздаётся лай - очень страшный, какой могла бы издать очень большая и опасная псина. Мы оглядываемся и видим возникшую из-за угла свору. Мощные лапы, крупные чёрные тела, покрытые гладкой короткой шерстью, огромные зубастые пасти, налитые кровью глаза... Породу определить невозможно, столько там всего намешано. Псы замечают нас, навостряют уши и как по команде делают стойку. Мы для них чужаки, вторгшиеся на их территорию. С нами необходимо немедленно расправиться, как с неосторожным вахтёром, который только раздразнил собачий аппетит...
  Эти псы... Я не уверен, что они действительно выглядят такими, какими я их описываю. Нельзя исключать банального обмана зрения, вызванного потерей крови и пережитым потрясением. Собаки кажутся ненатуральными, неестественными, как в первой части ″Обители зла″. Только там это была фантастика, псов нарисовали на компьютере, а здесь всё по-настоящему.
  Одновременно, как по команде, свора бросается на нас. Я никогда раньше не переживал два нападения в один день, а если и переживал, то ничего об этом не помню. Сперва вампиры, теперь специально выведенные псы...
  Время выкидывает свой обычный фокус - воспринимается замедленно, как в слоумо. Мы с черепашьей скоростью срываемся с места и неуклюже топаем к проходной. Ума хватает не оборачиваться и не терять драгоценные секунды. Я пропускаю Сисирину вперёд, чтобы, в крайнем случае, собаки сперва загрызли меня, а она бы спаслась... Подумаешь, сработает рестарт и меня вернёт в начало уровня - в утро понедельника, в квартиру с мёртвой Марчеллой... Не уверен, что такого ни разу не происходило. Наверняка у меня за спиной бессчётное множество рестартов...
  Я и в нормальном-то состоянии неважнецкий бегун, а уж теперь и подавно. Тяжёлое свистящее дыхание и низкий утробный рык раздаются прямо за спиной, когда мы каким-то чудом всё-таки добираемся до двери. Раз дядя Миша выглядывал наружу, значит она не заперта. Втолкнув за дверь Сисирину, я чувствую тычок и рывок чуть пониже спины. Одна из псин меня всё-таки кусает, зато другая сдуру бьёт в спину передними лапами, чтобы свалить с ног, не сообразив, что полечу-то я в дверной проём. Как только я в него ныряю, Сисирина захлопывает дверь и задвигает засов. Собачьи лапы какое-то время скребут стальную, затем всё стихает.
  - Сэм! - охает Сисирина. - У тебя сзади...
  - Я в курсе... - мычу я сквозь стиснутые зубы. - Давай обойдёмся без подробностей, ничего пока не хочу знать. Лучше найди этот чёртов рубильник...
  Из-за адреналина я не сразу чувствую боль, но вскоре зад начинает гореть огнём, словно собаченция отхватила мне целиком ягодицу.
  Сисирина снова меня тормошит. Я поднимаю голову и вижу Ссаного Саныча в вахтёрской будке. Его рука сжимает здоровенный красный рубильник. Возле вертушки замерли Гераклович и Брячиславович. Вся троица в немом изумлении таращится на нас, а мы на них. За их спинами нервно приплясывает Копалыч. Инквизиторы явно оказались не готовы к нашему появлению и выглядят такими же потрясёнными, как и мы. Получается, если бы мы переждали в Катакомбах ещё пять минут, псы по сигналу убежали бы в свой вольер и мы могли бы спокойно выйти... Но я ни о чём не жалею, потому что не люблю о чём-то жалеть. Что было, то было. Оно всё к лучшему. Зато теперь в моей копилке ещё один факт - ночью сюда лучше не соваться. Будет, о чём доложить Братку и Куратору...
  Когда в ужастиках люди видят оживших мертвецов, у них делаются такие же лица, как у Ссаного Саныча, Геракловича и Брячиславовича. В мечтах они наверняка уже нас похоронили, а мы возьми да воскресни. У кого угодно рожа вытянется и пойдёт пятнами.
  - Не иначе вы танк нашли? - подкалываю я инквизиторов, ковыляя к вертушке. На сей раз уже Сисирине приходится меня поддерживать, чтобы я не упал. Для уменьшения боли в заднице я переношу вес на одну ногу. Другой ноги я почти не чувствую. Странно, что кровь из раны почти не сочится, видно вампиры изрядно меня опустошили...
  Ссаный Саныч наконец дёргает рубильник и выходит нам навстречу.
  - Где вы пропадали столько времени? - театрально удивляется он, а у самого глазки так и бегают. За столько лет работы инквизитор толком не научился врать. - Мы вас не дождались... в общем... дядя Миша, оказывается, дверь на ночь не запер...
  Я машу ему рукой, чтобы он не утруждал себя нескладным и неумелым враньём.
  - Просто считайте, что мы своё дело сделали и теперь у нас отгул до понедельника. Пускай нас кто-нибудь отвезёт домой, а то мы выглядим слишком непрезентабельно для городского транспорта.
  - Да-да! - Ссаный Саныч суетливо обращается к Копалычу: - Виктор Палыч, вы же на машине? Подбросьте наших героев домой.
  - Конечно, Сан Саныч, - соглашается тот.
  - Нашли-таки проход через Катакомбы? - Брячиславович нервно закуривает и глубоко затягивается сигаретой. - Ну и как там?
  - Жарко и грязно, - отвечаю я.
  Сисирина с вызовом смотрит на Геракловича, но в рожу ему, как хотела, не решается плюнуть. Девушка хоть и детдомовская, однако, воспитанная.
  - Скорая дяде Мише уже не нужна, верно? Разве что катафалк! Подумаешь, какой-то вахтёр, да? Не жалко им пожертвовать!
  Гераклович то ли восхищённо, то ли изумлённо причмокивает губами. Мы ковыляем вслед за Копалычем к его машине. Толпа снаружи уже не ропщет, а молча взирает на нас, как на диво. На яшкиной физиономии читается неприкрытая зависть. Ни он, ни Роман Гаврилыч, ни Бугор к нам не подходят и ничего не говорят. Если мы сегодняшние герои, то какие-то... нежелательные... Как будто наш успех стал для всех неприятным сюрпризом. Не только для инквизиторов...
  - Это... Может сперва в травмпункт? - предлагает Копалыч, усаживаясь за руль.
  - Нет, - говорю я, пока Сисирина устраивает меня на заднем сидении, - давайте сразу домой.
  Это очень странно, но мой зад болит чуть-чуть меньше и ногу я снова чувствую. Так что травмпункт мне пока без надобности.
  Дома Сисирина первым делом подходит к зеркалу и с отвращением смотрит на себя.
  - В понедельник забираю трудовую книжку и больше в шарагу ни ногой! Хватит с меня!
  Я пребываю словно в полусне. У нас обоих такая слабость, что ноги подкашиваются. Не снимая с себя лохмотьев и не заморачиваясь с душем, мы падаем в постель и засыпаем мертвецким сном...
  
  
  с) Завязка маньячного сюжета
  
  
  Часов через пять беспокойного сна мы с Сисириной встаём и прислушиваемся к ощущениям. Самое главное ощущение буквально выносит мозг - мы всё помним. Когда мы вернулись в полубессознательном состоянии, я не обратил на это внимания, но, оказывается, ″клапана памяти″ в этот раз почему-то не сработали. Мы помним сегодняшний день вплоть до таких мелочей, какие хотелось бы поскорее забыть.
  - Наверняка это побочный эффект антидота, - рассудительно говорю я. - Неизвестно, что за состав нам вколол дядя Вова...
  Моя красотуля бежит в душ и долго-долго моется. Я бесцельно брожу по конуре и от нечего делать заглядываю под бинты, потому что у меня давно уже ничего не болит. Оказывается, все раны чудесным образом затянулись и рассосались. И даже задница выглядит как новенькая, не видно ни единого шрама. Я убеждаюсь в этом, сорвав с себя лохмотья и встав перед зеркалом в прихожей.
  В этой позе меня застаёт Сисирина. Я молча демонстрирую ей отсутствие ран и она в ответ позволяет мне лицезреть себя во всей красе. На гладкой и нежной кожице нет ни царапины.
  - Побочный эффект антидота, - повторяю я, но уже не так уверенно.
  Заняв освободившуюся ванну, я с наслаждением смываю с себя грязь и катакомбное амбрэ. Пока я моюсь, Сисирина собирает в охапку грязное постельное бельё и суёт в стиральную машину. Остатки нашей одежды отправляются в мусорное ведро.
  У красотули нет никакого настроения готовить, поэтому мы заказываем доставку еды. После обеда Сисирина собирает с полок всю вампирическую литературу и располагается с ворохом книг на постели. Заглядывает в один том, листает страницы, лихорадочно что-то ищет, потом порывисто отбрасывает и хватается за следующий...
  Чем бы она ни занималась, я ей не мешаю. Мне самому необходимо срочно отвлечься от реальности. Кто-то ради этого режется в видеоигры, кто-то занимается йогой, а кто-то вяжет чулочки и шарфики. У каждого свой персональный способ. Мой заключается в написании бестселлера. За три предыдущих дня, как мне кажется, я раскрыл личность своего персонажа достаточно глубоко, так что пора, наконец, перейти непосредственно к действию. Я устраиваюсь с ноутбуком в кресле и открываю черновик...
  В тот день, которому суждено будет перевернуть всю его жизнь, Виталик как обычно приходит на работу. День как день, ничто не предвещает беды. Даша отпирает офис, они с Виталиком пьют кофе и болтают, потом приходит Жанна и остальные сотрудники редакции. Телефон вовсю надрывается, Даша отвечает на звонки, с кем-то говорит сама, кого-то переключает на Жанну. Типичный офисный день...
  Вдруг в самый разгар очередного диалога связь начинает глючить и отрубается. Даша дует в трубку и несколько раз бьёт по рычагу.
  - Связи нет... - растерянно говорит она и тут же из кабинета главного редактора раздаются недовольные ругательства Жанны. Интернет отрубился, когда она вела с кем-то по Скайпу чрезвычайно важные переговоры.
  Остальные сотрудники вяло чертыхаются. По утрам обычно все вялые. Никто нормально не высыпается, всем сперва нужно раскачаться, попить кофе, полистать соцсети, написать кому-то в чат или что-то запостить...
  Обострённое чутьё Шалого толкает его к выходу, но не ради бегства от опасности, а чтобы узнать причину происходящего. Охрана внизу, у входа, всегда в курсе, если что-то случилось.
  Однако он не успевает подняться с места, как разверзается ад. Входная дверь распахивается от мощного пинка и в офис врываются вооружённые люди во всём чёрном. Их лица скрыты под балаклавами, как у спецназа, вот только это не спецназ. Это разношёрстная компания. Кто-то орёт с кавказским акцентом, кто-то с казахским, кто-то с украинским, а кто-то вообще без акцента. От сотрудников офиса требуют сесть на пол, молчать и не делать резких движений. Поскольку дамы ничего не понимают, их подгоняют не совсем вежливыми тычками и затрещинами.
  Как я уже писал, Виталика эксплуатируют в основном рекламные менеджеры и он по большей части обретается на их половине офиса. Его вместе с девушками заставляют сесть на пол у стеночки, у всех отбирают телефоны. Напуганные видом оружия, девушки беспрекословно подчиняются, а вот на другой половине происходит небольшой шухер. Женя, не привыкшая, чтобы ею помыкали какие-то вонючие мужланы, бросается на одного из нападавших и пытается завладеть его оружием. Тот бьёт её армейским ботинком в коленную чашечку и пока Женя корчится от боли, прошивает её автоматной очередью.
  Ужас буквально парализует женщин, делает абсолютно покорными. Дамы бледнеют и заливаются слезами, готовые выполнить любое требование напавших.
  Один из них, судя по всему, главный, объясняет пленникам, что это теракт. Сотрудники офиса взяты в заложники и не будут освобождены, пока государство не выполнит ряд требований, о сути которых заложникам знать не обязательно.
  На каждом боевике бронежилет, в поясной или наплечной кобуре торчит пистолет, на жилете болтается несколько осколочных гранат, за поясом нож в ножнах, на плече автомат.
  Главный террорист указывает на мёртвую Женю и поясняет замершим в ужасе заложникам, что, если те хотят прожить подольше, им не следует геройствовать и лезть на рожон.
  Страх - лучший аргумент. Ни у кого даже мысли не возникает последовать жениному примеру и побороться за свободу с риском для жизни.
  Главный продолжает объяснять ситуацию. Их группа - отнюдь не злодеи. Они - героические народные борцы против чего-то-там, которых несправедливое, деспотичное и коррумпированное государство объявило негодяями, мерзавцами и преступниками. А поскольку само государство является тираническим и несправедливым, оно не понимает просьб, слов и уговоров, с ним нужно общаться исключительно с позиции силы. Если оно выполнит требования борцов, заложники будут освобождены. Если осмелится на силовой захват или начнёт тянуть резину, все умрут.
  Безоружным людям приказывают сидеть тихо, ничего не предпринимать и смирно ждать своей участи. Боевики обрывают провода городских телефонов, разбивают все компьютеры и сотовые.
  В тишине, воцарившейся после погрома, главный говорит, что лично он ничего против заложников не имеет. Они такие же жертвы системы, как и всё остальное население. Не убирая пальца со спускового крючка и водя стволом из стороны в сторону, главный проводит небольшой ликбез. Всем сторонникам истинной свободы казалось, что после развала СССР с имперскими замашками навсегда будет покончено. Но нет, куда там! За красивыми лозунгами о федеральной целостности и национальном единстве Россия по сути продолжает колониальную и бесчеловечную политику, угнетая и ущемляя все народы на своей территории...
  Сойдя с высоких материй на грешную землю, главный тычет в мёртвую Женю и говорит: эта кабаниха пыталась создать проблему, за что и поплатилась. Но это даже к лучшему, хоть и звучит кощунственно. Зато теперь кабаниха послужит примером для остальных. Если не создавать проблем, никто не пострадает. Главное, проявлять спокойствие, выдержку и благоразумие. И тогда всё будет хорошо.
  Завершив свой месседж, главный покидает офис, оставив в нём четверых боевиков - по паре в каждой половине. Перед уходом он раздаёт им прямоугольные брикеты с проводами и циферблатами - взрывные устройства.
  Когда главный скрывается за дверью, боевики запирают её изнутри, придвигают тяжёлый шкаф и занавешивают окна, стараясь держаться от них подальше.
  Заложники жмутся друг к другу и молча ревут, боясь даже пикнуть. Наглядный пример - Женя - у всех перед глазами.
  Здания в историческом центре Москвы, как правило, старые, построены до революции. Последний капремонт производился ещё в советские времена. Арендовавшему помещение журналу не разрешили провести новый ремонт за свой счёт. Сказали, что дом является памятником архитектуры и кто попало его ремонтировать не может, из-за риска что-нибудь испортить. А на взятку Жанне банально не хватило средств. Поэтому пол в офисе до сих пор выстлан советским паркетом, уложенным на вонючую мастику, а стены отделаны дешёвыми деревянными панелями со шпоном под дуб. За убогим навесным потолком скрывается допотопная система кондиционирования, которая в летнюю жару почти не фурычит.
  Боевики прохаживаются туда-сюда, половицы скрипят у них под ногами. Виталик медленно поднимает руку и говорит: у меня вопрос, не создающий проблем. Кондиционеры неважно охлаждают воздух, а на дворе как-никак лето и туша кабанихи скоро начнёт разлагаться и вонять. Не стоит ли от неё избавиться?
  Ближайший боевик тычет ему стволом в лицо и цедит: когда завоняет, тогда и будем о ней думать. А ты, если вякнешь ещё хоть слово, отправишься вслед за жирухой. Мы от тебя самого избавимся.
  Виталик кивает, как будто всё понял. Боевик думает, что напугал и приструнил его, но на самом деле Шалый почувствовал исходящий из-под балаклавы стойкий аромат одеколона, регулярно рекламируемого по телевизору. Разве будет настоящий террорист, идя на дело, поливать себя парфюмом?
  Время ползёт медленно. Так же неспешно Виталик обдумывает ситуацию. Лужица крови возле Жени почему-то ассоциируется у него с цветами - с букетом алых роз. Он думает: понравилось бы Даше получить в подарок такой букет? В открытую Виталик ни за что бы не решился на такой шаг, но ведь можно и схитрить. Прийти утром с букетом и сказать, что кто-то неизвестный оставил цветы на охране. Пускай бы Даша поломала голову - кто же этот неведомый ухажёр?.. Из утренних разговоров Шалый знал, что алые розы - любимые дашины цветы...
  Фантазия о том, чтобы впервые в жизни сделать кому-то приятное, неожиданно увлекает Виталика. Прежде он никому не дарил цветов и даже первого сентября и на восьмое марта приходил в школу без обязательного букета. Фетишистская увлечённость Дарьей Гречушниковой внезапно пробудила в нём несвойственные мысли и желания...
  С улицы доносятся звуки, свидетельствующие о прибытии правоохранительных органов. Полиция, ФСБ, Росгвардия, МЧС - все в сборе, оцепляют территорию.
  Шалого совершенно не волнует царящая снаружи суета. Из-под полуприкрытых век он незаметно наблюдает за террористами. Одинокий хищник бетонных джунглей оценивает вооружённую четвёрку. Кто они - сильные и опасные звери, с которыми лучше не связываться, или банальные дилетанты, которым хочется казаться крутыми?.. И чем больше он за ними наблюдает, тем больше ему кажется, что это какие-то подставные клоуны, хоть и без тормозов, раз грохнули Женю. Скорее всего, под воздействием наркотиков.
  Виталик не знает ни одного насильно присоединённого к России региона, где коренное население, изнывающее под гнётом оккупантов, составляли бы одновременно русские, хохлы, кавказцы и казахи. То есть громкие заявления террористов - липа. Болваны обращаются с оружием и экипировкой как мартышка с очками. Подобный имидж им в новинку. Интересно, это их в лагере подготовки боевиков так обучили? Или неуклюжее дурачьё насмотрелось крутых блокбастеров и просто копирует пафосные позы и фразы?
  Будь это настоящие террористы, Виталик вёл бы себя смирненько, тише воды и ниже травы. Но его прямо смех разбирает от вида жалких лицедеев, которые даже толком притвориться боевиками не могут. Ему хочется быстренько их прикончить, чтобы, не дай бог, не успели навредить Даше...
  Снова секретарша ненавязчиво просачивается в его мысли. Наверняка этому можно найти какое-то разумное, рациональное объяснение, и Виталик непременно нашёл бы его (со временем), если бы имел хоть какой-то опыт в любовных делах. К сожалению, за всю свою жизнь он ни разу не испытывал любовного чувства. Более того, он пребывал в твёрдой уверенности, будто никакой любви не существует, её выдумали наивные и впечатлительные романтики.
  Из-за своей неопытности ему никак не удаётся совладать с образом Дарьи, занимающим все мысли, и обуздать порождённые этим образом странные желания и неизбежные вопросы. Как Даша отреагирует, если узнает, что Виталик - суровый и безжалостный хищник? Увлечётся ли такая девушка таким парнем? Захочет ли проводить с ним больше времени, помимо нескольких минут по утрам? Позволит ли ему трогать косу, играть с ней? Стоит ли предпринять какие-то встречные шаги или пускай всё остаётся как есть?
  Ещё неделю назад подобным мыслям неоткуда было взяться у хищника-одиночки, а теперь они лезут и лезут в голову. Может стоит доказать Дарье свою мужественность? Например, взять и прикончить всех клоунов-террористов... Будет ли это считаться уместным в данной ситуации?
  Виталик впервые не думает, нужно ли это ему. Он думает: нужно ли это Даше? Не имеет значения, были ли в прошлом у Шалого отношения. Сейчас важно не это, а безопасность идеальной девушки с идеальной косой. Было бы нежелательно лишиться жизненно необходимого фетиша по вине каких-то клоунов... То есть даже благородные с виду порывы хищника в действительности продиктованы эгоистичными интересами. Не спасти живого человека, а сохранить фетиш. Как будет воспринято перевоплощение недалёкого курьера в безжалостного убийцу, его на самом деле не волнует. Хищник не думает и не сомневается, он действует (если всё же решает действовать).
  Вот только Шалый пока ничего не решил. На всех, кроме Даши, ему плевать. Перемочи террористы всю редакцию, как Женю, он бы и глазом не моргнул. Впрочем, личный интерес касается не только фетиша. Боевики посмели вторгнуться в зону комфорта хищника. Если редакции ″Ты и только ты″ не станет, Шалому придётся искать новую работу, а он уже привык к нынешней, она его полностью устраивает и здесь есть Дарья Гречушникова. Найдётся ли идеальная девушка с идеальной косой на новом месте? Очевидно нет. Требования у боевиков какие-то дебильные, никто не будет их выполнять. Спецназ подождёт, пока террористы, по его мнению, расслабятся и пойдёт на штурм. В ходе которого половину заложников переколбасят вместе с террористами, как было на Дубровке. И по закону подлости среди пострадавших обязательно окажется секретарша... Лишиться идеальной обладательницы идеальной косы из-за каких-то клоунов - сама эта мысль звучит как оскорбление.
  Кто отбирал и снаряжал клоунов, кто направлял их на захват именно этого здания, Виталику не интересно. Снаружи полно силовиков - вот пусть они и расследуют. Шалого же переполняет гнев и ярость. Как посмели жалкие ничтожества изображать из себя хищников?
  Четверо боевиков ведут себя так, словно убеждены, что ничего плохого уже не случится. Все заложники достаточно напуганы и ничего не предпримут. Либо боевикам дали какой-то особенно забористый наркотик, либо ещё на стадии подготовки они получили надёжные гарантии неприкосновенности. Виталик - единственный, кому это очевидно. Лишь у него настолько развито умение видеть людей насквозь.
  Парни в балаклавах о чём-то приглушённо переговариваются, хохмят. Один вообще вставил наушники и слушает в плеере гангста-рэп. Другой высыпал на стол щепоть кокаина, сделал дорожку и с удовольствием вмазался...
  Взрывные устройства валяются без присмотра и не совсем ясно, зачем они нужны клоунам. Неужели ряженые обдолбыши готовы при необходимости стать шахидами? Хотя под наркотой кем угодно станешь...
  Так бы прошло ещё неизвестно сколько времени, да только сами же террористы ускоряют события.
  Среди рекламных менеджеров есть одна девушка, Мила, приехавшая откуда-то с севера, из закрытого городка, где добывают то ли нефть, то ли газ, и куда просто так посторонних лиц не пускают. Не сиделось ей на богатом ресурсами севере и поехала она ″покорять столицу″. Столица, само собой, не покорилась, потому что Мила, как покорительница, так себе. Она даже менеджером оказалась никудышным, Жанна ей постоянно недовольна. Мила и сама понимает, что реклама - не совсем то, к чему она стремилась. Однако же других перспектив пока нет, разве что в эскортницы податься. Настроение у девушки обычно ни к чёрту. Мила всегда хмурая, смурная, безрадостная, а ей это совсем не идёт, ведь, что ни говори, а она настоящая северная красавица, кровь с молоком. Но даже у таких красавиц путь не выстлан розами и принцы на белых конях к ним не спешат.
  Вместо принца на Милу положили глаз обдолбыши. Брыкающуюся северянку вытаскивают из съёжившейся от страха девичьей компании и раскладывают на ближайшем столе. Инстинкты сильнее испуга - Мила пытается вырваться, дрыгается как бешеная. Крепкая затрещина заставляет её затихнуть. Клоуны задирают ей юбку и спускают трусы до лодыжек. По причине летней жары никаких чулок или колгот на девушке нет. Широкая ладонь, перепачканная кокаином, зажимает ей рот, другая стискивает горло. Мила не может даже пикнуть, только слёзы льёт ручьём.
  Старший менеджер, Наталья Александровна, не выдерживает и пытается вступиться за подчинённую, причём делает это в духе Жени, что однажды уже доказало свою несостоятельность. Она бросается к боевикам, но удар прикладом в лицо сбивает её с ног.
  Из другой половины офиса доносятся звуки, свидетельствующие о том, что и тамошние клоуны нашли себе похожую забаву. Виталик справедливо опасается за Дашу - она там самая привлекательная.
  Один из боевиков пристраивается к прелестям Милы, другой стоит рядом и ждёт своей очереди. Всё их внимание поглощено сексапильной тёлкой, по сторонам идиоты не смотрят, благо, после Натальи Александровны никто не пытается встрять.
  Воспользовавшись этим, Виталик осторожно тянется к своей сумке, которая валяется на полу в двух шагах от него. Он аккуратно подтягивает её к себе, медленно открывает молнию и достаёт уже знакомые нам молоток и заточку, с которыми не расстаётся даже в рабочее время - потому что наперёд не знаешь, когда тебе пригодится или не пригодится оружие. Когти, оружие тигра, всегда при нём, ядовитые зубы всегда при змее, жало всегда при пчеле. Значит и у человека оружие всегда должно быть при себе.
  Однако Наталья Александровна, женщина старой закалки, так просто не сдаётся. Как наседка на коршуна, она вновь бросается на боевика, чтобы защитить своего офисного ″цыплёнка″. У самой лицо разбито до крови, но женщина совершенно не думает о себе и в отчаянном порыве старается выцарапать террористу глаза. Чтобы не производить лишнего шума, отморозок без малейших раздумий бьёт женщину ножом. Кокаин снял все тормоза. Его товарищ, не замечая ничего вокруг и блаженно кряхтя, насаживает Милу на член сильными, ритмичными толчками. Несостоявшаяся покорительница столицы мычит от боли и унижения и беспомощно скребёт ломающимся маникюром полированную поверхность стола.
  Блузка Натальи Александровны мгновенно окрашивается в бардовый цвет. (Я теперь знаю, как выглядят большие бардовые пятна, знаю, как их красочно описать.) Старший менеджер удивлённо смотрит на себя и оседает на пол. Её глаза быстро стекленеют.
  И тогда Виталик убивает обоих клоунов. Быстро. За считанные секунды. Он встаёт в полный рост и резко сдёргивает с незанятого клоуна балаклаву, чтобы та не смягчила удар. Только дурак будет бить человека по шапке. Бить всегда надо по голове.
  От неожиданности накокаиненый клоун теряется и в тот же миг ему в висок со всего маху прилетает пятисотграммовый слесарный молоток. Проломленный череп громко трещит. Глаза у террориста закатываются, он валится на пол рядом с Натальей Александровной и его коэффициент мортализации достигает единицы.
  Его товарищ вошёл в раж и с наслаждением жарит Милу, зажмурив глаза. Сквозь балаклаву заметно топорщатся большие оттопыренные уши. Виталик оттягивает край балаклавы и по самую рукоятку вгоняет острую заточку в яремную вену насильника. Кровавая струя хлещет на стол и на Милу. Артериальное давление мгновенно падает до критической отметки, боевик издаёт последний судорожный вздох и жизнь его покидает. Он валится на Милу и придавливает её своим весом. Коэффициент мортализации достигает единицы.
  Виталик заимствует у террориста тот самый нож, которым клоун зарезал Наталью Александровну. Затихшие менеджеры таращатся на него, словно на некое диво. Как и предвидел Виталик, они потрясены - у них на глазах неприметный тихоня преобразился в крутого героя. Такое увидишь только в кино. Больше всего, вероятно, потрясена Мила, которая не сразу даже понимает, что её больше не насилуют. При этом ни у кого не возникает вопроса, с какой стати в сумке курьера так удачно оказались молоток и заточка; словно курьерам положено всегда их носить.
  Стараясь не глазеть на окровавленную промежность девушки, Шалый стаскивает с Милы дохлого насильника. Он никому ничего не говорит, не ободряет рекламщиц, не обещает, что всё будет хорошо - он этого просто не умеет. Эмпатия - не его конёк. Виталик умеет лишь по-хищнически безжалостно расправляться с жертвами.
  Он тихонечко крадётся во вторую половину офиса. Тамошние боевики справедливо рассчитывают, что их товарищи держат свою половину под контролем, и потому не ожидают подвоха. Оба лапают Дашу - как и опасался Виталик.
  С девушки сорвали почти всю одежду. Жанна и остальные смотрят на секретаршу с сочувствием и слезами, но, как Наталья Александровна, никто собой не рискует. Даша Гречушникова крупнее и сильнее Милы, дрыгается намного активнее. Вот и приходится насильникам удерживать её вдвоём.
  Ножом Виталик прежде не орудовал, но каких-то проблем в этом не видит. Заточка, нож - разница не принципиальна. Главное иметь хороший глазомер и крепкие руки. Одному террористу Шалый с силой всаживает нож в основание черепа и проворачивает лезвие, отделяя позвоночный столб от затылка. Это означает мгновенную смерть - повышение коэффициента мортализации до единицы. Второй насильник удивлённо оглядывается на обмякшего товарища и Виталик всаживает ему липкое от крови и спинномозговой жидкости лезвие в глазницу...
  Любой хищник воспринимает все места, где привык бывать, своими угодьями. Животные метят территорию, мочатся на каждом углу. Шалый не ударяется в подобные крайности, но суть его мировосприятия та же: редакция ″Ты и только ты″ лишь номинально принадлежит Жанне. По факту же - это угодья Виталика, место, в котором он чувствует себя максимально комфортно, находясь радом со своим фетишем. Нужно ли объяснять, что ждёт несчастных, сунувшихся, например, в угодья тигра? Ряженые клоуны рискнули - и вот результат.
  Женщины настолько поражены внезапным перевоплощением курьера, что даже не находят слов. Серьёзная, рассудительная Жанна глупо лопочет какую-то банальность: тебе что, совсем не страшно? С точки зрения Шалого это невероятно глупый вопрос. Как может хищник бояться жалких ничтожеств? Мы все неосознанно чувствуем чей-то страх. Любое существо его чувствует. Чувствовали его в своих жертвах и боевики, что позволяло им корчить из себя крутых и страшных. Завышенная самооценка сделала их чересчур борзыми, толкнула на убийство Жени и Натальи Александровны, на изнасилование Милы и Даши...
  Жизненная стратегия подобных субъектов и их личная модель мира строятся на этом чувстве. Не выказывая страха, ты вносишь дисбаланс в их липовый образ и он рассыпается в прах. Ты как бы сбиваешь оборзевшим психологическую настройку, ломаешь привычный поведенческий паттерн, из-за чего оборзевшие теряются, слабеют и становятся совсем не страшными. Потому что в действительности-то они никакие не хищники, они только внушили это себе и окружающим, а те молча согласились.
  Будучи действительным, а не мнимым хищником, Виталик не вовлекается во всеобщий консенсус, остаётся самим собой. Он вообще никогда не следует за всеми и не поступает ″как все″. Шалый - эталонный нонконформист-одиночка...
  К подробно изложенной философии Шалого я добавляю ещё один штришок - как и почему Виталик вытравил у себя стадный инстинкт.
  В большинстве случаев стая эффективнее одиночки, но при этом не стоит забывать, что у любой стаи обязательно есть вожак. Альфа. Если им окажешься не ты, тебе придётся подчиняться, а Шалый убеждён, что истинный хищник должен подчиняться только самому себе. Следовательно, налицо непримиримое противоречие.
  Вожак всегда забирает себе самое лучшее, даже если не он его добыл. А почему, собственно, добытчик должен отдавать кому-то лучшее? То же самое относится и к нематериальной добыче - например, к хищническому авторитету.
  Альфа не даст тебе покоя, если будет видеть в тебе соперника, начнёт постоянно задирать, науськивать стаю, пока ты публично не изъявишь покорность. При этом он будет использовать самые подлые приёмы - ведь только Альфа решает, что честно, а что нет. И как прикажете хищнику эффективно охотиться, когда над ним постоянно висит угроза получить удар в спину от своих же?
  Этих причин Шалому достаточно, чтобы действовать в одиночку, ни с кем не объединяясь и ничем не делясь. Он верит, что так жить разумнее и рациональнее - в существующих условиях. Ведь только условия определяют образ жизни.
  В дикой среде стая доминирует на некоей территории. В урбанизированной среде стая быстрее привлекает внимание властьимущих и подвергается репрессиям. В мегаполисе одиночке намного проще раствориться в человеческой массе и остаться незаметным. Когда одно дерево растёт посреди поля, его отовсюду видно. Когда же оно растёт в дремучем лесу, его хрен сыщешь. Любой социум - это идеально отлаженный механизм по выявлению и отторжению инородных частей. Если открыто позиционировать своё отличие от прочих, система тебя быстренько сплавит в психушку, в колонию строгого режима или на кладбище.
  Социум - это стадо баранов. Бараны инстинктивно стремятся, чтобы среди них не ошивались волки. Владельцы стада всецело поддерживают в этом баранов, потому что им не нужны конкуренты. Более того, общество так устроено, чтобы любого, случайно родившегося волка, со временем превратить в барана. Например, нас настойчиво убеждают в том, что выплёскивать негатив - плохо и аморально, это якобы оскорбляет окружающих. Но ведь если хищник перестанет испытывать и удовлетворять жажду охоты, он перестанет быть хищником. Никакой это не негатив, это насущная потребность. Если её сдерживать в себе, однажды она прорвётся наружу сама, бесконтрольно, со множеством грубейших ошибок, после чего бараны живо покончат с засветившимся волчарой.
  Непрезентабельная работа Шалого - это не унизительно-ничтожное прозябание, не позорное карьерное дно и не персональная бесполезность. Это маскировка, его личный способ не светиться. Если кто-то вдруг не в курсе: абсолютное большинство людей трудится на бесперспективных, низкооплачиваемых и непрезентабельных работах. Равняться на них - это и значит раствориться в общей массе и не выделяться из толпы.
  Отличие Виталика от баранов в том, что он хищник, а значит, в любой момент готов убивать, без колебаний, раздумий и сожалений. Липовые террористы ожидали, что их сочтут ужасными монстрами, потому что никогда не видели по-настоящему ужасных монстров. Когда-то Ницше изрёк: если долго вглядываться в бездну, бездна начнёт вглядываться в тебя. Шалый может перефразировать высказывание философа по-своему: если долго корчить из себя опасного хищника, на тебя однажды обратит внимание по-настоящему опасный хищник...
  Ничего этого Виталик, разумеется, не говорит женщинам. Они и так потрясены убийством Жени и Натальи Александровны, хватит с них. Чем меньше будут знать, тем лучше.
  Приятное удивление, вызванное внезапным перерождением Виталика и избавлением от террористов, помогает женщинам немного отвлечься от произошедшего ужаса. Точнее, смягчает его. Так уж устроено человеческое внимание и восприятие - оно концентрируется на чём-то одном, превращая остальное в размытый фон.
  Женщины смотрят на курьера совсем другими глазами. В стрессовой ситуации власть над эмоциями и поведением переходит к архаичным рептилийным и обезьяньим участкам мозга, которые напоминают самкам, что те всего лишь слабые создания и должны искать защиты у самца. Редакционные сотрудницы непроизвольно ищут в Шалом привлекательные и положительные черты, а поскольку таковых нет, они их домысливают. Зачастую женщины ухитряются видеть хорошее там, где его даже близко нет.
  Чисто внешне Виталик совсем не Аполлон. Комплекция у него средняя, в качалку он не ходит и кубиками на животе похвастаться не может. Он вообще считает, что избыток мяса чреват негативными последствиями - замедляет движения, делает неуклюжим, неповоротливым и нерасторопным, тяжёлым на подъём. Шалый не всегда охотится, иногда он исподволь наблюдает за другими хищниками и знает, с какой лёгкостью юркий жилистый парень может ушатать здоровенного качка. Главное знать, куда и как бить...
  Если Мила от пережитого потрясения плохо соображает и вынуждена воспользоваться помощью подруг-рекламщиц, чтобы встать и привести себя в порядок, то Даша прекрасно справляется сама. Своему спасителю она говорит лишь одно слово: ″спасибо″, и при этом дарит такой взгляд, от которого Виталика бросает в жар. Не пользуясь особой популярностью (а точнее, просто игнорируя её), не привык Шалый купаться в чьём-то обожании.
  Испытывая из-за этого неловкость, он изучает взрывные устройства и видит, что это муляж. Свёртки перетянутой скотчем вощёной бумаги заполнены обыкновенным речным песком. Провода в них торчат просто для вида, циферблат приклеен и ни для чего не служит. Бомбы такие же липовые, как и сами террористы.
  Виталик поочерёдно обыскивает каждого боевика, заглядывает под балаклавы, рассматривает лица, руки, оттягивает воротники и смотрит на плечи. У всех клоунов аккуратные стрижки, все пахнут приятным одеколоном, если имеется борода, она ухожена в барбер-шопе, ногти отполированы до блеска - потрудились профессиональные маникюрщицы. Под чёрной военизированной одеждой свежее бельё от Кельвина Кляйна. Тела чисто вымыты. Лишние волосы на груди и в паху депилированы. На гладких и мягких ладонях нет мозолей. На плечах отсутствуют характерные синяки от автоматного ремня и приклада... То есть это не какие-то горные или пустынные абреки, прошедшие ″курс молодого террориста-смертника″, это обычные рафинированные обыватели, сугубо городские, выросшие в комфорте и достатке, которым зачем-то понадобилось изображать террористический захват дома с заложниками в центре Москвы. Баранов обрядили в шкуры волков... Зачем?
  Шалый не может этого понять и ему это не нравится. Вся история с липовым терактом дурно пахнет... А тут ещё сотрудницы охают и зудят над ухом, не дают сосредоточиться... Их неумолкаемый щебет раздражает. Помолчать женщины не могут, ведь угроза миновала и им отчаянно хочется знать, что делать дальше и как сообщить силовикам, чтобы те срочно вывели их из здания.
  В общем хоре голосов раздаётся один, осуждающий Виталика. Это голос Юли. По какой-то причине Виталик ей никогда не нравился, она с первого дня была с ним холодна и неприветлива. Иногда встречаются вечно всем недовольные бабы. Положи перед ними мешок золота, они и тогда скажут, что не такой мешок, или не так положил... Юля говорит: глупо было убивать террористов. Ведь в здании у них остались сообщники, а значит мы всё равно не сумеем отсюда выбраться. Пусть бы террористы провели переговоры с властями, получили желаемое и сами всех отпустили. А теперь неизвестно, что будет...
  Приходится Виталику подробно объяснять дамам, почему клоуны на самом деле никакие не террористы. Он показывает муляжи бомб и говорит: если это боевики, то я космонавт Гагарин. Хоть это и не вяжется с хладнокровным убийством Натальи Александровны и Жени, всем приходится признать, что в словах Виталика есть резон. В ″захвате″ определённо просматривается некая ненатуральность...
  Сопереживающие Миле рекламщицы шикают на Юлю. Даже в наши феминизированные времена нормальным девушкам приятно, когда мужик рискует ради них и гасит плохих парней. Они уверены, что Виталик действовал ради них, а тот никого не разубеждает.
  Его снова бросает в жар и в дрожь, когда активнее всего в его защиту выступает Даша. Она говорит корректору: пошла ты знаешь куда, миролюбица хренова! Тебя бы саму разложили, как нас с Милой, я б на тебя поглядела! Всё правильно Виталик сделал, таких мразей нужно убивать, как бешеных собак!
  Остальные с ней солидарны и Юле приходится нехотя капитулировать. Все ждут от Шалого следующих действий. В этот конкретный миг и в этом конкретном месте курьер делается бесспорным вожаком редакции, которому доверяют и за которым готовы следовать куда угодно. Даже Жанна готова подчиняться любым его решениям. Подобное свойство тоже заложено в природе человека. Первичные биологические инстинкты всегда оказываются выше искусственных социальных конструктов.
  Виталик говорит: мы не герои и потому геройствовать не будем. Первый этаж и заложники в страховом агенстве - не нашего ума дело. Главное спастись самим. С этой задачей мы наполовину справились. Сейчас нам непосредственно никто не угрожает, остаётся тихонько покинуть здание. Выходить лучше так, чтобы нас не подстрелили ни свои, ни чужие, а значит окна и главный вход исключаются. Пойдём через чердак, оттуда вылезем на крышу. Торцевая стена, у парковки, глухая, окон в ней нет, зато имеется пожарная лестница - по ней спустимся на землю и все неприятности останутся позади.
  Жанна замечает: по нам могут открыть огонь снайперы, наверняка расположившиеся на соседних крышах.
  Инна ей возражает: по безоружным бабам не должны стрелять...
  Все единогласно (за исключением Юли) одобряют план Шалого и общими усилиями аккуратно отодвигают шкаф, которым террористы забаррикадировали дверь. Следует соблюдать тишину и осторожность, поэтому дальше Виталик действует самостоятельно. Он тихонько приоткрывает дверь и выглядывает наружу. Снизу доносятся голоса - это переговариваются боевики, стоящие на шухере у входа, на пункте охраны. Сами охранники скорее всего мертвы или содержатся вместе с заложниками на первом этаже.
  На площадке рядом с редакционной дверью установлена вертикальная металлическая лесенка на чердак, сваренная из стальных прутьев. Люк на чердак взломан и раскрыт, значит и там дежурят боевики - на случай штурма через слуховые окна на крыше. Умно.
  У одного из боевиков Виталик берёт автомат и парочку гранат. Убеждается, что гранаты настоящие, а автомат заряжен. Затем снимает обувь и бесшумно выходит из офиса на площадку. Трогает рукой стальную лесенку, проверяя, не издаёт ли та скрипов или ещё каких-то пронзительных звуков. Не издаёт. Тогда Виталик поднимается на несколько перекладин и заглядывает в люк. Чердак выглядит, как обычно выглядят чердаки в старых домах - пыль, грязь, вонища и голубиный помёт. Двое боевиков сидят лицом к чердачным окнам и не ожидают нападения со спины.
  Шалый вытаскивает чеку и бросает в ничего не подозревающих террористов гранату, после чего сразу же спрыгивает с лесенки и отскакивает в сторону. Гремит взрыв, из лючного проёма вырывается облако пыли и древесных щепок - пол на чердаке сколочен из грубых досок.
  Нижние сторожа что-то вопят и бросаются вверх по лестнице. Виталик швыряет в них вторую гранату и, не дожидаясь, пока осядет пыль и штукатурка, по одной выводит дам из офиса и направляет на чердак. Сам же внимательно наблюдает за первым этажом - не пожалует ли оттуда кто-нибудь ещё. Однако никто не жалует.
  Дамы, невзирая на форсмажорность и сильный испуг, стараются не паниковать и действовать слаженно. Они помогают друг другу и в первую очередь Миле, которая всё ещё сама не своя. Виталик замыкает шествие и выбрасывает на чердаке ненужный автомат. Даша старается держаться возле него и в какой-то момент даже берёт Виталика за руку. От этого импульсивного прикосновения Шалый приходит в замешательство и становится похож на недалёкого тупицу, которому только курьером и работать. Если бы на этом ничего не закончилось, если б нужно было действовать дальше, план Шалого оказался бы под угрозой, но, к счастью, всё проходит без сучка, без задоринки, беглецы уходят по крыше и по пожарной лестнице спускаются на землю, где их благополучно перехватывает спецназ ФСБ и Росгвардия.
  С крыши беглецам особенно хорошо видно, насколько плотно дом оцеплен силовиками. Кругом машины, мигалки, чуть поодаль кареты скорой помощи и пожарные...
  Всем и впрямь кажется, что худшее позади, и это оказывается главной ошибкой.
  Практически сразу же заложников разделяют, чтобы допросить по отдельности. Дашу и Милу сопровождают к парамедикам...
  В этот момент раздаётся оглушительный взрыв. Жаркая волна швыряет на землю Виталика и сопровождающих его росгвардейцев. Офисное здание окутывается облаком дыма, штукатурной пыли и кирпичной крошки. Осколки стекла и обломки кирпичей разлетаются в разные стороны, барабанят по машинам и каскам спецназовцев. Целая метель из бумажных обрывков и документов взмывает к небу, кружится белым вихрем и выпадает на асфальт обгорелыми хлопьями. Воняет гарью - загоревшейся проводкой, загоревшейся бумагой, загоревшейся мебелью...
  МЧСники заводят пожарные машины, ревут сиренами и клаксонами, пытаются пробиться к уничтоженному зданию сквозь оцепление.
  Вторично осознав, что чудом остались живы, редакционные дамы заходятся в истерике и их увозят на скорой помощи в сопровождении полицейских.
  Виталика сажают в автозак и оставляют одного. Силовикам сейчас не до него, а ему так даже лучше, есть возможность обдумать случившееся и складно сформулировать свою версию. У террористов в редакции были ненастоящие бомбы. Что же тогда взорвалось? Неужто у главного боевика, засевшего в офисе страховой компании, имелась настоящая взрывчатка и он подорвался, когда обнаружил, что всё пошло не по плану и половина заложников сбежала?
  Догадка вроде бы правдоподобна, однако, кое-что не стыкуется. Выходит, главный не был клоуном? Иначе как он решился на самоподрыв? А если он тоже клоун, тогда зачем активировал бомбу? Ему ведь проще было сдаться. Даже нанюхавшись кокаина, серьёзный террорист не убьёт себя и заложников, пока есть шанс, что его требования выполнят. Спаслась-то только половина заложников, а другая половина всё ещё оставалась в распоряжении главного и он вполне ещё мог поторговаться с государством...
  Шалый чувствует прикосновение к какой-то опасной тайне и подозревает, что это ещё не конец...
  Я останавливаюсь на самом интересном месте, потому что Сисирина лезет руками в мой ноутбук, стараясь привлечь моё внимание.
  - Сэм! - требовательно зовёт она меня. - Нам нужно серьёзно поговорить!
  
  
  т) Побочные эффекты
  
  
  Никогда прежде я не работал столь плодотворно, а если и работал, то ничего об этом не помню. Дневное происшествие почему-то никак не повлияло на мою творческую активность, напротив, после дневного сна я чувствую себя в ударе и готов раскатать ещё не один десяток страниц. Чувствовать-то чувствую, да Сисирина работать не даёт, стоит надо мной, уперев руки в боки. Обычно спокойная и рассудительная девушка обладает удивительной способностью внезапно загоняться на ровном месте.
  - Мы должны обсудить сегодняшний день! - требует она. - Немедленно!
  Я обязан во всём ей угождать, поэтому сохраняю текст и закрываю ноутбук. Сисирине кажется, что я делаю это недостаточно расторопно и она заводится:
  - Иногда я совсем не понимаю тебя, Сэм. Хочется прям по башке тебя треснуть. Как ты можешь быть таким толстокожим, тупым и бесчувственным пнём? Как можешь спокойно сидеть и строчить свою писанину, когда я вся извелась?
  Я беру её за руку, притягиваю к себе и усаживаю на колени.
  - Извини, увлёкся. - Я примирительно глажу её красивые нежные плечи. - Правда, не сердись.
  Сисирина замахивается, будто хочет расквасить мне нос, но в итоге её маленький изящный кулачок скорее гладит меня, чем бьёт.
  - Выбешиваешь! Я серьёзно, Сэм... Нам необходимо поговорить.
  - С тобой я готов говорить сколько угодно и о чём угодно, - заверяю я грозную фурию. - В последнее время я только с тобой и говорю... Ты что-нибудь нашла в своих книгах?
  Направленная в правильную сторону, моя красотуля сразу переходит к делу.
  - Сэм, дядя Вова в Катакомбах не отбрасывал тени! Я не сумасшедшая и у меня не глюки. Перед тем, как мы вылезли, я случайно навела на него фонарик - смотрю, а тени нет! Он, кстати, заметил, что я заметила. Потому и слинял так резво...
  Меня самого столько раз убеждали, будто мне мерещатся проявления Мета-игры, что язык не поворачивается выдать то же самое Сисирине. Поэтому я формулирую сомнения в вопросительной форме.
  - А тебе не показалось? Не верю я во всю эту вампирско-мистическую чепуху...
  Подруга сверлит меня укоризненным взглядом и я поправляюсь:
  - Ну... то есть... в вампиров, конечно, приходится верить, раз уж они нас чуть не съели. Но, согласись, есть разница между результатом преступного лабораторного опыта и проявлением неких трансцендентных сил. Посему не отбрасывать тень невозможно, это противоречит законам физики.
  - Тогда что я видела, Сэм? Откуда ты можешь знать, как работают законы физики, применительно к вампирам? Вдруг разумная кровь так меняет параметры тела, что оно перестаёт отбрасывать тень?
  - Законы природы едины для всех типов материи, - настаиваю я. - Сомневаться в этом - уже перебор... Хотя... Если принять, что мы пребываем в искусственном симулякре, тогда ты права. Здесь Мета-игра решает, что считать законами природы, а что нет. Она же в любое время может их свободно нарушать - по собственному усмотрению.
  - Даже не заикайся про обман зрения! - грозит мне Сисирина и демонстрирует чистые руки-ноги. - Это мне тоже мерещится? Где ты видел, чтобы смертельные раны рассасывались за несколько часов?
  - Ты когда-нибудь в компьютерные игры играла? - спрашиваю я. - Помнишь, что бывает, если найти аптечку? Здоровье восстанавливается мгновенно. Я считаю, что неигровой персонаж, нэпс, ″дядя Вова″ во время кат-сцены просто поправил наше здоровье. Раны исчезли не сразу, а спустя несколько часов, потому что так прописано в сюжете. И не спрашивай, почему и зачем, я не знаю. Не факт, что даже сама Мета-игра знает. Иногда мне кажется, что она развивает сюжет от балды...
  Я ожидаю нового взрыва негодования после столь безжалостной правды, но, очевидно, Сисирина уже смирилась с невозможностью исправить мой бзик. Она рассеянно поглаживает меня по щеке и задумчиво говорит:
  - Всё-таки я думаю, что дядя Вова - вампир, Сэм. Настоящий, не из лабораторной пробирки. Причём он высший вампир, что и позволяет ему управлять стаей. А про отдел ″Пи″ он просто наврал...
  - Ладно, допустим, ты права. - Я пытаюсь опровергнуть её утверждения логикой. - Тогда почему он нас спас?
  Сисирина цокает языком и закатывает глаза.
  - Спас? Ты дурной что ли? Помешался на своей Мета-игре и совсем разучился соображать! Нас обратили в низших вампиров, Сэм, в упырей! Придётся нам теперь целую вечность жрать человечину и пить кровь! Это ты называешь спасением?
  Я пытаюсь сохранить на лице серьёзное выражение, но у меня не получается. И эта упоротая девчонка ещё смеет критиковать мои убеждения! Кошмар...
  - Ну не знаю, слушай... Мы вроде поели нормальной человеческой еды и ничего. На кровь и человечину не тянет. Благодаря дяде Вове мы живы, он не дал нам умереть. Считаешь, вампиры способны на альтруизм?
  Всё-таки классно, что у Сисирины тоже есть тайная страсть. Не всё же мне одному в чудиках ходить... Красотуля так увлечена вампирской идеей, что не замечает моего сарказма.
  - Мало ли какая блажь пришла в голову пресытившемуся монстру, прожившему невесть сколько веков. Забав кровососов нам не понять... А как иначе ты объяснишь ускоренную регенерацию? И без медицинского образования ясно, что полученные нами раны сами собой не исчезают. Это не нормально, не естественно. Зато именно так и происходит у вампиров...
  - У литературных и кинематографических вампиров, - напоминаю я. - Дядя Вова говорил...
  - Да завянь ты уже со своим дядей Вовой! Ты что, не понимаешь? Мы больше не люди, Сэм, мы звери в человеческом обличии. Скоро наша звериная сущность вырвется на волю и мы начнём сеять зло и хаос. Если вампирам не дозволено покидать Катакомбы, то единственный способ решить проблему - это обратить кого-то извне. С нашей помощью, Сэм, вампирская раса начнёт распространяться по миру!
  Я больше не в силах сдерживаться.
  - Это звучит в тысячу раз нелепее, чем мои логичные и обоснованные рассуждения о Мета-игре. Представить неестественное в симуляции намного разумнее, чем чудеса и мистику в материальном мире. Твой любимый принцип Оккама, кстати...
  Сисирина с рычанием набрасывается на меня и впивается ногтями в кожу, словно хочет оставить на мне новые шрамы, взамен рассосавшихся. А учитывая, что мы оба практически без одежды, наша возня меня возбуждает и я сгребаю красотулю в охапку. Мне кажется, что я не смогу поднять её на руки, однако, делаю это без малейшего труда. После вампирского укуса я в самом деле стал сильнее?
  - Говоришь, мы звери в человеческом обличии? - притворно рычу я. - Ну, сейчас я покажу тебе зверя! Р-р-р!
  Я переношу её в чистую, свежую постель. Сисирина поначалу сопротивляется, визжит, пинается и дерётся, но затем природа берёт своё и она раскрывается мне навстречу. Мы сплетаемся в неистовый клубок. За всё время нашего знакомства это, пожалуй, самый яростный, дикий, бурный и необузданный секс. Кто бы, глядя на нас, поверил, что всего несколько часов назад мы еле переставляли ноги?
  Подобно обезумевшим от похоти животным, мы, не сдерживаясь, раз за разом бросаемся друг на друга - и откуда только силы берутся! Я никогда прежде не ощущал себя таким жеребцом, а если и ощущал, то ничего об этом не помню. Мои причиндалы ноют так, словно вот-вот взорвутся.
  Когда мы, наконец, доходим до предела и выпускаем друг друга из объятий, постель, да и нас самих, хоть выжимай. У меня такая одышка и сердце так колотится, как будто я участвовал в сложнейшем марафонском забеге. Рядом распласталась мокрая от пота и липкая от семени Сисирина, которой я обкончал грудь, живот, лицо и даже ступни - всё, до чего смог дотянуться...
  Только после этого я всерьёз задумываюсь над словами Сисирины. В симуляции мы или нет, но я всё-таки трезво оцениваю свои силы и осознаю, что в нормальном состоянии подобный секс-гигантизм мне не свойственен. Неужели Сисирина права и мы переродились в Катакомбах? Глупо, конечно, о таком думать, однако, против фактов не попрёшь... Да и почему бы сюжету Мета-игры не сделать нас вампирами?
  - Насчёт памяти, - говорю я, когда дыхание более-менее выравнивается. - Возможно это тоже побочное действие антидота. Временное. В следующий раз клапана памяти опять нас отформатируют... А если мы действительно стали вампирами, значит они к клапанам невосприимчивы...
  Под воздействием лошадиных доз половых гормонов, дофамина и эндорфинов тревожное состояние Сисирины проходит. Она потягивается и хрустит суставами.
  - Знаешь, когда я читаю мистику и ужасы, всегда думаю, что, если бы со мной случилось нечто подобное, у меня бы реально кукуха поехала. И вот таки случилось, а я в полном порядке - живу, как ни в чём не бывало, трахаюсь... И мне море по колено.
  Я просовываю ладонь ей за спину и ласково поглаживаю вдоль позвоночника.
  - У тебя идеальная кукуха. Я от неё без ума и считаю, что всё с ней в порядке.
  - Сэм, пожалуйста, давай посерьёзнее! - толкает меня Сисирина. - Что вообще происходит, а? Это же какой-то дикий сюр. Антиутопия. В двадцать первом веке, в Москве, какие-то секретные лаборатории, эксперименты на людях, клапана памяти, стахи, вампиры... Чёрт знает что. Может стоит куда-нибудь сообщить?
  - Куда, например?
  - Ну не знаю, в полицию, в прокуратуру, в департамент труда...
  - Мне кажется, толку не будет. Ты сама сказала: в двадцать первом веке, в Москве - антиутопия, сюр. Если у Директора есть связи, твои жалобы ни к чему не приведут. Как было, так и останется.
  Я не говорю Сисирине об альтернативном взгляде на ситуацию - взгляде Братка и Куратора, - согласно которому, Директор сам по себе и никаких связей у него нет, иначе он подёргал бы за них, чтобы защитить свою вотчину, а не изобретал бы клапана памяти, специальных собак и вампиров с разумной кровью.
  - Да я понимаю, что к Директору на хромой кобыле не подъедешь и к ответу его не призовёшь, - вздыхает Сисирина. - Но неужели совсем ничего нельзя сделать?
  - А вот это пока не известно, - говорю я. - Подождём и посмотрим, как будет дальше развиваться сюжет и к чему нас приведёт этот челлендж... Хотя, ты-то не увидишь. Ты же клялась забрать в понедельник трудовую книжку и распрощаться с шарагой. Вот и сделай это. Нет, правда. Самое верное решение. Ради твоей безопасности тебе и впрямь следует так поступить. Я обеими руками за. Готовься к предстоящей учёбе, реализуй свои мечты, а я займусь зарабатыванием денег. В конце концов, сталкер я Мета-игры или не сталкер!
  - Сэм, ты такой милый! - воркует Сисирина, приклеиваясь ко мне липкими телесами.
  - В наших отношениях и должна быть милота, как можно больше милоты. А что такого-то? Ты мне не безразлична. Я бы хотел и дальше с тобой мутить. И даже резкие, эмоциональные перемены твоего настроения меня не пугают.
  Сисирина млеет от удовольствия, а я весь в сомнениях - не пора ли уже рассказать ей о Братке и Кураторе? Так будет честнее. Нэпс или не нэпс, она имеет право знать, с кем связалась.
  - Ты ведь тоже уволишься? - спрашивает она.
  - Разумеется, только не сразу. Не в понедельник. У меня ещё остались незаконченные дела. Моя покусанная собаками задница чует, что в шараге скрывается ещё немало жутких тайн. И я не успокоюсь, пока не раскрою их все. Таково свойство и предназначение сталкера Мета-игры, которое щелчком пальца не выключишь и от которого просто так не отмахнёшься.
  Сисирина разочарованно вздыхает, показывая этим, что она думает о сталкерах Мета-игры.
  - Добро пожаловать в клуб избранных, - говорю я.
  - Почему ″избранных″?
  - Теперь ты тоже в курсе, что окружающий мир устроен не совсем так, как мы себе представляли. Большинство нэпсов не имеет об этом никакого понятия. Попробуй с ними заговорить и они сочтут тебя чокнутой, как ты сама меня считала три дня назад.
  - Я и сейчас считаю тебя чокнутым, - подпускает Сисирина едкую шпильку. - Вампиры, стахи, лаборатории - ладно, с этим я смирилась, это я готова принять. Но вот Мета-игру... Нет уж, не дождёшься.
  - Но своим знанием про вампиров и стахов ты ни с кем не сможешь поделиться, даже с подписчиками в соцсетях. Будешь молчать всю жизнь и шарахаться от любопытных, боясь ненароком проболтаться.
  - Нет у меня подписчиков в соцсетях, - признаётся Сисирина. - Я вообще равнодушна к соцсетям. У детдомовских нет привычки выставлять свою жизнь напоказ...
  - Я для примера так сказал. Хомячки и нубы тебя затравят, заикнись только в соцсетях про шарагу. Или боты затроллят.
  - Действительно считаешь, что из шараги самое время валить?
  - Давно пора. - Я пытаюсь каламбурить: - Если Копалыч докопается, наври ему, что вылазка в коллектор переполнила твою чашу до краёв. Мол, не нанимались мы по коллекторам лазать и бегать от собак...
  Когда Сисирина уходит привести себя в порядок, я звоню Братку и Куратору, сообщаю полуложь-полуправду о свирепых собаках, задравших дядю Мишу, и о том, что ночью в шарагу лучше не соваться. Заодно даю им затравку:
  - Вы гадали, почему ваши группы захвата бесследно сгинули? Стопудово, дело в голодных собачарах. Они и меня чуть не загрызли, еле ноги унёс. Так что, извиняйте, завтра у меня выходной. После сегодняшнего надо в себя прийти...
  Оба пропускают мимо ушей мои жалобы. Похоже, я подкинул им пищу для размышлений...
  Про вампиров я ничего им не говорю, ограничиваюсь намёками:
  - Сегодня ещё кой-чего узнал. По телефону не могу сказать. Сами увидите, когда шарага станет вашей. Гарантирую, охренеете!
  Вернувшись, Сисирина удаляется на кухню и разогревает остатки еды. После животного секса мы с ней ощущаем зверский голод. Самочувствие по-прежнему идеальное, хоть записывайся в космонавты. На кровь и человечину нас не тянет. Если мы действительно обращены, процесс нашей трансформации определённо займёт больше времени, чем в кино.
  Раздухарившись, я предлагаю подруге анал и получаю в ответ подзатыльник. К некоторым экспериментам Сисирина пока не готова. Чтобы не оставаться в долгу, она предлагает страпон - и тут уже меня корёжит от отвращения. Память мгновенно воспроизводит достопамятную фейковую сцену с Марчеллой...
  А вот против оральных ласк моя подруга не возражает. Мне хочется провести опыт и узнать, правду ли показывают в порнухе - действительно ли девушка может потерять сознание после множества бурных и продолжительных оргазмов, и если да, то каков лимит Сисирины? Сколько она выдержит, пока не отключится?
  Я сажаю её на подоконник и жадно присасываюсь к клитору. Он у Сисирины крупный, с ноготь большого пальца. Когда его сосёшь, то прям сосёшь. Чтобы усилить эффект, я помогаю себе пальцами, стимулируя точку G. География наиболее чувствительных мест красотули мне уже известна. Сисирина с готовностью отзывается на ласки, её тело выделывает разные фигуры, словно на занятиях йогой, а мордашка сияет от невыносимого блаженства.
  Она кончает, кончает, кончает... И где-то после дюжины оргазмов подряд обдаёт окно, подоконник, батарею, буфет, ламинат и отдельно взятого сталкера Мета-игры тем, что в порнухе называют уродливым и неблагозвучным словом ″сквирт″...
  
  
  у) Ночные видения - 4 и 5
  
  
  Поначалу нам кажется, что после всего пережитого мы не заснём, однако, усталость берёт своё. На всякий случай мы не выключаем свет, чтобы в темноте не возникало случайных ассоциаций с Катакомбами.
  Засыпаю я практически мгновенно и вижу сон, явно навеянный дневными событиями. Это самый яркий и реалистичный сон за неделю. Даже более яркий и реалистичный, чем позапозавчерашнее диффундирование с Сисириной.
  Мне снится, что я нахожусь на территории шараги, совершенно один. Вокруг ни души, включая Сисирину, и меня тянет подурачиться. Я прыгаю и скачу от радости, ведь мне наконец-то перепал регулярный секс, и вдруг оказывается, что я способен возноситься в прыжке на десятки метров вверх и перескакивать на десятки метров вперёд, словно дурачусь не на Земле, а на крошечном астероиде, где тяготение в разы меньше.
  Разобравшись с этой удивительной способностью, я, как угорелый, скачу между корпусами шараги, играючи проношусь над ними и в целом напоминаю верховного стаха, точно так же прыгавшего вокруг станков. Во сне это делать легче лёгкого - отталкиваешься ногами и просто паришь над землёй.
  Подо мной проносятся ржавые железные крыши цехов, загаженные птицами. Я чувствую, что мне этого недостаточно и постепенно наращиваю летательную виртуозность. В итоге я, подобно киношному Супермену, начинаю летать, почти не касаясь ногами земли, а если и касаюсь, то лишь для того, чтобы оттолкнуться от неё и парить дальше. Я залетаю в безлюдные цеха и отделы, проношусь мимо станков, кабинетов и раздевалок, перелетаю из одного корпуса в другой и пытаюсь найти верховного стаха - мне хочется показать ему, насколько я его превзошёл. Отталкиваться от земли или от пола, кстати, необязательно. Искусно лавируя по коридорам и цехам, я отталкиваюсь от любой подходящей поверхности - от стены, от дверей, от станков - и лечу дальше, как будто с землёй меня уже ничего не связывает.
  Меня совершенно не удивляет происходящее, я ощущаю лишь восторг. Чего только не бывает в шараге, вот и ещё одно необычное явление, затронувшее вашего покорного слугу. Явление, на сей раз хотя бы приятное, ведь прежде-то ничего приятного со мной не случалось (если не считать знакомства с Сисириной) - то стах чуть не убил, то прессом чуть не раздавило, то деды чуть не загасили, то собаки чуть не загрызли, то вампиры чуть не съели... В кои-то веки мне повезло. Я уже предвкушаю, насколько облегчится прохождение Мета-игры с умением летать...
  Во сне шарага окружена высоченной стеной, намного выше и массивнее, чем в реале. Поверх этой стены нет колючей проволоки под током, зато торчат кованые чугунные штыри с насаженными на них телами солдат, молдаван и забугорных шпионов, пытавшихся неудачно перелезть изнутри наружу или снаружи внутрь. Я подпрыгиваю вверх, взираю на эту картину, более приличествующую жанру тёмного фентези, и дивлюсь, нафига эти дурни попёрлись через стену? Ведь можно же было спокойно пройти через Катакомбы, шлёпая по воде! Вероятно, бедолаг напугали вампиры во главе с высшим пастырем или же они побоялись заблудиться в лабиринте...
  Я испытываю облегчение от того, что мне уже нет надобности лезть под землю, если я захочу в неурочное время покинуть шарагу - достаточно просто прыгнуть через стену!
  Чтобы слова не расходились с делом, я совершаю пробную попытку - разбегаюсь, изо всех сил отталкиваюсь ногами и лечу. Несусь настолько стремительно, что воздух свистит в ушах. Подо мной проносятся острые штыри и я вижу, что насаженные на них люди ещё живы. Они мычат, стонут и корчатся от боли. Завидев меня, бедолаги тянут ко мне руки, но их недобрые взгляды вовсе не молят о помощи. Деды жаждут поживиться моими деньгами, ради нескольких рублей они готовы меня убить. Молдаване жаждут меня прикончить за то, что по моей вине погибли их земляки, Богдан и Марчелла. Забугорным шпионам и диверсантам я ничего плохого не сделал, но они всё равно меня ненавидят и желают моей смерти - просто за то, что я работаю в шараге и до сих пор не выдал им ни одного секрета... Я с облегчением проношусь выше них - там, где им меня не достать. Когда впервые обретаешь удивительную сверхспособность, не хочется быть схваченным и насаженным на соседний штырь...
  За стеной, с противоположной стороны, я вижу широкий и глубокий ров, какие раньше рыли вокруг средневековых замков. Вместо воды ров наполнен живой копошащейся массой двуногих и четвероногих фигур с острыми когтями, оскаленными пастями и горящими глазами. Вампиры с разумной кровью и специально выведенные псы задирают кверху уродливые морды, кровожадно рычат и провожают меня голодными взглядами. Они бы с удовольствием поживились моей плотью, но я для них недосягаем, как и для насаженных на штыри людей... Во сне собачьи и вампирские пасти изрядно гипертрофированы и разеваются чуть ли не под развёрнутым углом, а величине и остроте их клыков позавидовали бы саблезубые тигры.
  Данте-босхианский пейзаж вызывает во мне некоторые опасения за набранную инерцию - если её не хватит, я угожу прямиком в копошащуюся массу, после чего сон, как и вчера, прервётся на самом интересном месте... Однако полёт заканчивается благополучно и я спокойно оставляю ров позади. Мне не совсем понятно, что удерживает тварей во рву, он ведь находится за пределами шараги и не подпитывается родниковой водой. Что же мешает монстрам выбраться изо рва и разбрестись на все четыре стороны? Как может Директор так рисковать, о чём он вообще думает? Это же смертельная угроза для всего мира, риск неисчислимых жертв и катастрофических бедствий!..
  Я приземляюсь на проектируемом проезде с незапоминающимся четырёхзначным номером XYZЙ. Как это часто бывает во сне, мысли без видимой причины перескакивают с одной темы на другую. Только что я думал о монстрах и вот уже изнываю от беспокойства - сохранилась ли чудесная сверхспособность за пределами аномальной шараги? Или она действует только внутри и я не смогу вернуться обратно?
  Для поиска ответов я снова скачу и прыгаю, и так незаметно покидаю промзону. Несусь по улицам, переулкам и дворам, мимо метро и автобусного пятачка. Хочу найти дом Сисирины и продемонстрировать ей новый навык. Пусть теперь попробует сказать, будто мы не в Мета-игре. От меня с воплями шарахаются обалдевшие пешеходы, вслед мне сигналят машины и летит отборная ругань. Там и сям жильцы выглядывают из окон и выбегают на балконы, чтобы на меня поглазеть... Во сне меня совершенно не напрягает всеобщее внимание. Скорее, я в нём купаюсь.
  В какой-то момент мои скачки замечает полиция и устремляется ко мне. Сначала меня преследует одна машина, затем к ней присоединяется целая свора сирен и мигалок. Сирены не просто воют, они весьма сносно изображают мелодию песни ″The final countdown″ группы Europe. Странная логика сна наводит меня на довольно дурацкое объяснение полицейской активности. Я решаю, что дело не в моих прыжках a-la человек-паук, а в том, что я в рабочее время незаконно покинул режимный объект. Мне необходимо срочно вернуться, тогда полицейские отстанут.
  Ободрённый этой мыслью, я лихорадочно скачу назад, однако полицейские упрямо висят на хвосте. Куда бы я ни свернул, они неотступно следуют за мной. Сон и этому находит логичное объяснение: на каждом углу понатыканы камеры наблюдения, подключенные к нейронной сети; та разгадывает мой маршрут и сообщает непосредственно в полицейские машины...
  Тем не менее, догадка оказывается неверной. Обернувшись на преследователей, я различаю внутри ближайшей машины Братка и Куратора. Одеты они почему-то по моде пятидесятых-шестидесятых - в плащи с поднятыми воротниками, шляпы, тёмные очки. Стало быть, дело не в нейронной сети. Я здорово прокололся, позволив Братку и Куратору узреть мою сверхспособность. Теперь они сообразят, что я дурил их всю неделю, и захотят завладеть мной, как и шарагой. Наверняка заставят выполнять грязные задания, противные моему душевному складу... А я не хочу, чтобы они мной владели. Нафиг таких владельцев!
  Меня не удивляет, что во сне Браток и Куратор заодно. Подсознательно я давно уже понял: они - части одного целого, у них общие интересы.
  Прискакав к шараге, я перепрыгиваю через ров и стену в надежде, что те остановят полицейских. Но не тут-то было, для их машин не существует преград! Каким-то образом Браток и Куратор, а за ними и вся свора, проезжают через ров и сквозь стену. Когда в детстве я играл в Half-Life, там можно было ввести чит-код noclip, позволявший ходить сквозь стены и двигаться по воздуху. Со стороны выглядит так, будто у машин с сиренами и мигалками тоже прописан noclip. Удирая от них, я думаю: ну конечно, Куратор ведь представитель власти, у него и должен быть noclip, иначе как он попадёт в хорошо защищённое бандитское логово и задержит опасных террористов?
  Это не только самый красочный и правдоподобный, это ещё и самый логичный сон. Любая нелепая фигня в нём мгновенно обретает рациональное обоснование.
  Как бы то ни было, я не имею ни малейшего желания попадать в лапы к Братку и Куратору, и потому запрыгиваю в ближайший цех, чтобы затеряться среди нагромождения станков и переплетения запутанных коридоров. По моей задумке машины врежутся в станок, в опорную балку или в стену, в залежи болванок и чушек или в резкий изгиб коридора, сомнутся, перевернутся, их заклинит или расплющит...
  К несчастью, noclip продолжает действовать. Преследователи спокойно проезжают сквозь преграды и неуклонно сокращают расстояние между нами, ведь у меня-то нет чит-кода, я его себе до сих пор не прописал, хотя я хакер и сталкер Мета-игры. Меня бросает в холодный пот. А вдруг криминал и спевшиеся с ним госструктуры уже давно взломали Мета-игру и прописали себе всё, что надо? Иначе с какой стати у них в жизни всё тип-топ - власть, бабло, козырные должности, обширные полномочия, абсолютная безнаказанность?
  Это тревожит меня намного больше моей дальнейшей судьбы после захвата шараги. Неужели сюжет челленджа вертится вовсе не вокруг меня, а я всего лишь лох и лузер, который ни за что не прокачается и не перейдёт на следующий уровень? Не важно, сколько шагов до цели мне осталось. Браток и Куратор не позволят мне сделать эти шаги. Заветная цель навеки останется недосягаемой, потому что кто-то добрался до неё раньше и не желает ни с кем делиться, устраняет всех конкурентов - ибо на высшем уровне должен пребывать кто-то один...
  Браток и Куратор - главные боссы на этом уровне Мета-игры, а вовсе не Директор, как можно было бы подумать. И я как-то должен их одолеть, иначе перехода на следующий уровень мне не видать. А раз я это понял, значит необходимые средства для победы у меня уже есть, просто мне они ещё не известны...
  Машина наезжает на меня сзади, поддевает бампером и швыряет во фрезерный станок, прямо под зубья фрезы. Станок почему-то работает в безлюдном цеху... Лишь в самый последний момент я понимаю, что цех не совсем безлюден. Браток и Куратор машут мне из машины, а рядом с ней стоит верховный стах и тоже машет мне с кривой ухмылкой, пока фреза режет меня на части...
  Я просыпаюсь с намертво отпечатавшейся в сознании мыслью, относительно победы над Братком и Куратором. Мысль эту необходимо во что бы то ни стало запомнить, чтобы наутро не забыть.
  Поскольку при резком пробуждении я всегда дёргаю ногой, мне кажется, что я ненароком задел Сисирину и разбудил её. Но, видимо, бурный секс и последующая уборка на кухне здорово её вымотали. Она не просыпается от моего дрыганья, спит как убитая. Я и сам до смерти устал, так что снова засыпаю, довольно быстро, и до самого утра дрыхну без задних ног...
  Обычно мне при вторичном засыпании ничего уже не снится, вот только на этот раз мозг слишком перевозбуждён и перенасыщен впечатлениями, из-за чего порождает ещё один сон - на вампирскую тематику.
  Малейшее упоминание о разумной крови в этом сновидении отсутствует. По сюжету причиной вампиризма является обычное самовнушение в терминальной стадии.
  Широко известен психологический эксперимент, когда испытуемым под гипнозом внушали, что коснутся их раскалённым металлом, а на самом деле касались чем-то безобидным, типа карандаша, после чего на коже подопытных людей вспухали настоящие волдыри, как при сильном ожоге. Это называется психосоматической реакцией, когда наша мысль оказывается настолько сильной, что влияет на физиологию организма. Человеческий мозг слишком велик и сложен, ему под силу убедить тело буквально во всём.
  Во сне это относится и к вампиризму. Как я это узнал? От Сисирины. Она до такой степени обчиталась вампирской литературы и до такой степени прогрузилась, что сама стала вампиром. Внушила себе, что она вампир, и на самом деле приобрела типичные вампирские черты - смертельную аллергию на чеснок, серебро и святую воду, фотофобию, низкий уровень гемоглобина, постоянно требующий донорской крови... Её кожа стала бледной, как у альбиноса, волосы побелели, как бумага, в глазах вспыхнул красный огонь и клыки удлинились на полсантиметра.
  Несмотря на это, я её не бросаю. Гулять мы выходим только по ночам, а днём плотно занавешиваем шторы. Серебряной посуды и столовык приборов у нас нет. Блюда с чесноком мы исключили из рациона. Я покупаю донорскую кровь нелегально, на чёрном рынке. Иногда даю Сисирине испить моей - у нас, оказывается, одинаковые группа и резус. В темноте бледную кожу, глаза и клыки не видно, так что секс с Сисириной по-прежнему восхитителен, ведь фигура у неё только улучшилась на диете-то - жопень стала не такой массивной.
  Жизнь с вампиром меня совершенно не напрягает, чего нельзя сказать о моей красотуле. Сисирина практически круглые сутки тревожится за мою безопасность. Ей втемяшилось, будто она представляет для меня угрозу - из-за нашей близости я тоже могу стать вампиром. У меня не получается её разубедить. Сам я в это, разумеется, не верю, однако, с недавних пор у меня начали болеть и кровоточить дёсна - в тех местах, откуда растут клыки. Днём я всё чаще чувствую слабость и меня тянет в сон. Так бывает при малокровии. Если во время ночных прогулок из какой-то кафешки или ресторана тянет ароматом еды, насыщенной чесноком, мне становится дурно, накатывает тошнота и я теряю сознание.
  Однажды я сдуру вышел днём на балкон (в этом сне собачья конура тоже оснащена балконом) и попал под лучи солнца. Возникло ощущение сильного жжения, словно меня окунули в серную кислоту или в кипяток. Руки и ноги распухли. Сисирина вызвала скорую и меня повезли в Коммунарку. Всю дорогу я пребывал в бреду и вроде даже наблюдал сны во сне, какую-то бессмысленную муть.
  В таком состоянии меня привезли в больницу. Я не чувствовал, как меня выгружают из скорой на больничные носилки. Помню только слова врача, производившего осмотр - что-то про заражение крови, ускоренный некроз тканей и необходимость срочной ампутации конечностей, как фигуристу Костомарову. И всё это на фоне истеричных рыданий Сисирины, от которых у меня разрывалось сердце.
  Моего невразумительного мычания о том, что не надо ничего ампутировать, никто не слышит. Меня срочно отправляют в операционную, я чувствую очередное помутнение в голове и прихожу в себя уже в больничной палате. Моё тело покоится на больничной койке, почему-то не прикрытое одеялом. Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на себя, и вижу короткие забинтованные культяпки вместо рук и ног. Промежность почему-то тоже забинтована, словно причиндалы ампутировали за компанию. Причём фантомные ощущения свидетельствуют о мощнейшей эрекции.
  Проклятый закон Сэма проник даже во сны. Едва я обзавёлся подружкой и у меня всё наладилось с регулярным сексом, Мета-игра ампутировала моё хозяйство...
  
  
  ПЯТНИЦА
  
  
  ф) Мир-матрёшка
  
  
  Резкое пробуждение от фантомного кошмара тотчас же окунает меня в кошмар реальный - у Сисирины такой вид, будто она вот-вот умрёт. Она мне так и говорит:
  - Сэм, я, кажется, умираю!
  Поскольку никакими подробностями это утверждение не дополняется, я задаю наводящие вопросы, от которых красотуля стыдливо уклоняется. Впрочем, её организм со мной более откровенен. Пузцо Сисирины издаёт серию разнотональных бурляще-клокочущих звуков, после чего та вихрем уносится в сортир. Я сонно плетусь следом и стучу в закрытую дверь:
  - К вопросу о твоей вере в вампирское перерождение. Вот скажи, разве упырей одолевает диарея?
  Я не допускаю и мысли о том, что Сисирине по-настоящему плохо. Ведь я-то вчера пострадал намного сильнее и, тем не менее, чувствую себя превосходно. Вероятнее всего, дело в психике. Моя оказалась более устойчивой, в силу некоторого сталкерского опыта, а вот нежный организм Сисирины не совладал с пережитым и привлёк к эмоциям перистальтику. Не зря мне приснилась психосоматика, так же, как не зря в понедельник снился вампиризм. Целую неделю я наблюдаю вещие сны. Никогда прежде такого не было, а если и было, я этого не помню.
  Из-за двери в мой адрес летят ругательства, очевидно, почерпнутые Сисириной в детском доме.
  - Так и происходит перерождение, дебил! Тело преобразуется, внутренности адаптируются под питание кровью и человечиной, а всё лишнее выходит наружу. Это не диарея!
  - То есть ты там высрала кучу внутренностей? - Я приоткрываю дверь. - Дай глянуть...
  В меня летят тапки и новый поток ругательств.
  - Судя по количеству крови, я высрала все внутренности, идиот! - истерит Сисирина. Я слышу звук спускаемого бачка и наполняемой ванны. Ни на ″дебила″, ни на ″идиота″ я не обижаюсь. Во всём угождать моей красотуле - это касается и реакций на её эмоциональные вспышки.
  - Уйди, уйди! - пищит она, пытаясь принять душ и почему-то стыдливо закрываясь, когда я захожу. Как будто мы не трахались всю неделю.
  Я нахально игнорю её писк и забираюсь к ней. Мне тоже ополоснуться не мешает, хотя крошечная ванная совсем не предназначена для мытья вдвоём. Ну уж как-нибудь потеснимся...
  - Мы вчера заказали еду, которая была приготовлена неизвестно кем и неизвестно как... - Я стараюсь прижаться к мокрой и голенькой Сисирине, а та старается этого избежать. - Достаточно всего одной микроскопически крошечной крупинки грязи, чтобы расцарапать слизистую кишечника. Отсюда и кровь. Никакие внутренности ты не высираешь. Мы по-прежнему не чувствуем потребности в человечине, значит не перерождаемся в вампиров, хватит уже об этом талдычить.
  Сисирина выскакивает из ванны и усаживается на толчок.
  - Сэм, выйди, пожалуйста, выйди!
  Но я не выхожу, я задёргиваю шторку и продолжаю принимать душ, слыша, как что-то с бульканьем летит в горловину унитаза.
  - Мы быстро регенерируем, - напоминаю я. - Потерпи, скоро пройдёт.
  Как об стенку горох. В таком состоянии моей красотуле невтерпёж. Бывает, на девчонок иногда накатывает. Сисирина хватает телефон и звонит в скорую. Излагает ситуацию вежливому молодому человеку, принявшему вызов, и слышит в ответ, что парамедики на подобные случаи не выезжают. Молодой человек предлагает Сисирине своим ходом посетить проктолога. Та орёт в ответ:
  - Как я тебе пойду, мудила! У меня каждую минуту кровь из дупла хлещет! Пальцем я что ли жопу заткну?
  Вежливый диспетчер рекомендует воспользоваться женской прокладкой и прекращает бесполезный разговор. Но Сисирина не унимается и звонит в районную поликлинику, чтобы лично пообщаться с участковым терапевтом. Терапевтом оказывается... молдавская гастарбайтерша! Кто бы сомневался, что Мета-игра подстроит всё именно так... Молдаване, собаки и вампиры будут преследовать нас в течение всего челленджа.
  Едва услышав про кишечник, боль и кровь, тётка заявляет, что это инфекция, а инфекции - не её епархия и обращаться нужно к инфекциологу. Сисирина дозванивается до инфекциолога. Едва узнав, что температуры нет, тётка заявляет, что нет и инфекции, а значит это не её епархия и заниматься Сисириной должен хирург.
  Матерясь, словно распоследний портовый грузчик, красотуля дозванивается до хирурга, который предлагает выписать ей направление в диагностический центр, на колоноскопию. Штатного проктолога в районной поликлинике, видите ли, нет. Зато есть оптимизация здравоохранения, которую Сисирина лицезреет во всей красе, когда звонит в районный диагностический центр и там сообщают, что ближайшее ″окно″ будет только через два месяца. Раньше на колоноскопию никак не попасть. Даже за деньги.
  - Да я ж подохну за два месяца, уроды! - стонет Сисирина, отшвыривает телефон и прячет лицо в ладонях, словно вот-вот разревётся.
  У меня от её переживаний даже эрекция пропадает, хотя подруга передо мной в чём мать родила. Я присаживаюсь с ней рядом, утешаю, веду обратно в душ и не переставая твержу очевидную истину - всё скоро пройдёт. У меня собаки ползадницы отгрызли и то всё зажило...
  Под душем моя лапулечка вроде успокаивается и всё равно, из чистого упрямства, собирается в аптеку.
  - На всякий случай, - говорит она.
  Я бы с удовольствием никуда не пошёл, но мне нужно во всём угождать Сисирине, поэтому я иду с ней. Поразмышлять о том, что делать с Братком и Куратором, некогда.
  Совет молодого человека не проходит даром - Сисирина недовольно морщится и всё же суёт в трусы прокладку, сдвигая её назад, промеж булок, после чего влезает в чёрные джинсы и чёрную футболку. Шмотки отражают её душевное состояние... Я перед выходом привычно закидываюсь таблеткой и предлагаю химическую музыку Сисирине. Поколебавшись, та берёт кругляшок...
  Неподалёку имеется какая-то аптека, но Сисирину она, конечно же, не устраивает.
  - Там вечно ничего нет, - говорит она. - Одни чаи для похудания. Я в другую аптеку езжу, нормальную.
  Оказывается, нам нужно проехать одну остановку на метро. Я говорю:
  - Ты всю неделю хотела узреть проявления Мета-игры? Будут тебе сейчас проявления! Для начала что-нибудь случится возле турникетов...
  Сисирина прикладывает ″Тройку″, проходит и ничего не случается. Я прохожу и ко мне сзади тут же прижимается какой-то парень и проскальзывает вместе со мной, за мой счёт, после чего отлепляется и резво убегает вниз по эскалатору.
  - Это раз, - говорю я.
  На эскалаторе прямо возле нас устраивается парочка озабоченных подростков в неформальном прикиде и начинает жадно сосаться. Все, кому нужно пройти по эскалатору пешком, вынуждены протискиваться между нами и влюблёнными детишками. Я бы тоже хотел пососаться с Сисириной, да та не в настроении. Приходится терпеть школоту и глотать слюни.
  - Это два, - со вздохом продолжаю я отсчёт. - Теперь платформа.
  На платформе Сисирина хочет встать у крайнего вагона, чтобы на следующей станции сразу подняться наверх и выйти. Я решительно тащу её в центр. Поезда долго нет, ждать приходится минут семь или восемь. Ведь метро, как известно, ″скоростной″ транспорт. За это время платформа наполняется людьми. Не вся платформа, а лишь та её часть, где стоим мы с Сисириной. Когда в тоннеле появляется прибывающий состав, я хватаю Сисирину за руку и быстро перехожу к крайнему вагону, где она изначально хотела ехать. Толпа баранов остаётся на месте и отчаянно пытается набиться в один вагон, который и так уже битком.
  - Это три, - говорю я и поясняю: - Нельзя показывать Мета-игре, где именно ты хочешь быть, иначе она точно в том месте и сгенерирует жизненное дерьмо. Видишь, там столпотворение, а мы здесь едем в относительно свободном вагоне. Но ты всё равно не расслабляйся...
  В последний момент в двери, возле которых мы пристроились, чтобы сразу выйти на следующей станции, влетает стайка четырнадцатилетних девиц. Они шумно галдят, ржут и матерятся, а потом хором затягивают любимую песню какого-то попсового кумира. То ли девочки обпились энергетика, то ли обкурились марихуаны, то ли просто от природы гиперактивны, как многие нынешние ″снежинки″. Поют они чудовищно плохо. Не только потому что сама песня дурацкая. У них тонкие визгливые голоса, нет чувства ритма. Их пение откровенно бесит.
  - Вот же зассыхи! - злится Сисирина, будто старая бабка у подъезда.
  - Это четыре, - говорю я ей. - Скорее всего, в ближайшее время никакого дерьма не последует. Мета-игра чётна и квадратична, никогда не генерирует больше четырёх напрягов подряд.
  То ли Сисирина слишком озабочена собственным самочувствием, то ли я её наконец убедил, не знаю. Она молчит, не спорит и не возражает.
  В аптеке она долго мнётся, долго ходит вокруг да около, хотя перед этим была весьма откровенна с оператором скорой, и фармацевт никак не может понять, чего ей надо. Я опасаюсь, что фармацевтом тоже окажется молдаванка и испытываю почти восторг при виде круглого казахского лица и имени Айжан Ерденовна Байсарова на табличке.
  Пока Сисирина с ней общается, я осматриваюсь. В соседнем окошке затаривается целой охапкой лекарств сутулый полноватый дедок с седенькой бородкой клинышком, одетый в рубашку с коротким рукавом, льняные брюки и матерчатую кепку. Дедок всё делает медленно. Медленно копошится в кошельке, отсчитывая деньги, медленно копошится в карманах в поисках пенсионной карточки, чтобы получить скидку, медленно копошится в хозяйственной сумке, складывая туда покупку... Засмотревшись на него, я пропускаю всё общение Сисирины с Айжан Ерденовной. По всей видимости, ничем. Байсарова может порекомендовать лишь геморройные свечи, но у Сисирины-то не геморрой...
  При ходьбе дедок опирается на резную пижонскую трость. Шагать старается резво и оказывается у дверей одновременно с нами. Я вежливо открываю и придерживаю дверь, пропуская его вперёд. Дедок пытается шагать ещё резвее, чтобы не задерживать нас в дверях, с предсказуемым результатом - спотыкается о порог и летит кувырком. Сисирина бросается к нему и помогает подняться. Дедушка тяжело дышит, его трясёт, сердце колотится как бешеное, кепка сбилась на бок. Даже с опорой на трость его ноги то и дело подкашиваются, грозя очередным падением.
  - Давайте мы вас проводим, дедуль, - предлагает добрая Сисиринушка. - Вы где живёте?
  Живёт дедок, к счастью, недалеко. Мы с двух сторон придерживаем его под руки и неспешно ведём по указанному адресу.
  - Битый небитого везёт, - невпопад шутит дедок и отвешивает театральный поклон. - Позвольте представиться, Феликс Кириллович Непряхин, академик.
  В каких именно науках он академик, Непряхин не уточняет. Голос у него тихий, приятный и как будто немного усталый.
  Мы представляемся в ответ. Чтобы не скучно было идти, я в шутку интересуюсь, как Феликса Кирилловича занесло в окраинный спальный район. В моём представлении академики живут в шикарных сталинских домах где-нибудь в центре, на Кутузовском проспекте или Смоленской набережной. А то и вовсе на Старом Арбате.
  Оказывается, академик примерно в таких хоромах раньше и жил, на Соколе. Он говорит:
  - Дочка замуж вышла. Свёкр со свекровью подарили молодым квартиру здесь, в этом районе. А как, значит, внучата родились, я и решил обменяться. Нам-то со старухой всё равно, где свой век доживать, а детям и внукам большая и солидная жилплощадь нужнее...
  Я говорю Сисирине:
  - Ты бы, может, домой вернулась? А я Феликса Кирилловича один доведу.
  - Мне уже лучше, - не очень уверенно отвечает Сисирина.
  Я понимаю, что ей необходимо ещё разок наведаться в сортир, но она ни за что не признается в этом при посторонних, и прихожу на помощь.
  - Феликс Кириллович, а можно будет у вас по-быстрому туалетом воспользоваться? Мы вчера готовую еду заказали и теперь нам как-то нехорошо...
  Академик с упрёком качает головой:
  - Конечно можно, почему ж нет. Но я дивлюсь на ваше непуганое поколение! Как вы не боитесь в нынешние безалаберные времена кушать еду, приготовленную вне дома, чужими людьми? Вы бы хоть задумались, что туда ненароком (или нароком) может попасть и соблюдают ли вообще гигиену ″кулинары″ из дружественных овцеводческих республик...
  - Полностью разделяю вашу точку зрения, - соглашаюсь я с академиком. - Просто иногда бывает безвыходная ситуация, когда хочется есть, а готовить нет ни сил, ни настроения...
  - Типичная отговорка ленивых и безответственных людей! - строго замечает Непряхин.
  - Кулинары из дружественных овцеводческих республик, - вмешивается Сисирина, - подчас бывают более чистоплотны, чем коренные русаки. Да им иначе и нельзя, они же в основном мусульмане. Для совершения намаза они должны быть чисты как нравственно, так и в плане гигиены. Иначе намаз не засчитывается и с посмертным попаданием в рай могут возникнуть проблемы...
  Если бы об этом начал распинаться я, меня бы обозвали душнилой. Но девушки, разумеется, не душнят...
  Непряхин живёт в нормальной лужковской многоэтажке, где каждая квартира похожа на квартиру, а не на собачью конуру. В дверях нас встречает его жена, Елена Владленовна, облачённая в красный атласный халат с опушкой по краям, и домашние тапки. Седые волосы собраны и уложены в сложную причёску с кучей заколок. Пожилая женщина высока и худа, как ручка от швабры. Её спина, несмотря на возраст, сохраняет идеально прямую осанку. Академик являет собой её полную противоположность, да и Сисирине есть чему позавидовать непряхинской жене - её плечи под тяжестью сисяндр постоянно сутулятся.
  Однако завидовать Сисирине некогда. Едва нас приглашают внутрь, она спешит в сортир. Непряхин в двух словах объясняет жене ситуацию, та с пониманием кивает и тут же пеняет мужу за его неосторожность.
  - Помяни моё слово, Кирилыч, - говорит она, - грохнешься вот так в очередной раз и свернёшь себе шею.
  - Не каркай, Владленовна, ведь сглазишь, - мягко укоряет жену академик и трижды стучит по дереву. - Вот же, нашлись добрые люди, помогли старику...
  Пожилая пара обращается друг к другу исключительно по отчеству. Это звучит прикольно.
  - А если однажды не найдутся, Кирилыч, тогда что?
  Женщина рассыпается передо мной в благодарностях.
  - Может, чайку? - предлагает она. - Я тут печенье испекла, пока кое-кто через аптечные пороги кувыркался...
  - Чего ты спрашиваешь, душечка! - Академик не обижается на подколку. - Конечно, напои их чаем. По пути молодые люди признались, чем питаются - это же страсть и ужасть!
  - Тогда веди гостей в комнату, я скоро буду.
  К нам присоединяется Сисирина, чьё посветлевшее лицо свидетельствует о том, что худшее позади. Она не отказывается от чая с печеньем и забирается с ногами в широкое кресло возле обеденного стола. Непряхин усаживает меня напротив неё, у окна, и со старческим кряхтением опускается на соседний стул.
  - И вообще, Кирилыч, - доносится с кухни голос хозяйки, - чего это тебе на ровном месте спотыкаться вздумалось? Неужто стареешь?
  Милая семейка у Непряхиных, дружная. Видно, что живут душа в душу, раз подтрунивают друг над другом.
  - И не говори, Владленовна, - машет старик рукой с напускной горечью. - Не сыграть бы вскорости в ящик...
  - Типун тебе на язык!
  Елена Владленовна появляется в дверях с огромным фарфоровым блюдом, на котором возвышается горка тёплого, только из духовки, печенья. Каждая печенюшка имеет форму ромбика, обсыпанного сверху сахарной пудрой, а когда её раскусываешь - внутри начинка из чёрносмородинового варенья. Поскольку мы сегодня ничего не ели, мы не ждём, пока заварится чай и хватаем по печенюшке. Вкус - божественный! Мне кажется, я смог бы в одиночку умять всё блюдо...
  Но всё же я не забываю, что я сталкер Мета-игры, и украдкой осматриваю жилище академика в надежде найти подсказку о роде деятельности Непряхина. Можно и напрямую спросить, вот только сталкер обязан уметь разбираться во всём сам.
  Живут старики неплохо, пенсия у них наверняка солидная. А вот интерьер совсем не вяжется с их образом, последний ремонт наверняка делали их дети, очень уж всё современное и минималистичное, сплошные пластик, стекло, керамогранит, ламинат и нержавейка. Так называемая ″функциональная″ мебель, может, и функциональна, но при этом довольно уродлива. В окружающем интерьере Непряхины смотрятся как будто не на своём месте, как чужеродные элементы. Дети исходили из своих эстетических вкусов, а старики ничего не стали менять.
  Домашняя библиотека академика довольно обширна и во многом состоит из философских трудов Гегеля, Фейербаха, Канта, Ницше, Сартра, Хайдеггера, Аристотеля, Платона, Сократа, Поппера, Дидро, Сенеки, Спинозы, Гоббса, Шопенгауэра, Локка, Монтеня, Гуссерля, Камю, Энгельса... Также в ней имеется много книг по истории, социологии и экономике, а вот художественной литературы почти нет. Наверно осталась в старой квартире.
  Непряхин замечает, что печенье нам понравилось, и двигает блюдо в нашу сторону.
  - Гляжу, молодые люди, вы сладкоежки.
  - Ага, - киваю я и беру ещё печенюшку. - Лично я ем всё, кроме мёда.
  И прежде чем расслабленное таблеткой сознание понимает, что некоторых вещей в гостях лучше не говорить (потому что вкусы у всех разные), я выпаливаю:
  - Чисто технически, мёд - это пчелиная блевотина. Опыляя цветы, пчела пьёт нектар, который в её пищеварительном тракте подвергается воздействию специальных ферментов. Затем пчела возвращается в улей и выблёвывает получившуюся вязкую субстанцию в соты. Это и есть мёд. Как хотите, но я не могу заставить себя есть чью-то блевотину, хоть и очень вкусную. Во-первых, это не эстетично...
  Сисирина громко и красноречиво прочищает горло и я затыкаюсь, потому что должен во всём ей угождать и не душнить.
  Елена Владленовна приносит чашки и чайник. Китайский зелёный чай с жасмином сам по себе вкусный и ароматный, а с печеньем - вообще улёт. Мы набрасываемся на блюдо и не даём ни малейшего повода завести с нами серьёзный разговор о чём-то этаком. Академик делает это по собственной инициативе, точнее, Мета-игра включает очередную кат-сцену. В отличие от компьютерных игр, здешние кат-сцены всегда интерактивны. Я не просто слушатель нэпсовых монологов, я могу (и должен) отвечать.
  - Скажите-ка, молодые люди, известно ли вам что-нибудь о высших сферах бытия? Задумывались ли вы вообще когда-нибудь об этом?
  После такого, казалось бы, невинного вопроса, Елена Владленовна укоризненно смотрит на мужа.
  - Может, не сейчас, Кирилыч? Чего ты пристаёшь к гостям? Обязательно нужно их беспокоить?
  - Да что такого? - удивляется академик. - Могу я узнать, что творится в умах у нынешней молодежи?
  Сисирина наседает на печенье и не горит желанием вовлекаться в диалог. Поддерживать разговор придётся мне, а я не уверен, что являюсь типичным представителем молодёжи, как её понимает Непряхин (и как она прописана в Мета-игре). Но и уклоняться от дискуссии - не вариант. Каждая кат-сцена важна для сюжета. Так что я говорю:
  - Давайте сперва определимся с терминологией. Что вы подразумеваете под высшими сферами бытия?
  - Ага! - оживляется академик, почуяв во мне интеллектуала. - Хороший вопрос, молодой человек, очень хороший! Позвольте рассказать вам одну историю. Когда я в вашем возрасте делал первые шаги на научном поприще, у меня во время эксперимента, вдруг, ни с того, ни с сего, забарахлил осциллограф. Чего я с ним только ни делал, он всё время показывал какую-то чертовщину. В подробности вдаваться не стану, вы всё равно не поймёте. Скажу лишь, что показания осциллографа были совершенно невозможны в нашей физической реальности. Разумеется, я решил, что прибор испорчен, разобрал его, проверил и протестировал каждую деталь - всё было в порядке. Собрал, включил - снова чертовщина. Так осциллограф бунтовал ещё какое-то время, а затем столь же внезапно исправился и стал показывать то, что от него ожидалось. Ни у меня, ни у руководивших экспериментом серьёзных учёных, не нашлось разумного объяснения данному феномену. Мы проверили и перепроверили всё сто раз - на прибор ничто не влияло и не воздействовало извне, он не был неисправен. Складывалось впечатление, что осциллограф как будто бы временно соединился с какой-то совершенно иной физической реальностью и отобразил её параметры, а когда случайное соединение оборвалось, вернулся к параметрам нашего мира.
  Впоследствии я неоднократно сталкивался с аналогичными необъяснимыми явлениями и постепенно пришёл к выводу, что официальная картина мира, которой нас пичкают со школы, не совсем адекватна...
  После этих слов Сисирина навостряет ушки, но в разговор по-прежнему не встревает. Опыт и впечатления Непряхина наверняка близки ей и понятны, потому что буквально вчера и позавчера она сама столкнулась с чем-то непостижимым и пережила самое невероятное потрясение в своей жизни... А вот Елена Владленовна, наоборот, вздыхает и молча пьёт чай, словно уже не раз слышала историю мужа и давно потеряла к ней интерес. Не исключено, что она вообще не разделяет мыслей академика и считает, будто он забил себе голову несусветной чушью, а теперь и нас ею потчует.
  - На протяжении жизни, - продолжает Непряхин, не обращая внимания на жену, - я общался со множеством людей, связанных с наукой, которые признавались мне в том, что в своей практике тоже сталкивались с необъяснимыми феноменами. Понимаете, что получается? Практически повсеместно, там и тут, происходят вещи, не укладывающиеся в прокрустово ложе ортодоксальной и, я бы даже сказал, вульгарной картины мира. Общепризнанной и якобы ″научной″ картины мира. И что же в этой ситуации делает наука? Она начисто игнорирует подобные факты, делает вид, будто ничего не происходит, или же списывает всё на ошибки и галлюцинации. То есть демонстрирует заскорузлое, фанатичное и мракобесное мышление, которому, по определению, не может быть места в объективном естествознании...
  Я прячу за чашкой улыбку. Ах, академик, академик, кому ты это рассказываешь? Сталкеру, который всю сознательную жизнь развлекается угадыванием триггерных точек Мета-игры и ищет способ взломать её код? Уж мне ли не знать, что мир устроен не так, как описано в учебниках?
  Интересно, даст ли мне Непряхин какую-нибудь полезную информацию? Зачем-то ведь его ввели в сюжет... Эх, знал бы он про шарагу...
  - И вскоре, - продолжает Непряхин, - я сформулировал концепцию мира-матрёшки, где сферы бытия, различающиеся по уровню структурной сложности, как бы вложены одна в другую. Помимо вселенной, где мы с вами обитаем, существует бесконечное множество других вселенных...
  - Сразу поправочка, - бесцеремонно перебиваю я его. - Словосочетание ″сфера бытия″ безнадёжно устарело. Попахивает мистической пылью и плесенью. Предлагаю звучный современный аналог - ″матрица реальности″.
  - Да тут хоть горшком назови, - игнорит академик моё рацпредложение, отчего Сисирина расплывается в торжествующей ухмылке. - Я пользуюсь тем определением, к которому привык и которое для меня удобнее. Суть-то не в названии, а в том, что вся бесконечность миров - не просто совокупность неких материальных конструктов, созданных природой или Творцом-демиургом. Они - полноценная среда обитания и они таки обитаемы! В каждой сфере бытия имеется своя уникальная жизнь и разум. В здешней сфере - это мы. А в иных мирах обитают иные создания, коих мы себе и представить не можем. С точки зрения этих созданий, их миры столь же естественны и обычны, сколь обычен и естественен наш мир для нас. Но другие миры для нас - нечто фантастическое и непостижимое, и так же кем-то извне воспринимался бы наш мир...
  Хозяйка, не говоря ни слова, встаёт и подливает нам всем чаю.
  - А если представить, что, в нашем мире, таком обычном и естественном, как вы говорите, встречаются вещи, которые никак не назвать обычными и естественными? - спрашивает Сисирина. Неужели она тонко намекает на шарагу? Как неосторожно... Одновременно она с каждым проглоченным куском устремляет на Елену Владленовну восхищённый взор.
  - Господи, как же вкусно!
  Как будто не жаловалась утром на диарею и не вела всю неделю обстоятельных разговоров о правильном питании и чересчур жирной жопе.
  - Потом поделюсь с тобой рецептом, дорогая, - обещает ей женщина.
  - Да, пожалуйста, поделитесь, - умоляет Сисирина. - Я хочу есть это всю оставшуюся жизнь!
  - К тому, о чём вы спросили, мы ещё вернёмся, юная барышня, - говорит Непряхин. - Имейте терпение и позвольте мне сперва закончить свою мысль. Итак... Существам из одних миров другие миры кажутся необычными в силу объективных различий. Однако таковые различия касаются и самих существ, потому что те сформировались в принципиально разных условиях. Они должны отличаться даже больше, чем отличаемся мы и инфузории, потому что нас, по крайней мере, породила одна физическая реальность. В других мирах господствуют совершенно иные фундаментальные законы природы. Мы даже слов не сможем подобрать для их описания.
  В общем и целом, мир-матрёшка устроен так: есть над-миры более высокого порядка, по сравнению с нашим, и под-миры более низкого порядка. Чем глубже в матрёшку запрятан мир, тем проще он устроен, и наоборот. Каждый над-мир как бы охватывает и включает в себя всю вереницу низкоуровневых под-миров. Сказанное справедливо и для разумных обитателей каждого слоя матрёшки: жители над-мира для жителей под-мира - всё равно, что боги.
  В силу нелинейности и многомерности глобального мультиверсума, все слои матрёшки занимают один и тот же объём, то есть, существуют один внутри другого, что и позволяет проводить аналогию с матрёшкой. А наука и языки, как известно, являются производными от среды обитания и даже такой универсальный язык, как математика, пригоден лишь для описания той сферы бытия, где возник, как сугубо местечковое явление. Следовательно, перед нами тот случай, когда единый универсальный язык и единую универсальную теорию по определению не создать...
  - Позвольте-ка сразу уточнить, - снова перебиваю я академика. - Говоря об отличиях под- и над-миров вы, надеюсь, подразумеваете не разницу в пространственно-временных размерностях? Ведь в этом случае никаких ″существ″ в иных мирах нет и быть не может. Наша вселенная имеет три пространственных размерности и одну временную. Предположим, что в некоем под-мире всего два пространственных измерения, он представляет из себя плоскость. Значит, в нём, скорее всего, не существует гравитации в нашем понимании, а ещё там ни у кого нет сложного биологического мозга, потому что ганглиям необходимо ветвиться в трёх измерениях... Или наоборот, возьмём над-мир с четырьмя пространственными измерениями. Электронные орбиты атомов не смогут сохранять там стабильность, а значит, можно не рассчитывать на впечатляющее многообразие химических элементов. Там, скорее всего, ничего нет, кроме хаотического движения разрозненных субатомных частиц, или вообще одних только кварков, или суперструн. Планетные системы и галактики там не сформировались... Короче, под- и над-миры уже на стадии генезиса не вышли бы из первозданного хаоса.
  - Снова ты душнишь, - упрекает меня Сисирина, а Непряхин морщится и качает головой.
  - Всё это я и сам знаю, молодой человек. Если бы я собственными глазами наблюдал под- и над-миры, я бы мог сказать о них что-то конкретно. К сожалению, я не располагаю ни подобным видением, ни достаточной описательной семантикой, потому и конкретики в моих словах нет. Я лишь строю гипотезы и выдвигаю предположения, на основе которых затем и рассуждаю.
  По младости и неопытности я ещё полагал, что путешествия между сферами бытия возможны, но теперь я убеждён в их несбыточности. Под-мир несомненно был бы воспринят нами, как нечто убогое и не стоящее внимания, а в над-мире, в силу его избыточной сложности, мы бы вообще ничего не восприняли, кроме острого ощущения своей неполноценности. Это же относится и к возможностям контакта с тамошними обитателями...
  - По младости и неопытности, Кирилыч, - вспоминает Елена Владленовна, - ты написал и даже отправил в редакцию одного популярного журнала научно-фантастический рассказ, в котором через занимательный сюжет постарался проиллюстрировать свои тогдашние взгляды.
  - Полно тебе, душечка, - смущается Непряхин. - Не стоит.
  - Как же не стоит, когда я, начинающая сотрудница редакции, прочла этот рассказ и загорелась желанием во что бы то ни стало познакомиться с его автором. И это закончилось тем, что мы поженились!
  - Вот оно как! - восхищается Сисирина. - И о чём же был тот рассказ? Просто я тоже знакома с начинающим литератором...
  Она многозначительно смотрит на меня, но Непряхины этого не замечают.
  - Да чего там, рассказ как рассказ, - скромно потупившись, ёрзает академик. - Правильно сделали, что не напечатали его, слишком уж он был наивен. Сейчас мне было бы за него стыдно...
  - Действие происходит где-то на абстрактном Западе, - рассказывает Елена Владленовна. - Так было принято в советское время, если ты писал о не-коммунистических реалиях. Однажды в жизни некоего частного детектива наступает странный период, когда всё идёт наперекосяк. То и дело происходят нелепые события, которых вроде бы не должно быть. Независимо от своей воли детектив совершает поступки, которых ни за что бы не совершил по своему внутреннему складу. Люди, которых он давно и хорошо знает, вдруг неузнаваемо меняются и становятся совершенно другими. Места и вещи внезапно преображаются, что-то бесследно исчезает, а что-то, наоборот, неожиданно появляется, словно из ниоткуда. И только детектив замечает эти перемены. Остальные ведут себя так, будто ничего особенного не происходит.
  По телевизору он смотрит передачу про одного экстрасенса и тот говорит, что вошёл в телепатический контакт с высшим существом из над-мира, которое пишет популярные детективные романы. Этот автор описывает в своих произведениях не что-нибудь, а их мир, их страну и их город. Здесь живёт и занимается опасными и остросюжетными расследованиями главный герой его произведений, не лишённый шарма частный детектив...
  Из этой передачи детектив понимает, что речь идёт о нём. Он сам и всё, к чему он привык - всего лишь плод писательской фантазии высокоуровневого существа. Не теряя времени, он идёт к экстрасенсу и тот телепатически соединяет его с автором романов. Детектив просит высокоуровневого писателя перестать играться с его жизнью, с его реальностью, но тот и не думает идти навстречу своему герою, потому что исписался и потому что читатели требуют новизны. Идя на поводу у запросов публики, писатель вынужден вносить радикальные изменения в сюжет - таков его творческий замысел, призванный оживить детективную франшизу.
  Ничего не добившись, детектив долго думает, что ему делать дальше и решает разобраться с писателем по-своему, действуя наперекор его творческому замыслу. В последующие дни он ведёт себя максимально нелепо и безумно, вопреки сюжету обновлённого повествования, чем полностью его разрушает.
  Со своей стороны, высокоуровневый писатель трудится до седьмого пота, позабыв про еду и сон, а когда после отдыха перечитывает написанное, то приходит в ужас - перед ним совсем не то, что он изначально задумал. Главный персонаж зажил своей жизнью и начал действовать назло автору, что возымело реакцию и ударило бумерангом по тексту. Воля частного детектива одержала верх над замыслом высокоуровневого творца.
  Пытаясь сообразить, как ему выпутаться из этой неприятности и всё-таки сдать книгу в срок, писатель находит в популярной газете статью о некоем экстрасенсе и направляется к нему на приём. Он хочет, чтобы экстрасенс телепатически связал его с частным детективом. Автор надеется убедить его перестать валять дурака. Однако вместо этого экстрасенс соединяет писателя с существом из ещё более высокоуровневого над-мира, которое оказывается психологом, моделирующим для своей диссертации случай взаимодействия высокоуровневого писателя-творца и его низкоуровневого книжного персонажа.
  Автор детективных романов с ужасом понимает, что он всего лишь чья-то марионетка, а значит его претензии к частному детективу необоснованы... Завершается рассказ тем, что высокоуровневый психолог включает дома радио, чтобы отдохнуть от диссертации, и натыкается на познавательную передачу, где некий экстрасенс рассказывает слушателям о мире-матрёшке, о высокоуровневых и низкоуровневых сферах бытия и о том, что прямо сейчас он телепатически ощущает прикосновение к их вселенной некоего создания из следующего по уровню над-мира. Точка приложения ментальной энергии известна - экстрасенс называет адрес и психолог с ужасом узнаёт свой собственный дом...
  Непряхин снова кряхтит и ёрзает на стуле, а Сисирина восторженно хлопает в ладоши:
  - Какой здоровский сюжет!
  - Благодарю вас, юная барышня, - кисло отвечает академик, - но уверяю, сие творение не заслуживает ваших похвал. Хотя, одну здравую идею оно всё-таки подаёт: могут ли обитатели разных миров контактировать друг с другом? Действительно ли обитатели под-мира воспринимают обитателей над-мира как творцов, создателей, демиургов, богов, оказывающих на их жизнь непосредственное воздействие, и под силу ли им как-то воздействовать на них в ответ? Давайте задумаемся, откуда растут ноги у всех религий? Официальная картина мира утверждает, что вселенная возникла сама, естественным путём. Вот так взяла и возникла. То ли из какой-то необъяснимой сингулярности, то ли из капли загадочной сверхплотной материи, которая начала увеличивать объём, не увеличивая при этом массы. Бабах - и всё! А откуда же взялась эта сингулярность и эта капля? Что их породило? Предыдущая, схлопнувшаяся вселенная? Тогда откуда взялась она? Из череды предшествующих ″Больших взрывов″ и последующих схлопываний? А с чего вообще этот процесс начался, что его запустило?
  Понимаете, подобные вопросы можно задавать до бесконечности, ответов на них вы не получите. Вероятнее всего вам скажут, что математически всё описывается превосходно и непротиворечиво. Раз цифирьки сложились, то и волноваться не о чем. Но волноваться есть о чём, ведь во времена веры в плоскую Землю цифирьки тоже прекрасно и непротиворечиво складывались. И что с того?
  Точка зрения, противоположная научной, ещё хуже - нас сотворил бог. А откуда взялся бог? Пребывал в вечности. И вообще, не вашего ума дело - пытаться постичь бога. Человек - мелкая сошка...
  В обеих парадигмах лишние вопросы не приветствуются. Обычно вам начинают толочь воду в ступе или рассуждать ни о чём, в общих чертах, потому что по существу-то сказать нечего...
  Я любопытствую:
  - Считаете, что без гипотезы творца эволюцию не объяснить?
  - Эволюцию-то объяснить можно, - говорит академик, - а вот её скачкообразный характер - весьма затруднительно. Там один только кембрийский взрыв чего стоит. Два миллиарда лет царили простейшие организмы и вдруг в одночасье образовались не то, что виды, а целые классы сложноорганизованных существ. Или возьмём возникновение разума. Десятки миллионов лет на Земле обитали приматы и вдруг одна из их ветвей скачкообразно вознеслась к вершинам цивилизации, создала компьютеры и космические корабли, овладела электричеством и ядерной энергией...
  - Как раз это-то объяснить вовсе не трудно, - возражаю я. - Достаточно учитывать циклы солнечной активности, колебания лунной орбиты и вызываемых ею приливов, дрейф материков, меняющий рисунок тёплых и холодных течений, колебания вулканической активности, также влияющие на климат, регулярную инверсию магнитных полюсов... Определённые сочетания всех этих и многих других факторов так видоизменяют среду обитания, что вслед за этим скачкообразно подстёгивается эволюция. Просто взгляните ретроспективно на эти скачки и сможете легко убедиться, что между ними нет никакой закономерной связи. Другие сочетания природных условий так же резко и случайно устраивают массовый биоцид, стирая с лица земли девяносто процентов всего живого. В обоих случаях имеем обычную реакцию биосферы на изменившиеся природные параметры...
  Непряхина не так-то просто выбить из колеи.
  - В принципе, всё верно, но, согласитесь, такого ведь нигде больше нет. Нам известны тысячи экзопланет и это либо безжизненные куски камня, либо раскалённые сгустки газа. Если раньше я, например, верил в космических братьев по разуму, то теперь, увы, больше не верю. В нашей вселенной мы совершенно одни.
  - А вот я так не думаю, - говорит Сисирина. - Отсутствие доказательств не есть доказательство отсутствия. Мы наблюдаем лишь относительно близкие экзопланеты. Пока нет возможности заглянуть на противоположную сторону Млечного пути и тем более в иные галактические скопления.
  - Так это и не нужно! - возвещает Непряхин. - Незачем искать братьев по разуму в далёком космосе. Они здесь, на Земле, только в иных сферах бытия. В над- и под-мирах. Наша задача - понять, возможен ли контакт. Вы меня спрашивали про пространственную размерность... Нет, я не её имею в виду, когда говорю о над- и под-мирах. Я скорее подразумеваю общее состояние материи и жизни, науки и цивилизации, которое позволяет или не позволяет людям овладеть некими способностями и технологиями... А вообще, не знаю. Трудно сказать. Тут, какую гипотезу ни придумай, всё будет спекуляцией, пока собственноручно не заглянешь в иной мир.
  Пока что мне думается так: обитатели под-миров несколько примитивнее нас и потому при контакте вряд ли сообщат нам что-то полезное. Мы для них, с нашим уровнем развития и технологиями, всё равно, что боги. Скорее они сами будут ждать от нас каких-то откровений. А обитатели над-миров по тем же причинам вряд ли окажутся заинтересованы в контакте с нами. Мы для них никто и ничто...
  И даже, если контакт однажды всё-таки состоится... Взгляните непредвзято на наше общество - из контакта тотчас же слепят нездоровый культ. Мир заполонят толпы проповедников и толкователей ″истинного″ смысла ″божественных″ откровений высокоуровневых существ. Отсюда один шаг до новых религиозных войн, что, с учётом ядерного оружия, однозначно поставит на человечестве большой и жирный крест.
  Сисирина не в силах скрыть нетерпения.
  - Вы так и не высказались о реально наблюдаемых странностях, пугающих и непостижимых.
  - А до вас ещё не дошло? - удивляется Непряхин. - Высокоуровневые представители над-миров могут быть не заинтересованы в диалоге с нами, но это не значит, что они совсем никак не влияют на нашу реальность. Что-то такое они запросто могут делать, и это отражается на нашем плане бытия в виде загадочных и необъяснимых феноменов.
  Такой ответ Сисирину не устраивает.
  - Нет, - говорит она. - Это совсем не то. Не представители иных сфер бытия, а самые обыкновенные люди делают нечто, чего быть не может и не должно. Вот что я имела в виду.
  - Значит вы неверно оцениваете ситуацию, - стоит на своём академик. - Потому что сами по себе люди не способны на нечто экстраординарное. А вот если они сделались проводниками чьей-то ″высшей″ воли, тогда да. Вероятнее всего, вам только кажется, что за пережитыми вами событиями стоят обычные люди. Постарайтесь зрить глубже, в самый корень. Быстрее всего происходит так, как в моём неудавшемся рассказе - высокоуровневые существа где-то в над-мире произвели некие действия, истинный смысл которых находится вне нашего понимания. А в наш под-мир эта деятельность отбросила соответствующую тень, проекцию, которую вы и наблюдали. Я даже не хочу знать, что там именно было. Относитесь к пережитому философски. Вот в таком мире мы живём и с этим ничего не поделать. Подобное восприятие сущего, кстати, господствовало в первобытные времена, когда не существовало научной картины мира и не были ещё открыты объективные законы природы. Человек наблюдал различные явления, которых не понимал - сезонные и суточные циклы, засуху и наводнение, жару и холод, грозы, ураганы, цунами, землетрясения, извержения вулканов, лесные пожары... Он совершенно не представлял, откуда они берутся, и не ломал над этим голову. Поскольку его единственной целью было выживание и продолжение рода, человек оценивал непостижимые феномены по степени угрозы и пользы. Если что-то можно было использовать, человек это использовал - например, огонь. Если же что-то оказывалось смертельно опасным, человек всячески старался этого избежать - пережидал в безопасной пещере или каком-то другом укрытии. Например, ураган...
  И тут я позволю себе вернуться к проблеме скачкообразной эволюции. Могло ли произойти в высокоуровневом над-мире что-то такое, что отозвалось у нас кембрийским взрывом и другими аналогичными событиями? Тут ведь как посмотреть. Можно свести всё к солнечной радиации, морским течениям и вулканизму, а можно взглянуть шире, копнуть глубже и обнаружить, что истоки глобальных событий находятся в ином мире...
  - Можно и глядеть, и копать, - соглашаюсь я, - главное, помнить о бритве Оккама.
  Академик небрежно отмахивается от моих слов.
  - К нарушению принципа Оккама мы даже близко не подошли. Задумайтесь - есть ли предельная степень случайного (или неслучайного) влияния над-миров на под-миры? Что, если самые безобидные наши действия прямо сейчас провоцируют глобальные (и не обязательно хорошие) события в некоем под-мире, для обитателей которого мы - всё равно что боги? Как знать, не запустили ли мы где-нибудь кембрийский взрыв, не сотворили ли где-нибудь ненароком жизнь? Вроде и приятно чувствовать себя богом, и в то же время становится не по себе - ведь это ж какая ответственность!
  Елене Владленовне надоедает роль пассивной слушательницы и она говорит:
  - Эти и подобные вопросы заставляют задуматься ещё вот о чём. Воздействия над-существ - они случайны или же в над-мирах всё прекрасно понимают и действуют осознанно и целенаправленно? Отсутствие контактов между обитателями разных сфер бытия означает принципиальную их невозможность или сознательное уклонение одной из сторон? Межмировая коммуникация действительно не работает, или кто-то кого-то слышит, просто не желает отвечать, чтобы держать в тайне своё существование? Не забывайте о том, что в каждый момент времени миллиарды людей обращаются с мольбами к тем, кого считают богами. Это такой ментальный хор, такой поток сознания, который запросто может пробиться в любой над-мир. Как на него реагируют над-существа? Они его вообще слышат? И если да, то остаются глухи и слепы или стараются что-то предпринять? Что насчёт их нравов, эмоций, характеров? Они добры, отзывчивы, заботливы или безжалостны, злобны и коварны? А может бесстрастны и беспристрастны? Интересна ли им жизнь под-существ или плевать на них с высокой колокольни?..
  Я с восторгом и изумлением взираю на пожилую женщину. Оказывается, жена академика глубоко в теме! Ей вовсе не надоели философствования Непряхина, она их, похоже, целиком и полностью разделяет! Не удивительно, что всего один неудачный рассказ в журнале свёл и сблизил этих людей. Они же идеально созданы друг для друга...
  Сисирина тоже слушает Елену Владленовну как заворожённая. Озвученные вопросы наверняка своей глобальностью взорвали ей мозг - это тебе не мистику с ужастиками читать. Вряд ли моя красотуля о таком раньше задумывалась; до встречи со мной у Сисирины наверняка не было повода размышлять о чём-то глобальном. Лишь пробирающие до мурашек события в шараге впервые заставили её заинтересоваться тайнами мироздания.
  Я восхищаюсь тем, как качественно Мета-игра прописывает каждому ключевому нэпсу оригинальные человеческие черты, особенную индивидуальность. Взять, например, Феликса Кирилловича и то, с какой трогательной непосредственностью он заводит со случайными знакомыми мозголомные беседы о мире-матрёшке...
  - Так вот, - продолжает академик, кивком поблагодарив жену за важные дополнения, - давайте порассуждаем логически. Раз каждая сфера бытия представляет из себя целостный континуум, значит миры в матрёшке должны быть отделены друг от друга некими барьерами. Это не обязательно физические барьеры, типа сферы Шварцшильда. Это вполне могут быть барьеры восприятия. Мы ведь устроены как? Если чего-то не видим, значит этого не существует. На дворе двадцать первый век, а многие до сих пор не верят в микробы и вирусы.
  Я это всё к чему? В моём рассказе, если помните, говорилось в основном о телепатических, то есть, ментальных проникновениях сквозь межмировые барьеры. Но, может быть, это не предел? Ведь можно спроецировать в иной мир специально созданный для этого аватар, или использовать в качестве такового коренного аборигена, спроецировав на время своё сознание в его тело...
  - Аватару ведь не обязательно быть антропоморфным? - уточняет Сисирина. - Горящий куст, в виде которого бог явился Моисею, засчитывается?
  - Именно! - восклицает обрадованный Непряхин. - Вы верно уловили мою мысль, юная барышня. Аватаром в иной сфере бытия может быть любой объект, субъект или явление, не противоречащее её природе. Существовали в древней Иудее кусты? Определённо. Могли они гореть? Запросто. Бог ведь не явился Моисею в виде монополя Дирака или какой-нибудь четырёхмерной фигуры Минковского.
  Заметьте, коли речь идёт о высокоуровневом существе, подобный аватар даёт ему возможность не только генерировать чудесные местечковые феномены, но и манипулятивно воздействовать на глобальные процессы - социальные, биологические и даже физические. И как патологоанатом, глядя на труп, определяет, отчего и как тот преставился, так же и мы можем проанализировать некие подозрительные события и выяснить, не породила ли их чья-то чуждая воля. Вот вы, например, можете ткнуть во что-то конкретное пальцем и заявить, что данное событие никак не укладывается в голове, или же регулярно проходите мимо него и даже не отдаёте себе в этом отчёта?
  - Да! - От возбуждения Сисирина чуть не подскакивает в кресле. - Да, чёрт возьми, однозначно да! Я вам битый час пытаюсь это втолковать, а вы всё витаете в высших материях.
  Похоже вкусные печенюшки развязали Сисирине язык и она вот-вот проболтается, о чём не следует. Реакцию Непряхиных легко представить. Большинство людей может сколько угодно демонстрировать невероятную широту мышления, но лишь на те темы, которые близки и понятны лично им. А стоит кому-то высказаться о чём-то своём, как эти же люди вдруг резко меняются и становятся узколобыми, ограниченными и нетерпимыми.
  К счастью, проверочная тема для вброса, на которой я собаку съел, у меня есть - Мета-игра. Ведь то, что академик называет ″высшим вмешательством″ и приписывает существам из иных сфер бытия, является всего лишь проявлением игрового кода, управляющего глобальной симуляцией.
  - Пардон, юная барышня, - признаёт академик справедливость сисирининых упрёков, но, тем не менее, распаляется пуще прежнего, впервые за много лет встретив благодарных слушателей. - Потерпите ещё немного и я вас с удовольствием выслушаю. На чём я остановился? Ах, да... Процессы и явления, которые кажутся нам неестественными, могут быть ничем иным, как проявлением высшей воли! Попробуйте представить себе самый обыкновенный муравейник. Внутри и снаружи это целый мир со своими сложными законами и взаимодействиями, который, однако, не изолирован от окружающей среды. Над муравьями летают самолёты, их окутывает выхлопная автомобильная вонь, в луже, где они пьют воду, растворены химикаты из соседнего комбината... Муравьи регулярно сталкиваются с подобными проявлениями чужой жизнедеятельности, вот только их действительный смысл ускользает от муравьиного понимания. Если рядом с муравейником из проезжающей машины выбросят старый телевизор или холодильник, насекомые легко на него заползут, заберутся внутрь, устроят там гнездо, но при этом и телевизор, и холодильник останутся для них всего лишь угловатыми горами, а не техническими устройствами. Ибо муравьиная вселенная не знает наших технологий, они в ней невозможны.
  Так же и с нами. Мы наверняка хотя бы раз сталкивались с ″угловатой горой″, чья истинная суть лежит за пределами нашего понимания... И кстати, мы с муравьями живём на одной планете, но каждый в своём собственном мире. Вот что я имел в виду, подразделяя миры на высшие и низшие. Мир муравьёв - это под-мир, который ничего не может нам дать, но может поддаваться нашему влиянию. А наш мир - это над-мир, куда муравей не способен проникнуть и который не способен постичь. Он не сумеет водить автомобили, строить космические корабли и программировать компьютеры. Муравей атехнологичен - с нашей точки зрения, однако, какие-то свои, муравьиные технологии у него всё же есть. Я не знаю, могут ли муравьи рассуждать о природе ″угловатых гор″ и строить гипотезы. Мы - определённо можем.
  Встреча с непостижимым феноменом, несомненно, должна происходить по принципу: ″как гром с ясного неба″. Не секрет, что повседневная жизнь среднестатистического обывателя - это череда закономерных и повторяющихся событий, обусловленных базовыми параметрами: складом характера, воспитанием, личными привычками и предпочтениями, социальным окружением, мировыми константами, теорией вероятности и так далее. Это как бы некая симфония жизни, где всё расписано, как по нотам - встал, позавтракал, пошёл на работу, сделал там то-то и то-то, вернулся домой таким-то маршрутом, по пути с друзьями зашёл в пивнушку, пропустил по кружечке, дополз до дома, завалился спать. Разумеется, я несколько утрирую, но не критично. Во всяком случае, даже форсмажорные обстоятельства и стресс-факторы в симфонии жизни подчинены общей тональности и лишь немного выделяют отдельные такты синкопированным ритмом, умеренным крещендо и диссонирующими трелями...
  На сей раз я не перебиваю Непряхина, хотя меня так и подмывает напомнить, что среднестатистический обыватель из его примера, то есть нэпс, никогда не сталкивается с проявлениями ″высшей воли″. Никаких случайностей не бывает, Мета-игра чётко прописывает, кому с кем (или с чем) взаимодействовать, и это прежде всего касается главного игрового персонажа. Нэпсы же просты, как песня, ведь их задача не активно участвовать в сюжете, а всего лишь служить социальным фоном симулируемой реальности. Нэпс не может на равных с главным игровым персонажем взаимодействовать с проявлениями Мета-игры, потому что его описывает минимум алгоритмов, в которых подобное взаимодействие не прописано. Как и все нэпсы, Непряхин не имеет понятия о Мета-игре и вроде бы правильно рассуждает, однако, делает неверные выводы.
  - Когда случается что-то из ряда вон, - говорит академик, откровенно упиваясь своими идеями, - это и есть высшее проявление, к которому стоит повнимательнее присмотреться...
  Тут я с ним полностью согласен. Иногда Мета-игра генерирует особенно крутое жизненное дерьмо. Как, например, когда просыпаешься утром в ванне, а у тебя к батарее прикована мёртвая молдаванка и ты ничего не помнишь. Или вот ещё - приходишь устраиваться на работу, а тебя сажают в пыточное кресло. Ну, или смотришь - вроде обычная шарага, а там ставят на людях секретные эксперименты, в ходе которых рождаются чудовища... Интересно, сам-то академик хоть раз сталкивался с чем-то покруче барахлящего осциллографа? Или он чисто диванный эксперт?
  Феликс Кириллович наконец-то выдыхается и промакивает вспотевший лоб платочком. Похоже он сказал всё, что хотел, а значит настало время спустить его с высших сфер бытия на грешную землю и немножко просветить...
  
  
  х) Матрица реальности
  
  
  Я нарочно подражаю его манере начинать дискуссию:
  - Задумывались ли вы когда-нибудь о том, что вокруг слишком уж много свидетельств того, что мы пребываем не в традиционной физической реальности, а в искусственном игровом симулякре? Давайте я расскажу вам о том, как у меня впервые возникли ассоциации с игрой. Когда в детстве мне наконец-то подарили компьютер, то первой игрой, которую я на нём запустил, была GTA-2. Независимо от того, на какой стадии игры ты находился, твой игровой персонаж при каждой загрузке всегда появлялся в одном и том же месте. Мимо него всегда проезжали одни и те же машины, проходили одни и те же люди. Один и тот же гопник кидался на всех с криком: ″Give me your money!″ То есть, реализовывался однотипный и весьма несложный игровой алгоритм.
  Я в то время уже увлекался программированием и на досуге баловался написанием простеньких программ. Одна из них позволила мне взломать GTA-2 и, помимо прочего, поменять характеристики всех транспортных средств, включая полицейские машины и армейские танки - я снижал до нуля их прочность, отчего они взрывались, просто столкнувшись друг с другом. В результате я ничего не делал, а мне начислялись очки...
  Уже в детстве я начал замечать некие корреляции между игрой и окружающей действительностью. Мы с родителями жили на тихой маленькой улочке, которая ниоткуда и никуда не вела, не связывала крупные магистрали и на ней никогда не было много машин. Весь район был застроен пятиэтажками - то есть, людей на улице тоже было мало. Я мог просидеть у окна несколько часов и за это время мимо проезжало от силы две-три машины и проходила едва ли дюжина человек... Но! Только до тех пор, пока я не выходил из дому.
  Чтобы дойти до метро, до продуктового или промтоварного магазина, до ларька с мороженым или до овощного рынка, нужно было перейти дорогу. И как только я к ней подходил, улица мгновенно превращалась в аналог Ленинградского шоссе, запруженного машинами и пешеходами. Откуда всё это бралось - неизвестно. За ненадобностью на моей улице не стояли светофоры - её можно было перейти в любое время, в любом месте; так и поступали все, кроме меня. Ни у кого это не вызывало проблем. Мне же приходилось подолгу ждать, пока в непрерывном потоке машин образуется случайный зазор, чтобы в него прошмыгнуть. Из-за этого я постоянно подвергался риску, потому что любая машина, резко газанув, могла раздавить меня в лепёшку... Но стоило мне оказаться на другой стороне, как улица снова становилась прежней. Повторяю, эти перемены происходили мгновенно, словно я оба раза задевал некие невидимые триггеры, запускавшие и отключавшие процесс подгружения дополнительного фона. Именно так программируются игры - активный персонаж пересекает невидимую триггерную точку и запускает некое действие. Обычно со всех сторон налетают враги или монстры. А когда, пробившись сквозь них или просто убежав, игровой персонаж добирается до следующей триггерной очки, действие завершается и враги с монстрами испаряются. Понимаете? Аналогия слишком очевидна.
  Игровой алгоритм работает одинаково в любое время суток, независимо от времени года, пола и возраста игрока. Ты можешь играть днём или ночью, зимой или летом, можешь быть взрослым или ребёнком - игровые скрипты будут срабатывать одинаково. Ту же самую картину я наблюдал и в якобы ″реальной″ физической действительности. Я мог выйти из дому утром, днём, вечером, ночью, зимой, летом, в восемь лет, в четырнадцать - ситуация неизменно повторялась, как я её описал. Это происходило не раз и не два, а ежедневно все те годы, что я там жил. Как будто кто-то играл в меня, как сам я играл в GTA-2.
  Но не думайте, что всё ограничивалось только этим. В нашем подъезде жил отставной майор, чья жена напоминала Александра Градского - такие же длинные патлы, огромные очки... Они держали двух здоровенных ротвейлеров. Так вот, когда бы я ни вышел из квартиры - утром, днём или вечером, зимой или летом - я всегда натыкался на кого-нибудь из этой семейки и на их огромных собачар. Даже если выходил пять раз на дню. Словно у майора стоял датчик движения, настроенный на одного меня, и ему приходилось хватать собак и срываться с места всякий раз, когда мне требовалось куда-то выйти. Понятно же, что в нормальной ситуации такого быть не может и не должно, и, тем не менее, это было.
  Ещё в нашем подъезде проживал мужичок, который на пенсии увлёкся рыбалкой - ездил регулярно с удочкой на Москву-реку, но однажды зимой провалился под лёд и чуть не умер. После этого он резко охладел к рыбалке, зато стал ходить по району и рыться в помойках. Его я также встречал всякий раз и тоже в любое время суток, независимо от сезона и погоды.
  И это лишь малая часть примеров очевидной искусственности окружающей среды. Поверьте, их было намного больше. Было и есть! Если столкнуться с чем-то единожды, это можно списать на совпадение, но, когда что-то продолжается изо дня в день, регулярно, на протяжении почти четверти века, это уже не совпадение, это закономерность. Налицо повторяющийся автоматизм - слепое исполнение базовых скриптов, жёстко прописанных в самой структуре реальности. Точнее, того, что мы воспринимаем, как физическую реальность.
  Поначалу это меня дико напрягало. Мне казалось несправедливым, что всё жизненное дерьмо валится только на меня. Постепенно я свыкся со своей участью и научился воспринимать излишнее внимание к себе философски, как вы и советовали. Ведь получается, что я - главный персонаж Мета-игры, своего рода избранный, единственный в этом мире, кто обладает волей и самосознанием...
  Академик задумчиво поглаживает бородку и осведомляется:
  - Единственный? А остальные тогда кто?
  - Программы, набор алгоритмов, динамичные цифровые коды. Нэпсы - неигровые персонажи. Социальный фон Мета-игры.
  - Видите, что задвигает мой парень? - обращается Сисирина к Елене Владленовне. - Ему невдомёк, что существует превеликое множество скрытых переменных. Не беря их в расчёт, он принимает неприятные случайности за целенаправленно нацеленное на него жизненное дерьмо, за проявления Мета-игры...
  - Когда я повзрослел и начал читать книги, - опровергаю я очередное беспочвенное обвинение Сисирины, - то обнаружил, что не мне одному пришли в голову подобные идеи. Возьмите, например, Тегмарка. Он открытым текстом пишет, что наша реальность - это математическая структура, достаточно сложная, чтобы находящиеся в ней элементы (то есть мы с вами) воспринимали себя живыми организмами, живущими в материальном, физическом мире. После столь откровенного признания двух мнений быть не может. Тегмарк, извините, это не какой-то доморощенный адепт теории заговора в шапочке из фольги, это один из ведущих физиков, стоящих на переднем крае современной науки. Наверно он тоже не подозревает о ″скрытых переменных″, ага...
  Не подумайте, что я ехидничаю. Более того, Феликс Кириллович, я вас даже опровергать не стану, как хотел изначально. Наоборот, я вам подыграю. Попытаюсь синтезировать концепцию мира-матрёшки с концепцией матрицы реальности. Каким был вывод вашего складного гипостазирования? Глобальные события в нашей реальности могут быть лишь следствиями неких действий в высших сферах бытия. Я пойду дальше и предположу: а что, если сам наш мир является результатом неких таких действий? Тут даже не важно, в реале мы живём или в симуляции. Теория Тегмарка, на самом деле, тоже постулирует самозарождение математического континуума, а самозарождение, насколько я помню, вызывает у вас серьёзные возражения. Вот я и хочу порассуждать: могли ли некие действия в над-мире породить не ответные явления в нашем под-мире, а сам наш под-мир, весь, целиком, с нами в том числе?
  Я не кривлю душой и не лукавлю. Кат-сцены в игре бывают неспроста. Через них игрок получает важную информацию о лоре игры и о дальнейшем прохождении челленджа. И раз данная кат-сцена поведала мне о мире-матрёшке, значит это необходимое знание для моего мировоззрения и лучшего понимания сюжета. Просто отмахнуться от Непряхинских идей не вариант.
  - Можно, - продолжаю я, - воспринимать реальность, как творческий проект некоего высокоуровневого демиурга. Созидательное творчество всегда спонтанно, случайно и непредсказуемо, вот только подобного творческого потенциала в окружающей действительности не наблюдается. Недаром же говорят: в истории всё повторяется. Вовсе не потому что история циклична, как принято думать, а потому что бездушные коды скриптов всегда одинаково моделируют и реализуют физические, биологические и социальные процессы. Никакой творческой широты и свободы в них, увы, не заложено. Их даже во мне, центральном персонаже, толком нет, а уж в остальном и подавно. Тогда как, если бы сама реальность была одновременно и реализатором (по Тегмарку), она бы содержала в себе отпечаток его индивидуальности. Каждый момент времени знаменовал бы буквально для всего сплошную неопределённость, в то время, как я ещё в детстве мог вплоть до мелочей предсказать всё, что произойдёт, когда я выйду из дома. Да, с годами жизненное дерьмо умножается и усложняется, сейчас я уже не всегда бываю готов к напрягам... Это не существенно, ведь так и должна развиваться игра - чем дальше, тем сложнее...
  Елена Владленовна встаёт из-за стола, берёт с подоконника блокнот и ручку и начинает что-то записывать. Они с Сисириной меня уже не слушают, я веду диалог с одним Непряхиным.
  - Синтез наших с вами теорий допускает, что все мы и весь наш мир могут быть всего лишь игрой для кого-то в высокоуровневом над-мире. Даже в вашем рассказе высокоуровневые существа создавали целые под-миры. А вдруг под-миры так и возникают? Кто-то их просто создаёт?
  Взгляните на среднестатистических обывателей, которых вы сегодня не раз поминали. Вы в курсе, насколько это ограниченные и примитивные создания? Именно таких убожеств стремились бы создать демиурги из над-мира - в сравнении с ними самими. Тех, в кого проще играть, не особо напрягаясь из-за несвоевременных проявлений воли и разума персонажей. Точно так же примитивны герои наших видеоигр - в сравнении с нами. Только и делают, что бегают и стреляют. Своей жизнью никто не живёт.
  Я вам даже больше скажу. Повсеместная тупизна вообще не вызывает вопросов, когда мыслишь, как программист и понимаешь, что чем выше сложность, тем выше требования к вычислительной мощности. Зачем системе обсчитывать некие уникальные качества нэпсов, это же ничем не оправданный перерасход времени, энергии, ресурсов. Чем проще, тем экономичнее. Лучше пустить ресурсы на филигранное обсчитывание природного фона - того, что будет радовать глаз (и остальные органы чувств) игрока. Как ни крути, а всё свидетельствует об игровом симулякре.
  В реальной вселенной всё было бы важно - и природа, и общество. Люди тоже были бы выполнены безупречно. А вот в игре их достаточно сделать статистами, чтобы двигать сюжет, не больше. Подавляющая часть нэпсов имеет ограниченный набор речевых сэмплов, из которых складываются их фразы. Сколько бы вы ни старались, у вас не получится с ними конструктивного диалога. В основном их речь составляют слова, начинающиеся на х-, б- и п-...
  Елена Владленовна заканчивает писать и протягивает бумажку Сисирине.
  - Вот, смотри. Возьмёшь пачку маргарина, сто граммов сметаны, стакан сахара, два яйца и пол чайной ложки соды, гашёной уксусом...
  Прикрыв глаза, Непряхин вежливо меня слушает. Или делает вид, а сам спит. Мне думается, что он не до конца доверяет моим словам и я накидываю ещё фактов.
  - В ″Матрице″ был такой эпизод: Нео видит кошку, а через мгновение снова ту же самую кошку. Морфеус объясняет ему, что дежавю - это сбой в Матрице. Подобные сбои я и сам наблюдал, причём находясь в компании, так что на галлюцинации не спишешь. Однажды мы с приятелем случайно встретились на рынке и остановились у въезда, чтобы потрепаться. Через какое-то время мимо нас протопал бомж с мешком пивных банок - бомжи собирают их по урнам и помойкам и затем сдают... Мы обратили на него внимание потому что перед ним бежала грязная дворняга с пивной банкой в зубах. Мы с приятелем ещё поржали - мол, бомжара надрессировал псину, она за него банки собирает... И вот стоим, треплемся, и буквально через пару минут мимо нас в том же направлении снова топает тот же бомж с той же собакой. Заметьте, в обратном направлении бомж не проходил, мы бы его заметили, такого кадра трудно не заметить. Сам рынок был немаленький, пройти сквозь него до противоположного въезда, обойти по периметру вдоль забора и вернуться заняло бы сильно больше пары минут, учитывая, что немолодой и не совсем здоровый бомж еле-еле ковылял... Мы с приятелем оба это сообразили и одновременно воскликнули: сбой в Матрице!
  - Растопишь маргарин при комнатной температуре, - наставляет Сисирину Елена Владленовна, - потом добавишь в него сахар, сметану, яйца, соду и муку до густоты, чтобы комок теста получился не слишком рыхлым и не слишком плотным. Замесив тесто, раздели его на две части - побольше и поменьше, - и убери в холодильник на час...
  - Вы уж извините, Феликс Кириллович, за то, что я так бесцеремонно вторгся в вашу концепцию, - говорю я Непряхину. - В глубине души я и сам всегда считал самозарождение какого-либо континуума донельзя сомнительным фактом. Именно вы сегодня окончательно меня в этом убедили.
  - Боюсь, вы преувеличиваете мою роль, - скромничает академик.
  - Вовсе нет! Хотите знать, какой вывод можно сделать из синтеза наших теорий? Представьте себе геймера, играющего в геймера, который играет в геймера, играющего в геймера, который... И так далее, до бесконечности. Последовательность геймплеев, вложенных один в другой, и уходящих как в низкоуровневую под-область, так и в высокоуровневую над-область, относительно нашего мира. Следовательно, творец игрового симулякра живёт в точно таком же над-симулякре, созданном кем-то из над-симулякра более высокого порядка.
  - Большой кусок теста раскатаешь на противне, - говорит Елена Владленовна, - и сверху покроешь слоем чёрносмородинового варенья. Никакое другое не подойдёт, только такое. Края теста защепи и приподними, чтобы варенье не стекало. Затем отщипывай от малой части теста кусочки и равномерно укладывай сверху на варенье. Будет похоже на ягодный пирог...
  Наши пары обсуждают каждая своё. Я говорю:
  - Не хочется скатываться в солипсизм, но впору воскликнуть: что такое физическая реальность и существует ли она вообще? Пребывает ли где-то вне Мета-игры объективный космологический мультиверсум? Вселенная, которая действительно является материальным миром, а не искусственной симуляцией?
  По факту симулякр может стопроцентно точно повторять истинную реальность, а может и нет, ведь любой высокоуровневый демиург волен пороть любую отсебятину. К примеру, мы думаем, будто мировые константы имеют известные значения, но с таким же успехом их мог выставить от балды некий над-игрок и реальные значения констант совершенно иные. В истинной реальности структура материи и пространства вообще может быть организована принципиально иначе. Вспомните, сколько у нас противоречивых теорий и научных концепций - неспроста ли это? Вдруг всё то, что мы принимаем за законы природы и за её свойства, всего лишь чья-то случайная фантазия, не имеющая под собой реальных оснований? Не окажется ли, что истинный континуум вообще состоит из неизвестного нам типа материи, находящегося за пределами наших знаний?
  Елена Владленовна говорит:
  - Пеки в духовке до готовности, затем нарежь ромбиками, пока горячее, чтобы не крошилось, и затем посыпь сверху сахарной пудрой...
  Я говорю:
  - Также концепция игровой симуляции хорошо объясняет знаменитый парадокс ″молчания космоса″. Столько звёзд, столько галактик... Вселенная обязана кишеть инопланетянами. Многие упоротые до сих пор в них верят. Однако космос действительно стерилен - в том смысле, что это всего лишь графический фон, пиксели, которые, конечно же, не могут быть обитаемы. Нас не окружают полноценные звёзды, галактики, туманности и планеты. Только нарисованный фон.
  Что должно было бы происходить в истинном мире, окружённом бездной космоса? Неуклонно повышался бы интеллектуальный уровень граждан, развивалась бы наука и техника, строились бы звездолёты, осваивались бы новые миры... В примитивном мире симулякра, заточенном под другие задачи, всё в точности наоборот. Повсеместно царит невежество и интеллектуальная деградация. Курсовые, дипломы и диссертации скачиваются из интернета. Фундаментальные исследования и открытия в науке делать некому. Развивать прорывные технологии - тоже. При том, что количество учёных и технарей - зашкаливающее. Вся нынешняя техника работает на физических принципах, открытых сто и двести лет назад. Идиотская организация умственного труда выделяет гранты лишь на прикладные задачи, то есть заставляет учёных и технарей по сути исполнять роль дизайнеров, придавая старому дерьму новый вид и повторно впаривая лохам. Зато развиваются компьютеры и нейронные сети, что позволяет (или уже позволило) в перспективе создать искусственный под-симулякр со своей собственной имитацией реальности.
  Разумными политэкономическими или социальными причинами подобное безумие объяснить невозможно. Нормальный, полноценный человек не может вдруг отказаться от прогресса и добровольно замкнуться в скорлупе цифрового концлагеря и имбецильного существования. А вот если вместо живых людей, вместо самодостаточных индивидуумов, имеем всего лишь нэпсов, игровых ботов, то всё мгновенно встаёт на свои места и получает объяснение. Нэпсы не самостоятельны, они должны тупо следовать примитивной программе и соответствовать прописанным характеристикам. Нэпсу и в голову не придёт, что с ним что-то не так, ведь у него и головы-то настоящей нет...
  После этих слов Непряхин внезапно оживляется.
  - Как интересно у вас получается. Когда я рассуждаю о высших сферах бытия, я, значит, гипостазирую, а когда вы рассуждаете о высокоуровневых геймерах и симулякрах, это нормально, хотя по существу это одно и то же. Попахивает двойными стандартами, молодой человек. В серьёзных диспутах такое не приветствуется...
  Сисирина с благодарностью принимает от Елены Владленовны бумажку с рецептом и бережно прячет в карман джинсов.
  - Вовсе нет, Феликс Кириллович, - защищаюсь я, в тщетной попытке заглушить генератор прозвищ и ненароком не назвать академика Мифриловичем. - Никаких двойных стандартов. От ваших формулировок попахивает мистицизмом и трансцендентальщиной, а мои зиждятся на твёрдой рациональной и материалистической основе.
  Пытаясь вновь завладеть вниманием дам, я говорю:
  - Различные параметры над- и под-миров вместе с их обитателями реализуются не по щучьему велению, а так, как прописаны в скриптах. К сожалению, идеальных программистов не существует. Это я вам говорю, как программист. Всякая паранормальщина, НЛО, полтергейсты, барабашки и так далее - не более, чем ″сбои в Матрице″, аналогичные эффекту дежавю. Кое-где программисты откровенно схалтурили. Например, им было лень прописать в исходном коде два отдельных типа материи, чтобы один вёл себя как волна, а другой как частица. Вместо этого они слили оба взаимоисключающих свойства во всей материи, породив шизофренические квантовые парадоксы, которых в нормальной ситуации быть не должно. Любой парадокс - это баг.
  Догадаться о том, что не всё ладно, можно было давно, если бы кто-то потрудился рассмотреть сущее не физически и не биологически, а кибернетически. При таком взгляде любой объект, субъект или явление - не более, чем программа. Точнее, пакет информации. Начнём с ″кирпичиков мироздания″ - элементарных частиц. Можно рассматривать их как вещественные объекты, можно как сгустки энергии, а можно как пакеты информации. В каждой элементарной частице прописана информация - заряд, масса, скорость, спин, время жизни. В более громоздких пакетах - молекулах, образующих газы, жидкости и твёрдые тела, - прописано ещё больше информации: валентность, молярная масса, число Авогадро, тепло- и электропроводность, броуновское движение, сверхпроводимость, сверхтекучесть, ионизация, радиоактивность, изотопность, аллотропия, агрегатное состояние, изоморфизм, полиморфизм, фазы, периодичность и так далее.
  В нас, ходячих сгустках белкового коллоидного раствора, записано ещё больше информации, а в звёздах и скоплениях галактик ещё больше. Каждый последующий пакет информации в разы превосходит по объёму предыдущий. Здесь выстраивается чёткая и последовательная иерархия.
  При таком взгляде на сущее уже не кажется странным, что множество таких пакетов информации складываются в информационный, по сути, континуум - искусственный симулякр. В этом смысле истинная и мнимая реальности действительно неотличимы, как у Тегмарка. Я убеждён, что все под- и над-миры в матрёшке устроены аналогичным образом. Не знаю, похож ли игровой мультиверсум на физическую вселенную, факт в том, что в них обоих информационные системы низшего порядка образуют информационные системы высшего. Можно считать это базовым условием для существования любого типа миров - истинных или мнимых.
  Важно подчеркнуть, что любой сложный пакет информации способен порождать с нуля простой пакет, но не наоборот. Например, пакет информации ″человек″ может произвести пакет ″симфония″ или ″фантастический рассказ″, а вот пакет информации ″амёба″ так не может, ему недостаёт соответствующей сложности.
  Ежесекундно к каждому пакету отовсюду поступают колоссальные массивы информации от других пакетов и мы бы в них непременно захлебнулись, а системный движок неминуемо бы подвис, если бы не содержал необходимых фильтров. Благодаря соответствующим настройкам и характеристикам мы осознаём лишь мизерную часть полученного, а какая-то информация и вовсе достигает до нас лишь при определённых условиях. Например, пакет информации ″витамин D″ возникает в пакете информации ″человек″ только при наличии пакета информации ″ультрафиолет″, пришедшего от пакета информации ″солнце″.
  Начиная с определённого уровня сложности пакеты информации неизбежно становятся самообучающимися и экспоненциально развивающимися автоматами. Такими автоматами были и здешние нэпсы примерно до второй половины двадцатого века (по официальному летоисчислению нашего симулякра), после чего игрок убавил настройки и превратил ботов в имбецильное стадо, отказавшееся от прогресса и рационального устройства общества...
  Я не прав насчёт Сисирины. Всё это время, оказывается, она меня внимательно слушала, одновременно обсуждая с Еленой Владленовной рецепт печенья. Она привычно пытается отыскать в моих рассуждениях слабые места.
  - Ты всё твердишь: ″нэпсы″, ″нэпсы″... А как ты определил, кто нэпс, а кто нет? На чём основан пресловутый выбор Мета-игры? Почему это ты тут самый главный и важный персонаж?
  Я развожу руками.
  - Мне бы и самому хотелось это знать. Если что, я к этому не стремился и писем Санте с пожеланиями не писал. Мне и даром не нужна такая жизнь, с удовольствием бы с кем-нибудь ею поменялся. Такие вопросы нужно задавать не мне, а программисту.
  - Вот в чём различие между академиком и дилетантом, - делает свой вывод Сисирина. - Теория Феликса Кирилловича объясняет всё просто и понятно, а твои бредни про симулякр порождают больше вопросов, чем дают ответов.
  Я щёлкаю пальцами у неё перед носом.
  - Проснись, подруга. Слушать надо было внимательнее, а не на печенюшки отвлекаться. Мы с академиком описываем и интерпретируем одно и то же, только разными словами. С теми же претензиями можно докопаться и к нему.
  - Пф! - фыркает Сисирина, демонстративно задрав нос. Вот же вредина!
  - Я лишь хочу сказать, что если воспринимать окружающее как программный код, то его можно взломать и переписать. Точнее, внедрить в структуру реальности аналог игрового чит-кода, после чего мне, игровому персонажу, будут доступны дополнительные возможности. Существует два способа прокачаться: либо честно проходить уровни, старательно выполнять все миссии и со сто первой попытки одолевать всех боссов, либо читерить - получать всё и сразу, не тратя времени. В первом случае прохождение будет похоже на непрерывное барахтанье в жизненном дерьме, во втором - на увеселительную прогулку. Неужели вчера и позавчера тебе понравилось то, что мы пережили? А взломай мы Мета-игру, этого можно было бы избежать. Мы бы тогда спокойно побывали в Катакомбах, в третьем цеху, даже в секретных лабораториях и ничего бы с нами не случилось. Разве это не круто? Разве к этому не стоит стремиться?
  Пока что я не знаю, как взломать код. Любая работа требует соответствующих знаний, инструментов и сил. Ко взламыванию кодов это тоже относится. Вот только я не знаю, где раздобыть всё необходимое и существует ли оно вообще. Пока что мой пакет информации ко взлому не готов. Я лишь верю, что пешка в конце концов станет ферзём.
  - Бедненький! - насмехается надо мной Сисирина, далёкая от проблем сталкера Мета-игры. - Что же ты теперь будешь делать? В отшельники подашься?
  - Не вариант, - отвечаю я. - Отшельники отрицают реальность и бегут от неё, я же хочу в ней разобраться, преодолеть непреодолимое препятствие и переписать свои настройки. Желательно навсегда, чтобы игрок не откатил их к последнему бэкапу. Для начала я стараюсь беречь и концентрировать свои силы. Ради этого отказываюсь в жизни от всего ненужного - связей, занятий, интересов... Действую вопреки предписанной нэпсам обывательской схеме. Живу антиобывателем-диссидентом и делаю это по-умному, а не так, как подростковые ″бунтари″, инфантильно несогласные со взрослыми.
  Не зря же говорят: если хочешь что-то изменить, начни с себя. Раз я пакет информации, значит мои параметры, мои характеристики и настройки прописаны во мне самом. То есть взлом Мета-игры нужно начинать со взлома себя и уже от этого плясать дальше. Если в достаточной степени перепрограммировать свой пакет информации, то можно будет воздействовать и на исходный код Мета-игры. Вот в чём главное отличие наших с академиком теорий. Феликс Кириллович просто констатирует факт существования иных сфер бытия и обдумывает контакт с их обитателями, а я, как детектив из его рассказа, хочу осуществить радикальные перемены в своей жизни, после которых игрок сам захочет со мной связаться. Ну, или не захочет, это уж как ему будет угодно...
  - А ведь и в самом деле, Кирилыч, - улыбается мужу Елена Владленовна, - очень похоже на твой рассказ.
  - И это ведь я ещё не касался целей Мета-игры, - добавляю я. - В чём её смысл и предназначение? Игра ради игры или посредством неё игроки могут достичь чего-то большего? А не являются ли случайно игровые уровни сферами бытия? Тогда переход на следующий уровень означает переход в над-мир, в высокоуровневую вселенную. Вы сами задали вопрос - откуда растут ноги у религий? Вот вам ещё один вариант. Вечная посмертная жизнь - это непрерывный переход с уровня на уровень. Хорошо показал себя на одном - отправляйся на следующий. А вечной такая жизнь является потому что последовательность сфер бытия бесконечна... Кстати, это не повод расслабляться, ведь чем выше уровень и чем больше у нас возможностей, тем сложнее перед нами будут ставиться задачи. В этом случае наша нынешняя жизнь - вовсе не первая. Мы уже прошли невесть сколько под-миров, просто каждый переход, очевидно, обнуляет память. Возможно для того, чтобы затруднить прохождение и сделать игру интереснее. Или же мы ничего не помним, потому что в под-мирах выглядели и были устроены иначе. Разумно предположить, что антропоморфная человеческая форма и физиология являются нашими признаками лишь в данной вселенной...
  Меня самого восхищают собственные догадки и открытия, а вот слушатели, похоже, не разделяют моих восторгов.
  - У любой игры есть движок, - продолжаю я развивать мысль, - который и выполняет всю работу, в том числе и переброску персонажа с уровня на уровень. И раз мы всего лишь пакеты информации, то наша прокачка осуществляется посредством дописывания новых значений к уже имеющемуся коду. Следовательно, раз подобное переписывание в принципе возможно, значит его может осуществить кто угодно, включая и нас самих. Необходимо лишь понять, как это сделать...
  Я жду, когда же Елена Владленовна бросится на защиту мужа, начнёт троллить меня, отпускать колкости. Однако дама сосредоточенно молчит, её лицо свидетельствует об активной мыслительной работе. И меня озаряет: женщина ищет в моих рассуждениях изъяны и не находит. Она готова со мной согласиться, готова принять мою модель, просто не говорит этого вслух.
  Как неожиданно. По логике, жена Непряхина должна оставаться на стороне академика, а Сисирина на моей. В действительности же всё наоборот. Сисирина безоговорочно приняла концепцию Феликса Кирилловича. Просто назло мне. Девушки так постоянно делают, когда у них скверное настроение, а у Сисирины с утра настроение ни к чёрту.
  Сам Непряхин сидит напротив меня с благодушным видом, как бы говоря: ты продолжай, продолжай, юноша, я тебя потом прихлопну...
  
  
  ц) Культуртрегеры высших сфер бытия
  
  
  Будучи самоуверенным молодым человеком, которому кажется, что он способен уложить на лопатки любого соперника, я принимаю вызов и продолжаю:
  - Перейдя на следующий уровень Мета-игры, то есть в иную сферу бытия, можно контактировать с низшими под-уровнями. Однозначно. Так поступали не только герои вашего рассказа. Практически у всех народов Земли есть мифы о культурных героях, общавшихся с ″богами″ и получавших от них знания и технологии. На протяжении всей просвещённой эпохи ведутся бесплодные дискуссии о том, кем являлись эти ″боги″. Инопланетянами? Вопреки палеоконтактным фантазиям Эрика фон Деникена и его эпигонов, мы теперь понимаем, что никаких внеземных цивилизаций скорее всего нет. Тогда кем были ″боги″? Кроме существ из над-мира лично я других претендентов не вижу.
  Над-существа не помнят о своих прежних жизнях в под-мирах. Межуровневый переход обнуляет память, чтобы играть было интереснее... Я вот какую аналогию хочу провести. Если мы начинаем играть в MMORPG, нам сперва нужно создать персонажа, который будет как бы нашим аватаром в игровом лоре. Если это суперпродвинутая игра с полным погружением, то все ощущения аватара будут передаваться игроку. При этом он будет иметь возможность производить на месте любую необходимую правку - корректировать текстуры, менять скины персонажа, нелинейно влиять на нэпсов и так далее. И конечно же игрок не понесёт никакого реального урона, если аватар получит смертельные раны. Ни одно негативное воздействие на самом игроке не отразится - выстрел в упор, удар молнии, падение в пропасть, каменная лавина, наезд транспортного средства...
  С точки зрения нэпсов такой субъект однозначно будет восприниматься как бог. Позволю себе на минутку вернуться к читерству: не зря же режим полной неуязвимости назвали ″режимом бога″. От обычного человека бог отличается не только бессмертием, но и различными сверхспособностями - левитацией, телепатией, телекинезом, невидимостью, телепортацией и так далее. С точки зрения ″простого смертного″ это запредельная магия. Только бог может творить подобные чудеса, а человек - нет. А вот с точки зрения над-игрока это не магия, а самая обычная технология. Выставленные в настройках галочки.
  Будучи примитивными нэпсами, наши программисты пишут столь же примитивные игры - тупо бегай и стреляй во все стороны. Реальность нашей сферы бытия несколько сложнее. При её прохождении к персонажу предъявляется больше требований. Например, здешние монстры - это не орки, не зомби и не мутанты. Основные монстры нашего мира сидят внутри нас - это наши пороки и слабости. Именно их следует побеждать в первую очередь и в этом нам не помогут ни мифриловое оружие, ни умение кастовать сложные заклинания. Требуется свершение не столько физических, сколько экзистенциальных подвигов. Однако нэпсы делают упор именно на физической деятельности, потому и остаются на всю жизнь нэпсами. Может они так запрограммированы, а может им просто нравится, потому что проще жить, я не знаю...
  - Ты спрашивала, почему я не нэпс, а главный персонаж, - обращаюсь я к Сисирине. - А вдруг я не один такой? Мы же не знаем. Вот лично ты встретила меня, а сколько ещё таких, как я? Не факт, что когда-то я тоже не был нэпсом. Я почти не помню своей жизни до какого-то определённого момента, только смутные обрывки, в основном касающиеся жизненного дерьма. Каким я был в те годы, чем занимался? Может выбор делает вовсе не Мета-игра, может любой нэпс имеет возможность перейти от ″физикоцентричного″ бытия к ″экзистенцентричному″, что автоматически меняет его статус? Или же я просто производственный брак, баг в программе?
  - Мне вспоминается теория о восьми контурах сознания, - внезапно говорит Елена Владленовна. - Из неё следует, что обычный человек всю жизнь прозябает на первых четырёх, самых низших: оральном контуре биовыживания, анально-территориальном, символьно-семантическом и социополовом. Лучшим из нас удаётся активировать пятый контур, нейросоматический, и буквально считанным единицам шестой - морфогенетический. А до высших, седьмого и восьмого - контура метапрограммиста и нелокально-квантового контура, - вообще не добралась ни одна живая душа. Разве что Иисус или Будда...
  Я благодарю женщину за ценную подсказку.
  - Вот видите, не я придумал, что для повышения уровня требуется прежде всего внутреннее самосовершенствование. В шахматах пешка становится ферзём, а в Мета-игре нэпс перерождается в главного персонажа или даже в бога-игрока!
  Поскольку я не бог и никогда им не был, а если и был, то ничего об этом не помню, я не могу сказать, какие возможности этот статус дарует субъекту. Вдруг есть вероятность действительно стать Демиургом и создать свою собственную игровую вселенную? Думаю, такие вещи познаются по факту перерождения.
  Стало быть, в Мета-игре прописан соответствующий скрипт, запускающий подобные перерождения. Если какого-то нэпса не устраивает серое, унылое и однообразное прозябание, он имеет шанс усовершенствоваться и вознестись на следующий уровень, в над-мир. Который ни в коем случае нельзя путать с религиозным ″загробным миром″. Хотя ясно, откуда в религиях взялась эта концепция...
  В этом случае Мета-игра физически не может оказывать кому-то предпочтение. Я ошибался, когда думал, что она зациклилась только на мне. Любая программа - это всего лишь код, набор символов, у которых не может быть личных предпочтений. Символы и числа всегда бесстрастны и беспристрастны. Программе не знакомы зло и жестокость, альтруизм и гуманизм. Если нужно, фигурально выражаясь, надрать нэпсу - пакету информации - зад, она его надерёт, а его дискомфорт ей при этом по барабану. Следовательно, жизненное дерьмо льётся не на меня одного...
  Я озвучиваю то, что, на мой взгляд, полностью соответствует эмпирически наблюдаемой действительности. Для меня это очевидно, а вот для моих слушателей нет. Академик наконец соблаговоляет высказаться:
  - Если окружающие общественные процессы, молодой человек, напоминают вам игру, то это, конечно, ваше дело, но, вообще-то, для них есть более точный термин: отбор. Коли ваш симулякр позволяет одним оставаться безмозглыми чурбанами, а другим перерождаться в богов, налицо обыкновенный сортировочный полигон, на котором над-существа забавляются с нами, как с лабораторными мышами.
  Должен сказать, молодой человек, что меня подобные идеи тоже не раз посещали, когда я размышлял об исчезнувших доисторических цивилизациях. Теперь-то любому незакрепощённому уму известно, что наша цивилизация не первая и не единственная, ей предшествовали другие, более древние, невесть когда исчезнувшие с лица земли...
  Видно мой ум закрепощён, потому что я без понятия, откуда Непряхину известно об исчезнувших цивилизациях. Он говорит:
  - Главный вопрос, который не даёт мне покоя, это почему нигде не находят обширных материальных свидетельств доисторических культур. То есть, конечно, что-то находят, но явно недостаточно...
  Меня так и подмывает сказать: не находят, потому что не было никаких доисторических цивилизаций. Но я молчу. Непряхин слушал меня молча, не перебивал, и я обязан проявлять ответную учтивость.
  - Что первым делом приходит на ум, когда мы говорим о цивилизации? - спрашивает академик и сам же отвечает: - Города, коммуникации, различные устройства и артефакты, транспортные магистрали, развитые производства, правильно? Однако на историческом отрезке, который мы привыкли называть ″каменным веком″, ничего этого нет. Почему? Не потому ли, что всё перечисленное является признаками исключительно техногенной цивилизации? Стало быть, раз от доисторических цивилизаций ничего не осталось, они были нетехногенными и просто физически не могли оставить те материальные следы, которые мы ожидаем найти. Если вдруг исчезнем мы, останутся мегаполисы, железные дороги, фабрики, электростанции, аэропорты... Доисторические люди ничего этого не имели, при этом сами они были вовсе не глупее нас. Просто их общественная жизнь и хозяйственная деятельность основывались на совершенно иных принципах. Эти цивилизации жили в гармоничном единении с природой, в отличие от нас. Там, где мы видим всего лишь почву, воду и растительность, древние люди видели нечто большее, чего мы не видим, и вовсю это использовали.
  Представьте себе цивилизацию, которая изначально устроена так, чтобы не оставлять после себя никакой памяти и никаких следов. На наш взгляд, это весьма странное целеполагание, но кто сказал, что наш взгляд самый верный? Наше мышление и мышление древних устроены по-разному. Нам необходимо оставить после себя как можно больше следов - настрочить книг, наснимать фильмов, насочинять музыки, намалевать картин, навозводить памятников и уродливых домов, наизобретать всяких устройств, напостить тонны глупейшей ерунды в соцсетях... И неважно, что все эти вещи заполоняют пространство и в итоге засоряют его. А древний человек слишком ценил окружающий мир и вдобавок был лишён ЧСВ, так что ничем среду обитания не засорял, даже тем, что имело для него эстетическую привлекательность. Как и всё сущее, мы всего лишь временщики на этой планете. Однажды мы на ней появились и однажды насовсем исчезнем. Так кто дал нам право чем-то её засорять?
  Как бы ни восхитительны были многие наши материальные памятники, в их основе лежит в первую очередь чувство собственной важности. Мол, во мы какие, во мы как могём! Мы считаем себя настолько исключительными, что хотим, чтобы нас помнили вечно. Хотим, чтобы после нас оставался след, даже когда нас уже не будет. Первобытный человек мыслил иначе: если ты оставляешь слишком явный и заметный след, тебя по нему может выследить хищник, а вместе с тобой и кого-нибудь ещё. То есть ты рискуешь своей жизнью и жизнью своих близких. А это недопустимо, ведь хищники в доисторические времена были ого-го. Очень сложно развить запредельное ЧСВ, когда ежедневно наблюдаешь природу и видишь, что она одинаково относится ко всем - большим и маленьким, добрым и злым, сильным и слабым. Она никого не выделяет. Так с чего мы решили, что мы в природе какие-то особенные?
  - Вы сейчас про ледник? - спрашивает Сисирина. - Про то, что замерзали и вымирали все без разбору? Но ведь были же тропические зоны, до которых льды не дошли. Там вполне могло зародиться эгоистическое мышление, основанное на ЧСВ.
  - А оно и зародилось, - соглашается Непряхин. - Ведь где появились зачатки техногенной урбанистической цивилизации? На тёплом юге.
  - И там тоже нет следов доисторических цивилизаций?
  - Может и есть. Кто знает, что именно нужно искать? Мы же не видели вживую ни одной нетехногенной цивилизации и не представляем, что она после себя оставляет или не оставляет. И даже если она что-то оставила, можно ли этот след отличить от естественного природного фона?
  Сейчас модная тема - неандертальцы. Если уж говорить о гипотетических доисторических цивилизациях, то неандертальцы - это главные кандидаты, первые в очереди. Объём мозга у них был побольше нашего и вполне годился для сложной общественной жизни и хозяйственной деятельности, а также для весьма продвинутого мировоззрения.
  Вот вам конкретный археологический факт: люди той эпохи были до такой степени не знакомы с ЧСВ, что у них не было даже нательных украшений! Хотя бы самых примитивных, из ракушек и звериных клыков. Доказано, что украшения впервые появились только у гомо сапиенсов и только после окончательного вымирания неандертальцев, то есть, не раньше двадцати с чем-то тысяч лет назад. И это можно считать началом экзистенциальной деградации. В результате доисторическая цивилизация пришла в упадок и люди снова стали дикарями, а когда доросли до цивилизации 2.0, то её уже начали возводить на техногенных началах.
  Путь от каменного топора до космической ракеты, лазера и ЭВМ мы прошли примерно за пять тысяч лет, а всего наш вид живёт на Земле примерно двести тысяч лет. Неандертальцы же обитали намного дольше, триста - триста пятьдесят тысяч лет. И если уж мы за двести тысяч лет додумались до цивилизации, то почему бы неандертальцам не додуматься до неё за триста? Вы только представьте, чего можно добиться, развиваясь по нетехногенному пути! Получится самая настоящая криптоцивилизация, абсолютно ничем не выделяющаяся на природном фоне. И вы ещё спрашиваете о каких-то следах!
  Непряхин закатывает глаза и мечтательно произносит:
  - Только подумать, целая цивилизация, которая не наносила природе никакого вреда, потому что была встроена в неё естественным и гармоничным образом. Никто не сливал фекальные потоки в моря и реки, никто не громоздил мусорные завалы вокруг поселений, никто не чадил в воздух миллионами машин и фабрик... Сколь же возвышенными созданиями выглядят доисторические люди, ютившиеся в окружении саблезубых тигров и прочей нечисти, и при этом умевшие любить и понимать природу, и сколь жалким и ущербным сбродом выглядим мы, их исторические наследники, загадившие всю планету...
  И ведь всё закончилось в одночасье. Жили себе разные ветви человечества, а осталась одна. Раньше верили, что неандертальцы - это наши прямые предки. Дескать, они не исчезли, а эволюционировали в нас. Потом накопилось множество новых данных и оказалось, что мы с неандертальцами скорее двоюродные братья. Мы и они - разные специализации евразийских людей... Потом возобладала точка зрения, будто наши пращуры, кроманьонцы, просто избавились от конкурентов.
  Елена Владленовна говорит:
  - Когда-то, Кирилыч, ты и сам верил в происхождение современных людей от неандертальцев и даже написал на эту тему рассказ...
  - А твоя разлюбезная редакция его сразу забраковала, - ворчит Непряхин.
  Его жена с лукавым блеском в глазах поворачивается к нам с Сисириной.
  - Мы с Кирилычем в то время уже встречались. И я, по уши влюблённая в импозантного молодого учёного, сразу же подсунула рассказ главному редактору, чтобы рукопись не затерялась среди бумаг. И хоть редактор публикацию не одобрил, мне рассказ понравился.
  - О чём там? - спрашивает Сисирина, которую, вероятно, слегка утомила наша с Непряхиным философия.
  - В основе сюжета лежит концепция о том, что нетехногенная доисторическая цивилизация неандертальцев была заточена под определённые условия. А когда эти условия начали меняться, неандертальцы почувствовали, что их специализация больше не соответствует окружающей среде и нужно что-то с собой делать, как-то меняться. Тогда они совершили массовый переход в новое состояние и стали кроманьонцами. Сместили точку сборки, как у Кастанеды.
  - Немудрено, что рассказ отвергли, - вырывается у меня.
  - Я там совсем не так написал, - сердится Непряхин. - Никакой точки сборки. Я предположил наличие в наших генах некоего полиморфического механизма, который был запущен неандертальцами и позволил им переродиться в кроманьонцев. Главный герой моего произведения, учёный, генетик, открыл этот механизм и захотел запустить его в обратном направлении. Научный руководитель лаборатории его идею не одобрил и тогда учёному пришлось проделать опыт на самом себе. Сразу, естественно, ничего не произошло, он вернулся домой и лёг спать.
  - Во сне-то всё и случилось, - подхватывает за мужем Елена Владленовна. - Тут ещё нужно добавить, что учёный, как и Кирилыч, считал техногенную цивилизацию порочной. Он доказывал, что всем людям нужно снова стать неандертальцами (тем более, что очередной ледниковый период на носу) и вернуться к высокоэкологичной и безопасной нетехногенной цивилизации. И вот во сне у него происходит морфогенетическая инверсия и просыпается он уже неандертальцем с соответствующим первобытным мышлением.
  Он встаёт с койки, ощупывает ткань постельного белья и не понимает, что это за шкуры такие и с какого животного сняты. Он осматривает квартиру и не понимает, что это за прямоугольная пещера со странными прозрачными дырами в стенах. Он ощупывает мебель, телевизор, компьютер, холодильник, кухонную плиту и не понимает, что это за странные прямоугольные глыбы из не-камня. Ещё и пахнет всё странно и непривычно. Неопределённость его пугает, а каменного топора или ножа рядом нет. Нормальной одежды из шкур - тоже.
  Схватив непонятный прямоугольный не-камень, неандерталец разбивает невидимую прозрачную преграду и вылезает на балкон. Его взору открывается чудовищная и сюрреалистическая картина. Пещера оказывается расположена в плоской прямоугольной горе, сверху донизу изрытой подобными пещерами. В некоторых горит огонь, почему-то без дыма и характерного запаха горящих дров. Кругом громоздятся похожие горы, одна больше другой. А воздух до того удушлив, что им почти невозможно дышать. Но самое страшное не это. По широким тропам, плотно утоптанным и ровным, бесконечными вереницами бегут рычащие, ревущие и завывающие звери с огненными глазами. Бока у этих зверей прозрачны и видно, что внутри каждого зверя сидят люди. Но это какие-то очень странные люди, они одновременно похожи и не похожи на неандертальцев. Очевидно они потеряли всякую надежду на спасение из звериных утроб, потому что не делают никаких попыток вспороть брюхо огненным чудовищам и выбраться наружу...
  Увиденная непостижимая картина пугает неандертальца и он решает бежать от неё прочь. Прыгая с балкона на балкон, он ловко спускается на землю. Какая-то женщина выгуливает собачонку. Та с лаем бросается на неандертальца. Одомашненных животных у неандертальцев не было, а собак в их эпоху вовсе не существовало. Он думает, что это хищник и сворачивает собачонке шею, отчего женщина истерично вопит и поспешно удирает.
  Несчастному голому и безоружному неандертальцу приходится бежать через весь квартал, прежде, чем он находит укрытие в парке. На его поиски бросается милиция, которой разные люди - случайные свидетели - дают показания. Все описывают совершенно дикое голое существо, отдалённо похожее на человека...
  - Ох, Владленовна, ты меня в краску вгоняешь, - жалобно произносит Непряхин. - Ведь рассказ-то не ахти...
  - Для своего времени очень даже ничего, - не соглашается Сисирина. - Хотя с тех пор, конечно, рассказ безнадёжно устарел. Но это вообще беда всей старой фантастики. Я потому её и не читаю, отдаю предпочтение мистике, ужасам, хоррору. Те не стареют никогда...
  Польщённый похвалой академик продолжает теоретизировать с новыми силами.
  - Я почему, молодой человек, охарактеризовал вашу Мета-игру как испытательный полигон? Если вдуматься, есть свидетельства того, что над-существа, точнее, их аватары, воспринимаемые нашими предками, как боги - вы это справедливо заметили, - проводили здесь некие эксперименты. Биологические, социальные, или то и другое сразу. Резкая и повсеместная замена палеоантропов на современных людей выглядит неестественно. Ясно же, что всех лишних убрали нарочно. Зачем-то над-существам понадобилось, чтобы на Земле остался всего один вид людей, причём именно наш.
  Я считаю, молодые люди, что в наших предках ″боги″ разглядели некую предрасположенность к техногенному типу развития. Представьте себе ту эпоху: ты ходишь по всему миру и везде встречаешь гармоничные нетехногенные культуры. И вот в голову над-существ приходит идея эксперимента: почему бы не попробовать навязать этим людям совершенно иную, диаметрально противоположную цивилизационную парадигму?
  Идея Непряхина мне нравится и я подхватываю:
  - Могло быть ещё проще. Что если только техногенный тип цивилизации годен для Мета-игры? Можно, конечно, играть в охоту нэпсов на мамонта, но техногенный лор позволяет сделать сюжет более разнообразным и насыщенным... Кроме того, в над-мире цивилизация, скорее всего, тоже техногенна и потому в принципе близка ″богам″, вот они и насадили её подобие в под-мире. Заодно, когда мы прокачаемся до уровня ″богов″, только техногенный антураж позволит нам создать собственную игровую под-вселенную...
  - Повод для эксперимента, - говорит Непряхин, - это отдельный разговор. Я подозреваю, что даже наша внешность не взялась с потолка. Вспомните выражение: ″сотворены по образу и подобию божьему″. Аватары над-существ случайно (или неслучайно) выглядели антропоморфно - примерно, как палеоантропы, но чуточку иначе. И когда произошла замена неандертальцев на современных людей, последним достались те же черты (подробно описанные в учебниках по антропологии).
  - Также можно допустить, - снова встревает Елена Владленовна, - что в рамках техногенной цивилизации становится сложнее и, следовательно, интереснее раскрывать высшие контуры сознания. Ведь техногенный мир хуже, ущербнее, порочней... Значит окунись в эту грязь, почувствуй её на своей шкуре, полюбуйся на изнанку мироздания и ты сам захочешь возвыситься над ней. А когда ты живёшь в идеальной, упорядоченной и гармоничной среде, какой у тебя стимул развиваться и становиться лучше? Когда всё и так хорошо, всякое желание совершенствоваться пропадает - счастье и так уже достигнуто, лежи себе на солнышке и чеши пузо. А вот если ты мыкаешься в экологической помойке и жизнь непрерывно мордует тебя лишениями и невзгодами, тут-то твоя душа сама запросится к свету...
  - Без лишений нет свершений, так что ли, Владленовна? - на ходу выдумывает поговорку Непряхин. - В твоих словах определённо есть резон. Очевидно над-существам тоже приходится проходить огонь, воду и медные трубы, прежде, чем возвыситься. Следовательно, когда такой демиург проектирует собственную под-вселенную, он достоверно знает, какие именно шаги её обитателям нужно совершить для аналогичного возвышения. Да и сама возможность творить под-миры... Как она, к примеру, может проистекать из простой обывательской жизни? Взять меня. Я в своём-то мире не всё, к сожалению, успел реализовать. Буду ли я до кучи возиться с другим миром, тратить на него время и силы? Тут нужно быть упёртым, понимаете? Нужно всю жизнь сталкиваться с несовершенством и несправедливостью, постепенно преодолевая их и двигаясь к неким идеалам. Тогда создание под-мира оправдано - в нём ты воплощаешь возможность достижения этих идеалов. Под-мир становится упрощённой калькой над-мира, а его обитатели - твоими упрощёнными подобиями.
  Сисирине интересно:
  - То есть, под-мир - это не какая-то художественная инсталляция, это эксперимент ″бога″ (или ″богов″), его (или их) субъективная попытка воплотить и размножить в масштабах мультиверсума некие эталонные идеи?
  - Именно так, юная барышня!
  - Тогда получается, что, демонстрируя доисторическим людям свои сверхспособности - телекинез, левитацию, телепортацию, телепатию и всё вами перечисленное, - ″боги″ как бы подстёгивали их, давали им стимул? Я правильно понимаю? Мол, если очень постараетесь, то и вы однажды сможете так же...
  - Цели и результаты эксперимента, - говорит Непряхин, - на самом деле второстепенны. Гораздо важнее то, что ни один эксперимент не длится вечно. Быть может ″боги″ действительно хотели подтолкнуть нас к возвышению и переходу на иную сферу бытия. Вот только основной массе населения этот переход по-прежнему недоступен. Проходят лишь избранные. Это, вероятно, тоже закладывалось в механизм изначально - чтобы в над-мире не образовалось переизбытка перерожденцев из под-мира и неизбежного перенаселения. Вспомните мифы - там ведь тоже считанные единицы удостаивались чести контактировать с небожителями и попадали на ″небо″.
  Что будет означать окончание эксперимента, когда оно всё-таки наступит? Положим, некоторые счастливчики покинут наш уровень бытия, их цель будет достигнута, они окажутся в высшей сфере. Дальше что? Неспроста же во всех религиях присутствует конец света.
  - Уж не намекаете ли вы на то, что все крупнейшие биоциды в геологической летописи Земли завершали подобные эксперименты? - спрашиваю я.
  - А почему нет? - разводит руками академик. - По окончании любого опыта лаборатория должна быть стерилизована. Или, говоря вашим айтишным языком: устаревший софт деинсталлируется и обновляется. Меняем динозавров и трилобитов на птиц и млекопитающих, а древовидные хвощи и папоротники на покрытосемянные растения...
  - Наверняка всё не так ужасно, - говорит Сисирина. - Нагнали тут, понимаешь, жути. Вымершие виды оказались узкоспециализированными, а все специализированные организмы являются тупиковыми. Их изничтожает малейшее изменение среды, потому что они уже не могут дальше эволюционировать во что-то другое, не могут приспособиться к новым условиям. На худой конец, что мешало ″богам″ разглядеть эту тупиковость и затем тихонечко ″усыпить″ несчастных, как мы усыпляем старых и больных питомцев? Гуманнее надо быть, добрее...
  - Ты опять судишь по себе, - возражаю я. - Если ты добрая, гуманная и заботливая, это не означает, что ″боги″ были такими же. Не стоит слишком уж идеализировать ″демиургов″. Свои эксперименты они проводили тяп-ляп, кое-как. Многое как следует не продумали, допустили чудовищное количество ошибок и несуразностей - как в соматической области, так и в психической. Возьмите хотя бы аутоиммунные реакции, аутизм или шизофрению. Над-существа в роли творцов продемонстрировали сплошную некомпетентность и профнепригодность. Бездари несчастные...
  - Или так и задумывалось, - мягко возражает Елена Владленовна, - чтобы нелепым, несуразным и порочным созданиям было куда расти, куда стремиться.
  Непряхин говорит:
  - Можно вспомнить различные подсчёты, вроде пресловутого календаря майя, позволившие более-менее приблизительно соотнести предполагаемую дату конца света с нынешней эпохой. Похоже, что у ″богов″ тикает таймер, отмеряющий сроки эксперимента. Дойдёт стрелочка до красной черты и мы рискуем лечь спать и не проснуться...
  - Вчера нас покусали вампиры, - внезапно сообщает Сисирина. - Не такие вампиры, как в ужастиках. Не порочные души, которыми завладел дьявол. Другие. Результат эксперимента, пошедшего не так, как задумывали экспериментаторы. Мы с Сэмом работаем в одной шараге...
  Не успеваю я глазом моргнуть, как Сисирина выкладывает Непряхиным про специально выведенных собак, Катакомбы, ″клапана памяти″, стахов, вампиров и секретные лаборатории, где проводят опыты над людьми. Никогда бы не подумал, что она решится обсуждать шарагу с посторонними людьми. Как неосторожно! Непряхин ведь ясно дал понять, что ему не особо интересны подробности необычных событий, пережитых нами вчера и позавчера. Я-то надеялся, что моя красотуля будет держать язык за зубами... Нужно же понимать, о чём можно говорить, а о чём нет. Но Сисирине пофиг, она прёт напролом.
  - Я считаю, что туда не стоит возвращаться, но Сэм собирается в понедельник снова туда пойти. У него как будто обострилась дисфункция инстинкта самосохранения. Подскажите, пожалуйста, с высоты своего жизненного опыта, как нам быть и кто из нас прав?
  Непряхины изображают вежливый интерес, а сами нервно переглядываются, как бы прикидывая степень нашей вменяемости. Хорошо ещё им хватает такта не крутить пальцем у виска.
  Меня охватывает спонтанное злорадство. Я думаю: да, граждане интеллектуалы, это вам не заумные теории выдвигать. Покажите-ка настоящую широту своего мышления.
  - Ты про ускоренную регенерацию забыла, - напоминаю я Сисирине тоном, не сулящим ничего хорошего. - Тут без наглядной демонстрации не обойтись, иначе нам не поверят...
  Я иду на кухню и возвращаюсь с ножом. Ножи у Непряхиных хорошие, острые, швейцарской фирмы ″Victorinox″. Куплены, очевидно, до санкций.
  - Моя подруга так и не сумела донести до вас простую мысль. Не всё необычное является отражением неких действий в высшей сфере бытия. Иногда странные феномены бывают присущи исключительно нашему миру. Перед этим я вам поддавался, Феликс Кириллович, но больше не стану. Глядите...
  Прежде, чем кто-либо успевает вмешаться и остановить меня, я режу себе руку. Режу мякоть между ладонью и большим пальцем, отчего тот повисает на лоскутке кожи и сухожилиях. Кровь хлещет на ламинат.
  Отложив в сторону кухонный нож, я берусь рукой за палец, демонстративно качаю его из стороны в сторону и затем приставляю обратно. Елена Владленовна смотрит на меня расширившимися от ужаса глазами и прижимает ладони к лицу, не давая вырваться крику. Академику от увиденного делается дурно, он хватается за сердце и падает лицом на стол.
  Сисирина хватает меня и тащит к выходу. Мы удираем, словно нашкодившие дети, застигнутые на месте преступления.
  - Ты совсем дурной? - бросается она на меня в лифте. - Ты чего там устроил? А если дедок кони двинет?
  Я демонстрирую ей отрезанный палец, который уже начал срастаться с ладонью свежей полоской розовой плоти.
  - Сама виновата, нечего было заводить разговор о шараге, - оправдываюсь я. - Что до академика, то он живёт в мире абстрактных рассуждений. Он, безусловно, умён, но дальше балабольства не заходит. Я всего лишь ткнул его носом в действительность.
  - Молись, чтобы он не умер от инфаркта! - рычит Сисирина, а сама внимательно разглядывает и ощупывает мою руку, не боясь испачкаться в крови. - Видишь? Вот о чём я тебе талдычу! Мы переродились, мы больше не люди...
  - Кому молиться-то? - спрашиваю я. - Над-существам, по воле которых мы получили скилл регенерации?
  Сисирина хочет двинуть мне по яйцам, но настолько очевидно, что я успеваю повернуться боком и её круглая коленка врезается мне в бедро.
  - Дурак! Вот же дурак свалился на мою голову!
  - Не на голову, а на сисяндры и прочие прелести. Только на них я и валюсь...
  Я хочу облапать и потискать красотулю, но получаю в ответ затрещину.
  Лифт приезжает вниз, мы выходим из подъезда и попадаем под проливной дождь. Не капли, а целые водопады хлещут с неба. Синоптики, как и следовало ожидать, обещали на сегодня облачную погоду без осадков. Я говорю:
  - Мы не взяли зонт.
  Сисирина молча выходит под тёплые струи и не оставляет мне выбора. Приходится идти за ней. Одежда мгновенно промокает насквозь, словно я в ней только что нырнул в бассейн. В такой ситуации неудержимо тянет подушнить.
  - Грязная вода на жаре испаряется во всех городских водоёмах и сточных коллекторах, - говорю я. - В атмосфере испарившаяся влага конденсируется и проливается обратно дождём. Каждая капля проносится сквозь густой городской смог, содержащий чуть ли не всю таблицу Менделеева. Этот триппер прекрасно растворяется в воде и в таком виде льётся нам на голову...
  - Отвянь! - отмахивается от меня Сисирина, одержимая духом противоречия. - Лично я люблю дождик, а ты можешь нудеть и бубнить сколько угодно.
  Ливень смывает с моих рук кровь. Мне хочется отомстить сисястой вредине и я рычу киношно-зловещим голосом:
  - Должен кое в чём тебе признаться. Прямо сейчас меня нестерпимо тянет закусить человечиной. И начну я с тебя, ха-ха-ха, р-р-р!
  Я бросаюсь к Сисирине, хватаю её и норовлю игриво куснуть. Она с визгом вырывается и бежит от меня по улице - не слишком быстро, с её-то жопенцией спринтерский разбег не возьмёшь. Я могу догнать её в два счёта, но не хочу. Делаю вид, будто мне не хватает чуть-чуть. Мы оба хохочем и не обращаем внимания на прохожих, попрятавшихся под козырьками и навесами магазинов. Люди смотрят на нас, как на сумасшедших.
  Дома мы сразу идём в душ и там на нас накатывает очередной приступ животной похоти, аналогичный вчерашнему. Множественные, бурные и продолжительные оргазмы возвращают моей красотуле благодушное настроение и я прошу её исполнить мою заветную мечту - помылить и потереть меня буферами, как в японской порнухе или в анимэ. Сисирина без возражений льёт на свои дыньки жидкое мыло. В маленькой ванне ужасно тесно, но это пустяк в сравнении с полученным кайфом.
  - Какие ещё доказательства нашего перерождения тебе нужны? - снова заводит она свою мантру, елозя по мне мыльными буферами. - Безумная сексуальная активность бывает только у вампиров. Долго ты ещё будешь отрицать очевидное?
  Мне так хорошо, что не хочется спорить. Сисирина видит мою довольную рожу и шлёпает по ней намыленными сисяндрами. Во все стороны летят пенные брызги...
  
  
  ч) Кульминация маньячного сюжета
  
  
  Взбодрившись после секса, Сисирина уединяется на кухне, чтобы попрактиковаться в приготовлении непряхинских печенюшек. Я тоже зря времени не теряю и сажусь за свой бестселлер. После вампирского укуса моя работоспособность заметно возросла. Уж не знаю, свидетельствует это о перерождении или нет. Просто констатирую факт и пользуюсь моментом.
  Сюжет нетленки близок к кульминации. После теракта всех потерпевших допрашивает ФСБ. Я без понятия, как нынче проводят допросы на Лубянке. Очень не хочется брать за основу дебильные шпионские сериалы или антироссийскую чернуху. Лучше я потом поищу в даркнете, не сольёт ли кто-нибудь информацию из первых рук за парочку биткоинов. Пока описываю допрос в общих чертах - наиболее очевидные вопросы. Например, откуда у Виталика Шалевича взялись молоток и заточка, которыми он уложил террористов и которые оставил на месте преступления?
  Виталик объясняет, что позаимствовал их у террориста, занятого изнасилованием рекламщицы Милы. Молоток и заточка торчали из больших накладных карманов на штанах. Виталик якобы улучил минуту, выхватил их и пустил в дело. Воспользовался тем, что подвернулось под руку.
  Следователям интересно, как скромный и неприметный курьер сумел играючи укокошить матёрых головорезов? Он служил в спецназе? Прошёл подготовку краповых беретов?.. Кстати, я не в курсе, проходил ли мой персонаж службу в армии. Не представляю, что об этом писать и упоминать ли об этом вообще. Лучше оставить этот вопрос на потом, авось что-нибудь придумаю.
  Шалый подчёркнуто вежлив со следователями, не спорит, не психует, не требует адвоката и не лезет доказывать, что ряженые клоуны вовсе не были матёрыми головорезами. Никто в здравом уме не поверит в подобные бездоказательные теории. Вместо этого Виталик туманно рассуждает о скрытых резервах организма, просыпающихся в человеке перед лицом неминуемой смерти. Разве следователи не читали популярных историй о том, как старенькая бабушка во время пожара в одиночку вытащила неподъёмный сундук, который впоследствии не смогли сдвинуть с места здоровенные мужики? Стремление выжить любой ценой подстёгивает скрытые резервы человека. Либо ты победишь обстоятельства, либо они победят тебя, третьего не дано...
  Конкретно в этом месте я пока ничего не пишу о сращивании правоохранительных органов с криминалом. Не напоминаю, устами Виталика, о ельцинских чистках КГБ и МВД после развала СССР, когда всех сколько-нибудь компетентных сотрудников выкинули на улицу. А те, кто остался, добились зашкаливающего уровня преступности, бороться с которой ″борцам″ не хватило квалификации и желания. Вдобавок неожиданно дал о себе знать неумолимый закон капитализма: зачем гнобить криминал, когда можно брать с него мзду и тем самым повышать своё благосостояние? Ведь при капитализме-то работают ради прибыли, а официальная зарплата ″силовиков″ никакой прибыли не приносит и благосостояния не повышает...
  С женским персоналом редакции всё проще - те ожидаемо льют слёзы и дают одинаковые показания. Так что следствие концентрирует внимание на Шалом. Вопреки узаконенной презумпции невиновности, Виталик должен доказать свою непричастность к теракту. По довольно глупому мнению следователей, Виталик ловко укокошил боевиков, потому что был одним из них. Доверяя ему и не чувствуя подвоха, подельники расслабились и Виталик подло ударил им в спину... Зачем? А вот это подозреваемый должен сам чистосердечно рассказать. То есть следствие сперва изобретает ахинейную версию, а затем перекладывает её обоснование на плечи самого подозреваемого. Идеально!
  Показания Виталика следователи воспринимают как демагогию. Чтобы он поскорее во всём сознался, в ход идёт проверенный арсенал нелетальных воздействий: яркий свет в глаза, угрозы, шантаж, лишение воды и пищи на протяжении многочасовых допросов, лишение одыха и допуска в сортир, своевременное не предоставление адвоката, жаркая и душная допросная...
  Какой-нибудь слабак на месте Шалого в итоге сломался бы и подписал любой протокол, но мы-то уже знаем, что Шалый не слабак. Этого пока не знает следствие, однако, через руки чекистов прошло столько народу, что у них выработалось своеобразное чутьё на мутных и подозрительных типов. Не верят они в случайности и Шалому тоже не верят. Не бывает так, чтобы курьер спокойно укокошил матёрых головорезов.
  Как мы все теперь знаем, благодаря новостям и интернету, кое-где в правоохранительных органах, оказывается, вовсю применяют пытки. Виталика, к счастью, не насилуют в очко бутылкой из-под шампанского. Его биография на первый взгляд чиста, придраться не к чему. Теракт получил широкий общественный резонанс, дело освещается в прессе и потому большие шишки проявляют осторожность. Какое-то время Виталика маринуют и затем отпускают под подписку о невыезде, установив за ним круглосуточное наблюдение...
  Я понимаю, что эта сцена поверхностна и малоубедительна, но мне не терпится перескочить через неё и двигаться дальше. Пока и так сойдёт.
  Официальная версия, озвученная прессой, такова: когда курьер переколбасил половину террористов, остальные почувствовали, что дельце у них не выгорело, и осуществили самоподрыв, покончив с собой и с заложниками. Подобная формулировка заодно подразумевает, что, если Виталика не удастся прижать за соучастие, он может пойти под суд за непредумышленное убийство - ведь именно его геройство заставило террористов взорвать бомбы.
  Поначалу не совсем ясно, отчего спецслужбы на самом деле так зациклились на Виталике, но вскоре тайна раскроется, когда станет известна зловещая подоплёка теракта.
  Виталика не устраивает официальная версия и вовсе не из-за беспочвенных обвинений в его адрес. Он-то знает, что клоуны не были настоящими террористами, так что вся история кажется ему очень подозрительной.
  Постепенно Шалый приходит к мысли о том, что некто, преследуя неизвестные цели, организовал и срежиссировал грандиозный спектакль, который вдруг пошёл не по сценарию - в антрепризу некстати вмешался рядовой курьер и всё испортил, переколбасив половину задействованных лицедеев. Тогда организаторы и постановщики спектакля испугались, что правда выплывет наружу, и начали заметать следы, избавляясь от оставшихся исполнителей и свидетелей. Сколько-то бомб у ″терористов″ были настоящими - их-то и активировали дистанционно... Из этой складной версии вытекали закономерные и не очень приятные следствия. Что сделают организаторы со сбежавшими заложниками - те ведь тоже свидетели, от таких, как недавно сообщил мне Браток, необходимо избавляться в первую очередь...
  От мыслей о будущем Виталика ненадолго отвлекает печальное известие, промелькнувшее по новостным порталам. Дашины родители, знавшие, где их дочь работает, смотрели дома телевизор и когда пошли репортажи о теракте, обоих стариков не стало. Страх за жизнь и судьбу любимой доченьки свёл пожилую чету в могилу.
  Узнав об этом, Виталик отыскивает те самые телерепортажи, снятые во время и после взрыва. Ни в одном не сообщается о спасшихся заложниках. Не удивительно, что старики не выдержали... Виталику было бы плевать, если бы пострадали его собственные родители, которых он никогда не любил. Но Даша... Она сама, её близкие и всё, что с ней связано, неприкосновенны. Такова философия хищника в отношении его фетиша. Что, если под давлением чувств Гречушникова изменит причёску и перестанет заплетать косу? Это недопустимо. Репортёришка, посягнувший на святое, должен ответить за свои недомолвки. Невозможно задеть хищника и затем рассчитывать на снисхождение. Не играет роли, каким было убийство - умышленным или нет. Шалый жаждет расправы над репортёром, который первым выпустил запись в эфир. Найти его не составляет труда. Его имя - Николай Ковтун, он работает на одном из федеральных каналов.
  Поскольку заняться Виталику всё равно пока нечем, работы в данный момент нет, а ходить на промысел под носом у ФСБ рискованно, он обманывает слежку, чтобы выследить Ковтуна и поквитаться с ним.
  Я уже писал, что у Шалого насчёт всего имеется своё мнение, отличное от общепринятого. Его отношение к кровной мести тоже не совпадает с официальным. Шалый не считает насилие пороком и не видит ничего плохого или неправильного в справедливом возмездии. Наоборот, отказ от мести является порочным и глупым стереотипом, заблуждением, умножающим зло во всём мире. Просто потому что зло остаётся без достойного и адекватного ответа. Причём этот стереотип донельзя лицемерный, ведь половина самых кассовых фильмов и книг повествует о мести главгероя главзлодею с непременным смертоубийством последнего. Эти фильмы с книгами пользуются всеобщим успехом, они востребованы миллионами, сотнями миллионов людей. То есть это не причуды каких-то больных маргиналов, это массовое явление. А нам говорят, что общество не приемлет кровной мести. Но ведь это ложь!
  Считая месть диким и нецивилизованным атавизмом, мы одним махом зачисляем в разряд кровожадных безумцев весь сонм наших предков, для которых месть была в порядке вещей. Причём зачастую экстерминировался не только сам виновный, но и вся его родня до седьмого колена, что однозначно исключало в будущем повторное появление подобных сорняков.
  Уверенность в нашем превосходстве над предками есть не что иное, как жалкий ребяческий апломб. Может они не умели летать в космос и не знали электричества, зато по части житейского опыта могли дать нам сто очков форы. Гуманизму и толерантности без году неделя, а традиции кровной мести культивировались веками и тысячелетиями, многие поколения.
  Малодушный рафинированный планктон жалобно блеет о том, что жизнь священна, не нами она дадена и не нам её отбирать, местью не вернёшь убитого, бла-бла-бла, как будто смысл возмездия в том, чтобы кого-то откуда-то возвращать. Неотмщённое зло - это зло торжествующее. То есть планктон изо всех сил способствует торжеству зла, а потом удивляется, почему зла и несправедливости в мире так много. Планктон до того отупел, что саму борьбу со злом воспринимает как зло, причём худшее из зол!
  Виталик Шалевич считает так: не хвалитесь, что вы за прекрасный и дивный мир, если позволяете злу торжествовать и противитесь всякой борьбе с ним. Ибо мир, в котором зло торжествует, по определению не дивен и не прекрасен. По факту это ад, а вы либо идиот, либо сообщник тех, кто хочет, чтобы люди жили в аду и не имели никакой возможности остановить безумие. К сожалению, лишь за счёт ада для большинства, которое ничего не решает, может существовать рай для меньшинства, которое решает всё...
  ″Убивать нецивилизованно!″ - блеет планктон и тут же бежит голосовать за неолибералов с их люциферианскими стратегиями сокращения избыточного населения во всемирном масштабе. Как будто излишки населения телепортируются куда-то в параллельный мир, а не на кладбище...
  Виталик предвкушает, как прикончит Ковтуна, но сперва заставит его объяснить, почему тот умолчал о спасшихся заложниках.
  Дома у Шалевича, разумеется, был произведён обыск. Чекисты перевернули всё вверх дном, только ничего подозрительного не нашли. В отличие от Декстера, Виталик не собирает и не хранит у себя кровавые трофеи. Хищнику не нужны трофеи. Для него охота - это не спортивное увлечение, не развлекуха, это потребность. Мы же не берём трофеев у воздуха, которым дышим, или у воды, которую пьём.
  Когда Виталик наводит порядок, раскладывает и расставляет вещи по местам, ему на глаза попадается семейный фотоальбом, случайно раскрытый на странице с фотографией большого лесного муравейника, которую отец снял в лесу под Селятино, во время похода за грибами. В детстве они с отцом каждое лето хотя бы раз ездили собирать грибы... Виталик решает взглянуть на тот муравейник. Если он ещё цел, то послужит идеальным орудием убийства Николая Ковтуна. Достаточно вбить в землю анкера, привязать жертву голышом и поворошить муравейник палкой, а остальное насекомые сделают сами. За свой поступок репортёришка не заслуживает быстрой и безболезненной смерти. Напротив, он должен подыхать долго и мучительно. Сперва муравьи обоссут его кислотой, а затем начнут пожирать заживо, снаружи и изнутри, заползая в рот, нос, уши и прочие отверстия.
  Не откладывая в долгий ящик, Виталик на следующий же день обманывает бдительность слежки, незаметно выбирается из дома и едет в Селятино. Населённый пункт за прошедшие годы изрядно изменился, но Шалый уверенно ориентируется на местности, повторяя маршрут, не раз пройденный с отцом. Ему нравились их совместные походы за грибами. Возможно отец был не самым хорошим человеком, зато грибы готовил отменно - жарил с картошкой, сушил, мариновал, варил грибные супы...
  Муравейник, как ни странно, стоит на прежнем месте. Более того, с тех давних пор он изрядно разросся. Насекомых не потравили и не пожгли пьяные туристы и любители шашлыков. Должно быть в глубь леса мало кто ходит.
  Виталик отмечает на навигаторе GPS-координаты и идёт от муравейника строго на север, к Минскому шоссе, оставляя засечки, чтобы в следующий раз не заблудиться. Репортёра придётся везти на машине, а значит, удобнее всего по Минскому шоссе. Ориентир для машины - столбик с обозначением пятьдесят второго километра.
  Обратно Виталик возвращается уже затемно и на лавке возле платформы Селятино замечает задремавшего алкаша с торчащим из кармана телефоном. Шалый крадёт телефон и на следующий день звонит с него в телецентр. Якобы у него есть сногсшибательная информация о теракте, но он передаст её только Ковтуну, лично. Пусть тот перезвонит, как сможет.
  Ковтун перезванивает и соглашается на встречу у Парка Победы, куда приезжает на старенькой Тойоте Приус тёмно-синего цвета. Своей машины у Шалого нет, однако, права он получил и в целом водить умеет. Ковтун удивляется, когда Виталик бросает на заднее сиденье Тойоты шесть лыжных палок, молоток и рулон скотча. Шалый вырубает репортёра электрошокером, связывает и передвигает на пассажирское место, а сам садится за руль и следует сперва по Кутузовскому проспекту, затем по Минскому шоссе. День подходит к концу, вскоре темнеет.
  Через какое-то время Ковтун приходит в себя. Виталик говорит ему, чтобы не рыпался, иначе он выпустит ему кишки прямо в машине. Свои слова он подкрепляет острым перочинным ножом ″Wenger″, найденным в бардачке. Это нож Ковтуна.
  Чтобы не скучно было ехать по ночному шоссе, Виталик спрашивает: что такое СМИ? Вопрос риторический и Виталик отвечает на него сам: это высокотехнологичное оружие массового поражения, которое воздействует не на соматику, а на психику. Тот, кто владеет информацией и средствами манипулирования ею, тот владеет миром. К примеру, у всех, так называемых, ″свободных″ СМИ у нас и за рубежом всего несколько владельцев и эти люди - вот сюрприз! - входят в число богатейших персон планеты. Они-то и используют СМИ для промывки мозгов и для контроля за обывательским поведением.
  СМИ уже давно не заботит донесение до народа правды. Кто девушку платит, тот и решает, что считать правдой. Обывателю даётся не истина, а то, что он должен считать истиной. Как погонщик осла вешает тому перед мордой морковку, заставляя идти вперёд, так и СМИ рисуют благостную перспективу, заставляя безвольные массы следовать в нужном для хозяев направлении. На самом-то деле баранов, как известно, ведут либо резать, либо стричь, но всегда под предлогом светлых идеалов. То прорубать окно в Европу, то возвращаться на столбовую дорогу цивилизации, то строить общество равных возможностей, то коммунизм к двухтысячному году. И всякий раз обстриженные и частично перерезанные бараны оказываются у разбитого корыта - ни тебе Европы, ни равных возможностей, ни коммунизма. Немногочисленная привилегированная верхушка неизменно наживает материальные богатства и власть, а бараны так и остаются баранами.
  При царях СМИ насаждали среди замордованного населения верноподданнические настроения, при совдепии - красные идеалы. Нынешние СМИ демонстрируют нищебродам красивую жизнь знаменитых персон, как бы приглашая стать такими же преуспевающими. Нищебродам никто не говорит, что красиво живущие знаменитости - это крошечное меньшинство. В том и кроется суть капитализма: красиво жить могут лишь немногие, а остальным это не светит ни при каких обстоятельствах. Не потому что ленивы. Старание и трудолюбие тут не при чём. Просто объём денежной массы в любом государстве конечен. Все сто сорок миллионов россиян чисто физически не могут быть миллиардерами - денег тупо не хватит. Разбогатеет лишь горстка счастливчиков, а остальные обречены на вечное нищебродство. Это же простая арифметика.
  Чтобы статус привилегированных не пошатнулся и их не сбросили с пьедестала вышедшие из низов конкуренты, элите нужны верные холуи, среди которых СМИ занимают не последнее место. Недаром их называют ″четвёртой властью″, хотя в конституции прописано, что власть у нас всего одна - народ. Как известно, на словах и на деле всё бывает несколько иначе.
  Предполагается, что государство должно улучшать людям жизнь. Всем людям. Неуклонно. В действительности же неуклонное улучшение жизни наблюдается лишь у одного привилегированного процента, и пропаганде приходится из кожи вон лезть, убеждая стабильно беднеющие девяносто девять процентов в том, что хорошо стало всем. Всё общество оказалось в выигрыше! И неважно, что в обществе по-настоящему нет никакого равенства, что у граждан одно за другим отбираются права и свободы - круглосуточная промывка мозгов внушает, что всем хорошо и все счастливы. А кто несчастлив, тот псих, экстремист или иноагент.
  Эти же СМИ внушают общественности стереотип о неприемлемости насилия - чтобы мужик в очередной раз не взял вилы и не пошёл жечь барские усадьбы, а попутно не перевешал на фонарных столбах организованную преступность, которую ″невозможно победить″.
  В глубине души ″акулы пера″ прекрасно понимают, что они сообщники и соучастники всех преступлений самопровозглашённой элиты. Начни кто-нибудь железной рукой наводить порядок, ″четвёртой власти″ несдобровать. Так что все разговоры о гуманизме и неприятии насилия ведутся ради сохранения собственной шкуры. Это простой приём психологического обезоруживания тех, кто представляет потенциальную угрозу. СМИ хотят и дальше быть заодно с привилегированной кастой, творить всё, что им вздумается и не нести за это никакой ответственности. Хозяева жизни на полном серьёзе верят, будто их положение дано им свыше, это их священная привилегия, а СМИ их ни в чём не разубеждают.
  Тем и другим жизненно необходимо, чтобы бараны не знали и не понимали своей истинной социальной роли и своего места в иерархической пирамиде. Они должны верить, что являются свободными и независимыми, всецело развитыми индивидуумами, что их голос что-то решает, что каждый легко может разбогатеть, в любой момент, если постарается. Оболваненный планктон смакует эти сказки и не лезет бунтовать. Его внимание ежедневно отвлекают жареными фактами, фейковыми новостями, сплетнями, дутыми сенсациями, прямой подтасовкой и откровенным враньём. Поглощение и обсуждение этой мути отнимает у планктона время и силы, которых ни на что другое не остаётся. Привилегированный процент лишь для вида рассуждает о конкуренции, а на самом деле в бизнесе и в политике всё давно поделено и монополизировано, никакой конкуренции там по-настоящему нет. Никто не позволит кому-то из черни возвыситься и потеснить тех, кто привык красиво жить. Привилегированная каста - это закрытый клуб, куда посторонним вход воспрещён. Один процент хочет оставаться таковым вечно. Ради этого он изо всех сил науськивает СМИ, чтобы те искажали реальность и её восприятие планктоном - с одной стороны, чтобы планктон не особо задумывался о существовании закрытого клуба, а с другой, чтобы существование планктона ограничивалось образом жизни, однозначно исключающим какое-либо благополучие.
  Если же в ком-то из холуёв просыпается совесть, он осмеливается на несговорчивость и отказывается следовать ″генеральной линии″, его живенько устраняют. А его коллеги, обожающие потрындеть про ″корпоративную солидарность″, при этом помалкивают в тряпочку и делают вид, что ничего ужасного не произошло, чтобы и им невзначай не перекрыли кислород. Они всё прекрасно понимают, но своя рубашка ближе к телу.
  ″Вот только в этот раз у тебя вышла промашка, - говорит Виталик Ковтуну, - потому что я не из породы планктона.″
  Николай, разумеется, не согласен с Шалым. Он начинает что-то сбивчиво доказывать, что-то обещает, умоляет отпустить его. Он не совсем верно оценивает ситуацию. Виталика он сразу узнал, но не понимает, за что тот на него ополчился.
  А Шалый говорит: ты такой же винтик мозгопромывочного механизма, такая же деталь в общей системе, как и остальные. Не прикидывайся чистеньким и невинным, не строй из себя целку. Был бы ты другим, система давно бы тебя отторгла и выбросила на обочину. Белые вороны нигде не приживаются...
  За двумя крупными городами - Одинцово и Голицыно - на шоссе остаётся совсем мало машин. Настолько мало, что Виталик спокойно разворачивается прямо посреди дороги и съезжает на обочину возле столбика пятьдесят второго километра. Приставив нож к горлу Ковтуна и подсвечивая себе фонариком на телефоне, Шалый тащит репортёра через лес, ориентируясь по засечкам и навигатору.
  Возле муравейника он снова вырубает Николая, после чего ломает ему локтевые и коленные суставы, чтобы тот гарантированно не освободился и не сбежал. Ковтун приходит в себя, вопит от боли и молит о пощаде. Только теперь до него доходит, насколько всё серьёзно. Виталик затыкает ему рот тряпкой и вбивает лыжные палки в землю - равномерно вокруг муравейника, чтобы привязанный к ним человек улёгся всем телом на кишащий насекомыми холм.
  Затем он снимает с Ковтуна одежду и скотчем приматывает репортёра в распятом состоянии. Со сломанными суставами Николаю ни за что не расшатать и не вытащить палки из земли, даже если он будет очень стараться.
  Одновременно с этим занятием Виталик озвучивает вопрос: почему информация о спасшихся заложниках не пошла в эфир? Почему жалкий репортёришка лишил их семьи надежды увидеть родных живыми?
  На пороге смерти Николай не врёт и не юлит. Он признаётся, что все события были скрупулёзно отсняты, в том числе и бегство заложников, после чего запись была передана главному редактору. На телевидении отнюдь не репортёры решают, что и в каком виде пускать в эфир, за всем стоят редактора.
  Шалому не нужно объяснять, кто такой главный редактор, ведь он сам работал в редакции. Однако ему сложно представить, чтобы Жанна оказалась такой гнидой, как босс Ковтуна...
  Редактора, кастрировавшего репортаж Николая, зовут Сергеем Мещеряковым. Ковтун выкладывает о нём всё - где тот живёт, на какой машине ездит, по каким дням навещает любовника-гея, какие подарки ему преподносит... Полученной информации Шалому достаточно. Он понимает, что Николай виноват лишь косвенно, поэтому милосердно добивает репортёра молотком, доводит его коэффициент мортализации до единицы и лишь затем ворошит муравейник. Полчища растревоженных насекомых облепляют торс Ковтуна. Вскоре от человека останется голый скелет...
  В другой раз Виталик непременно полюбовался бы редким зрелищем, но сейчас ему нужно как можно скорее избавиться от улик. Он возвращается к машине, снова выруливает на встречку, доезжает до Кубинки, оттуда сворачивает на старую Можайскую дорогу и едет в сторону Москвы, примерно до Петелино.
  Справа возле шоссе, под проводами ЛЭП, он видит заброшенный бетонный пустырь. Вероятно, раньше здесь хотели что-то построить, а потом передумали - из-за близости к высоковольтной линии.
  Шалый ставит машину на пустырь, суёт галстук Ковтуна в бензобак и поджигает, а сам уходит в рощицу с противоположной стороны пустыря. Все вещи репортёра остаются в машине. Грохнувший за спиной взрыв обдаёт Виталика жаром. Пока кто-нибудь с ближайших дач вызовет пожарных, да пока они сюда доедут, Тойота успеет сгореть дотла...
  В рощице, оказывается, скрыто одноколейное железнодорожное полотно, идущее неизвестно откуда и неизвестно куда, параллельно основному полотну Смоленской железной дороги. Судя по состоянию рельс, одноколейка отнюдь не заброшена, по ней время от времени что-то ходит, хотя её назначение остаётся для Виталика загадкой.
  Он взбирается на насыпь и по шпалам идёт к станции Петелино, поминутно оглядываясь, чтобы его не сбил товарняк или ночной скорый. Из Петелино Шалый на электричке возвращается в Москву, на Фили, где останавливается в отеле с почасовой оплатой на улице 1812 года, рядом с Бородинской панорамой, чтобы выспаться перед встречей с Мещеряковым. В отеле Виталик расплачивается деньгами Ковтуна.
  Подобно всем ответственным редакторам, Сергей Мещеряков работает допоздна и потому днём его из телецентра не вытащишь и к нему на встречу просто так не попадёшь. Зная его адрес, Виталик поджидает его возле дома, куда главный редактор подъезжает около полуночи на новеньком Лексусе.
  Мещеряков живёт в элитном кондоминиуме за чугунной оградой со шлагбаумом. Когда он подъезжает к шлагбауму, Виталик резко запрыгивает на заднее сиденье и приставляет к горлу Сергея складной нож Ковтуна. Требование таково: ехать, куда будет велено, помалкивать и не делать глупостей.
  Виталик отбирает у Мещерякова телефон, ломает напополам и бросает в решётку ближайшего ливневого стока. Опытный Мещеряков сразу отметает предположение о похищении ради выкупа. Он спрашивает: за что? Шалый для него лишь исполнитель поручения, данного кем-то, кому редактор с ТВ чем-то не угодил. Истинных причин он поначалу, как и Ковтун, не понимает. Он снова спрашивает: кто тебя нанял и сколько заплатил? Назови имя, и я дам тебе вдвое больше.
  Однако вскоре Сергей узнаёт Виталика и удивляется. Зачем жертве теракта похищать сотрудника телеканала?
  Как и Ковтуна, Шалый не может прикончить Мещерякова без профилактической лекции. Промывщики мозгов и манипуляторы сознанием должны перед смертью осознать всю тяжесть содеянного. Он говорит: нынешний режим, как и любой другой, в первую очередь отбивает у населения способность самостоятельно думать и делать логически обоснованные выводы из объективных предпосылок. Вместо этого людям в головы льют помои в виде готовых ответов и решений, весьма далёких от реальности, зато красиво и удобно оформленных, чтобы планктону было проще и приятнее хавать развешанную на ушах лапшу. Элиту устраивает, когда в обществе царит ″правильный″ менталитет. Что есть добро, а что зло, что следует любить, а что ненавидеть, чего избегать, а к чему стремиться - у СМИ на всё есть готовые ответы и рецепты.
  Нынешние СМИ вездесущи, от них нигде не скроешься. Они даже цензуру ухитрились сохранить, вопреки конституционному запрету, просто она теперь называется по-другому - формат. Если что-то хотят скрыть или замолчать, то говорят: это не формат.
  Под прикрытием свободы слова СМИ подают информацию определённым образом, превращая её в суггестивные установки, делающие планктон счастливым, пассивным и тупым. Если раньше антинародные режимы вели войну против населения пулями, штыками, нагайками и виселицами, то теперь война переместилась в невидимую психологическую плоскость, хотя результаты остаются теми же самыми.
  В этой войне СМИ и их манипулятивные технологии - главное оружие закрытого клуба. А люди, подобные Сергею Мещерякову, это новые генералы и маршалы, полководцы и стратеги...
  Сергей реагирует привычно, когда слышит критику СМИ - изображает справедливое негодование, возмущается, тяжело сопит и дышит. Его тянет дать отпор ничего не понимающему дилетанту, простому обывателю, далёкому от информационной сферы. С ножом у горла кривляние выходит не очень. Виталик спокоен, хладнокровен и собран, готов в любой момент нанести пленнику любое увечье.
  Он говорит: планктону не внушают напрямую, что делать и кем быть, всё происходит намного тоньше и незаметнее, через словесные трюки и психологические манипуляции, через стимулы и раздражители, вызывающие привыкание или отторжение. Со стороны это выглядит так, будто планктон сам прозрел и ″осознал истину″, причём планктон в это искренне верит.
  СМИ процеживают сквозь себя всю историю и всю культуру, извращая, профанируя и девальвируя духовные ценности, глумясь над святынями и превознося ложь, посредственность и упадок. Планктон надлежит оглупить и дезориентировать, лишить его доступа к правильным идеалам, которые помогли бы ему опомниться и вернули в норму. Стадо баранов должно быть разобщено, атомизировано, не способно сорганизоваться и массово дать закрытому клубу отпор.
  Тщательно фильтруя информацию, СМИ создают в общественном восприятии искажённую картину мира, противоречащую объективной реальности. Чёрное выдаётся за белое и наоборот, приличных людей выдают за негодяев, а отпетых негодяев за добропорядочных граждан, умных - за сумасшедших, а некомпетентных олигофренов - за высококвалифицированных специалистов.
  Манипулируя семантикой и семиотикой, СМИ искажают издавна устоявшиеся смыслы слов, понятий и символов. Тоталитарный диктат однопроцентной касты именуется свободой и демократией, а попытки сохранить независимость от закрытого клуба - экстремизмом. Спорные и сомнительные тезисы подаются безапелляционно, как бесспорная истина, и намертво вбиваются в общественное сознание, а альтернативные или противоположные мнения или замалчиваются, или шельмуются, их авторов выставляют экстравагантными чудаками или законченными фриками. Внимание планктона фиксируют на незначительной второстепенной ерунде, а что-то действительно важное обходят глухим молчанием. Искусственно раздувают сенсации - ничтожную чушь, перед которой, якобы, меркнет всё остальное.
  Таким образом стирается грань между двумя диаметрально противоположными категориями. Чёрное и белое размываются, превращаются в оттенки серого, отчего теряется или искажается смысл многих истин и с колоссальным трудом выстраданных нашими предками ценностей. Грубо говоря, планктон теряет способность отличать дерьмо от конфеты. Отбивается всякое знание о существовании подобной разницы и умение её находить. Планктон переформатируется, перерождается в цивилизацию копрофагов, потребителей всяческого дерьма, убеждённых в своей нормальности и агрессивно отстаивающих право быть копрофагами.
  СМИ на пустом месте создают фейковые глобальные угрозы, порождая в обществе атмосферу тревожности и неуверенности. То у них были кровожадные туземцы, то красная угроза, теперь исламисты, глобальное потепление и пандемия... Меняется вид декларируемой опасности, но не отрицается факт её наличия. Из-за этого вспыхивают массовые психозы, общественные беспорядки, войны, кризисы, волны самоубийств и беспричинного насилия... Столь увлекательное времяпрепровождение целиком захватывает досуг планктона и ему уже некогда задумываться о справедливости мироустройства и целесообразности всемогущего закрытого клуба...
  Когда Виталик мочит дворовую гопоту, это просто охота, удовлетворение естественных потребностей хищника. А тот месседж, который он пытался и пытается донести до Ковтуна и Мещерякова, это часть справедливого возмездия. В данном случае просто убить - непедагогично. Судья и палач в одном лице, захвативший и осудивший виновных, вынесший приговор и приводящий его в исполнение, обязан пояснить, за что люди сейчас умрут, и беспристрастно обосновать свои претензии. Умершие родители Дарьи Гречушниковой - это всего лишь повод для мести, но должна быть и причина, чтобы приговорённые осознали и осмыслили свою вину, за которую они в ответе. Они имеют на это право. Согласны они с приговором, признают ли себя виновными - это другой разговор.
  При этом нужно понимать, что, вскрывая пороки системы, Виталик вовсе не выступает против неё, он считает устоявшуюся социальную действительность в такой же степени естественной средой, как умеренный климат в средней полосе нечерноземья или смену времён года. Заниматься социальной борьбой можно и нужно, только это не удел одиночек и тем более не удел хищников. Хищник не переделывает охотничьи угодья, он к ним приспосабливается.
  Отсюда вовсе не следует, что система и климат идеальны. Если бы Шалому выпала возможность предъявить богу за все недостатки мироздания, он бы предъявил. Однако такой возможности у него нет, а вот спросить с Ковтуна и Мещерякова за их делишки - есть!
  Он говорит: для создания искусственной реальности вовсе не требуются киберимпланты или VR-очки. Наш мозг настолько сложен и избыточен, что при правильной манипуляции входными данными может вообразить и домыслить то, чего нет, а затем будет тратить мегакалории на поддержание мнимой картины мира и на соответствующую корректировку поведения носителя. При таком раскладе уже не остаётся сил на критическую рассудочную деятельность. Индивидуум превращается в послушную белковую куклу, в биоробота, управляемого извне. Подобное существо не способно быть полноценной личностью. Оно якобы полноценно - но лишь в мнимом мире, которого не существует в действительности, а в суровой реальности полноценен лишь один процент успешных членов закрытого клуба, у которых вся власть, все богатства и все ресурсы. Они - практически единственные, кто живёт в объективной, не искажённой реальности. Пока бараны прозябают среди фантазий, лжи и заблуждений, их самозванные пастыри прибирают к рукам всё сущее вокруг себя.
  Сергей Мещеряков достаточно умён, чтобы не заблуждаться на этот счёт. Он прекрасно всё понимает, как и Ковтун, ведь они оба - идейные бойцы невидимого фронта, добровольные (и весьма важные) части глобального механизма промывки мозгов, верноподданные империи лжи и манипуляции массовым сознанием. По большому счёту Шалому на их делишки плевать, ведь он резистентен к любым манипулятивным воздействиям, но, к сожалению, Ковтун и Мещеряков затронули святое. Это было их ошибкой.
  Интересоваться у редактора, почему материал выпускается в эфир в том или ином виде, всё равно, что интересоваться у диодов и резисторов на микросхеме, почему радиоприёмник ловит только волны FM-диапазона. Ответ очевиден - потому что таково требование к системе/устройству. Кто разрабатывает требования, кто выставляет настройки? Разумеется, создатель, автор системы/устройства...
  Между тем Лексус приезжает на какой-то пустырь возле строящейся платной дороги где-то в Новой Москве. Возможно недалеко от Троицка или Сколково - потом подумаю и уточню. Не слушая жалобно-сбивчивого лепета Мещерякова, Виталик доводит его коэффициент мортализации до единицы, поджигает машину и скрывается в ночи.
  Покончив с задачей первостепенной важности и свершив праведную месть, Шалый позволяет себе немного расслабиться, совсем чуть-чуть. Его мысли сами собой возвращаются к Даше. Как она поживает? Как справляется с последствиями трагедии, со стрессом и потрясением?
  Виталик хочет позвонить ей, но боится, что это окажется плохой затеей. Ведь по меркам планктона он закоренелый социопат, а у таких людей обычно нелады с личным общением. И это правда. По телефону Виталик никогда с девушками не говорил. И с Дашей в том числе.
  Он знает, что Даша живёт на севере Москвы, в Лианозово, и на следующий день, снова обманув слежку, приезжает туда, гуляет по парку и совершенно случайно встречает Дашу. По словам девушки, она ежедневный завсегдатай Лианозовского парка - ходит сюда прочищать мозги. Ей это позарез необходимо, особенно теперь. Одних визитов к психологу недостаточно. То ли он учился на тройки, то ли Даша какая-то неправильная... В общем, сеансы психотерапии совсем ей не помогают. В душе пустота, на сердце тяжесть, а на языке горечь. Природа справляется с душевной терапией гораздо лучше...
  Видя, что Даша сама не своя, Виталик порывается уйти, но девушка просит его остаться. Рядом с ним ей спокойнее. После теракта её восприятие Виталика ожидаемо меняется, она видит в нём крутого мужика, на которого можно положиться. Ну и что, что курьер? А сама-то она кто - барыня? Зато Виталик способен защитить, если понадобится.
  Даша сообщает Шалому, что с выжившими заложниками творится какая-то чертовщина. Они гибнут один за другим. Жанна отравилась рыбой в ресторане. Инну избил и задушил поясом от халата бывший муж, напившийся в стельку. Света переборщила со снотворным. Юлю поздно вечером ограбили и убили малолетние хулиганы. Вика легла в ванну и вскрыла себе вены, оставив записку, что больше не может выносить свою непрезентабельную внешность. Лена полезла мыть окна и навернулась с пятнадцатого этажа...
  Проблема в том, что Жанна терпеть не могла рыбу и никогда не заказывала её в ресторанах. Муж у Инны, во-первых, трезвенник, а во-вторых, тюфяк и рохля; дойди до драки, она бы сама его отметелила. Юля по вечерам не бывает одна, для неё не проблема подцепить кавалера, а то и сразу нескольких, да таких, что любую компанию малолеток раскидают. Света не прикасается к снотворному, ей достаточно трёх стаканчиков вискаря или бренди. Вика - кремень баба, давно уже смирилась с внешностью. Скорее луна упадёт на землю, чем она порежет себе вены. А выпадение из окна - вообще верх идиотизма. Неженка Лена не утруждает себя домашними делами, вызывает клининговую службу.
  Как дела у девушек-рекламщиц, Даша не в курсе, все звонки натыкаются либо на автоответчик, либо на сообщение: телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Вот почему Гречушникова так рада встрече с Виталиком.
  Тем самым худшие опасения Шалого сбываются. Подозрительная смертность среди спасшихся заложников подтверждает его версию теракта. Невидимые кукловоды прибирают лишних свидетелей. Значит в самое ближайшее время придут и за ними с Дашей...
  Гречушникова удивляется гробовому молчанию СМИ относительно этих смертей. Все разговоры только о предполагаемых организаторах и исполнителях теракта, а про заложников словно забыли, их судьба никому не интересна... В порыве откровения Даша признаётся Виталику в тайных подозрениях - впечатление такое, будто всю редакцию в день трагедии приговорили к смерти. Неважно, кто приговорил - судьба, злой рок, вселенная или бог... Происходит то же самое, что в фильме ″Пункт назначения″. Те, кому суждено было погибнуть, ошибочно избежали смерти, но затем начали дохнуть как мухи. Ибо кому свыше предписано умереть, тот неминуемо умрёт и этого, увы, не избежать...
  Гиперреалист Виталик с этим не согласен. Не существует никакого ″свыше″, никакой судьбы и злого рока. Не нужно одушевлять и наделять собственной волей нематериальные и во многом вымышленные, эфемерные сущности и категории. Есть только люди и только они одни что-то решают. У каждой проблемы всегда есть точное имя и адрес. Если сотрудников редакции и впрямь кто-то прибирает, это делают обыкновенные люди, одуревшие от безнаказанности и мнящие себя всемогущими. У них тоже есть имена и адреса, а значит их самих можно найти и призвать к ответу.
  ″Как террористов?″ - сразу же спрашивает Даша.
  ″В точности так же″, - уверенно отвечает Виталик.
  Он видит, что Дашу гложут ещё какие-то мысли, о чём она не решается сказать. Виталик не давит на девушку, позволяет ей самой раскрыться, когда пожелает и когда будет готова. И та вскоре рассказывает, как не стало её родителей. Мать собралась готовить на кухне, когда отец позвал её в комнату - по ТВ сообщили о захвате заложников. Оба знали, где работает их дочь, и сразу же узнали захваченный террористами офис. Впопыхах мать включила плиту, но газ зажечь позабыла. Несколько часов пожилые люди переключались с канала на канал, слушая все выпуски новостей и не замечая, как квартира наполняется газом. Что-то замкнуло или заискрило в ветхой проводке и полыхнул огонь... Обгоревшие тела сейчас в морге, ведётся следствие. А на похороны денег нет, ритуальные услуги нынче недёшевы...
  Не выдержав и уткнувшись Виталику в грудь, Даша заливается слезами. Обескураженный Шалый провожает её домой. Он молчит о Ковтуне и Мещерякове, не зная, как отнесётся Даша к их смерти.
  Его впервые напрягает то, что со стороны он выглядит бесчувственным чурбаном. Он не умеет сопереживать чужому горю, не знает, как утешить девушку, какие слова сказать. Неловко что-то мямлит о том, что сожалеет о её потере... Но Даше и этого достаточно. В искреннем душевном порыве она крепко обнимает Виталика и говорит: там, в офисе ты всё сделал правильно; только так и надо с этими гадами!
  Виталик потрясён неожиданным одобрением секретарши. Он не ждёт, что кто-то однажды признает его хищнические действия правильными и невольно задумывается - может Даша на самом деле латентная хищница? Такие девушки ему прежде не встречались. Неужели наконец-то свезло? Может нет ничего неправильного в отношениях с женщинами-хищницами? Просто такие ему раньше не попадались...
  ″Ты сам-то как?″ - спрашивает его Даша. Шалый в ответ молча пожимает плечами. С его точки зрения ничего особенного не произошло. Ну убил людей, ну обломал кому-то спектакль... Но Даша понимает его жест по-своему, как типичный мужской страх показать свою слабость. ″Вечно вы, мальчики, трясётесь со своей мужественностью, - укоряет она его. - Я же вижу, что с тобой творится. Одиночество нам обоим сейчас не на пользу...″
  Гречушникова приглашает Виталика к себе. Внезапный интерес к ней накатывает слишком быстро. Виталик совершенно не готов к эмоциональному сближению, но и не противится ему. Неважно, о чём он думал или не думал. Сейчас он вдвоём с единственным человеком, который ему интересен. Причём, судя по всему, уже не только как фетиш. Дарья, кстати, по-прежнему с косой, а значит, на взгляд Шалого, божественна и притягательна. Разумеется, никаких непозволительных мыслей и желаний это в нём не пробуждает. Виталик способен насмерть забить человека молотком или заколоть заточкой, и при этом совершенно не готов домогаться до женщин и кого-то насиловать. Брутальный асексуал. Тем более, когда речь о Даше. Уже просто быть рядом с нею - величайшее счастье...
  А Даша, не зная о второй, тайной личности Шалого, и поддавшись внезапному приступу влюблённости, видит в Виталике приятного и порядочного парня, благородного и бесстрашного, готового ради женщин бросить вызов вооружённым головорезам. Это же типично русский архетип - долго жить неприметным тихоней и вдруг в одночасье переродиться в крутого героя. Илья Муромец, вон, сорок лет на печи сидел, а потом встал и пошёл биться с Тугарином.
  В отличие от чекистов, девушка ни в чём не подозревает Виталика. Наоборот, он становится для неё как бы эталонным мужчиной. Именно с таким ей хотелось бы прожить всю оставшуюся жизнь...
  Обстановку в её квартире я, не мудрствуя лукаво, списываю с сисирининой конуры. Надеюсь, моя красотуля не будет в обиде...
  Даша хлопочет вокруг гостя. Любуясь её непосредственностью, а ещё больше косой, по которой успел соскучиться, Виталик пытается расслабиться и не может. Развитое чутьё хищника предчувствует скорую схватку с неведомым врагом. Шалый не хочет преждевременно пугать Дашу и делиться с ней своими догадками и подозрениями; ещё успеется. Он думает о дальнейших действиях. Раз они оба приговорены, значит нужно держаться вместе - так будет проще спасать свою жизнь и творить справедливое возмездие. Теперь, когда очевидна вероятность, что Даша может стать его спутницей жизни, она ему ещё дороже. Несдобровать тем, кто посягнёт на её жизнь!..
  Дойдя до самого интересного места, я потягиваюсь и перевожу дух. Руки затекли и суставы ломит из-за долгого сидения в одной позе. Из кухни тянет ароматом свежей выпечки. С улучшившимся самочувствием к Сисирине вернулась и тяга к готовке. Красотуля выплывает из кухни в фартуке на голое тело, отбирает у меня ноутбук и беззастенчиво листает свежую писанину.
  - Ты второй день строчишь, как ненормальный, - говорит она. - Вчера несколько часов кряду по клавишам стучал, сегодня... Вон уже какую портянку накатал... За стол садись, Катаев! И не говори, что силы у тебя взялись не из-за перерождения...
  Я целую её нежные лопатки и спешу насладиться кулинарными изысками. Кроме печенья Сисирина напекла пирожков с разными начинками. От духовки прёт такой жар, что у меня волоски на коже сворачиваются. Я с жадностью уминаю всё, чем красотуля меня угощает и требую добавки. После вампирского укуса возросли не только работоспособность и потенция, но и аппетит.
  Печенюшки возвышаются на большом блюде в виде зиккурата, обсыпанного сахарной пудрой.
  - Получилось даже лучше, чем у Непряхиных! - хвалю я Сисирину. - Так бы и съел всё вместе с тобой в придачу...
  - Льстец и подлиза! - Сисирина с удовольствием принимает похвалу и тычет пальцем в ноутбук: - Ты вроде заявил о главгерое, как о маньяке, но твой Виталик больше похож на экстремиста, чем на маньяка. Что-то не срослось?
  - Ну, ты сейчас наговоришь... - Я беру с буфета банку сахарной пудры. - Кстати, насчёт подлизывания... Хочешь, обсыплю тебя пудрой и вылижу?
  Слова у меня не расходятся с делом, я срываю с Сисирины фартук и сыплю на неё пудру. Раз уж вампирский укус даровал мне возможность быть ненасытным жеребцом и радовать подругу бурными, множественными и продолжительными оргазмами, грех этим не воспользоваться.
  - Ты с ума сошёл, балда! - Сисирина с визгом бежит в комнату, но дальше ей бежать некуда, я настигаю красотулю и осуществляю на практике сделанное предложение. Сисирина не сопротивляется, когда мой натруженный язык с наслаждением блуждает по её сахарному телу.
  Потом мы снова занимаемся сексом - на этот раз медленно и нежно. Сисирина слюнит палец, вводит мне в зад и нажимает на простату. Я не успеваю из неё выйти и бурно извергаюсь прямо внутрь. Надеюсь, красотуля предохраняется, потому что к детям я пока не готов...
  Изобразив на мордашке хитроватый прищур, Сисирина поясняет свои действия:
  - Переродившись вампиром, я стану исключительно дерзкой и бесстыжей хулиганкой, непредсказуемой и распутной! Привыкай.
  
  
  ш) Ночные видения - 6
  
  
  Я вздрагиваю и понимаю, что неосознанно задремал. Моя голова съехала под мышку Сисирине, которая в свете ночника внимательно перечитывает вчерашнюю и сегодняшнюю писанину. На экране абзац, описывающий Дарью Гречушникову.
  - Значит вот какие тёлки тебе нравятся?
  За невинным с виду вопросом скрывается бешеная ревность.
  - Тебе показалось, - бормочу я Сисирине в подмышку и нарываюсь на следующее желчное замечание:
  - Ты на неё прямо дрочишь словесно.
  Чтобы в состоянии гнева обозначить своё моральное превосходство, девушкам просто необходимо высказать какую-нибудь гадость.
  - И это тебе тоже показалось. - Я не возражаю и не возмущаюсь. - Просто литературный приём, ничего больше.
  - Да иди ты! Хочешь дрочить на свою Дашу? Ну и дрочи, мне-то что!
  Специфический гормональный фон заставляет женское настроение скакать, как на американских горках. Только что она сама сердечность и через мгновение превращается в фурию. Тут главное не спорить и не перечить, не то подруга заведётся и в порыве беспочвенной ревности выставит меня на улицу.
  - Не-а, не буду. - Я ещё сильнее прижимаюсь к Сисирине и тянусь губами к её сисяндре. - У меня на вымышленных тёлок не встаёт. Только на тебя...
  Столь демонстративное выражение покорности и верности приносит свои плоды. Сисирина молча возвращается к чтению и больше не отпускает едких замечаний.
  А я наконец-то задумываюсь о том, что осознал прошлой ночью. Во-первых, я больше не боюсь Братка и Куратора. Совсем. Ни капельки. То ли на меня так повлиял хищнический манифест моего же литературного персонажа, то ли вампирский укус действительно сделал меня иным... Я больше не вижу необходимости плясать под дудку Братка и Куратора. Раз они главные боссы данного уровня, мне необходимо с ними покончить - надо только придумать, как.
  Впервые передо мной забрезжили намёки на смысл сюжета данного уровня Мета-игры. Все эти дни я гадал, чего же она от меня хочет? Что именно я должен сделать и почему, зачем? Нахрена вообще всё? И теперь я думаю, что знаю ответ! Я не хочу, чтобы Браток и Куратор завладели шарагой со всеми её чудесами и ужасами - с секретными лабораториями, с возможностью проводить эксперименты на людях, со стахами и вампирами... Особенно с вампирами. Потому что не трудно представить, во что это выльется и чем обернётся.
  Я чувствую удовлетворение от успешно найденной разгадки и мои мысли скачут дальше - в довольно непредсказуемую область. Настолько неожиданно, что невозможно понять, откуда они вообще взялись. Что их породило и спровоцировало? Кат-сцена у Непряхиных или же что-то другое?
  В самом начале этой истории, жалуясь на жизненное дерьмо, я упоминал, что окружающие нэпсы ведут себя так, словно я для них пустое место. И до меня только теперь доходит, что нэпсы-то ведут себя так, как им предписывает программа, а значит это Мета-игра воспринимает меня пустым местом.
  А может так и задумывалось? В смысле, может меня не должно быть? На моём месте, по сюжету, и должно быть пустое место. Мои родители либо не должны были встретиться, либо их встреча не должна была привести к моему рождению, каковое есть трагический баг, не предусмотренный сюжетом. Тот развивается, исходя из факта, что меня нет, и всё, что я воспринимаю, как жизненное дерьмо, есть лишь фон вокруг пустого места, которое, увы, не пустое. Прохожие не задевают меня чемоданами, они спокойно идут через пустое место. Птицы не серут мне на голову, они срут на пустое место. Машины не обдают меня грязью, они обдают пустое место. Мошки и букашки не лезут мне в лицо, они летают на пустом месте. Мета-игра не стремится меня достать, она почему-то не замечает бага в своём сюжете.
  А вдруг все окружающие правы и нет никакой Мета-игры? Ведь её наличие было впервые подсказано мне именно повторяющимся жизненным дерьмом, а раз его нет, значит нет и всего остального. Разве только искусственный симулякр может быть подвержен трагическим багам, а физическая реальность не может? Верится с трудом. Боюсь и в реальной вселенной могут возникать баги, каковым и является ваш покорный слуга.
  Значит - что? Были напрасны мечты взломать матрицу реальности, переписать свои характеристики и перейти на высший уровень? Ну уж нет! Так быстро я не готов расстаться со своими мечтами...
  Кажется, что после столь пугающих открытий мне уже не заснуть, но нет, я засыпаю ещё до того, как Сисирина заканчивает читать, и передо мной разворачивается очередной фантасмагорический сюжет. На сей раз я вижу библейский Эдем вскоре после акта творения, где первичное существо, пребывающее пока без имени, почему-то выглядит, как гермафродит. Его ДНК упакована не в две, а в три хромосомы (XXY - святая троица?), вследствие чего существо сочетает в себе мужские и женские признаки. Гермафродит озадаченно бродит по райскому саду и не находит себе места, потому что не знает, в чём смысл и цель его существования.
  Его хозяйство хорошо различимо, ведь первочеловек то и дело трогает его, щупает, изучает, рассматривает. Довольно быстро он разбирается, что к чему и понимает, что пестик должен вставляться в тычинку, после чего безуспешно пытается совместить одно с другим. Но, во-первых, пестик слишком короток (хоть и необрезан) и торчит в сторону от тычинки, а во-вторых, подогнуть его и приладить куда надо мешает набухшая мошонка.
  В итоге первочеловек раньше пастуха Онана открывает то, что потом назовут в честь последнего, однако, это не приносит ему должного удовлетворения. После безуспешных попыток совокупиться с самим собой и бесплодного орошения эдемской почвы семенной жидкостью и вагинальными соками, гермафродит впервые обращает внимание на окружающую флору и фауну. В стволе райского древа Добра и Зла, как раз на уровне паха, он находит узкое, аккурат в размер члена, дупло, выстланное изнутри и снаружи мягким мхом. Существо пихает в дупло эрегированную свистульку и та почти сразу же опадает от влажной мшистой прохлады, так и не эякулировав. Затем существо находит заросли дикого огурца и пробует засунуть в вагину его продолговатые плоды, но острые пупырышки на их кожуре больно царапают нежную точку G, не вызывая оргазма. Так существо понимает, что совокупляться с растениями ему не следует.
  Гермафродит переключает внимание на животных и быстро обнаруживает, что их таксоны, вплоть до червей, разнесены на два пола. Так первочеловек открывает феномен полового диморфизма, каковой в нём самом почему-то отсутствует. Он ещё не знает, что он избранный, что Творец таким образом выделил его среди сущего. Как это часто бывает, Творец не удосужился сообщить творению самую важную информацию, понадеявшись, что оно само во всём разберётся, будучи разумным.
  В принципе гермафродит действительно во всём разбирается, постепенно, не сразу и весьма своеобразно. От горя и отчаяния он суёт член в кого попало, во всех подряд. В павлина, в косулю, в собаку, в овцу, в черепаху, в гусыню - без разбору. И вскоре понимает, что самцам можно присунуть только в узкую и тугую дырочку, зловонную и грязную, изнутри заполненную говном. И это не очень удобно и совсем не приятно. А вот самки - другое дело. Их вагины тоже грязны и зловонны, зато могут растягиваться и выделять слизь, прямо-таки вбирая в себя чужие члены. Первочеловек сосредотачивает внимание на самках и дело вроде бы идёт на лад.
  Также гермафродит и сам пытается сесть на чей-нибудь член (кроме тех дней, когда его одолевают месячные), но здесь его ждёт полный провал, потому что члены у животных встают только на самок их вида и вдобавок совокупление сопровождается отчаянными драками самцов, в ходе которых первочеловеку едва не наносят смертельные увечья.
  Есть у животных и ещё один недостаток - отсутствие хватательных конечностей, которыми они могли бы во время совокупления помять гермафродиту сиськи. Даже мартышки и еноты, чьи лапки максимально похожи на человеческие ладони, не понимают сути и смысла тискания молочных желез. А гермафродиту до смерти хочется, чтобы кто-нибудь помял ему сиськи.
  В чём суть и смысл совокупления - помимо оргазмических удовольствий, - первочеловек пока не знает. Самки животных, когда он ловит их и пристраивается сзади, явно никакого удовольствия не выражают, следовательно, должно быть что-то ещё.
  Видя его метания и терзания, Творец решает сжалиться над гермафродитом, усыпляет его, берёт из ребра генетический материал, разносит X- и Y-хромосомы и к утру создаёт ещё одну антропоморфную особь. Теперь у первочеловека присутствуют в наличии лишь мужские признаки, а у вторичной особи только женские. То есть Творец делает человека не подобием себя, а подобием остальных животных. Сам-то Творец асексуален, ведь он един и совокупление ему без надобности - ибо не с кем. Он творит не посредством родов, как примитивные биологические особи, а посредством чуда, каковое не требует оплодотворения и вынашивания в утробе. Творец создал гермафродита, чтобы в Эдеме не было скучно. Почему-то ему казалось, что гермафродит станет асексуалом (подобием божьим) и не будет чувствовать полового влечения.
  Так бы оно и было, не подойди Творец к процессу творения с теми же лекалами, по которым сперва сотворил животных. В итоге первочеловек оказывается многоклеточным хордовым животным, млекопитающим приматом семейства гоминид. В недрах лимбической системы его мозга включается центр регуляции инстинктивно-гормонального поведения, в кровь впрыскиваются половые гормоны. Совокупный набор этих признаков чисто физиологически не может поддерживать асексуальность. Первочеловек ощущает потребность трахаться и пускается во все тяжкие, не находя подходящего партнёра. Из-за этого он, живя в раю, остётся самым несчастным существом на свете.
  Видеть это и бездействовать Творец не может. Заглянув в самую душу первочеловека и внимательно рассмотрев проблему, Творец осознаёт свою оплошность и понимает, что пребывать в двух половых ипостасях (к которым дьявол впоследствии добавит ещё сотню гендеров) людям будет лучше - с позиций изменчивости, наследственности и выживания.
  И вот переродившиеся и обновлённые люди просыпаются и видят, что их уже двое. Практически сразу же они сталкиваются с тем, что их мышление функционирует по-разному. Мужчине не важно, как что называется, он может оперировать абстрактными понятиями - ″та хрень″, ″другая хрень″, - но женщине необходима конкретика. Она спрашивает: ты кто? Мужчине приходится придумывать себе имя и он говорит: Адам. Второпях меняет пару букв в названии Эдема и получается Адам. Но женщина не унимается: а я тогда кто? И бедному Адаму приходится придумывать имя для женщины. Он говорит: ты Ева. Общаются они скорее всего по-древнееврейски, а значит ″Ева″ звучит как ″Хава″. От этого, вероятно, происходит известное слово ″хавать″, то есть кушать. Этим именем Адам как бы намекает женщине: сообрази уже чего-нибудь пожрать. Та от неожиданности теряется, ведь Адам ничего не добыл и жрать дома нечего, да и дома-то как такового нет, Адам его не построил... Но тут как бы невзначай появляется змей и услужливо преподносит Еве плод с древа познания Добра и Зла вместе с информацией о том, что она у Адама не первая и до неё он успел перетрахать в Эдеме буквально всех, в том числе и само древо познания Добра и Зла... ″А что такое ″трахать″?″ - спрашивает Ева.
  Дальнейшее известно. Парочка прикрывает причиндалы фиговым листком и, постоянно ругаясь (ведь Ева чувствует недотрах и изнывает от ревности, а у Адама из-за нервного истощения обнаружилась эректильная дисфункция), разгуливает по Эдему, где Адам, непрерывно подгоняемый женой, срочно придумывает наименования всему-всему, даже Творцу. Причём, в знак особого уважения, Творцу Адам придумывает сразу несколько имён и определений - Яхве, Саваоф, Адонай...
  А Творец тем временем испытывает некоторые затруднения с тем, как бы поделикатнее донести до людей знание о смысле и назначении соития. Ведь сам он асексуал, у которого соития не было ни разу за вечную жизнь. Ему хочется, чтобы люди воспринимали совокупление как нечто возвышенное и одухотворённое, но центр регуляции инстинктивно-гормонального поведения опережает его и всё портит. Адам и Ева видят, как вокруг них по всему Эдему сношаются животные, это их возбуждает, они срывают с себя фиговые листки и сношаются, подобно животным.
  Видя это, Творец не сердится на людей. Они его разочаровывают. Уподобившись животным, они перестают быть избранными Творениями и навсегда изгоняются из райского сада. Суровый ангел, ростом со Спасскую башню Кремля, преграждает путь в Эдем и не пускает людей обратно. Вскоре у Евы вырастает живот и так люди узнают, для чего, кроме оргазмического кайфа, служит соитие...
  
  
  СУББОТА
  
  
  щ) Стержневая точка
  
  
  Когда не нужно вставать и спешить на работу, тянет поспать подольше и я бы с удовольствием отоспался за всю неделю, если бы не козлина на дорогой тачке, которому с утра приспичило врубить музыку на полную громкость. Протерев глаза и зевая, я смотрю на Сисирину, привалившуюся спиной к подушке и нетерпеливо потряхивающую ступнями.
  - Наконец-то, Сэм, - говорит она вместо ″доброго утра″. - Сколько можно дрыхнуть?
  Моя красотуля умилительна - проснулась пораньше и не стала меня будить, хотя её явно распирает от желания задвинуть что-то мощное прямо с утра. Мне хочется игриво куснуть её за пятку и я тянусь к ней, но Сисирина не в настроении - она берёт моё лицо и устраивает в междусисечной ложбинке.
  - Сэм, мы вчера некрасиво себя повели у Непряхиных, - говорит она, используя множественное число, но подразумевая меня одного. - Нам следует пойти и извиниться.
  Если честно, заблуждающиеся нэпсы Непряхины, с их иррациональной верой в мир-матрёшку, меня совершенно не волнуют, как и любые другие нэпсы, кроме лежащего рядом, вот только для Сисирины-то они живые люди. Она и себя считает человеком, из-за чего и воспринимает остальных нэпсов, как обычных людей. Правдоподобие - вот первое, что замечаешь в Мета-игре и первое, что отличает её от компьютерных поделок. Любой здешний нэпс, особенно ключевой, вроде Юрки или дяди Вовы, до того грамотно прописан, что без труда прошёл бы пресловутый тест Тьюринга. Даже я в общении с Сисириной постоянно забываю, кто передо мной на самом деле. Впечатления стопроцентно такие же, как при общении с живым и интеллектуально развитым человеком - сплошное удовольствие.
  - Как скажешь, - покорно соглашаюсь я с той, кому должен во всём угождать. - Как-нибудь на досуге схожу и извинюсь, но сперва загляну ещё разок в Катакомбы и повидаюсь с дядей Вовой. Есть у меня к нему ещё несколько вопросов. Заодно уточню насчёт последствий от вампирских укусов и антидота.
  - Ага, значит, признаёшь, что с нами происходят изменения! - Сисирина опрокидывает меня на спину и победно взгромождается верхом.
  - С некоторыми оговорками. - Я тянусь к её колыхающимся прелестям, но Сисирина не даёт к себе притронуться, отводит мои руки в стороны и многозначительно смотрит с приподнятой бровью.
  - Мы не превращаемся в вампиров, даже не надейся, - говорю я. - Впрочем что-то с нами всё же происходит и я хочу узнать, насколько далеко всё зашло и как долго будет продолжаться.
  - Тогда я пойду с тобой, - говорит она.
  - Нет, не пойдёшь. Это опасно. Ты разве не боишься?
  - Не боюсь, потому что бояться нечего. Раз мы помечены вампирами, они нас больше не тронут. Так обычно и бывает, ты просто не в теме.
  Она отпускает меня и я наконец получаю возможность нежно поиграться с её умопомрачительными дыньками.
  - Вот об этом я и потолкую с дядей Вовой. Мы начали ускоренно регенерировать и вдобавок потеряли всякий страх. Словно нейромедиатор, ответственный за эту важную эмоцию, перестал вырабатываться. В норме такого быть не может.
  - А ты уверен, что наша антифобия не вызвана приёмом твоих таблеток?
  - Уверен. Таблетки маскируют внешние проявления страха, но не нейтрализуют сам страх. Если под ними я выгляжу невозмутимо, это не означает, что я ничего не боюсь. А сейчас происходит именно последнее. Пожелай я сунуть голову в тигриную пасть - сделал бы, не моргнув глазом. Ты, полагаю, тоже. Ни тебе, ни мне такое поведение не свойственно. Зато свойственно существам с разумной кровью, скрывающимся в Катакомбах. Лучше, чем вампирский пастырь, их знают только парни из секретных лабораторий, но их мы спросить не можем, а дядю Вову можем.
  Я приподнимаюсь на локтях и тянусь к сладким девичьим губам. Их обладательница упирается в меня ладошками и я говорю:
  - Ответ я, кажется, знаю. Вампиры - всего лишь средство для перезаписи нашего кода. Новообретённые свойства, очевидно, потребуются нам для дальнейшего прохождения Мета-игры на следующем уровне, вот она и переписывает их столь затейливым способом, чтобы выглядело естественно... Но ты не волнуйся, ты даже с новым кодом восхитительна. Я от тебя просто без ума. Именно тебя мне в качестве спутницы и не хватало, так что я бы хотел пройти с тобой весь сюжет до самого конца. Если, конечно, получится...
  Сисирина звонко смеётся и качает головой.
  - Какой же ты дурачок! Даже в любви не можешь признаться без этих своих штучек...
  Она толкает меня на подушку и мы наконец целуемся. Пускай считает мои слова признанием в любви, если хочет. Сам-то я не уверен. Просто не знаю, каково это - любить. Прежде я никого не любил, а если и любил, то ничего об этом не помню. Наверно не трудно заметить, что с эмоциями у меня туго. Я не ловелас, да и вокруг меня одни нэпсы... Но целоваться с Сисириной чертовски приятно, так что целуемся мы долго, ведь оторваться от неё невозможно.
  После лёгкого завтрака из молока и хлопьев Сисирина надевает очередное открытое платье в цветочек. Я больше не в силах это терпеть.
  - Ты собралась в таком виде лезть в Катакомбы?
  Мой критический намёк отскакивает от неё, как мячик от стенки.
  - Ага, - говорит она и звенит ключами. - Ты идёшь?
  Мы приезжаем к шараге и неуверенно замираем перед проходной. Сегодня суббота, нерабочий день. Получается, шарага пуста.
  - Полезем здесь? - спрашивает Сисирина. - Как в прошлый раз?
  - Думаю, нет, - говорю я. - Катакомбы примыкают к городским коллекторам не только в этом месте, но и по всему периметру. Давай пройдёмся вдоль стены и поищем другие люки. Солдатня же как-то ходит за водкой? Вряд ли дедушки влезают и вылезают перед проходной...
  Проектируемый проезд с незапоминающимся четырёхзначным номером огибает шарагу с западной стороны и плавно переходит в другие проектируемые проезды с незапоминающимися номерами. Какое-то время мы идём вдоль унылой бетонной стены и в одном месте видим возле неё густые заросли ивняка и акации. Если бы я был люком, через который тайком шныряют охочие до спиртного стройбатовцы, я бы прятался именно там.
  Мы оглядываемся и делаем вид, будто притомились на солнышке и хотим посидеть в теньке. Конспирация излишня, в выходной день промзона мертва и безлюдна. На проектируемых проездах почти нет машин, а людей так и вовсе нет. Я первым лезу в заросли и - бинго! - люк действительно там. А ещё окурки и пивные бутылки. Чугунная крышка уложена криво; я берусь за неё и не без труда сдвигаю в сторону.
  - А перерождались бы в вампиров, я бы её одним мизинцем сдвинул, - говорю я Сисирине и делаю приглашающий жест. - Дамы вперёд.
  Красотуля без тени испуга и сомнения лезет в затхлое отверстие. Я следую за ней. Мы спускаемся по ржавым скобам и натыкаемся на дядю Вову. От неожиданности Сисирина ойкает и спрашивает:
  - Вы нас тут с позавчера ждёте?
  - Нет, - насупившись, говорит вампирский пастырь. - Просто я знал, что вы придёте и что появитесь именно здесь.
  - Научились предсказывать будущее? - пытаюсь я пошутить. - Этому учат в отделе ″Пи″?
  Вид у дяди Вовы сегодня особенно кислый и моя шутка пропадает втуне.
  - Научился предсказывать поведение упрямой и бестолковой молодёжи, - душнит вампирский пастырь. - Это умеют делать все взрослые, потому что это совсем не трудно. Школота не настолько сложно устроена.
  - Мы давно не школота, - обижается Сисирина.
  - Деточка, - вздыхает дядя Вова, - школота - это не указание на возраст, это диагноз вашего поколения. Вы были, есть и до самой смерти останетесь школотой. Даже если проживёте сто лет. Хотя с вашей тягой лезть, куда не надо, вряд ли... А ещё я знаю, что вокруг этого люка нет камер наружного наблюдения, за что здешней охране следует руки оторвать.
  - А вы можете? - мгновенно оживляется Сисирина. - В смысле, одним рывком лишить человека руки? Вампиры же должны быть нечеловечески сильны.
  - Я не вампир, - вздыхает дядя Вова.
  - Не врите! Только вампиры не отбрасывают тени.
  Дядя Вова поднимает свой кастрюлеобразный фонарь и на стенке коллектора позади него возникает отчётливая тень. Сисирина тщательно её рассматривает и даже пытается пощупать.
  - Понятно, - говорит она, - гипнотическое воздействие. Что ж, высшие вампиры и это умеют. Примеров полно.
  У дяди Вовы беспомощно опускаются руки.
  - Может стаю на вас натравить? Видимся второй раз, а вы меня уже утомили. Теперь-то вас чего сюда принесло?
  Сисирина берёт пастыря под руку и смотрит на него чистыми, невинными глазами, словно хочет околдовать. Небось и платье ради этого напялила.
  - Никого вы не натравите, вы ведь хороший, вас государство здесь поставило, чтобы людей от нечисти защищать, а не скармливать глупенькую школоту вампирам.
  Прикидывается простушкой, а у самой в глазах бесенята играют.
  - Отделы - надгосударственная структура, - говорит дядя Вова, высвобождается из рук фанатки ужасов и приглашает нас за собой. - Так что никому мои истинные задачи, кроме непосредственного руководства, не известны.
  - Вот и славно, и нам их незачем знать, - подхватывает Сисирина. - Мы ведь не журналисты, не блогеры. Что вы так враждебно настроены? Мы теперь в какой-то степени родственники - по крови.
  - Чего? - удивлённо оглядывается дядя Вова.
  - Мало ли, куда мы суёмся, - говорю я. - Неужели мы выглядим опасными? Нас интересуют не секреты отдела ″Пи″, а секреты шараги. Какое вам до неё дело, раз вы не имеете к ней отношения?
  - Уж чья бы корова мычала! Я твою персону, парниша, первым делом по базе пробил. Ты у нас личность мутная...
  - Не мутная, а загадочная, - поправляю я его. - И на то есть причина. Я же всё-таки сталкер Мета-игры. Ищу способ взломать матрицу реальности. Как же мне не быть загадочным? Тогда она, - я киваю на Сисирину, - меня сразу разлюбит и бросит.
  Дядя Вова качает головой.
  - Всё шутки шутите? Ну шутите, шутите. Когда-нибудь дошутитесь.
  - Да мы, по-моему, уже, - говорит Сисирина. - Сэм вчера руку порезал, изрядно так, а она вмиг зажила. Это ведь из-за вампирского укуса, да? Мы медленно, но верно перерождаемся в нечисть?
  Положив на пол каску, дядя Вова усаживается на неё. Нам сесть некуда, поэтому мы слушаем его стоя.
  - Ответ на ваш вопрос: и да, и нет. Множественные укусы существ с разумной кровью действительно начали вызывать у вас психофизиологические изменения, но я успел вколоть вам антидот. Полностью он очистит вас не сразу, так что какое-то время могут наблюдаться побочные эффекты. Это сугубо временное явление, ни в кого вы не перерождаетесь.
  Я радостно хватаю и трясу Сисирину.
  - Я так и знал! Так и знал! Нам просто на время передались вампирские способности, да? Сила, нечувствительность к боли, бессмертие...
  - Только ускоренная регенерация и синдром ″море по колено″. Ну и стая пока принимает вас за своих и не трогает, когда вы в Катакомбах.
  - И надолго это у нас?
  - Через неделю всё пройдёт и вы вновь станете самими собой. Поэтому пожалуйста, прошу вас, держитесь подальше от шараги. Добром ваше любопытство не кончится.
  - Непременно, - обещаю я. - Только сперва раскроем все здешние тайны. Очень уж мы любознательны. Иначе бы я, например, не стал хакером. Я не только умею подправлять данные о себе в официальных базах, но ещё и разыскиваю всякие любопытные вещи. Так, например, я обнаружил по меньшей мере две заинтересованные группы - одну в среде организованной преступности и другую в спецслужбах, - стремящиеся прибрать шарагу к рукам. Допустим, чекистов привлекают секретные лаборатории и опыты на людях, а браткам-то на что шарага сдалась? Что-то же, значит, в ней есть. Мы в прошлый раз заметили, что вы многое недоговариваете, дядь Вов. Шарага определённо не то место, каким кажется, и мы не отступим, пока не узнаем о ней всё-всё-всё. Вы же подписку о неразглашении не давали, какой вам резон что-то скрывать? Расскажите.
  Подумав немного, дядя Вова говорит:
  - Что ж, начать придётся издалека. В тысяча девятьсот сорок пятом году нашим войскам досталась уйма документов - немцы не всё успели уничтожить. Кое-какие бумаги касались пресловутого ″Общества Туле″ - оккультной ложи, в которой Гитлер начинал свою карьеру. Помимо той деятельности, что была у всех на виду, ложа ″Туле″ занималась поиском и сбором свидетельств существования могущественной доисторической працивилизации, чьих представителей оккультисты называли ″высшими неизвестными″...
  Мы с Сисириной многозначительно переглядываемся и вспоминаем вчерашнюю лекцию Непряхина. Бывают же такие совпадения? Разумеется, нет, не бывают. Это не совпадение, а, скорее, указатель на дальнейшее развитие сюжета Мета-игры.
  - В Третьем рейхе ложа ″Туле″ преобразовалась в секретную спецслужбу ″Аннэнербе″, агенты которой годами безуспешно прочёсывали Тибет в поисках таинственных и мифических стран Агарти и Шамбалы, где, якобы, обитают остатки ″высших неизвестных″. Почему в неприступных горах? Да потому что только там можно было пережить всемирный потоп - глобальный катаклизм, якобы уничтоживший древнюю працивилизацию...
  Дядя Вова чешет гладкую, как коленка, лысину и внезапно меняет тему.
  - Знаете, почему Гитлер на самом деле преследовал евреев? Теория про неполноценные расы - это сказочка для пузатых баварских бюргеров, любителей пива и сосисок. Гитлер не мог озвучить всей правды. В политической борьбе он опирался на совершеннейших простофиль, которые просто не поняли бы, начни он им задвигать про знания и артефакты ″высших неизвестных″. Даже нынешний обыватель - не шибко просвещённое существо, а уж сто лет назад и подавно. Фольксдойчи сочли бы Гитлера помешанным, как мы сейчас считаем сторонников плоской земли и фоменковцев. Широкие народные массы не пошли бы за чокнутым.
  А между тем, истина именно в этом и заключалась - Гитлеру до смерти хотелось завладеть знаниями и артефактами ″высших неизвестных″. Адепты ″Туле″ верили в них больше, чем в бога. Обладание подобными сокровищами автоматически вывело бы Германию в абсолютные мировые лидеры. Даже Америка вынуждена была бы склонить перед рейхом голову, а о прочих государствах и говорить нечего.
  Евреи, живые реликты древности, чудом дожившие до наших дней современники древних египтян и шумеров, за века и тысячелетия скопили невообразимые ценности. Когда они уходили из египетского плена, бог позволил им забрать у египтян всё, что пожелают. После вавилонского плена ситуация повторилась: персы освободили евреев и в качестве компенсации разрешили забрать из Вавилона что угодно. Тут главное понимать, что под ценностями подразумевается не только золото, но и знания, информация. Таким образом, многие знания, накопленные древнейшими цивилизациями, оказались в руках у евреев и просто хранились в общинах и синагогах. Фактически пылились мёртвым грузом, потому что сами евреи ими не пользовались - бог запрещает им иметь дело с языческим наследием. Но и расставаться с накопленным евреи не спешат - просто так, на всякий случай, мало ли что. Они рассуждают так: если мы не воспользуемся чем-то, что может вызвать непредсказуемые последствия, то и никто не воспользуется. Евреи не столько прячут древние артефакты от остального мира, сколько оберегают мир от неразумного использования опасных знаний и технологий.
  Беда в том, что за многие века евреи позабыли, где и что у них хранится. Будь иначе, может, они и договорились бы с Гитлером. А так ему пришлось пустить их в расход, лишь бы получить желаемое. Имущество еврейских общин тщательно обыскивалось офицерами ″Аннэнербе″ и всё ценное изымалось - старинные книги, свитки, рукописи, загадочные предметы... В некоторых документах описывались такие вещи, от которых у любого традиционного историка мгновенно подскочило бы давление или началась бы изжога...
  Рассказ дяди Вовы, безусловно, интересен, но почему же в итоге у немцев ничего не вышло? Об этом я его и спрашиваю.
  - А потому не вышло, - говорит он, - что собранных свидетельств оказалось недостаточно, чтобы составить полное и правильное представление о ″высших неизвестных″, их возможностях и технологиях. Были и другие причины. Германия захлёбывалась в затянувшейся войне, к которой была экономически не готова, несмотря на поддержку всей Европы. Сотрудникам ″Аннэнербе″ приходилось работать в спешке, а торопливость, как известно, ничему не идёт на пользу. Да и сами сотрудники ″Аннэнербе″, чего греха таить, были не семи пядей во лбу. Они не сумели в полной мере ассимилировать полученный массив информации. То, что им удалось понять, они трактовали кто во что горазд, каждый по-своему, между ними разгорались постоянные споры и склоки, не было никакого взаимопонимания и слаженной работы. Что-то вообще трактовалось ошибочно. На основе этих ошибок предпринимались неправильные и непродуманные действия... Одним словом, тайные миссии в Тибет не увенчались успехом. Ни Агарти, ни Шамбалу немцы не нашли.
  В первую очередь они упускали из виду тот факт, что добытая информация представляла собой сакральные тексты, каковые нельзя понимать буквально. В наивных представлениях нацистов Агарти и Шамбала были некими цветущими долинами, спрятанными среди заснеженных горных хребтов. Естественно, в Тибете ничего подобного нет. В качестве альтернативы предполагалось, что Агарти и Шамбала скрыты в подземном мире. Тут немцам сослужила дурную службу идиотская теория полой Земли. В Тибете (или, как вариант, в Антарктике) будто бы имелся проход во внутриземную полость, в мир, подобный обручевской Плутонии, где роль солнца исполняет горячее земное ядро. Наличия мантии эта теория не предполагала...
  Советские специалисты, в отличие от ″истинных арийцев″, оказались малость поумнее. Они-то прекрасно понимали, что Земля не полая и никаких загадочных стран посреди Тибета нет. И хотя легенды о ″высших неизвестных″ противоречили истмату и научному атеизму, не все посчитали их вымыслом. Точнее, не в полной мере вымыслом. Небольшая группа единомышленников склонялась к мысли, что древние свидетельства всё же описывают нечто конкретное, остаётся только понять, что именно.
  Так постепенно в умах этих людей созрела на тот момент еретическая идея о множественной вселенной. Позже она была блестяще доказана на практике полевыми агентами отдела ″Каппа″. В подробности я вас посвятить не могу, а в общих чертах дело обстоит так: помимо нашей вселенной, за её пределами, имеется бесконечное число других вселенных. Какие-то похожи на нашу, какие-то нет...
  После этих слов мы с Сисириной вновь многозначительно переглядываемся. Из уст дяди Вовы звучит практически то же самое, что вчера нам доказывал Непряхин. Только академик не выходил за рамки досужего теоретизирования, а дядя Вова утверждает, будто наличие мультиверсума доказано на практике. Похоже сюжет Мета-игры и впрямь стремительно набирает обороты. Стало быть, недалеко и до финала...
  Вампирский пастырь не может знать о Непряхине... И вдруг меня осеняет.
  - Скажите, дядь Вов, - прошу я, - а среди той группы специалистов случайно не было человека по имени Феликс Кириллович Непряхин? Просто мы с ним знакомы и он практически слово в слово повторяет то же, что и вы.
  Сисирина охает, её глаза возбуждённо блестят. Понадобилось меньше мгновения, чтобы до неё дошло. Однако дядя Вова кремень. Он говорит:
  - Кто был в той группе, а кого не было, я вам докладывать не стану. Обойдётесь. Достаточно вам знать, что проект изучения наследия ″Аннэнербе″ влачил жалкое существование до начала восьмидесятых годов, когда с приходом к власти Андропова в него вдохнули новую жизнь. Молодому руководителю НПО ″Сигнал″ поручили найти способ и разработать средство для преодоления барьера между мирами.
  На тот момент казалось, что решений всего два: либо создать техническое устройство, пронзающее межвселенский барьер, либо так изменить самого человека, чтобы он мог проходить сквозь барьер простым усилием воли, в изменённом состоянии сознания. На территории шараги создали подземный исследовательский комплекс и приступили к опытам и экспериментам.
  - Получается, - задумчиво говорит Сисирина, - здесь что-то вроде советско-российской Зоны-51? И как успехи? Нашли Агарти и Шамбалу?
  - С точки зрения теории мультиверсума, - объясняет дядя Вова, - обе ″страны″ из древних преданий скорее всего являются соседними вселенными, а ″высшие неизвестные″ - их обитателями, когда-то посещавшими наш мир. Так что любая привязка к Тибету и Антарктике - чушь несусветная. Вероятно, там находился всего лишь портал или точка сопряжения, через которую ″высшие неизвестные″ попадали в наш мир...
  После вчерашних полемик с Непряхиным мне интересно знать: иномирянские гости появлялись здесь в своём истинном воплощении или посредством аватар? Дядя Вова либо не знает этого, либо не хочет говорить.
  А вот Сисирину почему-то интересуют маловажные детали.
  - Как руководство шараги сумело втюхать это партийным боссам и выбить из них финансирование? - спрашивает она.
  - Элементарно, - говорит дядя Вова. - Так же, как писатели-фантасты втюхивали худсоветам забористые сюжеты про инопланетян. Заявлялось, что раз гости из иных миров уже доросли до межпространственных перемещений, значит они стоят на чрезвычайно высокой ступени общественного развития и давным-давно построили у себя коммунизм. Они и нас-то наверняка посещали, чтобы наставить на путь истинный, но наши древние предки ещё не развили в должной мере производительные силы и производственные отношения и не могли перескочить через несколько общественно-исторических формаций сразу из первобытной дикости в коммунизм. Кстати, классики марксизма утверждали, что подобные прыжки невозможны, так что всё сходится. Иномирянские гости покинули нас ни с чем, оставили развиваться самостоятельно. Но теперь-то мы наконец созрели и можем установить с ними контакт для дальнейшего плодотворного сотрудничества двух коммунистических цивилизаций на благо всего мира. Ура, аплодисменты!.. Вам, школоте, трудно такое представить, но в те времена подобные речи принято было встречать бурными овациями. Так что не удивляйтесь, шарага получила карт-бланш на любые исследования и эксперименты... В том числе и бесчеловечные.
  Дядя Вова вытягивает руку и хлопает по ней.
  - Некоторые народы считают, что помимо кровеносной системы наше тело пронизано сетью каналов, по которым циркулирует жизненная энергия. Миллиард китайцев называют её ″ци″. Полтора миллиарда индусов называет её ″прана″. В материалах ″Аннэнербе″ она фигурировала под названием ″врил″, а раса её носителей, ″высших неизвестных″, называлась ″врил-йа″. Отличие врила от ци и праны прежде всего в мощности. Ци/прана - это чисто человеческая, слабая жизненная энергия, а врил можно сравнить с жизненной энергией богов. По этой причине и сами врил-йа воспринимались, как всемогущие боги.
  Директор шараги и его единомышленники справедливо рассудили, что именно врил позволяет ″высшим неизвестным″ странствовать между мирами. Без этой субстанции нечего и думать о том, чтобы преодолеть межвселенский барьер. К сожалению, советские спецы были поголовно материалистами и многое понимали упрощённо. В жизненной энергии они видели кровь богов - нечто, вроде древнегреческого ихора. Их безуспешные опыты по созданию этой субстанции и привели в конечном итоге к ″разумной крови″. А когда стало понятно, что получился отнюдь не врил и не ихор, родилась идея суперсолдат. Никому не хотелось просто так отказываться от удачного изобретения. Результат вам известен...
  - Вампиры! - вздыхает Сисирина, то ли восторженно, то ли удручённо, не разберёшь. - А что потом? Ну, допустим, создали бы врил. И? Дальше-то что? Всё равно ведь пришлось бы лететь в Тибет, к порталу? Кстати, дайте-ка угадаю. Это наверняка пресловутая гора Кайлас?
  - Не совсем, - чуть помявшись, говорит дядя Вова. - Вам следует знать ещё кое-что. В семидесятых годах прошлого века по Америке прокатилась волна массовых протестов коренного населения, выступавшего против государственной политики в отношении индейцев. Поговаривали, что за этими протестами стоят советские спецслужбы... Звучит правдоподобно, потому что в западном полушарии Советский Союз заигрывал со всеми, кого мог и хотел перетянуть на свою сторону. В первую очередь это касалось угнетённых, а в США трудно сыскать кого-то бесправнее индейцев.
  И вот однажды в Москву привезли настоящего индейского шамана. Для чего - неясно; эти документы Лубянка засекретила навечно. В рамках культурной программы шамана возили по городу, показывали ему Кремль, Мавзолей, Останкинскую башню, памятники Марксу и Ленину, ВДНХ, Большой театр и много чего ещё. Возили его и по промзонам, знакомили с производственными мощностями заводов и фабрик...
  Случайно или нет, шамана привезли в этот район. И если на прочие блага цивилизации он взирал равнодушно, то возле НПО ″Сигнал″ оживился, пришёл в неописуемое возбуждение, начал что-то тараторить и жестикулировать. Переводчики сперва прибалдели, а затем пояснили, что индеец считает шарагу стержневой точкой мультиверсума. Точнее, не саму шарагу, а место, на котором она стоит. Позднее медиумы Отделов подтвердили слова шамана...
  - Так вот почему здесь быстрее поправлялись больные - во времена госпиталя! Все думали, что из-за целебного родника, а оказывается нет.
  - Деточка, неужели ты думаешь, что родник просто так стал целебным?
  Реплики Сисирины и дяди Вовы снова поражают меня человеческой способностью заострять внимание на несущественном и начисто игнорировать важное.
  - Что ещё за стержневая точка? - спрашиваю я.
  - Вы наверняка хоть раз в жизни ели шашлык, - констатирует дядя Вова. - Представьте себе, что шампур невидим, бесконечен и нелинеен. На него насажено бесконечное количество кусочков мяса. Каждый кусочек - это отдельная вселенная. Где шампур пронзает мясо, там стержневая точка. Шампур является как бы общим связующим началом, единым для всего мультиверсума, несмотря на конкретные отличия каждой отдельной вселенной в общей связке. Чем ближе кусочки друг к другу, тем больше они похожи. Как миры в ″Хрониках Амбера″ Роджера Желязны. Читали? Чем ближе мир к Амберу, тем больше на него похож; чем дальше, тем больше отличий...
  - Мы слышали сравнение мультиверсума с матрёшкой, теперь вот с шашлыком... Скоро станем заправскими философами.
  Моя шутка снова остаётся неоценённой.
  - Осталось добавить, - говорит дядя Вова, - что ″врил-йа″ - не единственное название ″высших неизвестных″. Считается, что так их звали в Тибете, а в Шумере их принимали за ануннаков родом с Нибиру. Это некая загадочная планета, сближающаяся с Землёй раз в пять тысяч лет... Научный же коллектив шараги считал ″Нибиру″ шумерским названием Агарти/Шамбалы - то есть, соседней вселенной, а не планетой. Её загадочный пятитысячелетний цикл схождений-расхождений объяснялся так: не все вселенные постоянно соприкасаются друг с другом. Поскольку физика мультиверсума и его нелинейная геометрия нам пока не ясны, может быть так, что между некоторыми вселенными имеется некий люфт, когда они то приближаются друг к другу, то снова расходятся с определённой периодичностью - постоянной или переменной, по-разному. Также теория множественной вселенной провозглашает тезис, согласно которому, любая вселенная слишком сложна, динамична и хаотична, и таков же общий мультиверсум, каковой по определению не может иметь чёткой структуры и, значит, у отдельных вселенных внутри него нет и не может быть жёсткой фиксации относительно друг друга. Миры, так или иначе, совершают колебания, сравнимые с броуновским движением молекул. Стало быть, точки сопряжения непредсказуемо возникают где попало и так же неожиданно исчезают. Ануннаки передали эту информацию шумерам, но те неверно её истолковали - в силу, видимо, каких-то семантических особенностей их языка, и выразили в привычных астрономическо-астрологических понятиях. Так Нибиру превратилась в планету, это записали на глиняных табличках, и ошибка пошла кочевать из века в век...
  - Как бы то ни было, - продолжает вампирский пастырь, - после заявлений индейского шамана больше не было необходимости искать точку сопряжения в Тибете или в Антарктике. Раз в наличии есть общая для всего мультиверсума стержневая точка, через неё возможно попасть в любой мир прямо с территории шараги...
  Дядя Вова встаёт и поднимает каску.
  - И это всё, что вам следует знать. Большего сказать не могу... Ну что, поняли теперь, почему заинтересованные стороны на самом деле рвутся в шарагу? Не ради лабораторий и не ради технологий, а из-за стержневой точки. Плохие парни проведали о ней ещё в девяностых, когда пошло первое слияние госструктур и спецслужб с криминалом. И они не успокоятся, пока не получат контроль над этим местом. Оно им нужно позарез. А теперь дуйте отсюда и чтоб я вас больше не видел. Серьёзно, я не шучу...
  И мы дуем - обратно, тем же маршрутом, каким пришли.
  - Ты заметил? - тормошит меня Сисирина, когда мы вылезаем из кустов на безлюдный проектируемый проезд. - Пока мы слушали дядю Вову, меня не отпускало ощущение... - Красотуля чуть не задыхается от восторга. - Сэм, я постоянно знала, где именно находится стая!
  - Я тоже её чувствовал, - говорю я. - Наверняка это ещё один побочный эффект укуса. А теперь давай навестим Непряхиных, извинимся и загладим вину искренним интересом к Агарти, Шамбале и врил-йа. Наверняка старому академику найдётся, что нам рассказать...
  По выходным маршрутки ходят реже. Мы долго торчим под солнцепёком на остановке и, чтобы не терять зря времени, жадно целуемся. Платье скрывает массивный низ и в нём Сисирина выглядит необыкновенно соблазнительно.
  В маршрутке она спрашивает:
  - О каких заинтересованных группах шла речь и когда ты успел о них узнать? Ты же всё свободное время нетленку строчишь...
  Оттопырив нижнюю губу и старательно подражая крутым киногероям, я говорю:
  - Эй, детка, я же всё-таки сталкер Мета-игры!
  Маршрутка подскакивает на лежачем полицейском, я подскакиваю вместе с ней, бьюсь головой о потолок и больно прикусываю язык. Образ крутого парня разлетается вдребезги. Сисирина смеётся.
  На конечной мы пересаживаемся на метро и едем одну остановку, на сей раз без приключений. Это означает, что Мета-игра готовит какую-то подлянку. Несмотря на вчерашние сомнения, я всё-таки остаюсь верен своим взглядам относительно симулякра. И мои предчувствия сбываются.
  Когда мы подходим к дому Непряхиных, меня в который раз охватывает дежавю. Многоэтажка оцеплена полицией и пожарными, вокруг толпится народ, санитары загружают чёрные мешки в труповозку. Наверху дымятся почерневшие окна, воняет гарью.
  Я уже понимаю, что здесь произошло, но всё же хочу убедиться. Тронув за плечо одного из зевак, я интересуюсь:
  - Братан, чё стряслось-то?
  - Семейка террористов химичила у себя дома взрывчатку, - охотно рассказывает очевидец. - Ну и случайно подорвалась. А на вид такие приличные люди были, косили под профессоров...
  У меня звонит телефон. Это Куратор. Я отхожу на пару шагов от побледневшей Сисирины и отвечаю на звонок.
  - Хотите сообщить, что это ваших рук дело? - спрашиваю я, прекрасно понимая, зачем он звонит. - Они же старики, божьи одуванчики, сами бы вскорости померли. Зачем нужно было выставлять их террористами? Испортили приличным людям репутацию...
  Голос Куратора холоден и бесстрастен. Как будто говоришь с роботом. Даже у Алисы в смартфоне больше эмоций, чем у этого безжалостного человека.
  - Лично у меня нет к ним никаких претензий. Но вы, Семён Леонидович, должны были понимать, насколько всё серьёзно, а вы вместо этого позволили себе расслабиться. Для нас не имеет значения, по скольким трупам придётся пройти, чтобы добиться желаемого. По правде говоря, стариков убили именно вы - ваша дурацкая привычка точить лясы с первыми встречными вместо того, чтобы выполнять порученное вам задание. Раз вы не понимаете этого сами, я объясню популярно: мы будем поступать так со всеми, на кого вы будете отвлекаться. И как знать, может в следующий раз это будет ваша жопастая подруга...
  Меня охватывает ярость и я блефую.
  - Единственный кретин здесь - это вы!
  - Поосторожнее...
  - Да будет вам известно, что во времена Андропова Непряхин работал в шараге, как раз в тех самых секретных лабораториях. Так что мы с ним не лясы точили, а получали важную информацию. И благодаря вам получили не всю. Ох уж эта извечная чекистская торопливость! Сначала стреляем, потом задаём вопросы, да? Ну и как, приятно чувствовать себя кретином? Возможно вашему куцему лубянскому мозжечку трудно это усвоить, но я сталкер Мета-игры и я ничего не делаю просто так. Любой мой поступок, даже самый странный и необъяснимый, имеет значение. А вы взяли и всё запороли. Впрочем, ни на что другое-то вы не способны, верно...
  Если раньше мне хватало терпения играть роль мальчика на побегушках, то теперь оно иссякло. Убийство Непряхиных переполнило чашу и я укрепился во мнении, что с Братком и Куратором пора кончать. Ведь это всего лишь нэпсы. Почему я должен прогибаться перед строчками программного кода? Они - боссы здешнего уровня? Вот и посмотрим, что будет, когда я с ними разделаюсь...
  - Хватит прохлаждаться, возвращайтесь к выполнению задания! - выговаривает мне Куратор без прежней уверенности.
  - А оно почти выполнено, - говорю я. - В неприступной крепости отыскалась лазейка. Я о ней только сегодня узнал. Через неё вы сможете проникнуть в шарагу и получить то, что хотели. Завтра как раз воскресенье, идеальный день - выходной, когда на объекте никого не будет. Заходи и бери голыми руками.
  Куратор издаёт отрывистый смешок.
  - Вы имеете в виду сточные коллекторы? Семён Леонидович, вы меня разочаровываете. В прошлый раз наша группа захвата как раз там и пошла...
  - И попала в ловушку. Знаю. Об этом я и говорю. Я узнал обо всех ловушках и могу вас мимо них провести. Сегодня мы с подругой совершили пробный вояж и, как видите, живы-здоровы. Кстати, стройбат, что пашет в шараге, регулярно ходит этим путём за водкой. Вы бы давно могли расспросить солдатских дедушек, они бы вам за поллитру всё показали и рассказали. Так что кто ещё кого разочаровывает. Вроде серьёзная контора, а до очевидных вещей допетрить не можете.
  - Если вы мне солгали... - зловеще цедит Куратор.
  Конечно, я ему солгал, но ни за что в этом не признаюсь.
  - Я ещё перезвоню, - говорит он и даёт отбой.
  - Сэм, что происходит? - требует ответа Сисирина. - Я вижу, ты что-то знаешь и скрываешь.
  - Я знаю всё и скрываю многое, - говорю я. - Уходим отсюда. По пути расскажу...
  Действительно, молчать больше нельзя. Раз угрозы Куратора коснулись Сисирины, она имеет право знать, в какую историю влипла. И неважно, нэпс она или нет.
  И я обо всём ей рассказываю - про утро понедельника, про провалы в памяти из-за таблеток, про мёртвую Марчеллу, про запись на диске и про фотографии в почтовом ящике, про Братка и Куратора и про их задание.
  - Всю неделю я ломал голову над тем, как мне выпутаться из этой передряги, и не вижу иного выхода, кроме самого радикального. Братка с Куратором нужно заманить в Катакомбы и скормить стае. Пусть оприходует обоих!
  Сисирина долго молчит, переваривая мои слова.
  - Сэм, но как они узнали, что мы гостили у Непряхиных? Они за тобой следят?
  - Я бы не удивился, с их-то возможностями... Вот что, слушай. Я знаю, что не должен был ничего от тебя скрывать. Виноват, прости. Мне не хотелось вовлекать тебя в свои неприятности, только и всего. Я и представить не мог, что шарага реально окажется аномальной зоной... Понимаешь? Но раз эти уроды дошли до угроз в твой адрес, я не могу больше ждать. Действовать нужно быстро. Потом, если решишь, что я не заслуживаю доверия, можешь со мной расстаться, я пойму. Но сейчас мне нужна твоя помощь. Непряхины ничем не заслужили такой участи и мы обязаны расквитаться за них сполна.
  На этот раз Сисирина не молчит.
  - Дубина ты, Сэм, стоеросовая, если думаешь, что нас может разлучить парочка каких-то уродов. Не беспокойся ты так о них, они этого не заслуживают. Не уделяй им столько внимания и не трепи самому себе нервы. За всеми этими событиями мы не заметили очевидного - уже второй день подряд мы по кусочкам, по паззлам собираем новую картину мира и при этом обходимся без таблеток. Что вчера, что сегодня, я ждала, что меня начнёт трясти, как в третьем цеху, когда стах чуть не свернул нам шею, а мне хоть бы хны. Жаль, конечно, что так случилось с Непряхиными, вот только я совершенно спокойна. Чувствую лишь гнев. Кажется, увидела бы твоих уродов, так бы и разорвала голыми руками.
  - Побочный эффект вампирского укуса, - вздыхаю я и набираю номер Братка.
  - Здоров, чувачила! - жизнерадостно блеет амбал. - Чё-как, в натуре?
  - У меня две новости: плохая и хорошая, - говорю я. - Начну с хорошей. Я узнал расположение ловушек в коллекторе и могу их обойти. Только сегодня там побывал и, как видишь, живой. Так что и тебя с братвой проведу, ну а дальше вы сами...
  Браток сосредоточенно сопит, слушает.
  - Теперь новость плохая. Ваши конкуренты ворон не считают и вовсю готовятся вас опередить. Уж извиняй, не ты один меня за яйца держишь. Я ж не Стивен Сигал и не Чак Норрис, я, как ты справедливо заметил, всего лишь компьютерный задрот. По чесноку, мне глубоко фиолетово, кто из вас завладеет шарагой. Можешь подстеречь конкурентов в коллекторе и всех переколбасить, никто из-под земли не услышит. Только помни, что и они могут вас подкараулить и переколбасить, если окажутся расторопнее. Тут всё зависит от того, кто активнее шевелит булками.
  Браток не обижается на мою откровенность.
  - А ты, в натуре, начал въезжать в то, как устроен мир, чувачила. Главное, не кипишись, и ваще, молоток, что не очкуешь, опять, типа, правильно себя ведёшь, чотко. В натуре, хоть ты и задрот, но в целом пацанчик правильный. Ну бывай покеда, мне нужно эту тему с братвой перетереть, я тебе потом звякну и тогда забьём стрелку. Сечёшь?
  - Это что сейчас было? - с вытянувшимся лицом спрашивает Сисирина, когда Браток даёт отбой.
  - Браток, - поясняю я. - По-другому он не общается.
  Мы подходим к дому Сисирины, заходим в подъезд и поднимаемся на лифте.
  - Злишься? - спрашиваю я на всякий случай.
  - Нет, Сэм. - Красотуля глядит на меня по-доброму и в её глазах хочется утонуть. - Хоть ты и строишь из себя крутого сталкера Мета-игры, но в действительности ты такая же жертва плохих парней, как и я, как Непряхины, как Марчелла... Можешь сколько угодно каяться за то, что ворвался в мою жизнь, однако... Знаешь... Случившееся с нами - это лучшее, что было в моей жизни.
  Мы начинаем жадно сосаться прямо в лифте. Сисирина одной рукой стягивает с меня майку, другой пытается наощупь открыть квартиру... Я расстёгиваю молнию на её платье... Мы вваливаемся в конуру, падаем в постель и сплетаемся в разгорячённый клубок.
  - Ты всю неделю показываешь себя неплохим любовником, - жарко шепчет мне на ухо Сисирина и легонько покусывает за мочку. - С тобой столько удовольствий! И как я раньше одними вибраторами обходилась?..
  
  
  ъ) Развязка маньячного сюжета
  
  
  Пока меня переполняют силы, я должен не только трахаться, но и творить. Мне следует дописать нетленку до следующей недели, когда побочные эффекты прекратятся. Не буду кривить душой, моё нынешнее состояние мне нравится. Хотелось бы остаться таким навсегда. Главное преимущество тут даже не в регенарации и не в сексуальной ненасытности, а в том, что я перестал нуждаться в таблетках. Больше не ощущаю в них потребности. Такого со мной никогда не было, а если и было, я этого не помню.
  Сисирина тоже находит себе занятие.
  - Не путайся пока под ногами, - говорит она. - Займусь наконец уборкой, а то из-за тебя уже неделю сачкую... Кроме того мне нужно отвлечься от... сам знаешь, чего...
  Она пылесосит мебель, моет полы, меняет постельное бельё, драит толчок и кухонную мойку, оттирает засохший жир с плиты... А я привычно устраиваюсь на широком подоконнике и тут у меня возникает очередная затыка.
  Неясно, как уложить Шалевича и Гречушникову в постель. У нормальных людей, вроде нас с Сисириной, это получилось само собой, а как это могло бы получиться у социопата-маньяка и девственницы с консервативно-пуританским воспитанием, я не представляю, из-за чего приходится снова перескакивать через сюжет, как со сценой допроса в ФСБ. Подробности буду додумывать позже. Может Сисирина что подскажет...
  Виталик - такой же девственник, как и Даша. Потому что ни с кем никогда не сближался, а всю сексуальную энергию сублимировал в маньячный промысел. Сам бы он ничего не предпринял, значит инициатива должна исходить от девушки. Классика художественной литературы и сама жизнь демонстрируют немало примеров того, как влюблённая по уши девушка забывает о строгом воспитании и отдаётся объекту воздыхания. О последствиях в этот момент никто не думает, так что грехопадение Даши не должно удивлять.
  Я не по наслышке знаю, сколько эндогенных наркотиков вбрасывается в кровь во время секса. Особенно сильные впечатления испытывают именно девственники, у которых ничего подобного прежде не было. Вот и Шалый в смятении понимает, что на протяжении многих лет лишал себя чего-то очень важного, что вполне может себе позволить хищник-одиночка.
  Пока Даша принимает душ, Виталик выглядывает в окно и осматривает двор - обычная предосторожность матёрого хищника, готового ко всему.
  Прямо на его глазах во двор заезжает чёрный внедорожник и останавливается возле подъезда. Из машины выходят трое крепких парней с короткой стрижкой, одетые во всё чёрное, несмотря на летнюю жару. Четвёртый остаётся за рулём. В этом прикиде парни похожи на ″террористов″, только балаклав не хватает.
  Летом подъездная дверь открыта настежь и прижата кирпичом - чтобы проветривалось. Подозрительная троица беспрепятственно заходит в дом. Интуиция подсказывает Шалому, что по их с Дарьей душам прибыли специалисты по ″несчастным случаям″. Интересно, какой у них план? Как должны умереть последние счастливчики, пережившие теракт? Отравятся едой? Выпадут из окна? Поскользнутся в ванне и разобьют голову? Случайно упадут на кухонный нож восемь раз?..
  Виталик берёт на кухне два самых больших ножа. У Даши комплект хороших кухонных ножей Kasumi, очень острых - наверняка чей-то подарок. (Спасибо Непряхиным, я теперь знаю, как выглядят хорошие кухонные ножи.) Девушку в ванной он не беспокоит - если сейчас выскочить с ней из квартиры, на полу останутся мокрые следы, по которым киллеры всё поймут.
  Счёт идёт на секунды. Виталик тихонько выскальзывает за дверь и прикрывает её, не запирая на замок. Пусть киллеры думают, что их жертвы беспечны, это заставит их расслабиться и потерять бдительность.
  В будний летний день подъезд кажется вымершим, все либо на работе, либо в отпуске - на даче или на курорте. На каждом этаже имеется балкон, которым обычно пользуются курильщики. Виталик выбегает туда и прячется за дверью, стекло в которой настолько грязное, что сквозь него невозможно ничего разглядеть.
  Его подозрения оправдываются. Киллеры выходят из лифта и направляются к дашиной квартире. Ступают неторопливо, вразвалочку, упиваясь уверенностью в себе и чувством безнаказанности. Последний бросает мимолётный взгляд на балкон, никого там не видит и остаётся караулить снаружи. Остальные заходят в квартиру.
  Шалый даже в обуви передвигается бесшумно, не то что босиком. Третий киллер не сразу прикрывает квартирную дверь за подельниками, сперва он зачем-то в неё заглядывает и из-за этого не видит, что происходит у него за спиной. Возможно киллер опасается, что в квартире что-то пойдёт не так и товарищам понадобится его помощь.
  Шалый неожиданно возникает позади него и бьёт ножом - как привык, в яремную вену. Приканчивает одним ударом, доводит коэффициент мортализации до единицы.
  Организаторы ″несчастных случаев″ не утруждают себя маскировкой. Не прячут лица, как их подельники-клоуны, изображавшие террористов. Больше всего на свете Шалый не любит подобных самоуверенных и заносчивых типов.
  У мёртвого киллера он забирает пистолет с глушителем. Нож оставляет торчать в ране, чтобы не натекло слишком много крови.
  Зайдя в квартиру, киллеры разделяются. Один слышит шум воды и направляется в ванную, другой обшаривает комнату и кухню, проверяет шкафы, опускается на четвереньки и заглядывает под диван.
  Когда он поднимается, Виталик стреляет ему в голову. Второй киллер не слышит выстрела - мешает шум воды и дарьины визги. Шалевич спешит ей на помощь. Киллер повалил девушку в ванну и теперь наматывает ей на голову мокрую шторку, чтобы задушить. Даша беспомощно сучит ногами и в панике елозит ладонями по мокрой плитке, не догадываясь порвать клеенчатую шторку ногтями.
  Стрелять в таком положении нельзя - пуля может пробить голову навылет и ранить Дашу. Так что последнего киллера Шалый приканчивает вторым ножом - всаживает в основание черепа, - как террористу в редакции, - после чего разматывает шторку и помогает Даше подняться.
  Девушка не понимает, что происходит и Виталик объясняет ей, что, скорее всего, никто из сотрудников редакции не умер своей смертью. Жанна не травилась рыбой, Вика не вскрывала вены, Инна не пила снотворного... Отнюдь не вымышленная мистическая Смерть или Судьба приговорила ни в чём не повинных женщин, а заказчики и организаторы спектакля под названием ″Теракт″, кому спешно потребовалось убрать лишних свидетелей.
  У киллеров пистолеты с глушителями и удостоверения спецслужб, так что Даша сразу верит Виталику. Получается, он снова её спас.
  Он говорит, что нужно торопиться, потому что в машине остался последний киллер. Затащив в квартиру первого из троицы, Виталик прикрывает пятна крови половиком и быстро одевается, велев Даше собирать вещи и готовиться к бегству.
  Пока мокрая и напуганная девушка мечется по квартире и превозмогает рвотные спазмы при виде трупов и крови, Шалый надвигает кепку на глаза и выходит из подъезда, держа пистолет за спиной. Киллер за рулём внедорожника беспечен. Он нацепил на нос очки и что-то листает в телефоне. На нём нет бронежилета. Магнитола тихо играет блюз Джона Ли Хукера. Все стёкла в машине опущены.
  Этот киллер постарше, ему лет пятьдесят, потому он в группе главный и вроде как должен быть самым опытным. Он не ожидает подвоха, когда Шалый спокойно подходит к внедорожнику и суёт глушитель в окно. Киллер поднимает на него удивлённый взгляд и Виталик хладнокровно стреляет ему в грудь. Не в сердце, а чуть правее, чтобы мужик умер не сразу. Он говорит ему: ну как, нравится? Это тебе не беспомощных баб убивать, сука!
  Обойдя машину, он садится рядом с киллером. Вид у того донельзя жалкий. Он не хочет умирать и из последних сил умоляет Виталика отвезти его в больницу, сулит ему деньги, фальшивые документы и безопасную переправку за границу... Ничего из этого Шалому не нужно. Ему нужен организатор всего безобразия. Если киллер устроит с ним встречу, Виталик отвезёт его в больницу.
  Трясущимися руками тот хватает телефон и звонит некоему безымянному Полковнику. Рана ужасно болит, киллер теряет кровь и обливается холодным потом. Его голос предательски дрожит. Но он - хитрая змея и готов предать и обмануть кого угодно, лишь бы сохранить себе жизнь. Киллер говорит Полковнику, что последние жертвы - не те, за кого себя выдавали. Якобы в квартире было найдено кое-что, на что Полковник должен взглянуть лично, как можно скорее. И желательно не в Конторе. Он говорит: буду ждать вас через час в припаркованной машине на Мясницкой.
  Полковник не знает, что киллер смертельно ранен. Он воспринимает его дрожащий и задыхающийся голос, как крайнюю степень волнения и заглатывает наживку, согласившись на встречу. Шалый забирает у киллера телефон и стреляет ему в сердце, не чувствуя никаких угрызений из-за обмана. Плохо поступать с плохими людьми - это не плохо.
  Он перетаскивает мужика на заднее сиденье и прикрывает пледом. Из подъезда выходит Даша с большой спортивной сумкой. Виталик боится, что девушка начнёт истерить из-за всех этих убийств, но та как-то держится, хотя бледность не сходит с её лица.
  Даша хочет, чтобы Шалый всё ей объяснил, всё разложил по полочкам и тот говорит, что сотрудники редакции - единственные очевидцы, видевшие ″террористов″ без масок и знавшие, что ″бомба″ была обыкновенным муляжом. Следовательно, они однажды могли бы кому-нибудь проболтаться о постановочном спектакле, каковым и был ″теракт″ - например, в интервью оппозиционной прессе или известным блогерам...
  Цивилизация западного типа с древних времён привыкла держать население в постоянной тревоге и тем самым отвлекать его внимание от реальных проблем, переключать усилия с необходимой социальной борьбы на бессмысленную борьбу с мнимыми псевдоугрозами. Раньше это были нецивилизованные варвары, язычники, еретики и ведьмы, кровожадные туземцы... Затем появилась красная угроза, недемократичные тираны, международный терроризм... При ближайшем рассмотрении нетрудно заметить, что ни одна из этих ″угроз″ не представляла настоящей экзистенциальной угрозы Западу. ″Угроза″ всякий раз искусственно раздувалась, устрашая массы и мешая им задумываться о настоящих социально-экономических проблемах и противоречиях. После девяносто первого года Россия окончательно превратилась в сырьевую колонию Запада и встроилась в его парадигму. Её высокопоставленные круги, привыкшие обезьянничать и низкопоклонствовать перед Западом, безоговорочно приняли правила игры и принялись слепо во всём подражать ″высокопрогрессивному″ кумиру. Как раз в это время очередной раздутой угрозой стал ″мировой терроризм″. Это когда спецслужбы ведущих стран ездят по отсталым перифериям третьего мира и на деньги налогоплательщиков создают, обучают и вооружают толпы бесноватых абреков. А те потом трясут бородами, кричат ″Аллах акбар″ и устраивают что-нибудь этакое. Стало быть, и у нас должно быть то же самое. Должны взрываться метро и жилые дома, должны падать самолёты, должны захватываться школы и клубы, должны публично отрезаться чьи-то головы... Не может же Россия выглядеть отсталой и недоразвитой на фоне любимого Запада. И вот давненько что-то не случалось у нас ничего этакого. Не дай бог, людишки расслабятся, привыкнут к спокойствию и стабильности, начнут хорошо жить и славно себя чувствовать... Что, совсем не осталось террористов? Ни одного бесноватого абрека? Значит нужно нанять готовых на всё клоунов и разыграть соответствующий спектакль.
  Только в этот раз всё пошло не по сценарию. Половина клоунов погибла, а половина заложников спаслась. Постановщики спектакля не могли не встревожиться и начали лихорадочно заметать следы. Оставшихся заложников и клоунов дистанционно взорвали, после чего по очереди навестили каждого выжившего и тот ″случайно″ покончил с собой или погиб в результате несчастного случая. Вот только уровень компетенции и профпригодность исполнителей оказались такими же, как у организаторов. Недаром говорят: подобное тянется к подобному. Никудышный руководитель и сотрудников в штат набирает посредственных. Отовсюду сразу же вылезли ослиные уши, указавшие на спецслужбы.
  Почему на них? Представим себе, что назавтра исчезнут все войны и конфликты, организованная преступность и радикальные экстремисты. Что будут делать так называемым ″силовики″? Чем станут заниматься, что писать в докладах? На какие цели выбивать бюджеты и как получать астрономические доходы, позволяющие держать дома миллиарды рублей наличкой? За что представляться к должностям, званиям и наградам? Побеждено ноль врагов? Задержано и передано в суд ноль преступников? Обезврежено ноль террористов и экстремистов? И кто будет ради этого содержать ораву силовиков? Как им делать карьеру? Им что, переквалифицироваться в водители мусоровозов, в уборщиц и дворников? Они же ведь ничего больше не умеют, из них даже банального сантехника не получится, не говоря уже о чём-то большем... Ну и зачем им это? Они разве для того шли служить?
  Получается, где-нибудь постоянно должно происходить нечто этакое, чтобы страна непрерывно ощущала потребность в ″силовиках″. Нет преступности? Её нужно организовать. Нет войны? Её нужно разжечь. Нет радикальных ″исламистов″? Их нужно вскормить. Увы, так устроен ″цивилизованный″ мир, и то же самое устроили в России здешние кривляющиеся мартышки. Вот только западные ″силовики″ занимаются массовым очковтирательством несколько веков и накопили изрядный опыт, а наши доморощенные подражатели всё делают топорно, тяп-ляп, через одно место.
  Звучит страшно, подло, чудовищно? Люди у власти не мыслят и не рассуждают в подобных категориях. Они вообще не оперируют на бумаге живыми людьми. Только голыми цифрами. В этом смысле государственная политика сродни бухгалтерскому учёту. Оцениваются не судьбы и жизни, а прибыли и убытки. Когда Чубайс в девяностые годы рассуждал о гибели тридцати миллионов человек, это ведь не было просто фигурой речи. Смертность с тех пор не меняется - примерно по миллиону ежегодно. За три десятилетия и вышли те самые тридцать чубайсовских миллионов, не вписавшихся в рынок (точнее, в ту задницу, которую ельцинские младореформаторы устроили здесь под видом рынка). То, что для нас живые люди, для властьимущих сухая статистика. Каждый год им на стол ложатся отчёты: столько-то тысяч погибло в ДТП, столько-то тысяч от эпидемий и онкологий, столько-то тысяч от сердечно-сосудистых заболеваний, столько-то тысяч от алкоголя и наркотиков... На этом фоне дюжина жертв теракта просто теряется. Они - капля в море, жалкая статистическая погрешность. Подобный мизер в отчётах не заметен. Так называемые ″бытовые факторы″ выкашивают людишек похлеще всяких войн. Хотя и войны тоже периодически вспыхивают или нечто вроде войн, только под другим названием...
  Ни одна высокопоставленная фигура не обратит внимания на смехотворно низкую цифру, какой бы ужасной смертью эти люди ни погибли. Ни одно властное лицо не изобразит бурных эмоций при виде величины в ноль-ноль-ноль-сколько-то тысячных процента. Это же просто мелочь, недостойная внимания.
  Главная ошибка народонаселения заключается в том, что оно полагает, будто властьимущие мыслят и рассуждают как простые люди. Это чудовищное заблуждение! Разница между этими двумя типами людей, как между людьми и инопланетянами. Ни в их облике, ни в их поступках, ни в их менталитете давно уже не осталось ничего человеческого...
  Случившийся прокол - это не вина спецслужб. Это общая беда современного человечества - массовое снижение интеллектуального уровня и, как следствие, профессиональной компетенции. Можно винить в этом экологию, образование, ГМО-продукты, компьютерные игры или свинцовые присадки к автомобильному топливу, сделавшие человечество слабоумным - неважно, факт есть факт.
  В силу определённой инерции мышления Даше трудно принять услышанное. Спецслужбы участвуют в заговоре против собственных граждан? А как же присяга, как же конституция?
  Виталик показывает себя настоящим антигосударственником, каким и обязан быть хищник-одиночка. Он напоминает Даше, что нынешний режим пришёл к власти через три, если не четыре, госпереворота и расцвёл на почве, удобренной телами чубайсовских тридцати миллионов. Какие присяги, какие конституции? Кто из властьимущих будет всерьёз чтить закон, написанный американскими советниками первого президента - людьми с откровенно криминальным мышлением, которые у себя на родине пошли под суд за незаконные делишки в России (не говоря уже про то, что они представляли враждебное государство, нашего геополитического противника)?
  Привычное с детства мировоззрение Даши стремительно схлопывается в сингулярность. Государство больше не кажется добрым, заботливым и справедливым, когда у тебя дома лежат люди, пытавшиеся тебя убить и обставить смерть, как несчастный случай. Перед девушкой внезапно и во всей полноте раскрываются грязь и ужас нелепой действительности - непроглядная бездна, куда обывательское сознание Гречушниковой проваливается, словно в чёрную дыру.
  Испытав экзистенциальное потрясение и крах прежних нравственно-этических основ, девушка сжимается в комочек и даёт волю слезам. ″А как же офицерская честь?″ - спрашивает она сквозь рыдания. И Виталик объясняет, что много веков назад, когда впервые возникла социальная стратификация, представители самопровозглашённого привилегированного сословия ещё ничем не успели отличиться от простолюдинов и были вынуждены придумывать и приписывать себе вымышленные, эфемерные и, в действительности, не существующие (не только у них, а вообще в природе) качества, которые, якобы, делают их возвышеннее и благороднее подлой черни. На самом деле никакой чести нет. У человека есть только его жизнь и его разум. Всё. Остальное от лукавого...
  За разговорами Виталик с Дашей приезжают в центр Москвы и паркуются на Мясницкой. Шалый не боится, что машину с блатными комитетскими номерами оштрафуют и увезут на эвакуаторе. Как выглядит Полковник, не известно. Остаётся надеяться, что тот сам узнает машину своего подчинённого... Даша перебирается на заднее сиденье, к трупу. На лице у неё ни кровинки; оно похоже на застывшую фарфоровую маску.
  Ничего не подозревающий Полковник не глядя садится в машину и Виталик бьёт его по голове рукоятью пистолета. В его кармане обнаруживается служебное удостоверение. Он тот, кто нужно.
  С Мясницкой Шалый выезжает на Охотный ряд, сворачивает на Воздвиженку и дальше мчит по прямой через Новый Арбат, Кутузовский проспект и Можайское шоссе до конечного пункта - Петелино. В машине имеется мигалка. Шалый ставит её на крышу и под вой сирены гонит на максимальной скорости мимо всех полицейских постов.
  Так они доезжают до знакомого бетонированного пустыря рядом с ЛЭП. Сгоревшей машины Ковтуна уже нет, её увезли и внедорожник занимает её место. Полковник потихоньку приходит в сознание. Виталик вытаскивает его из машины и тащит к ржавой одноколейке, где заставляет лечь на рельс. В багажнике машины обнаруживается моток верёвки; ею Полковника привязывают к рельсу.
  Невозможно сказать, проедет ли сегодня кто-нибудь по одноколейке или нет. Если нет, тогда с Полковником придётся поступить, как с Мещеряковым - сжечь в машине. Шалый ничего не говорит Полковнику и ни о чём его не спрашивает. По его мнению, вина последнего настолько очевидна, что и говорить не о чем. Однако Полковник заговаривает с ним сам. Он спрашивает: ты хоть знаешь, что с тобой за это будет? Знаешь хоть, какие фигуры за мной стоят? И дальше называет несколько известных имён высокопоставленных лиц.
  А Шалый задаёт встречный вопрос: ты пытаешься меня впечатлить или напугать? Скажи ещё, что у тебя дома лежит миллиард наличкой и он станет нашим, если мы тебя отпустим. Что за ребячество, Полковник...
  Он говорит, что вполне понимает Полковника и подобных ему субъектов. Иногда возникает острая необходимость совершить что-то плохое. Точнее то, что обыватель считает плохим, потому что на самом деле добра и зла не существует, это искусственные и весьма относительные понятия, живущие исключительно в людских головах. В разные времена допустимыми и неприемлемыми считались разные вещи. Сейчас никто не сдирает с людей заживо кожу, а когда-то это практиковалось повсеместно.
  Существует особый тип людей, которые весь свой позитив растрачивают на создание и поддержание маски, придающей им вид хороших, порядочных и благородных персон. А в работе, личной жизни и отношениях с окружающими они руководствуются исключительно негативом. И они знают, что за это им ничего не будет, потому что со стороны они выглядят идеально. Маска помогает им втираться в доверие и делать карьеру. Да, обманывать общественность незаконно, но разве граждане пишут законы? Их принимают какие-то типы, которых мы лично не знаем, якобы от нашего имени. Их устами государство как бы говорит нам: вот это вы можете, а вот это нет; это вы должны делать, а вот это предоставьте мне. Придумали даже красивое словосочетание: ″общественный договор″. Вот только на самом деле общественность ни с кем и ни о чём не договаривается, её просто ставят перед фактом - будешь жить по таким правилам. Не нравится? Тогда тебе здесь не место!.. Какой же это договор?
  За соблюдение этих правил государство строго спрашивает с общества, но ни одна живая душа не спрашивает с государства. В итоге оно кладёт на свои обязанности большой и толстый болт. Например, оно само присвоило себе право бороться с преступностью и решать, кто является преступником, а кто нет. Обычным гражданам делать то же самое запрещено. Для этого существуют специальные люди, вроде Полковника. Уж они так борются с преступностью, так борются, что ей от этой борьбы ни жарко, ни холодно; она по сей день непобедима...
  Хм-м, ″непобедима″? У неё в наличии имеется десяток авианосных групп? Пара тысяч гиперзвуковых ракет? Дюжина мотострелковых дивизий? Неужели нет?! Тогда с какого перепугу она вдруг непобедима? На что идут миллиардные бюджеты силовиков? А на то и идут, чтобы отдельные Полковники могли хранить у себя дома миллиард наличкой. Для них служба - это не про защиту общества, это про обогащение. Скользкие щупальца капитализма давно уже заползли в самое святое. Личности по эту и по ту сторону закона, оказывается, одного поля ягоды; они - те, в ком как раз и превалирует негативная составляющая. Они физически не могут быть по разную сторону баррикад, потому что чувствуют общую идентичность. Им намного проще поделить сферы влияния и действовать заодно.
  Взять Полковника, его команду и стоящих за ними высокопоставленных организаторов теракта. Они назначили в жертву ни в чём не повинных людей, приговорили к смерти добропорядочных и законопослушных граждан, тогда как вокруг навалом сволочей и моральных уродов, не имеющих никакого права на жизнь. В итоге уроды и сволочи по-прежнему живы-здоровы, их никто не трогает, а хороших людей стало меньше.
  ″Специалисты″, подобные Полковнику, только это и умеют - гнобить самых безобидных, кто не может и ″не имеет права″ дать им отпор. Против настоящих зверюг у них кишка тонка. Разве не это показала Чеченская война, когда вчерашние горожане и колхозники, отнюдь не прошедшие курс подготовки ВДВ, резали вооружённый спецназ, как поросят?
  Виталик в очередной раз поражает Дарью. У неё открываются глаза - насколько же правильные вещи он говорит! Почему она была такой наивной и сама до всего не додумалась? Это же так очевидно!
  Она начинает воспринимать Шалого, как двойного освободителя. В первый раз он принёс ей свободу телесную, физическую, а вот теперь - духовную. Как личность, Виталик ещё больше возвышается в её глазах.
  Девушка даже внешне преображается. Это больше не осунувшаяся и отрешённая сомнамбула, как несколько минут назад. Даша готова действовать, готова идти за Виталиком в огонь и в воду.
  Она предлагает кинуть на ЛЭП два провода и поджарить Полковника высоким напряжением. Виталик с подобной экзекуцией не согласен. Смерть получится слишком быстрой. Глядя на неумолимо надвигающийся поезд, Полковник должен испытать ужас, который хуже смерти. Просто убить злодея недостаточно. Сначала нужно довести до смерти его рассудок, а уж затем тело. В то же время не следует использовать основное полотно железной дороги. Движение электричек окажется парализовано и пострадают ни в чём не повинные пассажиры.
  Шалый предлагает Даше отойти в сторонку и отвернуться, но девушка уже не та, что раньше, ей хочется увидеть казнь, хочется смотреть, как подыхает мразь, погубившая стольких людей... Даша стремительно становится безжалостной, прям как Виталик. Только он безжалостен, потому что хищник, а Дашу делают такой исключительные обстоятельства - Шалый ошибается, не веря в них.
  Обоюдное желание самоорганизовавшихся палачей сбывается. Вдали возникает неторопливо пыхтящий тепловоз, который тянет несколько вагонов-цистерн. Увидев распростёртого на рельсах человека, машинисты останавливают состав. Виталик поднимается к ним в кабину и, угрожая пистолетом, требует показать, куда нажимать, чтобы тепловоз двигался вперёд. Машинистам не хочется брать грех на душу, но и умирать не охота. Они показывают, а сами выскакивают из кабины. И тогда Виталик давит Полковника тепловозом. Медленно, как и задумывал. Стальные реборды колёс разделяют полковничье тело на две половинки. Даша стоит рядом и приговаривает: это тебе за Жанну, за Инну, за Юлю, Вику, Свету, Лену и остальных девчат!..
  Выбравшись из кабины и бросив взгляд на окровавленные куски, Шалый говорит: не повезло вам, Полковник. Гениальный спектакль ваших покровителей был бы разыгран, как по нотам, не затронь он меня лично...
  Оставив очумелых машинистов, Виталик с Дашей садятся во внедорожник и возвращаются в Москву. По дороге между ними происходит диалог о том, что делать дальше. Расстаться со своим спасителем и защитником Даша не может и не хочет. Он же настоящий мужик, в полном смысле слова - умный, сильный, решительный, правильный, - единственный, кого хочется видеть спутником жизни.
  Она вдруг осознаёт, что ничего о нём не знает. Вдруг его сердце несвободно? Даша незамедлительно спрашивает об этом Виталика и тот признаётся, что у него никого нет, он вообще не верит в любовь. Ведь обычно за любовь принимают сиюминутное сексуальное влечение, обыкновенный выброс половых гормонов в ответ на сексуальный раздражитель. Под его воздействием люди поспешно вступают в брак, а когда реакция на раздражитель затухает, они с изумлением понимают, что абсолютно чужды и не интересны друг другу. Это подтверждает и статистика разводов - большинство из них происходит в первый же год брака. А те люди, которые по каким-то причинам не решаются на развод, живут всю оставшуюся жизнь, как кошка с собакой. Никакого влечения друг к другу у них уже нет. И детей-то они рожают не потому что хотят, а потому что так принято. Дети, рождённые без особого желания, вырастают пустыми и никчёмными, ими никто толком не занимается, нормально не воспитывает, потому что у родителей не лежит к этому душа. Они полагают, будто вступлением в брак и произведением потомства полностью выплатили общественный долг. Качество потомства значения не имеет...
  Даша, воспитанная в традиционном духе, смотрит на брак и семью под другим углом. Ей неприятны слова Виталика, но она списывает их на ситуацию и надеется в будущем заставить мужчину изменить своё мнение. Рано пока думать о совместной жизни; нужно сперва решить, что делать дальше и куда податься. Домой возвращаться нельзя. Друзей, знакомых и родственников вовлекать в свои проблемы не стоит...
  Если бы дело происходило в голливудском блокбастере, персонажи шли бы по списку Полковника до самого верха, до какого-нибудь сенатора или человека в министерстве. В суровой реальности же добраться даже до среднего звена прежде, чем с тобой покончат, невероятная удача. Шалый сделал всё, что было в его силах, дошёл до предела, доступного обывателю и хищнику-одиночке. Сочинять и расписывать его дальнейшие ″головокружительные″ приключения - это уже графоманство и сознательный уход от реализма в фантазёрство. А я с самого начала планировал писать предельно реалистичное произведение. Посему пора двигать героев к быстрой и трагической развязке.
  Сверхразвитое чутьё хищника убеждает Шалого в том, что для него всё кончено, ведь он изменил своим же принципам одиночки и сблизился с посторонней женщиной. Что это ещё за мечты о подруге-хищнице, откуда они вообще взялись? Ну какая из Гречушниковой хищница? Когда ты выстраиваешь отношения со вселенной, та выступает на твоей стороне ровно до тех пор, пока ты придерживаешься взятых на себя обязательств. Но стоит тебе их нарушить, как вселенная отворачивается от тебя. Если б не Даша, Шалый как-нибудь выкрутился бы, а теперь уже поздно.
  Раз впереди конец, Виталик надеется хотя бы спасти Дарью, а там будь что будет. Про аэропорты или вокзалы можно забыть, ориентировку на беглецов наверняка уже разослали, да и денег на билеты нет. Самолёт - штука не дешёвая, да и поезд тоже. Податься куда-нибудь на машине? Она наверняка уже объявлена в розыск, если Полковника хватились и заметили исчезновение киллеров. Да и куда подашься на машине? С учётом того, кто за всем стоит, в России беглецов везде рано или поздно настигнут. Единственный выход - попросить убежища в посольстве иностранной державы. Желательно той, которая недружественна к России. Например, Великобритании. За сведения о заговоре спецслужб против граждан бритты вполне могут предоставить вид на жительство. Приютили же они Литвиненко, Скрипалей, Резуна, Калугина, Гордиевского...
  С Кутузовского проспекта Виталик сворачивает на Большую Дорогомиловскую, пересекает Бородинский мост и съезжает на Смоленскую набережную, где расположено посольство Великобритании.
  Вот только Контора не дремлет. Несмотря на всю критику, там сидят не полные идиоты. Им хватает сообразительности сопоставить убийство террористов молотком и заточкой со множеством аналогичных убийств по всей Москве. Хоть и с опозданием, чекисты наконец понимают, кто такой на самом деле Виталик Шалевич - жестокий серийный убийца, маньяк, психопат. Таким образом получает объяснение и удачная расправа с террористами и не менее удачное бегство от команды киллеров, которых уже хватились и чьи тела нашли в квартире у Даши.
  В Москве на каждом шагу торчат видеорегистраторы. Когда Полковник и его киллеры перестают выходить на связь, весь путь машины отслеживают - как в направлении Петелино, так и обратно. Там же, в Петелино, судя по данным ГИБДД, был найден сгоревший автомобиль без вести пропавшего Ковтуна...
  Подобно Виталику, конторские аналитики прикидывают возможные пути бегства Шалого и его сообщницы (в которую, недолго думая, записывают Дашу). Один из вариантов - это поиск убежища в недружественных странах. В город стягиваются дополнительные силы, чтобы перекрыть доступ ко всем посольствам. Поскольку Шалый кровожадное чудовище, долгое время терроризировавшее город, его решают живым не брать, а сообщницу - как получится. Заодно с Виталиком Шалевичем умрут и все тайны...
  Оказавшись на Смоленской набережной, Шалый сразу всё понимает, но с настойчивостью камикадзе пытается довести дело до конца и таранит преградившие ему путь машины спецназа. Внедорожнику не хватает на это мощности. Тогда Шалый вылезает из изуродованной машины и с пистолетом бросается на спецназ, чтобы отвлечь его и выиграть время для Даши. Пусть хоть она доберётся до посольства... Сдаваться Шалый не собирается, ведь настоящие хищники не сдаются.
  В итоге его изрешеченное пулями тело падает на асфальт, а Дашу берут под арест. Добежать до посольства она не успевает...
  Я ставлю последнюю точку с чувством блаженства и удовлетворения от того, что, наконец, осилил большую часть нетленки (за исключением пары фрагментов) и при этом справился с соблазном завершить сюжет сопливым хэппи-эндом. Только в откровенно коммерческой параше главгерой в одиночку нагибает государство и спокойно бежит с подружкой на тропический остров, откуда нет экстрадиции. В суровой реальности слащавых концовок не бывает. Одиночка может нагнуть только другого одиночку, да и то не всегда, а уж государство он ни при каких обстоятельствах не нагнёт, это нонсенс. Если хочешь, чтобы придуманная история выглядела правдоподобно, придерживайся реализма до конца. В реальности нет хэппи-эндов. Всемогущий герой-одиночка - это вымысел писателей-романтиков. Недаром существует пословица: один в поле не воин. Одиночки давно уже ничего не решают (если вообще когда-нибудь решали). Верить в то, что одиночка нагнул систему и исправил все несправедливости, просто грохнув самого главного гада, значит впасть в нездоровый наивный идеализм. Недостатки системы не персонифицированы в одном главзлодее и никуда не исчезают с его смертью. Система - это коллективный сетевой организм с прочными горизонтальными связями, нечто вроде грибницы, где один или несколько выбывших отростков мгновенно заменяются новыми. Он как Гидра, у которой на месте отрубленной головы вырастает другая...
  Погрузившись в работу, я не замечаю, как Сисирина заканчивает уборку и готовит в мультиварке плов с курицей. Я вручаю ей ноутбук, а сам спешу за стол. В животе урчит от голода.
  - Как-то всё слишком быстро закончилось, - недовольно высказывается Сисирина. - Добавил бы ещё беготни, событий и экшена на пару дней, а то и на недельку...
  - Закончилось так, как должно было бы закончиться, происходи эта история на самом деле. - Я хватаю из холодильника пакет клубничного сока и нетерпеливо утоляю жажду. - Чего зря огород городить? Краткость - сестра таланта.
  - Просто признайся, что не знаешь, как грамотно и складно расписать развитие отношений между влюблёнными. Лодырь!
  - Какими ещё влюблёнными? - морщусь я от услышанных глупостей. Красотуля вроде умничка, но иногда такое ляпнет... - Виталик асоциал. Мимолётная связь с Дашей была его первым и единственным экспериментом, который закончился откровенным фиаско. Где у меня написано, что он любит Дашу? Нездоровое фетишистское влечение не засчитывается. Это не любовь. Да и Гречушникова решила, что любит Виталика, просто под давлением обстоятельств и собственных стрессовых фантазий. По-настоящему бы совместная жизнь у них не сложилась, пускай бы даже им удалось сбежать в Лондон. То, что ты воспринимаешь, как любовную линию, на самом деле ею не является, это фикция. Нечему там развиваться. В Лондоне или в Москве, Виталик в конце концов сбежал бы от Даши или она от него... Перечитай повнимательнее.
  Сисирина упрямо твердит своё:
  - Всё равно остаётся какое-то неприятное послевкусие... Ощущение недосказанности, что ли... Я сейчас ничего конкретного сказать не могу, надо подумать...
  Она повторяет, качая головой:
  - Нет, это не тянет на бестселлер. Вообще нет. Никаким местом. Будь я твоим литагентом, я бы завернула эту так называемую нетленку и потребовала её доработать.
  Мы молча уплетаем плов и через какое-то время красотуля говорит:
  - А ещё ты по властям и спецслужбам неслабо прошёлся. Это из-за Куратора? Из-за того, как он обошёлся с Непряхиными? Ну, не все же такие, как он. Не надо злоупотреблять необоснованными обобщениями...
  - Я воспользовался некогда популярной темой, - объясняю я свою позицию, - о том, что все теракты - дело рук спецслужб. Особенно рьяно эту идею раздувала лет двадцать назад тогдашняя оппозиция... Кроме того я панк, неформал, кибер-анархист и нонконформист. Терпеть не могу всё, что связано с властью, с государством, с системой и с её карательным аппаратом. Как сталкер Мета-игры, я могу чисто теоретически допустить, что где-то есть приличные люди - теория вероятности это допускает, - но весь вопрос в том, сколько их и каково их влияние на общую картину. Лично я убеждён, что приличные люди нигде погоду не делают, а значит они либо в меньшинстве, либо система целенаправленно создаёт им препоны для карьерного роста. Проще говоря, хорошие, порядочные и честные не становятся главными фигурами в системе и ничегошеньки не решают. Золото никогда не всплывает, обычно наверху оказывается совсем другая субстанция... Произведение ведь недаром называется ″Время перерождения″. Оно описывает, как в нашу безумную эпоху все стали не теми, кем должны быть. Средства массовой информации переродились в средства промывки мозгов, некоторые защитники родины переродились в предателей и убийц, жестокий маньяк Шалый себе на беду стал чуть человечнее, а Даша Гречушникова наоборот жёстче и злее...
  Я ещё какое-то время жую и добавляю:
  - Раз уж ты упомянула про Куратора... Пока не выветрился побочный эффект, надо с ними кончать. С ним и с Братком. Не то они нас в покое не оставят. По телефону я пообещал провести их через Катакомбы, и я проведу - прямиком к стае. Похоже, это единственный надёжный способ от них избавиться. Меня вампиры не тронут, а Братку с Куратором хана...
  Сисирина, которую я впервые увидел в понедельник, пришла бы в ужас от моих слов, а субботняя Сисирина задумчиво и совершенно бесстрастно говорит:
  - Если в Катакомбах мы можем чувствовать стаю, значит побочным эффектом от укуса стало нечто вроде ментальной связи с вампирами. Тогда нам остаётся завести твоих яйцедержателей поглубже в лабиринт, мысленно призвать стаю и натравить её на Братка и Куратора.
  Кусок курицы застревает у меня в горле.
  - Нам? Ну уж нет, никаких ″нам″. Это слишком опасно и ты никуда не пойдёшь.
  - Ещё как пойду.
  - А вот и нет.
  - А вот и да.
  - Хочешь, я тебя свяжу?
  - А хочешь на месяц остаться без секса? Или вообще ночевать на улице?
  С такими козырями на руках Сисирина может вертеть мною, как хочет. Я заведомо продую любой спор. Но я совсем не против, мне приятно быть с нею рядом, нэпс она или не нэпс. Хочет идти со мной, пускай идёт.
  - Ладно, только не говори потом, что я не предупреждал.
  Сисирина ласково гладит меня по голове.
  - Не надо меня предупреждать, дурачок. Я всё прекрасно понимаю и сама решаю, куда мне идти и что делать...
  После еды она включает сериал ″Баффи - истребительница вампиров″ и мне приходится смотреть его вместе с ней. Насмотревшись, мы позволяем себе перед сном нежный неторопливый секс, ещё не ведая, что это последний секс в нашей жизни...
  
  
  ы) Ночные видения - 7
  
  
  В эту последнюю ночь мне снится чрезвычайно запутанный и сложный сон. Я вижу высокотехнологичное фантастическое будущее, где люди знают о параллельных вселенных из бесконечного ″шашлыка″ дяди Вовы. На месте шараги, в узловой точке мультиверсума, возведена пересадочная станция для пространственных переходов в иные миры. Правда непосредственное, физическое перемещение в другие вселенные почему-то невозможно, как и предполагал академик Непряхин, рассуждая об аватарах. Непосредственному перемещению препятствуют доселе неведомые законы природы. Более того, невозможен и переход в нужное место за один присест. Сперва приходится создавать свой аватар, полностью идентичный оригиналу, и помещать его в некую промежуточную вселенную где-то на полпути между нашим миром и требуемой целью на ″шампуре″ и уже затем через этот аватар создавать ещё один аватар непосредственно в месте прибытия. От аватара к аватару переносится только сознание, а тело остаётся в специальной капсуле на пересадочной станции. Только таким непростым путём возможно бывать в иных мирах. Не исключено, что и врил-йа присылали к нам свои аватары по той же причине. Стало быть, даже высшим неизвестным не под силу нарушать некоторые фундаментальные законы природы, общие для всего мультиверсума. Выходит, не так уж они и круты...
  Возвращение происходит в обратном порядке - сперва переносишь сознание в промежуточный аватар, затем в своё тело. Физические тела не способны пересекать межмировые барьеры.
  По сюжету я один из странников. Чем именно я занимаюсь в иных вселенных, я так и не понял. Точнее, по сюжету я понимаю, что я делаю, но от действительного понимания суть моей работы почему-то ускользает. Походы в иной мир для меня не некое грандиозное и умопомрачительное событие, а повседневная рутина. В мультиверсум я хожу, как на работу - каждый день, кроме выходных. Задания мне присылает на почтовый аккаунт некое начальство. Дома я выхожу на балкон, сажусь в аэроскаф, за считанные минуты добираюсь до пересадочной станции, ложусь в свободную капсулу, подключаюсь к каналу, направляю сознание сперва в один аватар, потом в другой и выполняю то, что от меня требуется. Как я себя при этом чувствую? Наверняка ануннаки (они же врил-йа) чувствовали себя на Земле примерно так же. Разница в том, что миры, где я бываю, не несут в себе признаков присутствия разумной жизни...
  Однажды моё руководство меняется. Прежний начальник уходит на повышение, а вместо него появляется некий сопливый инфантил, неопытный, но чрезвычайно самоуверенный юнец, наверняка чей-нибудь родственник, не иначе. Обычно бездари с завышенным апломбом и бескрайними амбициями, но без царя в голове, выбиваются в руководящий состав благодаря родственным связям с какой-нибудь шишкой.
  Означенный субъект оказывается на редкость деятельным и сразу начинает всё менять и навязывать сотрудникам новые порядки. Он постоянно всем недоволен. Всё-то ему не так, всё-то не нравится, всё-то устарело и отстало, всё-то необходимо модернизировать и оптимизировать...
  С подачи этого типа на пересадочной станции для нас меняют проверенное и хорошо себя зарекомендовавшее оборудование на дешёвый китайский ноунейм. Прежде всего капсулы. Вдобавок безмозглый щегол заставляет нас перейти на новую модель аватар, якобы более продвинутых и совершенных. Мне, как заслуженному работнику со стажем, поручают провести тестовое испытание, а чтобы жизнь мёдом не казалась, начальничек решает увязаться со мной за компанию.
  Наши сознания переносятся через промежуточный мир в нужную вселенную и я кое-как справляюсь с работой в новом и неудобном аватаре, который ощущается, как неразношенная одежда и обувь. Щегол всё это время торчит рядом, будто надсмотрщик, и ждёт, когда же я накосячу, чтобы сделать втык и заслуженно урезать зарплату. Он ни на минуту не оставляет меня в покое и ни на мгновение не затыкается. Тарахтит и тарахтит. По поводу всего у него есть своё мнение, необыкновенно важное и ценное, которое непременно нужно довести до моего сведения. Ещё он, для разнообразия, отпускает критические замечания относительно моей работы. Всё-то я делаю не так, всё-то можно сделать намного лучше. Идиоту невдомёк, что мои действия выглядят неуклюжими из-за неразношенного аватара. Я-то вполне компетентен... Не утерпев, безмозглый кретин лезет меня поправлять и, естественно, всё портит. Целый день работы насмарку, в чём он, само собой, тут же винит меня. Срывает на мне злость, как будто это я родил его тупорылым и никчёмным.
  Промучавшись всю смену, мы с дебилом пытаемся вернуться на пересадочную станцию и тут в новеньком оборудовании происходит сбой, после которого мы застреваем в промежуточном мире. У меня уже не осталось подходящих ругательств, хочется надавать начальничку по шее за такую ″модернизацию″, однако, недотёпу выручают странные аморфные создания, что внезапно появляются из ниоткуда и бросаются на нас.
  Кто это такие и чем мы им не угодили, я не знаю. Промежуточные миры вообще никто не изучает - за ненадобностью. Конкретно этот мир - мрачный и тёмный. Так выглядела бы Земля, превратись она в каменистую пустыню и будь на месте Солнца не жёлтая звезда G-класса, а холодный коричневый карлик спектрального класса Y, практически не дающий света.
  Горе-начальник почему-то не теряется. Аватар инфантильного недоумка проделывает сложные замысловатые пассы и в руках у нас появляются продолговатые высокотехнологичные гаджеты, похожие на магические фентезийные посохи. Ими мы с успехом отбиваемся от неизвестных созданий, причём злой и раздражённый тупица-начальник показывает себя настоящим суперменом. Оказывается, сэкономленные на ″оптимизации″ средства он не потратил на яхту, наркотики и шлюх, а пустил на то, чтобы в других мирах мы не оставались беззащитными, если автохтонные обитатели вдруг проявят враждебность. Какая-нибудь чрезвычайно опасная тварь может расправиться с аватаром так быстро, что ты просто не успеешь выдернуть из него сознание и погибнешь вместе с ним. И тогда твоё тело на пересадочной станции превратится в бесполезный овощ, который останется только пустить на донорские органы...
  Чего греха таить, пока я сражаюсь, я изрядно трушу, ведь за весь мой стаж на меня в других мирах никто и никогда не нападал. Постепенно мне передаётся уверенность начальника, я вхожу в азарт и начинаю колошматить существ посохом, отчего те бьются в судорогах и растворяются в воздухе дымчатыми кляксами.
  Я спрашиваю себя: почему мы игнорируем промежуточные миры? Почему относимся к ним столь пренебрежительно, как будто они ничего из себя не представляют? Блин, это ж целые миры! Кто знает, что здесь можно найти? Для начала стоило бы цеплять на промежуточные аватары видеорегистраторы, чтобы хоть снимали окрестности, пока торчат без дела... Странно, что никто до сих пор не додумался до такой простой идеи.
  Интересно, а можно ли вообще прицепить видеорегистратор на аватара?.. Не забыть бы спросить у начальника...
  На этом фантастический сон обрывается. Вернее, меня из него вырывают.
  
  
  ВОСКРЕСЕНЬЕ
  
  
  ь) Убойный финал нетленки
  
  
  Я открываю глаза и рывком поднимаюсь. Рядом сонно ворочается Сисирина, не понимая, что происходит. А происходит то, что понежиться нам в воскресное утро не дают. На часах начало пятого. За окнами уже светло, но улицы в этакую рань совершенно пусты. Перед этим поморосил кратковременный дождь, так что в открытые настежь окна веет свежий и влажный ветерок.
  Мы в квартире не одни. На нас, напомню, совершенно голых, беззастенчиво глазеют двое: здоровенный детина с золотой цепью на шее и низкорослый лысеющий дядечка в дымчатых очках, кругленький, как колобок. Амбал мне знаком - это Браток. Следовательно, второй - это Куратор. Вот она, наглядная смычка представителя власти с организованной преступностью. Эти двое не рвут друг другу глотки, как можно было бы ожидать от конкурентов, они действуют заодно.
  Браток нахально лыбится при виде нашего с Сисириной замешательства:
  - Ну, здоров, чувачила! Ништяк, свиделись, в натуре!
  Моя красотуля задыхается от возмущения.
  - Кто вы такие? Как вы вошли? Немедленно убирайтесь.
  Куратор качает головой.
  - Я вас умоляю. Ваши убогие замки можно вскрыть одним мизинцем. Даже ребёнок справится с закрытыми глазами.
  - Познакомься, - говорю я. - Это Браток, а это Куратор. Как видишь, они профессионально облапошивают людей, выдавая себя за соперников, хотя в действительности образуют тесный и прочный симбиоз. Русь-матушка столь велика, что её на всех хватит - дели на здоровье сферы влияния, никто не останется в накладе. Конкретно эти двое, полагаю, уже поделили шарагу.
  - Поздравляю с открытием очевидного, Семён Леонидович, - с некоторым ехидством говорит Куратор. - Долго же до вас доходило.
  Браток издаёт своё фирменное блеяние, означающее смех.
  - Где ему допетрить, он же компьютерный задрот, в натуре.
  Сисирина старается держать себя в руках, хотя, подозреваю, ей многое хочется высказать этим людям - и по поводу Непряхиных, и вообще.
  - И что теперь? - спрашиваю я. - Как прикажете расценивать ваш визит?
  - Вчера, Семён Леонидович, вы сделали нам весьма заманчивое предложение...
  Куратор принадлежит к когорте странных людей, кто даже в адскую жару носит костюм с галстуком. И это не дешёвый ширпотреб, как у Копалыча или Ссаного Саныча, это довольно дорогой костюмчик. Такие в ЦУМе продаются по полмиллиона рублей и дороже. Куратор снимает очки и неторопливо протирает линзы концом галстука.
  - Предложение показалось нам настолько заманчивым, что мы не смогли от него отказаться. И, как вы справедливо заметили, двум заинтересованным сторонам проще договориться, нежели затевать войну в нынешние неспокойные времена. Кровавые разборки давно уже не в почёте, та эпоха осталась далеко позади, теперь на дворе время договоров и консенсусов.
  - Стоп, вы как хотите, а я в душ! - Сисирина заворачивается в простыню и убегает в ванную. Мне даже прикрыться нечем и я ворчу:
  - Можно же было цивилизованно назначить встречу, а не вламываться ни свет, ни заря. Чего в такую рань-то?
  - Кто рано встаёт, тому бог подаёт, в натуре. Сечёшь?
  Ох ты ж, имбецильный амбал у нас патриот, да ещё и пословицы знает. Чем в следующий раз удивит - дипломом Лиги Плюща?
  - Хоть одеться-то мне можно? В порядок себя привести, в тубзик сходить - прежде, чем я с вами пойду?
  - В натуре, можно, чувачила, - кивает Браток. - Только не ″я″, а ″мы″. Тёлка твоя нам, типа, компанию составит. Сечёшь?
  После вчерашнего разговора я совсем не боюсь за Сисирину и не спорю с Братком. Я совершенно спокоен и расслаблен. Чего бояться, если всё идёт, как задумано, хоть другая сторона и опередила нас с инициативой? Я небрежно пожимаю плечами.
  - Ладно. Составит, так составит.
  - Ставки слишком велики, Семён Леонидович. - Куратор зачем-то пускается в объяснения, в чём нет никакой надобности. - Риск тоже велик. Доверие - штука хорошая, но нынче ценится не особо высоко. Нам нужна страховка. К тому же, насколько я понял, вы посвятили подругу во все нюансы...
  - А кто мне, по-вашему, в шараге помогал? Папа римский? Она там, между прочим, кадровичка. Без неё я бы мало что узнал, так что она тоже в деле.
  Браток снова ржёт:
  - Зачётную тёлку подцепил, в натуре. Молоток, чувачила, одобряю. Особенно багажник хорош, ну и сиськи, типа, тоже. Я бы такой вдул, верняк...
  Быстренько ополоснувшись, Сисирина выбегает в одном полотенце, хватает из шкафа одежду и снова прячется в ванной. Времени помыть голову нет, так что она просто собирает и закалывает волосы в пучок и выходит в джинсах и блузке, как в понедельник, в нашу первую встречу. Браток и Куратор откровенно пожирают её взглядами и я ощущаю ревность. Почему-то сегодня Сисирина кажется мне особенно восхитительной.
  Она смотрит на меня и я одними губами говорю: ″Действуем, как планировали″. Красотуля едва заметно кивает, показывая, что поняла.
  Браток прочищает горло и торопит меня:
  - Ты это, шевелись активней, чувачила. Выдвигаться пора, в натуре...
  Я быстро влезаю во вчерашнюю одежду и мы покидаем конурёнку - навсегда. Никто из нас сюда уже не вернётся...
  Внизу нас ожидают два ПАЗика. В первом сидит конторский спецназ в полной экипировке, но без знаков отличий, а в другом вооружённые амбалы в трениках и майках - точные копии Братка. У каждого на шее блестит золотая цепь.
  К этим типам нас с Сисириной и сажают. Братва нахально глазеет на выпирающие прелести моей красотули и плотоядно ухмыляется. А нам с ней море по колено.
  Как ни в чём не бывало Сисирина говорит:
  - Знаешь, я пока мылась, ломала голову над твоим сюжетом и, кажется, придумала, как преодолеть его неполноту и недосказанность. В принципе, если не хочешь, можно не добавлять головокружительного экшена, погонь, перестрелок и приключений. Единственное слабое место в твоей нетленке это скомканная концовка. Исправить положение можно за счёт изменения структуры всего произведения, если сделать то, что ты уже написал, всего лишь первой частью повествования, изложенной как бы от лица Виталика Шалевича. А следом должна идти вторая часть, более эмоциональная, тяжёлая и трагичная, от лица Дарьи Гречушниковой. Сюжетно и логически это идеально впишется в канву произведения...
  Поскольку Сисирина уже придумала классную и непротиворечивую концовку для ″Декстера″, я позволяю ей высказаться и она накидывает идеи, пока мы движемся к шараге:
  - Гибель Шалого нельзя считать трагической развязкой. Потому что он, как ни крути, отрицательный герой, невзирая на то, что мочит исключительно плохих парней. Такие, как он, обязаны непременно погибнуть, это очевидная аксиома художественной литературы. По-настоящему положительный персонаж в твоей книге - это Даша. Следовательно, трагедией является лишь то, что происходит с ней. Не с Шалым. И самое страшное начинается как раз после смерти маньячного защитника, когда Даша остаётся одна.
  Можно попробовать такой вариант. С набережной, где Даша так и не добежала до посольства, её увозят в бронированной машине с чёрным мешком на голове и помещают в секретную тюрьму на Лубянке. Говорят, там такая есть... По пути в дашины личные вещи подбрасывают оружие, наркотики, ″экстремистские материалы″ и взрывное устройство, аналогичное тому, которым подорвали офис ″Ты и только ты″. Затем собирают прессу, предъявляют ей ″улики″ и торжественно отчитываются о поимке организаторов теракта. Как по мановению волшебной палочки Виталик и Даша из чудом спасшихся жертв превращаются в чудовищ. Они, по версии ″следствия″, сумасшедшая парочка экстремистов и убийц, особенно Шалый, который наряду с организацией теракта, несколько лет терроризировал город, охотясь с молотком и заточкой на запоздалых прохожих.
  Во время теракта, якобы, что-то пошло не так, организаторы в чём-то прокололись, после чего начали экстренно заметать следы и мочить всех подряд - и подельников, и заложников. Со своими коллегами по редакции Гречушникова будто бы расправились лично, обставив убийства, как череду несчастных случаев.
  Чтобы Даша поскорее признала вину, её регулярно избивают, насилуют и подвергают всевозможным пыткам, из которых бутылка в задний проход - самая безобидная. В конце концов женщина ломается и подписывает признание. Закрытый суд, а по сути судилище, отметает все свидетельства и возражения защиты как ″не заслуживающие доверия″, и приговаривает Дашу к пожизненному сроку в колонии строгого режима.
  Ситуация усугубляется тем, что с гибелью родителей у Даши практически не осталось близких, которые могли бы её поддержать. От неё отворачиваются друзья. Большинство её родственников верят СМИ и не желают иметь никаких дел с психопаткой, убийцей и террористкой. Дашу этапируют в женский лагерь, где царит полнейший беспредел. Власть принадлежит администрации, которая прессует всех неугодных и превращает их жизнь в ад. Никто не в курсе, что обвинение сфабриковано; все всерьёз воспринимают Дашу, как сумасшедшую убийцу и террористку. Её одинаково ненавидят и администрация и заключённые.
  Вскоре выясняется, что разовый секс с Виталиком не прошёл даром - Даша беременеет. Ей приходится вынашивать ребёнка в условиях чудовищного стресса, непрерывных унижений и издевательств. Она боится, что ей устроят выкидыш или что ребёнок родится мёртвым.
  Её переводят в камеру для заключённых с грудными детьми - такие есть, можешь погуглить, - и там она рожает мальчика. Тот вполне себе живой, только слабый и болезненный - лишения и невзгоды всё-таки сказываются. Когда начинаются схватки, на помощь Даше никто не торопится. Сокамерницы напрасно молотят в дверь, вертухаи не реагируют, должно быть, получив соответствующее указание администрации. К счастью, среди сокамерниц находится бывалая цыганка, которая и принимает роды у Даши. Не все заключённые мрази, не все верят официальной версии. Ну какая из Даши террористка? Пообщавшись с ней, сокамерницы видят, что она вовсе не сумасшедшая маньячка и не убийца.
  Видимо из-за детей, здешние сокамерницы намного добрее. Дашу посвящают в различные нюансы внутренних распорядков на зоне, показывают, как вычислять подсадных стукачей. Для устрашения контингента администрация применяет натурально гестаповские методы. За малейший неправильный чих заключённых сажают в шизо - узкий каменный мешок с холодными железными стенками, из которых торчат острые штыри. Находиться в нём можно лишь согнувшись в три погибели или сидя в неудобной позе... Также могут с утра напустить в камеру слезоточивого газа... Могут внезапно ворваться со злющими овчарками, от которых бабы с грудными детьми вынуждены запрыгивать на верхние шконки... Могут окатить спящих ледяной водой... Могут бросить в карцер, отняв при этом ребёнка и поместив в соседний каменный мешок - так, чтобы детский плач и крики были слышны через стенку... Ну и, разумеется, старая добрая классика, когда человека сажают в железную бочку с водой и лупят по ней резиновыми дубинками - на коже никаких синяков, а все внутренности отбиты...
  Подобное обращение кого угодно сведёт с ума, а то и в могилу. У Даши из-за плохого питания и постоянных нервотрёпок пропадает молоко. В камерах сыро и холодно, ребёнок часто болеет. Стервозная администраторша люто ненавидит Дашу, словно во время теракта потеряла близкого человека. Словно для неё это личное... От неё Дарье достаётся больше других. Стерва лично избивает ″террористку″, таскает за волосы, хлещет по щекам, пинает ногами. Или воздействует на психику - делает вид, что хочет отнять ребёнка. Доводит Дашу до истерики, та бросается на вертухаев, её запирают в шизо и избивают, приговаривая: скоро, скоро мы тебя сгноим здесь, проклятая террористическая сука, маньячка сраная!
  Тюремный врач состоит в сговоре с администрацией. Осматривая Дарью, он отказывается фиксировать побои, пишет, что у Гречушниковой навязчивый маниакальный психоз и ей везде мерещатся ужасы.
  У ребёнка от всего этого развивается невроз и он сжимается в испуганный комочек при виде любого взрослого. В конце концов он подхватывает пневмонию и в отсутствие надлежащего ухода и лечения умирает. Тюремный врач распоряжается перевести Дашу в одиночную камеру и в столь тягостный и ужасный миг девушка вообще остаётся без поддержки, даже без минимальной поддержки сокамерниц.
  Её отсидка длится чуть больше года. За это время Дарья неузнаваемо меняется - в худшую сторону. Из ослепительной красавицы превращается в худую издёрганную дурнушку с запавшими глазами. Гладкие шелковистые волосы делаются похожими на спутанную паклю, кожа шершавеет и приобретает землистый оттенок. Некогда статная фигура напоминает обтянутый кожей скелет, который еле волочит ноги, потому что где-то что-то постоянно болит. Глаза теряют былой блеск, под ними залегают тёмные круги. От недостатка витаминов расшатываются зубы. Крепкое молодое тело с прямой, как струна, осанкой делается дряблым и сутулым...
  Потеряв Виталика и ребёнка, Даша не видит смысла в том, чтобы жить дальше. Подобно многим женщинам, воспитанным в традиционно-консервативном духе, она становится набожной. Свою жизненную трагедию она воспринимает как заслуженную кару за некие грехи. В её богомольных грёзах Виталик с ребёночком уже восседают на небесах и ждут не дождутся, когда же она наконец присоединится к ним. Там же, в раю, её ждут безвременно погибшие родители... Значит и ей пора воссоединиться с семьёй...
  Разумеется, во время следствия перед Дашей раскрывают истинную сущность Шалого, однако та не верит, считает все обвинения наветом на мужчину, отдавшего за неё жизнь и поквитавшегося с негодяями, заслужившими возмездия. Жаль только не со всеми Шалый успел разделаться...
  Что-то происходит с дашиной психикой - ей часто мерещится небо вместо тюремного потолка. Небо не в астрономическом смысле, а в богословском. Сквозь облака проглядывают лики близких и дорогих ей людей, увенчанных нимбами. Они манят, зовут к себе. Ничто больше не удерживает Гречушникову среди смертных, ей остаётся покинуть бренное тело и вознестись душою в иной мир, навстречу иной жизни. Здесь она выполнила своё женское предназначение - полюбила достойного мужчину и родила ему сына. А что счастье оказалось недолгим, так это даже к лучшему, зато в посмертии оно будет вечным...
  Дарью не особенно волнует то, что мужчине она отдалась до брака и ребёнка родила по сути во грехе. Она рассуждает так: неужели на небесах не сыщется ни одного священника? Их там пруд пруди, кто-нибудь да осуществит таинство бракосочетания. Что не было совершено на земле, то вполне может быть совершено на небесах. Господь ведь милосерден, верно? Что ему угоднее - чистые порывы души или пустые обряды? Разве не жила она праведно до теракта? Разве крала, убивала, гуляла с мужиками, сквернословила? За что её наказывать? А если и есть за что, она уже наказана сполна. Опять же, вряд ли в раю нельзя исповедаться и получить отпущение грехов...
  И чем больше Даша об этом думает, тем более идеальный образ Шалого рисует ей воображение. Причём основную часть вымышленных заслуг Виталика Даша приписывает себе. По её мнению, тихоня-курьер превратился в идеального мужчину лишь с приходом в редакцию, когда познакомился с привлекательной секретаршей. Это она так благотворно на него повлияла, на нелюдимого и неотёсанного отшельника. Превратила его в полноценного человека.
  С таким настроением Даша постепенно тает, чахнет и умирает в одиночной камере...
  Сисирина умолкает и выжидательно смотрит на меня, а я сижу как дурак, с отвисшей челюстью. Уж на что, по моему скромному мнению, у меня вышла жесть, но красотуля, похоже, вознамерилась меня переплюнуть и придумала такой адище, какой мне бы и в голову не пришёл. Что же такое она пережила в детдоме, отчего её воображение родило подобные кошмары? Или просто начиталась ужастиков?
  Она говорит:
  - Ты утверждал, что заголовок ″Время перерождения″ характеризует произведение, как некий срез современной безумной эпохи, в которой люди и профессиональные сообщества неузнаваемо меняются и становятся своей полной противоположностью. Власть порождает проблемы, а затем имитирует их решение, создавая видимость своей полезности... СМИ промывают мозги и манипулируют сознанием, формируя в обществе ложный пузырь восприятия и поддерживая виртуальную розово-благостную модель реальности... Обыкновенные граждане соглашаются на участие в постановочных спектаклях с массовыми убийствами... А достойно покарать злодея может лишь ещё больший злодей... Предложенная мной концовка целиком и полностью укладывается в данный концепт. Пенитенциарные учреждения, созданные для исправления оступившихся людей и для изоляции неисправимых, превращаются в какие-то концлагеря, где заключённых попросту гнобят и мордуют, подвергая изуверским мучениям...
  Сисирина довольна предложенными идеями и я вынужден с ней согласиться. Её концовка и впрямь круче моей.
  - Гибель Шалого нельзя считать трагичной развязкой, - повторяет она. - Раз он чудовище, он обязан сгинуть, потому что читателям так нравится. Твоя концовка оставляет финал открытым. То ли Виталика действительно убили, то ли он прикинулся мёртвым и впоследствии освободит Дашу и покарает остальных виновных. То ли Даше впаяли срок, то ли её отмазал ловкий адвокат - думай, что хочешь. Можно надумать даже хэппи-энд, где Дарья всех разоблачила в зале суда и превратилась в глазах общества в культовую фигуру. Или в самый ответственный момент вмешались международные правозащитные организации и взяли её под своё крыло... Однако же драма не подразумевает хэппи-энда, ты сам это говорил. Дескать, в суровой реальности хэппи-эндов не бывает. Стало быть, накал трагизма должен нарастать, чтобы под конец шарахнуть читателя по мозгам. Подумаешь, злодей-отморозок мочит других отморозков! После ″Декстера″ с кучей других боевиков и триллеров этим никого не удивишь. Подобные персонажи уже приелись и не вызывают у читателей катарсиса. А вот если Даша, и в особенности её ребёнок, - чистые и невинные ангелочки, - будут перемолоты жерновами порочной системы, то их трагическая судьба даст читательским эмоциям хорошенько просраться - вот тебе и катарсис! Вместо одноразового чтива, местами щекочущего нервы, получится серьёзное произведение, претендующее на шанс действительно стать бестселлером... Оно как бы говорит: хотите реализма? Так вот вам, суки, реализм! Жрите!..
  Я не скрываю восхищения. Концовка действительно получилась что надо, Сисирина подала шикарную идею и я благодарю её крепким и долгим поцелуем. Даже братков услышанное проняло, они сидят странно задумчивые, больше не лыбятся, хоть и не до конца понимают, о чём речь.
  - Ты точно хочешь изучать экономику? - спрашиваю я, с трудом оторвавшись от сахарно-медовых губ. - Может, всё-таки подашься в литагенты? Будешь вправлять мозги начинающим графоманам... А я, пожалуй, возьму тебя в соавторы.
  Сисирина кладёт мне голову на плечо, польщённая очередной похвалой.
  - Сэм, если я стану твоим литагентом, меня в первую очередь озаботят твои нападки на систему и спецслужбы. Серьёзно озаботят, потому что таковые нападки нынче чреваты серьёзными неприятностями.
  - Ты ведь тоже нехило прошлась по пенитенциарной системе, помнишь?
  - Я всего лишь придерживалась той парадигмы, которую ты принял. Ты правда всех считаешь такими, как Куратор и Полковник? Ведь по теории вероятности должны же быть и приличные люди, нет? То, что ты мне на этот счёт говорил, звучит неубедительно.
  Я медлю, прежде, чем ответить.
  - Твои сомнения понятны, это вообще одна из ключевых тем для бесконечных споров. Кого имеем - патриотов или иуд? Я просто не знаю. Чисто по-человечески мне сложно испытывать позитивные чувства к структурам, обладавшим колоссальными средствами и полномочиями и, тем не менее, просравшим целую страну, перейдя на сторону её врагов. Возникают закономерные сомнения: откуда мне знать, что, повторись ситуация, они не просрут и нынешнее государство, перейдя на сторону его недругов? Хоть для тебя это и неубедительно, но я повторю: неважно, кто каким является, а важно, кто выносит решения и определяет повестку дня. Если хороших парней много, но они не делают погоды, то грош им цена...
  За разговорами мы не замечаем, как ПАЗики подъезжают к НПО ″Сигнал″. Над нами нависает Браток.
  - Типа, чё теперь, чувачила? Показывай, в натуре...
  Я объясняю водителю ПАЗика, с какой стороны объехать шарагу.
  - Ориентируйся на заросли возле стены. Они там всего в одном месте...
  Подозреваю, что группа захвата знает это и без меня, раз её предшественники пытались проникнуть в шарагу подземным маршрутом... Мы с Сисириной усердно изображаем из себя лошков. Жить Братку и Куратору осталось недолго, пусть напоследок вволю натешатся собственным превосходством...
  Сисирина едва заметно пожимает мне руку, в знак поддержки и солидарности. Красотуля полностью на моей стороне. После укуса мы с ней понимаем друг друга без слов. У меня в очередной раз невольно возникают ассоциации с Виталиком Шалевичем и Дашей Гречушниковой. Какая-то во всём присутствует ненатуральность... Мне это не нравится и я снова задаюсь вопросом: действительно ли я тот, кем себя считаю? Нормален ли я, раз веду на убой толпу народу? Познал ли я безжалостность после укуса или и прежде был таким, просто не признавал очевидного? Точно ли всё закончится в Катакомбах или сегодняшний день аукнется нам какими-то неприятными последствиями? Меньше всего мне бы хотелось оказаться комиксовым маньяком и невольно обречь Сисирину на судьбу литературной Даши Гречушниковой...
  ПАЗик останавливается напротив зарослей ивняка и акации. Нас выводят под белы ручки и сопровождают в кусты...
  
  
  э) Коллективный разум
  
  
  В Катакомбы спускаются все, включая водителей ПАЗиков. Браток с Куратором всё ещё одержимы недоверием и проницательно посматривают на нас с Сисириной, ожидая подвоха. Я не знаю, правомочно ли причислять вампиров с разумной кровью к живым душам, но на всякий случай обещаю:
  - Не волнуйтесь, внизу нам не встретится ни одной живой души. Гарантирую.
  - С учётом того, что наши люди уже пытались идти этим путём и ни к чему хорошему это не привело, - сухо отвечает Куратор, - не забывайте, Семён Леонидович, что платой за подставу будет жизнь - ваша и вашей подруги...
  - С вашими людьми не было нас, - нахально заявляю я и беру под руку Сисирину. - Давайте уже покончим с этим.
  Группа захвата толпой ломится через кусты. Браток дышит мне в затылок.
  - В натуре, чувачила, хорошенько подумай. Если чё, ты отсюда живым не выйдешь. Сечёшь? Типа, завалим тебя вместе с тёлкой, верняк...
  Мы с Сисириной едва сдерживаем смех и старательно изображаем наивную непринуждённость. Заклание жертвенных агнцев должно пройти без сучка, без задоринки. Главное, не спугнуть их ненароком дурацкими улыбками и перемигиванием, которые так и просятся на лицо... Пускай наши церберы держатся настороже. Пускай верят в свою власть над нами, ведь с каждым шагом этой власти у них остаётся всё меньше и меньше; вскоре они сами окажутся во власти голодной стаи.
  Ощущать вампиров мы начинаем сразу же за кольцевым стоком - негласной границей Катакомб. Я без понятия, как именно следует призывать стаю - этот момент мы не продумали. Просто повторяю мысленно: ″Еда! Еда! Много еды!″, надеясь, что мой зов дойдёт до голодных созданий и те его поймут. О чём думает Сисирина, я не представляю и лишь надеюсь, что она мыслит со мной в унисон.
  К моему несказанному удивлению, примитивный призыв срабатывает. Рассредоточенная по Катакомбам стая потихоньку сползается к нам, с намерением взять нас в кольцо.
  - И где же ваши пресловутые ловушки? - скептически вопрошает Куратор, по мере того, как мы углубляемся в лабиринт.
  - Там, где вы сейчас были бы без нас, - ловко выворачивается Сисирина. По её довольной мордашке я понимаю, что она тоже чувствует приближение вампиров. Совсем скоро мы освободимся, получим возможность жить в своё удовольствие и заниматься, чем захотим...
  Мы с умным видом идём по сводчатым коллекторам, изображая из себя знатоков-проводников, хотя точная схема Катакомб нам до сих пор не известна. Просто шагаем наугад, заманивая группу захвата поглубже в лабиринт, чтобы никто гарантированно не ушёл. Нам нет надобности следовать куда-то в определённое место, стая сама разберётся, где и когда напасть.
  Спецназ Куратора экипирован приборами ночного видения и потому идёт впереди. Люди Братка светят под ноги маломощными фонариками китайского производства, наверняка с АлиЭкспресса. Обе группы держатся настороженно, но это у них скорее профессиональное. Чего-то конкретного они не ожидают, да и стая подкрадывается почти бесшумно, не хочет спугнуть столь многочисленную добычу.
  Среди хищников с разумной кровью я не ощущаю дяди Вовы, а значит он всё-таки не высший вампир. Надеюсь Сисирина наконец-то перестанет клеветать на полевого агента отдела ″Пи″. Очевидно вампирским пастырям известны какие-то надёжные средства, делающие их несъедобными. Вот кровожадные твари их и не трогают...
  Стая подбирается совсем близко и аккуратно окружает нас. Путь к отступлению отрезан, теперь из Катакомб никто не уйдёт, даже если очень захочет. Даже с помощью автоматов, осколочных и светошумовых гранат.
  Понимая, что с минуты на минуту завертится кровавая мясорубка, я чувствую прилив адреналина и крепко держу Сисирину, чтобы сразу же забиться с ней в какую-нибудь щель и под шумок улизнуть. Что потом, мы не знаем. Задачи решаются в порядке поступления. Очень хочется верить, что сегодняшняя победа над боссами заставит Мета-игру поднять мой левел. Тогда мне предстоит очередной челлендж и я молюсь, чтобы по сюжету Сисирине было позволено разделить его со мной...
  Ступая по сухой бетонной кромке, головорезы смотрят себе под ноги и не обращают внимания на узкие ниши в стенах. Стая не дышит, не издаёт ни малейшего шороха, подпуская еду поближе, а затем набрасывается, одновременно и слаженно, словно единый коллективный организм.
  Из ближайшей к нам ниши выскакивает вампир и кидается на Братка. Тот успевает несколько раз выстрелить в монстра, после чего вампир одним ударом сносит ему голову. Как и говорил дядя Вова, стрелять в существ с разумной кровью бесполезно. Я заталкиваю Сисирину в освободившуюся нишу, кое-как втискиваюсь сам и надеюсь, что регенерация не подкачает, если не посчастливится словить шальную пулю.
  Браткам и спецназовцам уже не до нас. Вокруг царит кромешный ад. Головорезы истошно орут, матерятся и стреляют наугад, куда попало. Из любопытства я осторожно выглядываю из ниши и вижу трепыхающегося Куратора, верхом на котором сидит вампир и яростно рвёт горло клыками. Раздаётся чья-то команда отступать, вот только отступать некуда - вампиры везде. Группа захвата не знает о специфических свойствах здешней воды, головорезам не приходит в голову искать в ней спасения. Все топчутся на бетонной кромке и гибнут один за другим. Вскоре человеческие голоса и выстрелы затихают. Слышатся только хрипы, визги, рычание, удары, звуки падающих тел и рвущейся плоти. Стая приступает к пиршеству.
  Мы осторожно выбираемся из ниши, поднимаем фонарик Братка и на цыпочках покидаем место бойни, не оглядываясь на кровавую вампирскую вакханалию. Через несколько шагов сворачиваем в боковой коллектор и бежим со всех ног. А ещё через сотню шагов натыкаемся на грустного дядю Вову с неизменным светильником в руках. Вампирский пастырь глядит на нас с упрёком и Сисирина спешит оправдаться:
  - Дядь Вов, мы можем всё объяснить!
  - Давай лучше я, - предлагаю я и вкратце посвящаю полевого агента в суть непростых взаимоотношений с Братком и Куратором.
  - Это и есть те люди, о которых я вас предупреждал. Они давно положили глаз на шарагу и уже не впервые пытаются прибрать её к рукам.
  - Они вчера Непряхиных убили, - тихо добавляет Сисирина. - Такие приятные люди были... Угостили нас вкуснейшим печеньем...
  Вампирский пастырь качает головой. Вокруг лысины колышется венчик жиденьких седых волос.
  - Эх, школота, школота. Угораздило же вас влипнуть... Говорил ведь, не возвращайтесь! Там, наверху, ваших героев нашлось бы кому встретить, а теперь вы сделали стаю сильнее и мне снова придётся ждать.
  - Чего ждать? - спрашиваем мы с Сисириной в один голос.
  - Когда она с голодухи опять ослабнет и мне будет проще её ликвидировать. Сверху пришло указание кончать со стаей, невзирая на интересы Директора и на его связи. Вампиры с разумной кровью квалифицированы как, цитирую: ″слишком опасная и непредсказуемая угроза, чтобы мириться с её существованием″. Меня хотят отозвать и перевести в другое место. А может и вовсе на пенсию отправят... Так что, теперь-то мы уж точно видимся в последний раз.
  - Но вы ведь на прощанье выведете нас наружу? - невинно спрашивает Сисирина.
  Вампирский пастырь тяжко вздыхает и манит нас за собой. Через пару минут блуждания по лабиринту, мы выходим к очередной круглой шахте со склизлыми ржавыми скобами. Обратно через кольцевой сток мы не переходили, а значит территориально всё ещё находимся под шарагой.
  В ответ на наши укоризненные взгляды, дядя Вова смущённо мнётся.
  - Те, кто наверху, должны кого-то заполучить. Либо группу захвата, либо вас. Так что вы уж не обессудьте. У меня не было выбора...
  Не совсем понимая, о ком он говорит и пребывая в эйфории после удачного избавления от Братка и Куратора, мы лезем наверх. Кто нас там встретит - охрана? И что она нам сделает - натравит собак? А мы тогда их в Катакомбы заманим, вампирам на десерт...
  Приподняв крышку люка, я вижу перед собой корпус со столовой и бомбоубежищем.
  - У меня не было выбора! - повторяет дядя Вова и поспешно удаляется, почти убегает. Свет его кастрюлеобразной лампы растворяется во тьме лабиринта.
  Мы вылезаем на поверхность и обнаруживаем, что дядя Вова не соврал относительно встречающих. Все они стоят перед нами, буквально все. Копалыч, Гераклович, Брячиславович, Ссаный Саныч, тётки со склада, Роман Гаврилович, Бугор и хромоножка из 666-го цеха, мордатая бабища из столовой и Перловочка, здешний дворник, похожий на слабоумного дауна, Яшка и множество других людей - весь персонал шараги, кроме верховного стаха. Как их всех уговорили собраться здесь в выходной, да ещё в такую рань, и как вообще узнали, что именно сегодня кого-то нужно ждать, непонятно.
  Толпа приходит в движение и окружает нас плотной человеческой массой. Невольно возникают нехорошие ассоциации с вампирской стаей. В эпопее Вачовски есть сцена, где размножившийся агент Смит окружает Нео тысячами своих копий, одновременно ведя диалог. Каждую фразу начинает одна копия, продолжает другая, подхватывает третья и так далее... Перед нами разворачивается аналогичный сюр, потому что персонал шараги - это не множество копий одной личности, это разные люди.
  На первый взгляд вроде бы разные...
  - Впервые представители криминала и спецслужб заинтересовались нашим предприятием ещё в лихие девяностые, - говорит Роман Гаврилович.
  - С тех пор желающих наложить на нас лапу было немало, но все они неизменно получали от ворот поворот и терпели фиаско, - сипит одуловатый сварщик в брезентовой робе, Мишака-белорус.
  - Потому что у предприятия есть своя миссия, которой ничто не может и не должно помешать, - говорит Перловочка, застенчиво теребя фартук.
  - После нескольких отказов пойти на уступки, наш директор был похищен, - пыхтит завитая бигудями кладовщица.
  - Неизвестные увезли его в укромное место и подвергли мучительным пыткам, - неприятно гундосит слабоумный дворник, похожий на дауна. С носа у него свисают сопли, рот придурковато лыбится, а голова непроизвольно мотается туда-сюда, как у китайского болванчика.
  - Хотели вынудить передать им управление предприятием, - басовито гудит рослый бородатый литейщик в здоровенных кирзовых сапогах сорок восьмого размера.
  - Изуродованный и покалеченный Директор понял, что его не оставят в покое, пока не добьются желаемого, - бормочет опухший от водки автомеханик из гаража.
  - По долгу службы, - говорит Копалыч, - Директору приходилось разбираться во множестве дисциплин: биологии, психологии, нейрофизиологии, химии, физике, кибернетике, истории и даже эзотерике...
  - Перед этим он заблаговременно составил информационно-психофизиологическую модель своей личности, разбил её на определённое число фрагментов и затем подверг весь персонал, поголовно, суггестивному воздействию, вложив в сознание каждого сотрудника по одному фрагменту, - сообщает Яшка.
  - Каждый по отдельности остаётся прежним, обычным человеком и в повседневных обстоятельствах ведёт обычную жизнь, - решительно машет кулачищем Бугор, - но, собираясь вместе, отдельные части сливаются в единое целое и образуют один разум - точную копию директорской личности, со всеми её знаниями и опытом, взглядами и целеустремлениями...
  Вот это я прокололся! Я-то думал, что коллективный разум - это вампирская стая, а оказывается, в шараге есть некто, намного круче! Однако это значит, что настоящий Директор...
  Мою догадку подтверждает дородная бабища из столовой, дымящая папиросой:
  - Настоящий Директор не выдержал пыток, умер и был похоронен здесь, на территории предприятия, которое считал главным и единственным своим детищем. - Бабища делает глубокую затяжку и выпускает струю дыма мне в лицо. - Но его дело не умерло, ибо его унаследовала копия. То есть мы...
  Толпа расступается и даёт нам возможность узреть бесформенный гранитный булыжник посреди импровизированного скверика возле столовой - своеобразное надгробие, около метра в поперечнике, над безымянной директорской могилой.
  Надо же, а снаружи его все считают живым... Только теперь до меня запоздало доходит, почему никто не увольняется из шараги, несмотря на мизерную зарплату. Клапана памяти позволяют удержать сотрудников в шараге, ведь иначе мета-личность директорской копии не сохранится. Если все уволятся и разбегутся, ей конец. Она существует лишь до тех пор, пока все эти люди продолжают здесь работать.
  Не удивительно, что за всю неделю никто при мне ни разу не назвал Директора по имени. Оригинал-то мёртв, а копии, судя по всему, имя не полагается...
  Внутри меня разливается тёплое и приятное чувство. Раз Сисирина не присоединилась к толпе, значит она не является фрагментом коллективного разума, специально подосланным ко мне и готовым со мной спать, лишь бы держать под контролем. Она обычный нэпс, которому Мета-игра прописала чувства ко мне и в рамках игрового лора эти чувства вполне искренни.
  А в следующий момент до меня доходит, насколько сильно я ошибался в оценке ситуации и в определении главного босса. Увы, похоже, это всё-таки не Браток с Куратором, это коллективный Директор, а мы с Сисириной слишком рано расслабились. Самое худшее впереди.
  - Даже умерев, Директор продолжает управлять своим детищем, - хвалится хромоножка из 666-го цеха. - Предприятие по-прежнему следует к намеченной цели, а его глава теперь недосягаем для недоброжелателей...
  - Если что, мы не недоброжелатели, - на всякий случай оправдываюсь я. - Айтишника, чьё место я занял, грохнули Браток с Куратором, чтобы дать мне возможность сюда внедриться.
  - Всё равно, из коллективной личности выбыл один фрагмент, - говорит долговязый очкарик с выпирающими зубами, в синем рабочем халате.
  Бойкая приёмщица из 666-го цеха подхватывает:
  - На такой случай Директор сохранил психоментальные карты каждого фрагмента своей личности, чтобы выбывшего можно было без помех заменить новым человеком...
  - Ты - новый фрагмент! - хором ревёт вся толпа. Звучит и выглядит донельзя жутко, особенно, когда десятки рук хватают нас с Сисириной и тащат к главному корпусу, под которым, как нам известно, расположены те самые секретные лаборатории - святая святых шараги.
  Промеж людей там и сям мельтешат, скалят зубы и порыкивают геномодифицированные псы. Теперь-то уж нам точно не вырваться и не убежать. Даже до люка не добраться, чтобы скрыться в Катакомбах. В присутствии коллективного Директора псы послушны, ведут себя тихо, ни на кого не кидаются. Но я не сомневаюсь в том, что по малейшему мановению чьего-нибудь пальца они разорвут нас на части.
  Что будет дальше - догадаться не трудно. Мной заменят выбывшего айтишника, а Сисириной, скорее всего, дядю Мишу. Больше за последнее время никто не выбывал.
  Меня охватывает горькое сожаление. Ну почему я не послушал дядю Вову? Удрали бы ещё вчера в тропический рай и сейчас были бы уже далеко. И чёрт с ними, с Братком и Куратором! Если б только знать, чем всё обернётся... Но откуда я мог знать? Коллективный разум? Серьёзно? А теперь поздно умолять Директора отпустить хотя бы Сисирину... Или не поздно?..
  Кстати, Сисирина, хоть и обескуражена таким поворотом событий, но, похоже, не до конца представляет, что нас ждёт. В отличие от вампиров, коллективный разум её совершенно не тронул. Зато всегда при ней умение задавать неуместные вопросы. Она озвучивает то, что у меня вертелось в уме и на языке, но так и не вырвалось наружу.
  - Почему никто здесь не зовёт Директора по имени?
  Ей отвечает какой-то небритый хмырь, испачканный мазутом, и подтверждает мои догадки:
  - Имена свойственны единичным персонам, автономным индивидуумам, а коллективное сознание по определению безлико и безымянно. Ибо у него тысяча чужих лиц и тысяча чужих имён, но нет и не может быть собственного. Оно ему ни к чему...
  Есть крылатая фраза: сбылась мечта идиота. Я вот мечтал докопаться до сути, проникнуть в секретные лаборатории, узнать тайну Директора, изучить тут всё вдоль и поперёк... Вот и доизучался! А может не стоило? Теперь, когда желания сбылись, подозреваю, лучше от этого никому не будет - и мне в первую очередь.
  И, главное, никакого выхода не видно. Как назло, ничего не приходит в голову, ни одной идеи, кроме жалких успокоительных мыслишек: может, ничего страшного? Может, всё обойдётся?
  Но ничего не обходится. Нас с Сисириной заводят в главный корпус. Толпа остаётся снаружи, а внутрь нас сопровождает троица инквизиторов - Ссаный Саныч, Гераклович и Брячиславович. Мы куда-то долго спускаемся на лифте, а когда выходим из него, то попадаем словно бы в некие футуристические декорации.
  Перед нами простирается большой и ярко освещённый зал около сотни метров в поперечнике, почти идеально круглой формы, со сферическим потолком. Учитывая, сколько мы спускались, вряд ли это единственное подземное помещение. На ум сразу приходит комплекс ″Black Mesa″ из вселенной ″Half-Life″ или корпорация ″Амбрелла″ из вселенной ″Resident Evil″.
  По краю зал опоясывают компьютеры, здоровенные мониторы, панели управления и ещё какие-то приборы и устройства непонятного назначения, обращённые в сторону центра. За ними трудятся люди в белоснежных комбинезонах - что-то вычисляют, настраивают, программируют, калибруют, проверяют. А в центре зала возвышается тусклая сфера, закреплённая внутри сложной конструкции из консолей, дуг, кронштейнов и обручей, позволяющих ей свободно вращаться во всех плоскостях и направлениях. Сверху и снизу конструкцию держат усечённые пирамидальные выступы. От них по полу и потолку змеятся в сторону приборов и панелей толстые пучки кабелей, другие кабеля скрываются в полу и, видимо, тянутся куда-то ещё, к какому-то внешнему источнику энергии. Судя по толщине кабелей, сферическая махина, чем бы она ни была, жрёт уйму электричества. Интересно, Мосэнергосбыт в курсе? Шарага вовремя оплачивает счета?
  Директор произносит устами Ссаного Саныча:
  - Когда человек распоряжается лишь одним мозгом - своим собственным, - многое остаётся за рамками его понимания и осознания. И напротив, эффективность коллективного разума трудно себе представить. Например, появляется возможность собирать воедино и обрабатывать множество вроде бы несвязанных данных из разных наук. Охватывать громадные массивы информации и соотносить каждую идею с любой другой идеей, лежащей в иной научной дисциплине. В обычных условиях для этого потребовался бы целый штат высококлассных специалистов, аналитиков и консультантов, но вот беда, к ним не залезешь в голову, да и они не влезут в мозг руководителя программы. А когда в твоём распоряжении сотни мозгов, объединённых в одну личность, работа значительно упрощается. Мыслительные процессы внутри коллективного разума можно распараллеливать. Это похоже на то, как обрабатывает информацию многоядерный процессор. Ты сам себе штат специалистов, консультантов и аналитиков.
  - Вокруг нас море информации, - подхватывает эстафету Брячиславович. - Вот только одиночный рассудок обрабатывает и усваивает её слишком медленно, что обусловлено несовершенной биологией мозга. Гениальные озарения, конечно, бывают, но они всегда случайны и непредсказуемы. А ещё они редко поспевают в срок... Когда же воедино связаны сотни мозгов, совокупные интеллектуальные способности возрастают по экспоненте и гениальные озарения становятся не нужны - происходит диалектический переход количества в качество, после которого сильное мышление обретается на постоянной основе и уже не зависит от биологических недостатков нейронного субстрата...
  Мне интересно, каким образом дискретные фрагменты директорской личности коннектятся друг с другом. По каким каналам осуществляется эта связь? Наверно спрашивать бесполезно - он не ответит, да я и сам скоро всё узнаю, если не придумаю, как нам спастись.
  Чисто кавказским жестом Гераклович крутит кистью, ввинчивая указательный палец вверх.
  - Древняя мудрость гласит: кто владеет информацией, тот владеет миром. Владеть миром я не хочу, наоборот, я... - Он прищёлкивает пальцами и задумывается, подбирая слова. - Выражаясь вашим, айтишным, языком, я хочу его переформатировать. Под этим я понимаю некий глобальный процесс, аналогичный неолитической революции. Ни для кого не секрет, что впереди маячит весьма безрадостное и беспросветное посткапиталистическое будущее - для девяти десятых человечества. А это, знаете ли, неправильно. Я вовсе не против жёсткого отбора с массовой утилизацией ″нерентабельного населения″, но не уверен, что его можно доверить привилегированной касте...
  - Кому же тогда можно, если не секрет? - язвительно спрашивает Сисирина. - Уж не вам ли?
  Слово снова берёт Ссаный Саныч.
  - Несмотря на то, что мне принадлежит инициатива в этом деле, так далеко я не замахиваюсь. Есть кое-кто поопытней и посолидней, и вы с ними скоро встретитесь, я надеюсь. Мной движет вовсе не тщеславие, как вы, возможно, подумали. Просто я не хочу, чтобы мир очутился в бесперспективной заднице, выбраться из которой будет практически невозможно. Тихонечко сидеть и ждать в надежде, что всё как-то само утрясётся, не вариант, потому что не утрясётся.
  Брячиславович продолжает:
  - Как я уже отметил, коллективный разум позволяет каждому фрагменту узнавать и осмысливать что-то своё, но не абстрагированно, а в увязке со знаниями и мыслями остальных фрагментов. Такой способ аккумуляции и обработки информации позволяет делать поразительные выводы и находить парадоксальные решения. Каждый мозг хранит вроде бы крупицы информации, но, когда этих крупиц много, они, как паззлы в мозаике, занимают все пустующие пробелы и ты получаешь целостную картину во всей её полноте. А это, в свою очередь, подсказывает варианты дальнейших действий...
  К нам подходит сотрудник в белом комбинезоне с подносом. Будь мы персонажами фильма ужасов, на подносе лежал бы шприц, наполненный каким-нибудь веществом ядовитого цвета, чтобы даже самый тупой зритель понял: сейчас нам вколют какой-то экспериментальный и жутко опасный препарат. Однако мы не в кино, а в суровой реальности. Шприц на подносе старый, стеклянный, с металлическим поршнем. Сейчас таких уже не делают. Жидкость внутри него бесцветна.
  Гераклович брезгливо берёт шприц и сотрудник молча уходит.
  - Перед суггестивным воздействием, - говорит Директор устами главврача шараги, - кандидату необходимо сделать инъекцию специального препарата, состав которого, разумеется, держится в тайне. Данный препарат свободно проходит сквозь гематоэнцефалический барьер и, скажем так, помогает вашему мозгу настроиться на нужный лад, делает его более восприимчивым к суггестии. Благодаря чему внедрение фрагмента коллективной личности происходит более гладко. Ваш рассудок не брыкается и не сопротивляется.
  - Тогда приготовьте дозу побольше, - советую я. - Уже несколько лет я сижу на седативных препаратах, так что мой организм к такого рода химии давно привык. Стандартная доза на меня не подействует.
  - Я в курсе, - кивает Гераклович и машет шприцем у меня перед носом, - поэтому собираюсь вкатить вам лошадиную дозу, чтобы подействовало наверняка...
  Сисирина рвётся ко мне; Ссаный Саныч крепко её держит, оказавшись неожиданно сильным. Брячиславович заламывает мне руку, я изо всех сил напрягаюсь, аж вены взбухают - а Геракловичу только того и надо.
  Мне совершенно не хочется становиться частью чьей-то коллективной мета-личности и я торопливо тараторю вопрос, чтобы оттянуть неизбежное:
  - Почему вы остановили опыты по созданию искусственного врила? Подумаешь, с первого раза не получилось! Что же, руки опускать? Разве цель того не стоит? Хоть одним глазком заглянуть в иные миры - это разве не круто?
  - Вы так думаете? - Брячиславович ослабляет хватку.
  - Да! Блин, это ж другие миры, иные Земли! Как можно не хотеть их увидеть? Это намного круче всеобщего помешательства на космосе и на других планетах. Там-то известно что - сплошь безжизненные ледышки и каменюки, а тут такая же Земля, только иная. С ней никакие космические красоты не сравнятся, в этом я убеждён.
  - Вы правы, - говорит Гераклович, опуская шприц. - Только надобности во вриле уже нет. Прежняя увлечённость этой субстанцией во многом была вызвана ошибочными идеями ″Аннэнербе″, зачастую выдававшими желаемое за действительное. Утверждалось, например, что в Агарти и Шамбале светят, соответственно, белое и чёрное солнца. Из-за этого многие помещали Агарти в наш мир, куда-то в Тибет или Гималаи, полагая, что белое солнце - это наше светило. А Шамбалу помещали в мрачный подземный мир полой Земли, где чёрное солнце - это раскалённое земное ядро, которое светит намного тусклее небесного собрата. Вот только Земля не пустотелая, да и спутниковые снимки не демонстрируют никаких таинственных стран в Тибете и Гималаях.
  Продолжая держать Сисирину, Ссаный Саныч говорит:
  - В древних письменных источниках утверждалось, будто врил - это кровь солнца. ″Аннэнербе″ и это понимало неверно. Точнее, оно понимало это буквально. Кровь - в смысле, физиологическая жидкость. Не скрою, я и сам сперва совершил ту же ошибку, когда взялся за создание искусственного врила... Понимание пришло не сразу. Дело в том, что в древности Солнцем называли не только небесное светило, но и божественного правителя. Божественного - потому что все древние цари выводили свою генеалогию от богов, провозглашая себя их прямыми потомками. Стало быть, фразу ″кровь солнца″ нужно понимать, как иносказательное название правящей фигуры или династии. И никак не физиологическую жидкость с какими-то особыми свойствами. Если хотите, это наследственность, генетический код, хромосомный набор, присущий конкретной династии великих правителей. В данной трактовке получается, что белое и чёрное солнца Агарти и Шамбалы - это всего-навсего их цари, либо правящие династии. Белое чаще всего воспринимается чистым, хорошим, добрым, светлым. Чёрное - тёмным, плохим, злым, грязным. Тогда миром Агарти правит добрый властелин (или это мир хороших добряков), а Шамбалой правит злой владыка (или это мир плохих гадов).
  - После неудачи с разумной кровью, - говорит Брячиславович, не выпуская моей руки, - я убедился в бесперспективности и ошибочности буквальных подходов к эзотерическим текстам. Всю информацию из них необходимо пропускать сквозь призму иносказательности. Казалось бы, что непонятного - кровь солнца? А что делает солнце? Оно светит и греет, то есть излучает энергию в широком спектральном диапазоне. Энергия... Сила... Вот вам и ответ: врил - это не телесная жидкость, это жизненная сила, присущая некоему царскому роду, подобному богам. Чувствуете разницу? Вроде слова те же, а смысл совершенно иной. Вспомните египетскую историю Манефона - он же открытым текстом пишет, что задолго до возникновения династического Египта страной правила как бы ″нулевая″ династия, каковой являлись сами боги. Представляете? Боги непосредственно жили на Земле, среди людей, и собственноручно правили ими, обучали основам культуры и цивилизации. Одновременно они познавали человеческих женщин, зарождая будущую династию людских владык. А врил, то есть жизненная энергия, более мощная, чем ци и прана, позволяла богам воочию творить чудеса, на какие люди физически не способны. И только дав нам всё необходимое, боги вернулись в свой мир. Не на пресловутые ″небеса″, разумеется, потому что в стратосфере нет никаких божественных чертогов и боги там не живут. Логичнее расположить Агарти и Шамбалу в параллельных вселенных. Есть и надёжный оценочный критерий - на основе чего одних считать светлыми, а других тёмными ″богами″. Иномиряне из обеих локаций действовали здесь на равных. Цивилизуя первобытных людей, одни ″боги″ обучали их искусствам и ремёслам, а другие - как покорять и обращать в рабство, как поделить общество на страты, касты и сословия, чтобы крошечное меньшинство угнетало ″чернь″, заставляло её пахать от зари до зари и производить блага, а затем бы присваивало их, оболванивая массовое сознание лживыми религиями, обещаниями вечного счастья в загробной жизни и так далее. Теперь ясно, что хорошие и светлые боги были выходцами из Агарти, а плохие и тёмные из Шамбалы, что тоже логично - они же не идиоты, чтобы жить вместе в одном мире при наличии несовпадающего менталитета! Это только мы ютимся бок о бок - достойные люди и всякая мразь, отчего и нет на Земле конца несчастьям и страданиям...
  - А, по-моему, вы к себе слишком строги, - некстати, но вполне ожидаемо говорит Сисирина. - Я бы не назвала опыт с разумной кровью неудачей. Ведь благодаря ему у шараги появилась несокрушимая защита, которую никто не в силах преодолеть. Подумайте, ведь иначе вас давно бы прибрали к рукам и тогда конец вашей работе. Здесь бы всё снесли и построили развлекательный или торговый центр с парковкой. Чтобы далеко не ходить, прямо сегодня ваши вампиры предотвратили очередную попытку захвата. Называть это неудачей как-то неправильно и несправедливо!
  Всё-таки любит Сисирина вампиров. Даже в такой ситуации не может удержаться, чтобы не встать на их защиту.
  - Благодарю за столь лестный отзыв, - галантно раскланивается Гераклович. - Однако вернёмся к нашей теме. В седой родоплеменной древности практически каждый этнос верил в легендарного или полулегендарного вождя-прародителя, под чьим чутким руководством был завоёван или открыт и освоен ареал данного этноса, где он, собственно, и самоопределился. Впоследствии таких вождей нередко обожествляли. Типичный пример подобного обожествлённого вождя - скандинавский Один. То есть прародитель рода или племени - это не первочеловек, вроде библейского Адама, а тот, при ком данный этнос начал обретать свои черты и вырабатывать свой быт, мировоззрение, обряды, нравственность, мифологию, менталитет... Своё сугубо индивидуальное лицо.
  Брячиславович позволяет мне разогнуться, но из медвежьих объятий не выпускает.
  - Почему бы не предположить, что и за обожествлением династии врила стоял тот же принцип? - говорит он. - Незадолго до известной неолитической революции, переформатировавшей первобытный мир, говорят, случился природный катаклизм - пресловутый всемирный потоп. Тогдашнее человечество наверняка было напугано, деморализовано и разобщено. Различные культуры трактовали потоп однозначно - как попытку высших сил покончить с человечеством. Как к этому относились люди? Очевидно же - с чувством обречённости. Они приговорены к неизбежной смерти высшими и непостижимыми силами. Остаётся лишь покориться, лечь и сдохнуть. Жить дальше незачем, ведь люди чем-то не угодили ″небесам″. И вдруг появляются неизвестные создания, похожие на людей, но при этом превосходящие их во всех смыслах, владеющие магией и целым набором уникальных знаний и навыков. Они приносят ремёсла, науки и законы, а главное, дарят надежду и успокоение. Всемирный потоп, говорят они, направлен не против всех, а только против ″неправильных″ людей. Лишь их одних погубила стихия. А если кто пережил потоп, тот ″правильный″, ему бояться нечего, можно расслабиться и спокойно жить дальше. Поддержка - вот то, что было нужно тогдашнему человечеству, и врил-йа её обеспечили, ну и плюс научили всяким полезным вещам. А после них эту же политику продолжили правящие элиты первых государств, ″потомки″ тех самых ″богов″, с чьей властью люди в итоге смирились...
  Слушая Директора, я снова вспоминаю Непряхина. Он тоже указывал на культуртрегерство в далёкой древности, на мифических героев, получавших от богов знания и технологии, за счёт которых люди оставили позади первобытную эпоху и перешли в иную общественно-экономическую формацию. И я вновь убеждаюсь, что в этом на самом деле заключается сюжет Мета-игры.
  Кувыркающиеся по степи шары перекати-поля складываются в очередные образы из детства и заставляют вспомнить о тоннах прочитанной уфологической литературы. Там говорилось, будто бы древние сказители и мифотворцы не понимали, что описывали. В их историях божьи слуги подозрительно напоминают роботов, божьи колесницы - летательные аппараты, божье оружие, копья и стрелы - ракеты с ядерными и химическими боеголовками...
  У меня нет настроения затевать с Директором спор относительно высших неизвестных - кто они, аватары демиургов из над-мира, или впрямь гости из параллельной Земли? Я и так знаю, что магия - это просто технологии, недоступные первобытным людям, а летательные аппараты, ракеты и роботы - всего лишь способ обозначить своё превосходство над автохтонами. Директорские рассуждения не противоречат моему мировоззрению. Также они укладываются в канву непряхинских идей.
  - Пирамиды, - говорит Ссаный Саныч, - были возведены без использования машинных технологий, однако, с их имитацией - дабы служить вечным памятником и напоминанием человечеству о преимуществах техногенной цивилизации перед первобытной. Отсталым людям всё непонятное кажется чудом... Особенно возведение в пустыне гигантских конструкций... Вообще мне иногда кажется, что Агарти и Шамбала - это не два разных мира, а лишь один, просто он в разных ситуациях и людьми разного склада воспринимается по-разному. Ведь что такое добро и зло? По сути это две части одного целого. Вселенная на самом деле безлика. Сами по себе добро и зло не существуют. Они присутствуют только внутри нас, являясь продолжением наших собственных достоинств и недостатков. Тот, в ком преобладает позитив, увидит в другом мире светлую Агарти. В ком больше негатива, тот увидит мрачную Шамбалу. Но в обоих случаях это будет один и тот же мир...
  Впечатление такое, будто Директор влез мне в голову, а перед этим в голову Непряхина, и просто повторяет наши с ним мысли.
  - Подобная дихотомия восприятия в истории не редкость, - продолжает он. - Возьмём самый банальный пример - советское прошлое. В одно и то же время, на одной и той же территории жили две группы людей. Одна видела всё вокруг в светлом ракурсе - социальную справедливость, низкие цены, бесплатное образование и медицину, низкую преступность, мощную армию и разумную экономику, дающую уверенность в завтрашнем дне, стабильную зарплату, научно-технические прорывы, прекрасное кино и музыку... Другая половина видела всё то же самое в мрачных тонах - серую и убогую действительность, уродливую одежду и дома, кровавую гэбню, ГУЛАГ, уравниловку, отсутствие частной собственности, повсеместный дефицит, невозможность выехать за границу, безжалостную творческую цензуру... Как будто обе группы жили в совершенно разных мирах, на разных планетах. Но на самом-то деле мир был один, разным было его восприятие.
  - Если подобное однажды уже происходило, - подхватывает Гераклович, - значит вполне могло происходить и не однажды. Как известно, восприятие целиком зависит от личности; оно слишком субъективно и целиком подчинено вкусовщине. Немногие способны полностью абстрагироваться от вкусов, пристрастий, привычек, эмоций... Есть расхожее выражение: душа нараспашку. Если у тебя такая душа, ты во всём и во всех будешь видеть светлые стороны. А если душонка у тебя мелкая, гнусная, ты будешь замечать только плохое. Поставят перед тобой чемодан денег, ты и к нему придерёшься - почему не спортивная сумка, не того номинала купюры, лучше бы банковским переводом...
  - У меня есть множество гипотез относительно мира врил-йа, - говорит Брячиславович. - Согласно одной, он не был изначально дуалистичен. С их-то невообразимыми возможностями, врил-йа могли сами сделать его дуалистичным, специально, чтобы по реакции наблюдателя сразу же понимать, с кем имеют дело. Мы менее совершенны и нам подчас сложно бывает с ходу определить, кто перед нами - хороший человек или мразь. Чтобы разобраться, требуется время. Иногда очень много времени, если мразь ловко скрывает свою суть. Врил-йа, научившиеся странствовать по иным мирам, должны были уметь разбираться в автохтонах мгновенно и, более того, заблаговременно, во избежание неприятностей... Это лишь мои догадки, но если я прав, это потрясающе!
  Восторженного Брячиславовича сменяет флегматичный Ссаный Саныч и его слова опять напоминают мне академика. Неужели Непряхин и впрямь когда-то здесь работал? Спросить бы, да ведь инквизиторы не признаются.
  - Самый интересный вопрос - чем считать неолитическое переформатирование? Альтруистическим жестом доброй воли или неким социально-биологическим экспериментом, который врил-йа не могли провести у себя дома? В детстве, бывало, мы из жалости помогали младшему братику или сестрёнке делать домашку - нам, старше и опытнее, это было не трудно. Такова же была мотивация высших неизвестных? Они хотели, чтобы мы скорей ″выросли″, поумнели и сдали исторический экзамен на зрелость? Если да, то они, мягко говоря, сели в лужу. Потому что никакой зрелости у нас нет и в помине. Мы со всей доступной нам прытью гробим собственный дом и даже не задумываемся о последствиях - живём сегодняшним днём и до сих пор верим в вечную загробную жизнь... А если врил-йа проводили эксперимент, то почему самоустранились в самом его начале? Пытались привить нам самостоятельность, исключали погрешности, которые могло бы внести их присутствие, или банально разочаровались первыми же результатами? Лично моя версия такова: это действительно был эксперимент. Врил-йа нашли подходящий мир с нетехногенным типом материальной культуры и решили искусственно направить его по прямо противоположному пути, чтобы посмотреть, куда это нас заведёт. Куда - видно невооружённым глазом, ибо нам в этой параше приходится жить...
  Я молчу, потому что ничего нового Директор не говорит, зато простодушную Сисирину тянет поучаствовать в полемике.
  - Так уж необходимо было искать какие-то документы ″Аннэнербе″? Ведь всё это отражено в религии. Священное писание открытым текстом сообщает об ангелах, бравших себе жён человеческих...
  Ссаный Саныч растягивает в неискренней улыбке тонкогубый рот и отечески треплет Сисирину за щёчку.
  - А вы не так уж и глупы, только почему-то не берёте во внимание контекста эпохи. Где это видано, чтобы советские учёные, атеисты и материалисты, обращались к религиозным писаниям? Этому в СССР не учили. Религия - это опиум для народа, помните такую фразу?
  Я наконец не выдерживаю.
  - Древние описывали богов, как людей, только очень большого роста. Не кажется ли вам, что скрещивать великанов с человеческими женщинами было несколько проблематично? Фигурально выражаясь, тычинки с пестиками не совпадали по калибру. Да, я знаю об искусственном оплодотворении, я не идиот, но тут речь о химерах. Не могут разные виды скрещиваться. Врил-йа только похожи на людей, однако, они всё-таки не люди. Точнее, они другие люди. Или не совсем люди. С чего вы взяли, что иномиряне присутствовали здесь лично? Они могли пользоваться человекоподобными аватарами, не более того. Неубиваемыми искусственными куклами, специально заточенными под наш мир - чтобы наверняка произвести впечатление на первобытных дикарей. Такую идею вы не рассматривали? Человеческие женщины под гипнозом оплодотворялись человеческими же мужчинами, а им внушалось, что они родят потомков богов. Когда ты принудительно внедряешь в однородную общину социальную стратификацию, тебе необходимы какие-то кандидаты на роль избранных и привилегированных, на роль царей и знати. С потолка что ли их брать? Геббельс же вроде учил, что чем грандиознее ложь, тем быстрее в неё поверят. Если голословно объявить кого-то ″потомком богов″, тебе не поверят. А вот если все будут убеждены в том, что это действительно потомки богов, рождённые человеческими женщинами - вот тебе и готова элита нового, стратифицированного общества. Потому что боги круты и грандиозны, превзойти их в древности считалось невозможным. Кому же ещё управлять переформатированным человечеством, как не прямым божьим потомкам? Лишь спустя тысячелетия стало очевидно, что все древние боги и религии были грандиозной ложью, тотальным всеобщим обманом...
  Оседлав своего конька, я чувствую, как меня понесло и не могу остановиться, благо Директор внимательно меня слушает.
  - Нет никаких эмпирических оснований считать, будто физическое перемещение между мирами реализуемо. Хотя, в Катакомбах обретается дядечка, утверждавший обратное... Но это неважно. Кем бы вы ни были, какая бы субстанция ни текла в ваших жилах, если вы хоть сколько-нибудь заботитесь о собственной безопасности, вы никогда сами не попрётесь туда, куда с тем же успехом можно послать неубиваемую куклу. Здравый смысл никто пока не отменял и, надеюсь, к врил-йа это тоже относится. Никто, если у него больше одной извилины, не станет рисковать, когда можно уютно расположиться дома на диване и дистанционно управлять аватаром. Можете стараться сколько угодно, вы не убедите меня в обратном... Как по мне, нужно обладать исключительно больной и извращённой фантазией, чтобы считать этих кукол богами. Чем это низкопоклонство отличается от поклонения деревянным и каменным истуканам? Если врил-йа насаждали и поощряли подобные воззрения, значит они законченные ублюдки, извращенцы и психопаты и лично я бы не хотел иметь с ними дел. И не просите меня сделать скидку на разницу в нашем менталитете. Есть же какие-то абсолютные категории, инвариантные при любом типе мышления... Впрочем, вряд ли заслуга в возникновении идиотских культов и религий принадлежит высшим неизвестным. Лично я склонен возлагать ответственность на людей - царей и жрецов, на те самые новоформатные элиты, которые породили уйму вероучений уже постфактум, когда невозможно было узнать мнение самих ″богов″ - по причине их ретировки в родной мир. Упомянутый вами Манефон писал свою историю не при богах, а намного позже. Так что не факт, будто современники врил-йа воспринимали их как богов. Скорее их самозванные ″потомки″ - властолюбивые, корыстолюбивые, спесивые, высокомерные, злобные, жестокие, хитрые, коварные, склонные к асоциальным психопатическим проявлениям моральные уроды, - демонстрировали чисто обезьянью черту, доминантность. Мы рождены богами и посему мы круче вас, быдлы! Если аналогичная черта была присуща врил-йа, тогда они тоже обезьяны. Кому-то нравится считать обезьяну богом? Кроме индусов с их Хануманом я таковых не знаю... Словом, миф о божественном происхождении - это чисто обезьяний выпендрёж, свойственный людишкам - потомкам обезьян, а не богов. Также не стоит сбрасывать со счетов постоянный страх самопровозглашённой привилегированной касты перед потенциальным прозрением черни и неизбежным бунтом. Законченные психопаты, к сожалению, оказываются крайне посредственными управленцами, благодаря чему все древние культуры сперва пришли в упадок, а затем и вовсе исчезли с лица земли. Чтобы ″благодарный″ народ не поднял своих владык на вилы за такое управление, нужно было внушить ему принцип божественного происхождения власти. Тогда, если простолюдины восстанут, то получится, что они поднялись против богов. Психологически чернь готова к бунту, а вот к богохульству нет... Вы оглядитесь, такую же ахинею вбивают людям в головы до сих пор...
  
  
  ю) Послание высшим неизвестным
  
  
  - Вы столь же умны и проницательны, как ваша подруга, - хвалит меня Ссаный Саныч. - Я сразу обратил на вас внимание и готов прямо сейчас удовлетворить ваше любопытство, раскрыв истинное предназначение НПО ″Сигнал″. Я собираюсь войти в контакт с высшими неизвестными, кем бы они ни были, и тонко намекнуть им, что пора возвращаться. Эксперимент, в чём бы он ни заключался, пора сворачивать, ибо он завёл подопытных не в ту степь, куда-то не туда, совсем не туда.
  Вот это да! То, о чём Непряхин только мечтал, Директор вознамерился осуществить на практике.
  - Вы ради этого хотели создать искусственный врил? - спрашивает Сисирина. - Чтобы уйти в Шамбалу/Агарти?
  - Не лично, разумеется, - отвечает Директор устами Брячиславовича. - Я планировал задействовать добровольца.
  - А смысл? - наседает на него Сисирина. - По завершении эксперимента наша цивилизация исчезнет, мы все и вы в том числе. В лучшем случае человечество вернётся в каменный век. Вы же должны это понимать?
  - Каменный он только для археологической стратиграфии, - говорит Гераклович, - а человечество всегда считало его Золотым, наилучшей эпохой в истории. Временем истинной свободы, идеальной утопией, несмотря на все трудности, связанные с оледенением. И эту утопию вполне можно совместить с высоким уровнем материального и научно-технического прогресса.
  - Каковой является следствием техногенной цивилизации, - ловлю я Директора на противоречии. - Когда врил-йа вернут нас в начало начал, никакой науки и техники не останется. Только каменный топор и звериные шкуры.
  - Вы чересчур утрируете. На самом деле никакого неразрешимого противоречия между техногенным и нетехногенным развитием нет. Они вполне поддаются разумному синтезу. Мы просто откажемся от неправильных, вредных и опасных технологий, которые превратили нашу планету в помойку, а нас в восемь миллиардов слабоумных инвалидов. Этот так называемый атрибут цивилизации на деле есть псевдоцивилизационный балласт, избавиться от которого - наш долг и прямая обязанность. После чего нужно будет заменить старые технологии новыми, правильными, полезными и безопасными, которые позволят нам жить в истинной гармонии с окружающим миром и в полной мере раскрывать собственные потенциалы...
  Сомнительные утопические фантазии характеризуют Директора, как помешанного идеалиста, фанатика с неограниченными возможностями. А ещё мне не нравится сфера в центре зала. С каждой минутой аппаратура гудит всё громче и громче, как будто устройство разогревается и накачивается энергией - явно для чего-то нехорошего. Будучи хакером, я изрядно обеспокоен идеей глобального переформатирования. Форматирование жёстких дисков не сулит ничего хорошего хранящимся на них данным. Они попросту исчезают... Также мне не понятно, зачем нас сюда привели. Вроде бы Директор хотел сделать нас частью себя. С какой тогда стати он съехал на тему сигнала высшим неизвестным?
  Ссаный Саныч подталкивает Сисирину к матовой сфере. Сотрудник в белом комбинезоне подносит Геракловичу другой шприц и главврач шараги делает красотуле инъекцию неизвестно чего. Другие сотрудники в белых комбинезонах что-то включают и в нижней части сферы открывается полукруглая панель, ведущая внутрь. Сквозь проём люка видно, что сфера изнутри пуста и обита мягким материалом. Свободного места совсем чуть-чуть. В целом это похоже на одноместную капсулу, внутри которой царит кромешная темень. Сама сфера непрозрачна и непроницаема.
  - Так и быть, - говорит мне Брячиславович, - я позволю вам напоследок понаблюдать за переходом вашей подруги сквозь стержневую точку в мир Агарти/Шамбалы. Увы, это будет последним, что вы увидите, как Семён Леонидович Косачевский. После этого вы перестанете быть собой и станете частью меня...
  Сисирина выглядит одурманенной. У неё закатываются глаза, подкашиваются ноги и она виснет на руках персонала в белых комбинезонах, а тот аккуратно помещает её в капсулу и запирает люк.
  Впервые за несколько дней я отчаянно нуждаюсь в таблетке. Побочный эффект вампирского укуса не ограждает меня от эмоций в этот критический момент. Я никогда не понимал, как сердце может разрываться от боли, и вот теперь я это чувствую. Глядя, как лаборанты разбегаются в разные стороны, прочь от сферы, я словно отключаюсь от реальности. Голова как будто заполняется густым туманом, искажающим картину и приглушающим звуки.
  - Вы дали ей наркотик?
  - Что-то вроде того, - кивает Гераклович. - Девушке необходима общая психологическая расслабленность и то, что Кастанеда называл ″внутренним безмолвием″ - изменённое состояние сознания, которое большинству людей без дозы наркотика недоступно. Помимо наркотика раствор инъекции содержит некоторые экспериментальные вещества, блокирующие все органы чувств, в том числе те, которые отвечают за восприятие гравитации и ускорения. Сфера обеспечивает сенсорную депривацию и вкупе с инъекцией помогает расшатать точку сборки. Сознание вашей подруги должно отрешиться от всего лишнего и материального, чтобы настроиться на вибрации стержневой точки. Разумеется, мои определения достаточно условны, за неимением лучших... Благодаря нашему разговору, тема врил-йа продолжает крутиться в уме девушки, в её подсознании, так что точка сборки сместится не куда попало, а куда надо, после чего ваша подруга скользнёт по связующему межвселенскому стержню прямиком в пункт назначения. Она славный человек и я не сомневаюсь, что мир высших неизвестных предстанет перед ней светлой Агарти...
  Ну конечно, наивно было надеяться, что Мета-игра под конец не подкинет дерьма и не заберёт у меня единственную подругу! Как бы бредово ни звучали слова Директора, я ему верю. Потому что до сих пор у него всё получалось. Не совсем то, что он обычно хотел, однако ж получалось. Не знаю, что именно произойдёт с Сисириной, но что-то точно произойдёт. И судя по прежним экспериментам Директора - ничего хорошего.
  - Вы же хотели интегрировать нас в свою личность, - упрекаю я Директора. - Что изменилось?
  Ссаный Саныч озадаченно смотрит на меня.
  - Вы что-то путаете, Семён Леонидович. Я никогда не планировал интегрировать в себя вашу подругу, иначе б давно это сделал, ещё до вашего здесь появления. Ассимиляция предназначена только вам, а относительно девушки у меня были другие планы. Потому я и позволил ей проработать здесь так долго.
  - Ну как же? - я не в силах скрыть замешательства. - Мной вы должны были заменить айтишника, ей - дядю Мишу. Разве нет?
  - Конечно нет! - встряхивает меня Брячиславович. - Старый вахтёр не был частью меня. Состояние его мозга оставляло желать лучшего. К тому же вахтёры - слишком недолговечный материал. Их честно предупреждаешь о собаках, а им непременно нужно то покурить, то воздухом подышать, то размять ноги... Ничего не воспринимают всерьёз, вот и становятся собачьим кормом...
  - Выбыл лишь один фрагмент, его-то вы и замените, - поясняет Ссаный Саныч и показывает на сферу, - а кадровичке уготована честь стать межвселенским сигналом. У каждого здесь своё предназначение. Цель моего проекта отражена даже в названии предприятия - НПО ″Сигнал″.
  - Да как она его передаст-то, ваш сигнал? - злюсь я на фанатичного безумца, хотя злиться нужно на вампирский укус и побочный эффект пофигизма, заставивший меня преждевременно расслабиться. Одно приобрёл, другое потерял. От Братка и Куратора избавился, но и Сисирину не уберёг.
  - Наркотик научит её языку врил-йа?
  Брячиславович снова меня встряхивает, чтобы я перестал психовать.
  - В знании языка высших неизвестных нет надобности. Сигналом послужит само перемещение человеческой девушки сквозь межмировой барьер. В блокбастерах с богатыми спецэффектами нам демонстрируют пространственные порталы и червоточины, через которые герои куда-то летят и в конце концов куда-то попадают. Я потратил десятилетия, чтобы понять, что задача перемещения - вовсе не техническая задача. Все мы в данный момент пребываем на Земле не только потому что родились здесь и нас притягивает гравитация, но и потому что в соответствующем положении зафиксирована наша точка сборки. Если её расшатать и сдвинуть в иную позицию, никакая гравитация и никакое биологическое происхождение нас здесь не удержат. Переход вашей подруги в Агарти/Шамбалу осуществится без порталов и червоточин и займёт всего мгновение. Вот как на самом деле устроен мультиверсум...
  Постепенно гудение переходит в оглушительный рёв. Сфера раскручивается на осях, обручах и кронштейнах сразу во всех плоскостях. Я представляю, как одурманенная Сисирина в капсуле перестаёт понимать, где верх и где низ, ночь сейчас или день, сколько времени прошло и где вообще она находится.
  - В любом другом месте, - признаётся Гераклович, - мне бы такой фокус не удался. Его можно провернуть лишь здесь, в стержневой точке, пронзающей все миры мультиверсума. Я верю, высшие неизвестные получат мой сигнал!
  Мне становится нехорошо и я воздерживаюсь от замечаний.
  - Восприятие и интерпретация окружающего - вот единственная нить, связующая нас с этим миром, - продолжает Директор. - Стоит прервать данный процесс всего на мгновение и человек превращается в сгусток чистой энергии, которой нипочём межвселенские барьеры. Стержень служит как бы проводником этой энергии, позволяя ей перемещаться в другие миры. Вот что сейчас происходит с вашей подругой. К сожалению, её дальнейшую судьбу узнать невозможно. Примет ли она исходную физическую форму в Агарти/Шамбале, выживет ли в тамошних природных условиях, вернут ли её высшие неизвестные обратно? Увы, это находится за рамками моей компетенции и моих целей. Вполне допускаю, что я выписал кадровичке билет в один конец...
  Сотрудники в комбинезонах заняты приборами и изредка поглядывают на крутящуюся сферу. Директор говорит:
  - К капсуле подключены чувствительные датчики массы. Вес вашей подруги составляет примерно семьдесят килограммов. Когда общий вес конструкции уменьшится на означенную величину, система автоматически отключится. Это будет означать, что девушки больше нет, она переместилась в иную вселенную!
  Я всегда завидовал людям, похваляющимся некими ″внутренними часами″. У меня ничего подобного нет и не было, а если и было, то я этого не помню. Трудно сказать, сколько времени мы ждём, пока сфера отключится. Вдруг где-то щёлкает реле и конструкция начинает замедляться. Когда вращение прекращается, персонал срывается с места и спешит к сфере. Гераклович и Ссаный Саныч бегут вместе со всеми, открывают люк и заглядывают в капсулу. Мимолётная надежда на сгоревший предохранитель не оправдывается и полумёртвая Сисирина не падает на руки инквизиторов. С того места, где меня удерживает Брячиславович, прекрасно видно, что сфера внутри пуста. Очередной безумный эксперимент Директора увенчался успехом. Все вокруг ликуют, слышатся поздравления... Конечно же, лабораторный персонал - тоже часть коллективной личности.
  Я уже ничему не удивляюсь. Сосущее чувство в животе и душевная опустошённость - вот и вся моя реакция на происходящее. Терял ли я когда-то близких и дорогих людей? Были ли они у меня вообще? Не помню. И потому не могу ничего к ним чувствовать. А вот Сисирину помню прекрасно. Всего несколько минут назад я держал её за руку... Нам с ней даже попрощаться не дали. Как тут не испытывать чувства обречённости?..
  Собственное бессилие ужасно меня напрягает и бесит. Неужели совсем ничего нельзя сделать? Каких действий требует от меня сюжет? Ведь не бывает совсем уж непроходимых игр. Какой тогда в них смысл? Значит и Мета-игру можно пройти. Понять бы только как...
  Но я в тупике. Рвущиеся сквозь вампирский укус эмоции мешают сосредоточиться и подумать. Всего за неделю я успел привязаться к Сисирине, как к живому, настоящему человеку. И неважно, что она всего лишь нэпс. У меня ком встаёт в горле, когда я вспоминаю наше с ней единодушное мнение, будто бы в реале всё всегда заканчивается плохо. Получается, мы сами себе накаркали, сами себя сглазили.
  Мета-игра вовсе не собиралась дарить мне постоянного спутника. Сюжетом не предусмотрен наш с Сисириной переход на следующий уровень после совместной победы над боссом-Директором. Похоже, я всё-таки запорол свой челлендж и теперь мне светит очередной рестарт... Какой по счёту? Сколько раз я так же лажал? Чёрт, до чего обидно!..
  Удрать не получится. Драться - не вариант. Что делать, что делать... Думай, сталкер, думай! Как бы сейчас пригодилась проходилка, да только у Мета-игры её в принципе не может быть.
  Я всю неделю фантазировал на тему перерождения отдельных людей и целых организаций и вот теперь моя подруга обратилась в энерго-информационный сигнал, а я с минуты на минуту стану элементом коллективного суперразума. Ну что за ирония! Та же история, что с собаками и вампирами - стоит о чём-то серьёзно заморочиться, как Мета-игра моментально реализует это и обращает против тебя. Без таблеток - аж оторопь берёт... Но неужели всё так и задумано? Неужели переход на следующий уровень как раз и заключается в слиянии с Директором? Об этом я почему-то не подумал, хотя от Мета-игры и такого поворота можно ожидать...
  После недолгого ликования персонал расходится по местам. Директор может позволить себе торжествовать, ведь главная цель его жизни достигнута - сигнал высшим неизвестным отправлен, а что будет дальше, я увижу уже не будучи собой. Или вовсе не увижу...
  Я жду, не выскажется ли на этот счёт кто-то из инквизиторов, и в этот момент у меня в кармане звонит телефон. Брячиславович напрягается, выхватывает у меня аппарат и смотрит на экран. Номер звонящего не определяется и не отображается.
  - Кто звонит? - спрашивает начальник охраны, как будто я знаю.
  Я пожимаю плечами, Брячиславович отвечает на вызов и включает громкую связь. Пару секунд мы слушаем тишину и затем чей-то смутно знакомый голос произносит тарабарщину, бессмысленный набор слов с закосом под опошленную латынь и греческий: ″Сосипатрос невраемудничус удраптоёбфа, джан мусантос поэбос, жопатинус ам бин ибласиус хум!″
  Директор разбивает телефон об пол и топчет осколки ногами, однако кодовая фраза уже озвучена и услышана. Она делает своё дело и достигает своей цели. Я сотрясаюсь в эпилептическом припадке и почти минуту не подаю признаков жизни, а в себя прихожу уже другим человеком, не Семёном Леонидовичем Косачевским, не тем, кем ощущал себя всю неделю. Того Сэма, называвшего себя ″сталкером Мета-игры″, на самом деле не существует, это фейковая искусственная личность. Да-да, не только Директор умеет суггестивно внедрять в людей чужие личины. Кое-кто уже проделал это со мной, причём упор был сделан на внутренних тараканов, а не на подробную биографию. Отсюда и все эти пробелы в памяти, и зависимость от таблеток - чтобы напоминать отупевшего торчка, помешанного на ″матрице реальности″. Какой нафиг симулякр, какая Мета-игра, когда объективная реальность невообразимо более причудлива, удивительна и необыкновенна, чем мы себе можем представить! Мнимая личность Сэма ничего не могла вспомнить, потому что вспоминать было нечего. Я изображал не просто компьютерного задрота, а эксцентричного компьютерного задрота. Мне нужна была яркость и оригинальность, чтобы усыпить бдительность таких осторожных типов, как Браток, Куратор и Директор.
  Полная и насыщенная биография засланному казачку не требуется, его задача - проникнуть туда, куда до сих пор никому не удавалось - в НПО ″Сигнал″. И вовсе не Браток с Куратором были организаторами этого мероприятия, как им казалось. Они были лишь средством его достижения, полагая, будто используют меня, однако, их самих использовала некая организация, частью которой я являюсь. Ведь я один из её сооснователей.
  Кодовая фраза снимает блокаду с моей истинной личности и я вспоминаю, кто я на самом деле и зачем внедрился в шарагу. Я действительно компьютерный задрот, нет смысла отрицать очевидное, вот только я чрезвычайно опасный задрот. Таких, как я, в мире всего человек пять, не больше. Вместе с двумя единомышленниками мы основали общество ″Гнозис″ - предельно законспирированную организацию. Насколько законспирированную? Ну, например, о нас почти ничего не знает ФСБ. Представляете? Очень хочет узнать, но ничего не выходит...
  Даже тщательно шифрующиеся организации - террористические ячейки, к примеру, - вынуждены как-то себя продвигать, заниматься пропагандой, пиарить свою идеологию, вербовать сторонников, наращивать силу и влияние, периодически демонстрировать обществу свои возможности и брать ответственность за свои действия. Такие организации либо изначально создаются спецслужбами, как пресловутая Алькаида, либо информация о них вскоре просачивается куда надо, после чего спецслужбы внедряют к дурачкам своих людей и берут организацию под контроль, заставляя работать на себя, или ликвидируют. Ликвидация устраняет угрозу, взятие под контроль позволяет манипулировать настроениями общества. К примеру, наигравшаяся в демократию власть хочет закрутить гайки. Она даёт приказ спецслужбам, те посылают фанатичного идиота с бомбой взорвать вокзал, метро, торговый центр или многоэтажный дом - и общество соглашается поступиться гражданскими свободами, лишь бы было ″безопасно″. По итогу безопасно не становится, но и прежних свобод уже нет. Подобным образом ″демократические″ власти добиваются того, чего в обычных условиях им бы никто не позволил.
  Всё-таки Сисирина была права - не на пустом месте псевдо-Сэм придумал сюжет своей нетленки, не на пустом...
  Мы, основатели ″Гнозиса″, действуем принципиально иначе. Никак себя не продвигаем и не афишируем. Мы не заинтересованы в широкой известности - по крайней мере пока, а когда-нибудь, разумеется, про нас узнают все. Поиском и набором сторонников, их проверкой и испытанием у нас занимается один человек и я понятия не имею, как он это делает. Иногда мне кажется, что он телепат. Слабаки, способные на предательство, или жадные уроды, кто продал бы нас за пригоршню долларов, к нам не приходят, а те, кого спецслужбы могли бы к нам внедрить, исчезают раньше, чем их кандидатуру утверждают на Лубянке - об этом заботится наш третий сооснователь.
  Мы - управляющее ядро ″Гнозиса″. У каждого из нас свои задачи. На мне сетевой поиск, кибератаки, кража важных данных, майнинг крипты и так далее. На второго сооснователя возложены организационные и идеологические задачи, на третьего силовое прикрытие. Под моим началом трудится внушительный хакерский коллектив. Не хочу бахвалиться, но мы воистину хакерская элита. Взломать сервер Пентагона или Госдепа нам раз плюнуть. И при этом мы не прыщавые детишки-переростки, для которых это всё баловство и способ потешить ЧСВ. Это прежде всего тренировка и развитие навыков, ведь однажды, в ″час икс″, нам предстоит кирдыкнуть всемирную паутину, без которой современное техногенное общество, цивилизация, политические, финансовые и силовые институты, вся техносфера окажутся нежизнеспособны. Мы - взрослые и серьёзные люди, которые точно знают, чего хотят. Все наверняка слышали о результатах наших действий, только не знают, что это именно наших рук дело.
  Иногда в небе исчезают самолёты, вроде знаменитого малайзийского ″Боинга″, который до сих пор не могут найти. Они исчезают, потому что мы сперва вырубаем их транспондер, а затем взламываем бортовой компьютер и берём управление на себя. Такой самолёт иногда падает в океан или куда-то в безжизненную глушь, а иногда на жилые кварталы провинциального города. Выбор цели обычно происходит по следующему принципу: на борту летит некая личность, от которой требуется избавиться, чтобы сошло за несчастный случай. Остальные пассажиры - просто сопутствующий ущерб. В ″час икс″ такого ущерба окажется намного больше, вы уж поверьте. Так что мы давно научились не напрягаться и не рефлексировать...
  Иногда с орбит сходят спутники. Мы перехватываем управление ими и меняем траекторию. Это тоже тренировка - в ″час икс″ мы уберём с орбиты все спутники, чтобы макрорегионы мировой экономики потеряли связь друг с другом, а их элиты лишились возможности влиять на события.
  В проливах, заливах и даже в открытом море, где, казалось бы, невозможно столкнуться, сталкиваются и тонут корабли. Смысл тот же - они перевозят кого-то или что-то, кто или что должны упокоиться на дне морском. Суда опрокидываются, тонут, садятся на мель, застревают в каналах...
  Иногда беспилотники внезапно атакуют совсем не те цели, которые были обозначены. В ″час икс″ мы заставим все беспилотники атаковать то, что нам нужно.
  Иногда обычные люди, вплоть до грудных младенцев, вдруг оказываются в списках самых разыскиваемых преступников и террористов. Так мы выявляем слабые места спецслужб и полиции.
  Иногда в прессе всплывает разоблачительный компромат на какую-нибудь высокопоставленную фигуру...
  Это всё не случайности, не ошибки невнимательных клерков и не пресловутый ″человеческий фактор″. Это целенаправленные действия - мои и моей команды. Мы просто играем мускулами в ожидании ″часа икс″, когда нам понадобится всё наше мастерство.
  Крутых дядек, стоящих за Братком, нагрел на бабки действительно я. Чутьё не подвело Братка, хотя он этого так и не узнал... Мною двигали чисто меркантильные интересы. ″Гнозису″ нужны средства, много средств, и добыть их по-быстрому можно лишь у незаконно обогатившихся паханов, у тех, кто не побежит жаловаться государству. Кроме того, мне требовалось попасть в поле зрения Братка и Куратора. И у меня это блестяще получилось.
  Со стороны мы наверняка выглядим чудовищами, однако, это не так. В обозримом будущем нам многое предстоит сделать, чему не обучишься на симуляторе. Тренироваться нужно на настоящих целях, чтобы не сплоховать и не дрогнуть в ″час икс″.
  Цифровые технологии и компьютерные сети стоят сегодня во главе всего. Они краеугольный камень нашей цивилизации, прочный фундамент постиндустриального мира. Им подчинены едва ли не все аспекты бытия. Выбей это основание и вся мировая система развалится, почив навеки без возможности последующей реанимации. Лишь на останках старых формаций можно возвести новые. Мы - нынешние революционеры, единственные истинные революционеры, какими давно перестали быть левацкие партии и движения. Ведь что такое настоящий революционер? Это тот, кто, подобно Директору, хочет переформатировать систему и построить общество на более разумной и справедливой основе, а самое главное, знает, как это сделать. Современным же левакам ничего менять не нужно, им и так хорошо, они прекрасно спелись с буржуями и плевать им, что мир максимально несправедлив и неразумен.
  Мы узнали (не спрашивайте, как) о планах Директора и они нам понравились. Это хорошо, подумали мы, что дядечка собрался переформатировать цивилизацию. Главное, сделать это по сценарию ″Гнозиса″, а не по-директорски. Важно было не дать Братку и Куратору захватить шарагу, вместо этого следовало завладеть ею самим, чтобы в дальнейшем использовать её потенциал в интересах организации.
  Наша цель - не просто изменить систему. Мы хотим видеть общество вовсе бессистемным, каким оно было в Золотом веке. Мы тот трёхглавый дракон, который в урочный час пожрёт всю скверну и вернёт людям истинную свободу. Директор верит в необходимость привлечения высших неизвестных, мы же считаем, что глупо полагаться только на кого-то, надо и самим постараться. Именно за этим я здесь, именно эту повестку я буду продвигать, став частью коллективной личности.
  До ″Гнозиса″ доходили слухи о странной шараге и её загадочном руководителе. Лучшего места для реализации наших идей трудно найти. Вот и была разработана многоходовочка...
  Перестав быть ложным Сэмом, я перестаю думать, как он и испытывать свойственные ему чувства и эмоции. В том числе и касаемо Сисирины. Да, чисто по-человечески мне её жаль, но на самом деле она для меня ничего не значит. У истинного меня нет к ней никаких чувств. И не важно, что она живой человек, а никакой не нэпс. Не она, так кто-то другой занял бы место в депривационной сфере. На самом деле её жертва не напрасна, Сисирина послужила великой цели, вызвала высших неизвестных в наш мир. Потому что без них, увы, полноценного переформатирования не случится...
  Я стараюсь не думать о ней, сосредоточившись на более важных вещах. Истинный я никогда не любил Сисирину на самом деле. То, что между нами было, это не любовь, а скорее сексуальное раскрепощение, далеко зашедшее в плотских утехах, но при этом эмоционально незрелое, принимавшее половое влечение за любовь. Кажется, о чём-то подобном рассуждал Виталик Шалевич...
  ″Гнозис″ хочет владеть шарагой на постоянной основе. Широта и сила мышления директорской личности не имеют аналогов; грех не использовать её в своих интересах. В моём подсознании хранится дремлющий эйдетический вирус. Как только я интегрируюсь в коллективную личность, вирус разойдётся по остальным фрагментам и позволит мне подчинить мета-разум. Я стану альфой, доминирующим фрагментом. После чего Директор будет делать лишь то, что я сочту нужным, и при этом будет думать, будто сам так решил.
  Расчёт изначально строился на том, чтобы задействовать меня. Среди сооснователей ″Гнозиса″ я выгляжу наиболее безобидно. Задротская внешность должна была сыграть мне на руку. Кто заподозрит угрозу в щуплом айтишнике? Кроме того, я по образованию и складу ума технарь, так что распоряжаться шарагой логичнее именно мне.
  Есть ещё одна причина, по которой я столь равнодушен к судьбе, постигшей Сисирину. Ведь я по сути тоже приношу себя в жертву. Слившись с мета-личностью, я сохраню лишь своё целеполагание, но не своё ″я″. Моя индивидуальность, все присущие мне черты растворятся и исчезнут. Фактически я умру. Я прекрасно это осознаю и, тем не менее, без колебаний иду на риск. А тот, кто безжалостен к себе, имеет право быть безжалостным к другим. Сисирину любил фиктивный лже-Сэм, к которому я имею отношение постолько поскольку. Я люблю лишь то, чем занимаюсь и то, к чему стремлюсь. Для иного в моём сердце нет места.
  Что делает вирус, проникая в живую клетку? Он перепрофилирует её и заставляет работать на себя. Директор ещё не знает, что моя интеграция в коллективную личность будет равноценна добровольной инъекции сибирской язвы. Вскоре он сам и его шарага подчинятся ″Гнозису″. Что ж, пора и Директору с шарагой переродиться во что-то ещё, как, впрочем, и мне...
  Чтобы идеальное общество будущего, его экономика и материально-техническое развитие процветали, нужен дармовой, бездонный и экологически безопасный источник энергии, каковым является холодный термоядерный синтез. Контролируемый синтез, при котором ядра тяжёлого водорода (дейтерия) дозированно сливаются в пары с образованием гелия. Суммарная масса двух ядер тяжёлого водорода превышает массу ядра гелия, поэтому избыток вещества выделяется в виде колоссальной энергии. Для сравнения: один килограмм каменного угля при сгорании выделяет примерно 7000 килокалорий; один килограмм ядерного топлива (урана) при расщеплении даёт 20.000.000.000 килокалорий или 22.900.000 киловатт-часов энергии; а один килограмм дейтерия при термоядерном синтезе даёт 21.500.000.000.000 килокалорий! Как говорится, комментарии излишни.
  Давно подсчитано, что если использовать разумное количество термоядерного горючего, безопасное для экологии нашей планеты, то растворённого в мировом океане дейтерия человечеству хватит на три миллиона лет. А если он вдруг закончится, то буквально под боком находятся четыре водородных гиганта - Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун, разрабатывать которые хватит на десятки миллионов лет. Заглядывать в столь далёкое будущее бессмысленно, человечество вряд ли столько просуществует.
  Конечным продуктом термоядерной реакции становится гелий, лёгкий инертный газ, который ни с чем на Земле не взаимодействует и сам улетучивается в верхние слои атмосферы, а оттуда диссипирует в космическое пространство, где его подхватывают потоки солнечного ветра и уносят за пределы Солнечной системы. Отходы производства сами себя утилизируют! Разве не идеально?
  Современная наука утверждает, будто технология холодного синтеза при настоящем уровне развития пока недостижима. Это, разумеется, наглая ложь, как и многое из того, что утверждает официальная наука. На самом деле работы в этой области изо всех сил тормозят нефтегазовые олигархи - как отечественные, так и зарубежные. Когда ты наживаешь миллиарды на продаже ископаемого топлива, зачем тебе энергетический конкурент, который разорит и уничтожит твой бизнес и покончит с твоим паразитированием на природных недрах? Задуши его! Не дай ему взрасти и опериться!
  Ещё в шестидесятых годах прошлого века советский физик Иван Степанович Филимоненко создал действующую установку по превращению дейтерия в гелий. А поскольку советское руководство вскоре пошло на отказ от рывка в светлое будущее и пожелало встроиться в мировой нефтегазовый рынок на правах сырьевой колонии, ему уже не требовались светлые умы и прорывные изобретения, позволявшие оставить капиталистический мир далеко позади. Самого Филимоненко ошельмовали и едва не уморили руками карательной психиатрии, а его лабораторию разгромили. Вся документация и действующая термоядерная установка были уничтожены...
  Однако общество ″Гнозис″ выяснило, что в Новосибирске доживает свой век некий Геннадий Сычёв, ученик, коллега, соратник и единомышленник Филимоненко, чудом избежавший расправы. У него тоже есть действующая термоядерная установка - в голове. Сычёв точно знает, как она устроена, а коллективная мета-личность Директора поможет усовершенствовать аппарат и сделать его КПД максимально производительным. Эту задачу персоналу шараги предстоит решить в первую очередь...
  Троица инквизиторов вновь обступает меня. Брячиславович крепко стискивает мне руки, у Геракловича наготове шприц, Ссаный Саныч смотрит на меня с обиженным выражением, как будто я предал его доверие.
  - Ну и зачем это было нужно? - спрашивает он. - На что вы надеялись? Чего пытались достичь? Смиритесь уже с тем, что неизбежно. Вас не спасут дешёвые трюки и уловки...
  Гераклович шлёпает меня по локтевому сгибу, чтобы выступили вены, и вводит иглу. Поначалу ничего не происходит, а затем я проваливаюсь в небытие и моё ″я″ растворяется, рассасывается и исчезает, как липовый Сэм в первом ночном видении растворился и слился с чародейкой Сисириной...
  Последняя промелькнувшая мысль перед небытием вообще не касается меня, она почему-то о Сэме. Самопровозглашённый сталкер Мета-игры так и не понял, что главным боссом данного уровня был он сам. И он же был единственным игроком, игравшим в Мета-игру и в самого себя. А переход на следующий уровень всегда сопровождается окончательным исчезновением персонажа с уровня текущего...
  
  
  я) Эпилог. Сдвиг
  
  
  Пасмурной осенью, спустя несколько лет после описываемых событий, у обочины широкой транспортной магистрали останавливается таксующий частник. Пожилой дядя Вова расплачивается с водителем и с кряхтением выбирается из машины, которая тотчас же резво вливается в общий транспортный поток. С возрастом лысина отвоевала себе ещё больше места на макушке бывшего вампирского пастыря. Порывы промозглого ветра заставляют дядю Вову поёжиться и поднять воротник куртки. Отставной полевой агент отдела ″Пи″ недоверчиво и удивлённо озирается вокруг, поражаясь тому, насколько всё изменилось. Ничто не напоминает о наличии здесь в недалёком прошлом обширной промзоны. Вместо неё теперь проложена широкая автомагистраль с примыкающими улочками и переулками, вдоль которых выросли кварталы многоэтажек. От былых предприятий не осталось и следа. Только современные дома, парковки, детские площадки, автобусные остановки, магазины и киоски, газоны и цветники...
  - Не узнать, совсем не узнать... - бормочет под нос дядя Вова. - Поди, никто и понятия не имеет, в каком месте живёт...
  Территория бывшей промзоны преобразована до такой степени, что у вампирского пастыря не сразу получается отыскать то место, где прежде стояло НПО ″Сигнал″. Не сохранилось ни одного знакомого ориентира...
  В двух шагах от дяди Вовы паркуется новенький патриотичный ″Москвич″ и из него с трудом вылезает грузный мужчина со свистящей одышкой. Какое-то время он тоже любуется новостройками и неожиданно обращается к полевому агенту:
  - Бывали здесь когда-то?
  - Можно и так сказать, - помедлив, отвечает дядя Вова. - Работал в одной занятной конторке...
  - Которая переехала неизвестно куда? - Незнакомец издаёт отрывистый смешок.
  Дядя Вова смеривает собеседника оценивающим взглядом.
  - Вы сами-то откуда будете, коллега?
  - Отдел ″Кси″, - представляется незнакомец и протягивает руку. - Игорь.
  - Отдел ″Пи″, - дядя Вова жмёт руку. - Владимир. Были тут у меня... подопечные.
  - Понимаю. Пришлось утилизировать?
  - Верно. Потом вышел на пенсию, а тут... Сами видите, что стало.
  - Меняется Москва, меняется, - философски замечает Игорь. - Мне одно интересно. Здешние предприятия существовали уже во время войны. Люди с них уходили на фронт, совершали чудеса героизма, гибли... После Победы память о павших увековечили в монументах. На каждом предприятии стоял такой памятник, где все погибшие перечислялись поимённо. И руководство даже в лихие девяностые старалось, чтобы у подножия монумента постоянно лежали цветы... Сейчас много разглагольствуют о патриотизме, призывают помнить героев... Мне хочется спросить: куда дели все памятники после сноса предприятий? Перевезли на новое место, передали в музей, поместили в какое-то хранилище или просто вышвырнули на свалку вместе со строительным мусором? И как снос памятников соотносится с патриотизмом и памятью о войне?
  - Больную тему затрагиваете, коллега, - сдержанно отвечает дядя Вова и полевые агенты некоторое время молчат. Затем Игорь говорит:
  - Контор, аналогичных той, где вы трудились, по стране было видимо-невидимо. Одни благополучно загнулись ещё в девяностых, перейдя в собственность к ″справным хозяевам″, другие пыхтят до сих пор и даже что-то производят... Вашу конторку с одинаковым успехом могли и ликвидировать, и перенести в любой регион для слияния с такой же или даже с несколькими такими же шарагами. Где она теперь - одному богу известно. Искать её - всё равно что иголку в стоге сена. Ей, небось, и номер с названием поменяли. Пройдёте мимо и не узнаете. А она стоит себе, жива-здорова...
  - Не могли её ликвидировать, учитывая, кто её возглавляет, - упрямо качает головой дядя Вова. - Её вообще нельзя было трогать. Как же стержневая точка?
  Он подозрительно косится на Игоря:
  - Ваш отдел потому интересуется этим местом? Хотите снять здесь офис, чтобы быть поближе к стержневой точке?
  - Не угадали, - возражает Игорь. - Да и стержневой точки здесь уже нет. По крайней мере, так утверждают наши медиумы. Что-то произошло здесь пару лет назад, какой-то очередной безумный эксперимент Директора, после чего стержневая точка сменила своё местоположение. Вы, наверно, знаете, что она динамична, не привязана к одной-единственной локации... До начала двадцатого века она располагалась в Стоунхендже, а затем перескочила сюда...
  - Как в Стоунхендже? - удивляется дядя Вова. - В том самом Стоунхендже? В Солсбери?
  Игорь качает головой.
  - Не в нынешнем Стоунхендже, а в настоящем, который расположен в другой части Солсбери, среди высоких холмов, как изображено на старинных картинах и гравюрах. Нынешний же стоит на плоской, как блин, равнине. Вы там видели хоть один холм?
  - Нет, - вынужден признаться дядя Вова. - Я там, правда, не был. Видел Стоунхендж только по телевизору и на фотографиях. Но он и в самом деле стоит на голой равнине...
  - После Первой Мировой, - продолжает Игорь, - настоящий Стоунхендж упрятали в ангар с табличкой: ″Собственность министерства обороны. Посторонним вход запрещён″. Вроде как его собирались исследовать, а там кто его знает. После сдвига стержневой точки Стоунхендж перестал быть уникальным артефактом, так что отдел ″Омикрон″ потерял к нему интерес и чем там сейчас занимаются бритты, никто не знает. А в середине двадцатого века, в пятидесятых годах, для туристов возвели копию-новодел из бетона. Причём нынешние мегалиты на пару метров меньше и на несколько тонн легче оригинальных - иначе техника с ними не справилась бы... Это и есть то, что выдают за Стоунхендж. Что касается стержневой точки, то пока не совсем ясно, где она сейчас. Наши медиумы усердно её ищут и по некоторым признакам, она переместилась куда-то на Ближний Восток...
  Игорь поворачивается к дяде Вове.
  - Но я здесь не из-за стержневой точки и даже не из-за шараги, а из-за того, кто в данный момент распоряжается её наследием.
  У бывшего вампирского пастыря непроизвольно вырывается вздох.
  - И вы туда же?
  - Нет-нет, вы не так поняли, - поспешно оправдывается Игорь. - Вам что-нибудь известно о пресловутом обществе ″Гнозис″?
  - Только то, что его существование многими ставится под сомнение и списывается на паранойю излишне впечатлительных лиц. Такой, знаете, городской миф. Страшилка.
  Игорь расплывается в ухмылке.
  - О, это не страшилка, не миф и не паранойя, уж поверьте. Общество ″Гнозис″ очень даже реально и чрезвычайно опасно. Парочке наших агентов, весьма опытных, было поручено позаботиться об одном из его сооснователей...
  - Ого, даже так! И что?
  - Они провалили задание.
  - Неужели?
  Провал полевых агентов означал, что угроза была недооценена и проблема оказалась настолько сложной, что даже тщательно подготовленные специалисты не сумели её решить. Тут было, о чём задуматься...
  - И вы полагаете...
  - Я не полагаю, я знаю, что вы несколько раз общались с другим сооснователем ″Гнозиса″, обосновавшимся в шараге. Так утверждают наши медиумы.
  Дяде Вове не нужно объяснять, кого Игорь имеет в виду.
  - А, вы об этом. Но он не показался мне...
  - Это неважно, кем он вам показался. Предоставьте судить об этом нашим медиумам. От вас требуется вспомнить мельчайшие подробности ваших встреч. Даже то, чему вы не придали значения.
  - Уж не знаю, смогу ли я...
  - Под присмотром опытного медиума сможете. Мы уже согласовали все вопросы с вашим руководством...
  Дядя Вова покорно кивает.
  - Всё равно я на пенсии, так что свободного времени у меня хоть отбавляй...
  - Вот и славно. - Игорь широким жестом приглашает дядю Вову в машину. - Просто знайте, если ″Гнозис″ реализует свои замыслы, от привычного нам мира останутся рожки да ножки.
  Полевые агенты садятся в машину. Игорь заводит двигатель, дядя Вова пристёгивает ремень безопасности. ″Москвич″ трогается с места и устремляется по магистрали, постепенно наращивая скорость...
  
  
  Авторское послесловие
  
  
  Настоящий, вводный роман трилогии, только сообщает читателю о существовании таинственной, могущественной и опасной организации ″Гнозис″. Многие вопросы остаются без ответа и будут раскрыты в следующих книгах.
  Внимательные читатели, знакомые с моим творчеством, наверняка обратили внимание на явную причастность романа к циклу ″Отделы″. Это действительно так. События трилогии ″Гнозис″ и цикла ″Отделы″ происходят в одной вселенной. Тех же, кто не в курсе и желал бы ознакомиться с первоисточником, я отсылаю к одноимённой книге...
  Мы живём в эпоху, когда людей хлебом не корми, дай только возмутиться, возбудиться и оскорбиться. Поэтому, невзирая на дисклеймер в начале, я хочу добавить ещё несколько слов.
  Как литератор, свободная и независимая творческая личность, я могу придумывать какие угодно сюжеты и персонажей с любыми внешними и внутренними характеристиками, вкладывать в их уста и головы любые слова и идеи, заставлять их совершать сколь угодно нелицеприятные поступки. Кому-то может показаться, что изложенные в книге идеи и события никоим образом не соотносятся с нравственными и физическими реалиями нашего мира. Почему бы в этом случае не считать, будто сюжет разворачивается в совершенно ином, параллельном мире, сильно похожем на наш, но всё-таки другом? Такое вполне возможно, раз уж в романе декларируется наличие множественного мультиверсума. Я со своей стороны ничего не стану подтверждать или отрицать. А в том случае, если вам будет совсем тяжело принять прочитанное, если книга покажется вам чересчур токсичной и будет отторгаться всем вашим естеством, то, наверно, имеет смысл вообще отказаться от чтения и не насиловать свой организм. Я ни на кого не обижусь и никого не стану осуждать за отказ от чтения. Читатели полностью свободны в выборе и вольны поступать так, как им удобно...
  В последней сцене романа персонаж по имени Игорь глядит на место, где прежде стояла шарага, и говорит, что подобных шараг по стране видимо-невидимо. В связи с этим я решил разместить в качестве приложения рассказ ″Объект 2301″, в котором (возможно) описывается подобное учреждение. Черновик этого рассказа, правда, под другим заголовком, я уже выкладывал в интернете. Специально для данной книги рассказ капитально переработан, дополнен и исправлен. Он также коррелирует с циклом ″Отделы″, ибо в нём фигурирует по сути точка сопряжения с параллельной вселенной. Так что ″Объект 2301″ можно считать дополнением к обеим моим книгам.
  
  
  Благодарности
  
  
  На протяжении жизни я встречался, знакомился и дружил со многими людьми. С кем-то дружу до сих пор, с кем-то нет - по причине того, что жизнь имеет обыкновение раскидывать людей по разным углам. Вот и нас раскидало, а обратно так и не собрало. Что ж, бывает. Главное, что я всем искренне признателен за время, проведённое вместе. Не факт, что кто-то из моих бывших друзей и знакомых прочтёт эти страницы, но я всё же считаю своим долгом поблагодарить их - мне не трудно, а им, возможно, будет приятно. И раз уж это мой первый роман, логичнее начать с самого начала и отметить тех, кто водил со мной компанию в самые ранние годы жизни, в детстве и юности.
  Я признателен Лёхе Соболеву, Ване Листикову, Ильдару Фейзетдинову, Диме Светлову, Серёге, Зуеву и Ложечке, о которых я знаю только то, что они Серёга, Зуев и Ложечка, Лёхе Рылину, Антону Уральскому, Танечке Алёшкиной, златокудрой Оленьке, синеглазой Леночке, Доценту, Вите Расщупкину, Лёхе Калинину и всем остальным, кого по прошествии времени не смог (или не захотел) вспомнить.
  Отдельная благодарность, как всегда, Диме Леонову, побудившему меня заняться писательством, и Андрею Киселёву, неистощимому генератору чумовых идей, без чьего вклада эта книга получилась бы намного хуже и кого можно смело считать моим негласным соавтором.
  
  
  2023 г.
  
  
  ПРИЛОЖЕНИЕ:
  
  
  ОБЪЕКТ 2301
  
  
  Посвящается Алексею Жарову и
  Герману - где бы они сейчас ни были.
  
  
  За круговертью последних политических событий совершенно незаметно промелькнул один интересный эпизод. Точнее - инцидент: некий американский спутник по непонятной причине сошёл с орбиты и рухнул в Северный Ледовитый океан. Короткое сообщение всего раз появилось в новостях, на него мало кто обратил внимание, а обратившие вскоре забыли о происшествии, увлечённо следя за вознёй мировых держав на арене борьбы за очередной передел мира. Никто и не подумал задаться очевидными вопросами: что это был за спутник, для чего предназначался и почему Запад традиционно не обвинил в катастрофе Россию? Впоследствии ни НАСА, ни кто-либо ещё так и не объяснили, как потеряли контроль над спутником, какая неполадка вызвала аварию, заставила спутник сойти с орбиты и упасть в океан.
  Так получилось, что мне известны ответы на эти вопросы, а о чём я не знаю наверняка, то в состоянии домыслить с весьма высокой вероятностью - хотя бы потому что в настоящий момент работаю над аналогичным спутником, ″Айраватой″, более надёжным и неприхотливым. Именно я предложил техническую идею, а страна, ставшая моей второй родиной, любезно предоставила возможность её воплотить. Я могу с закрытыми глазами начертить каждую деталь ″Айраваты″ и наизусть оттарабанить все его характеристики. В нашем коллективе никто не корпел над расчётами и электронными схемами столько, сколько я. Когда проинспектировать работу приезжают большие шишки, они не заглядывают внутрь ″Айраваты″ и не интересуются его начинкой. Им важен лишь результат, а не процесс его достижения. По этой же причине все пробные испытания проводим только мы с коллегами, никто посторонний в нашу работу не суётся...
  Для начала, наверно, стоит рассказать о себе и о том, что натолкнуло меня на идею моего спутника.
  Мы с Женьком дружили со школы, вместе поступили в Бауманку и вместе её окончили. Страсть к технике была у нас в крови с самого детства. Пока наши сверстники в ″лихие девяностые″ мечтали по-быстрому срубить бабла и на светофорах мыли стёкла у машин, мы с Женьком таскали домой подшивки старых советских журналов ″Техника молодёжи″, ″Моделист-конструктор″ и т.д., которые наша районная библиотека пачками выбрасывала на помойку. (Директор библиотеки высвободил таким образом половину читального зала и сдал его в аренду торговцам шмотками. А что делать, в девяностые каждый выживал, как умел...) Зарывшись в них с головой, мы постоянно что-нибудь собирали, вырезали, клеили... Сейчас просто - любые игрушки продаются в магазине, - а мы с Женьком делали их своими руками.
  Само собой, путь наш после школы лежал только в Бауманку. Наши успехи, очевидно, не укрылись от ″кого надо″, и не успели на дипломах высохнуть чернила, а нам уже предложили работу. К этому времени ″лихие девяностые″ остались позади, у государства появились новые приоритеты и башковитые ребята снова оказались в цене - те, кто умел, прежде всего, не бюджеты разворовывать, а работать на техническом поприще.
  Правда, работать предстояло не в Москве... Существует термин, ″градообразующее предприятие″. Представьте не город, а, скорее, небольшой посёлок городского типа, окружённый приусадебными участками, садами и огродами... Так и хочется назвать его ″Мухосранск″ или ″Бздыньдыдищи″, но всё-таки будем соблюдать приличия и, чтобы не раскрывать государственную тайну, назовём его ″Энск″. Вот что он из себя представлял: несколько многоэтажек в центре, одна-единственная котельная, пара-тройка магазинчиков, частный сектор по краю - и всё. ″Градообразующее предприятие″ раскинулось на отшибе, среди елового леса; из Энска к нему курсировал автобус. Подъезжая, вы видели типичную оборонную шарашку, унаследованную с советских времён, страшно секретную. Причём эта секретность была секретом Полишинеля, большинство местных работало в шарашке, обо всём знало и много чего могло порассказать, но, тем не менее, помалкивало в тряпочку, потому что и в наши свободные времена никто не отменял государственной тайны, как и статьи за госизмену. Время и жизнь в Энске словно застыли на месте.
  Поскольку никаких альтернатив всё равно не предвиделось, мы с Женьком не особо раздумывали. Занимайся мы бизнесом, нам бы, конечно, предпочтительнее было оставаться в столице, но мы были молоды, бесшабашны и полны радужных надежд. Головы нам туманила романтика первопроходцев, шедших осваивать таёжные дали, вдобавок контракт выглядел весьма привлекательно. В итоге мы собрали вещички и перебрались в тьмутараканский Энск...
  Не ждите от меня географических, бытовых, технических или ещё каких-то подробностей проживания и работы. При увольнении с меня взяли подписку о неразглашении; я никому ничего не должен рассказывать до самой смерти. Лишь один раз я её вынужденно нарушил - этого требовали обстоятельства. Сейчас не тот случай, так что не обессудьте. Нам с Женьком практически открытым текстом намекнули, что если что, то никакие границы и барьеры не помешают ″кому надо″ заткнуть нам рот.
  Да и рассказывать-то особо не о чем. Рабочая рутина - она везде одинакова. В самом начале ты увлечённо пашешь, пока в тебе ещё клокочет избыток молодецкого огня и задора, а со временем всё приедается и ты не чувствуешь ничего, кроме отупления.
  Разумеется, с виду секретные оборонные шарашки изо всех сил стараются не выглядеть таковыми и отчаянно косят под безобидные гражданские объекты. Вход нашей шарашки украшала на вид вполне обычная вывеска, призванная обмануть бдительность гипотетического шпиона. Подробности опущу, скажем условно, она гласила: ″Федеральное некоммерческое объединение Тыр-пыр-и-сто-дыр, НИИ Кок-чпок-труляля″. Чисто визуально это была россыпь уныло-серых одноэтажных корпусов с грязными стёклами, на пространстве, размером со школьную спортплощадку, окружённом мрачными елями. Шелуха мнимой гражданственности рассыпалась в прах, стоило лишь осведомиться о почтовом адресе шарашки. Он был проще некуда: Россия, Энск, объект 2301. У гражданских учреждений таких адресов не бывает...
  Один из корпусов шарашки считался закрытым. Туда никого не пускали без спецпропуска. И даже пустив, подвергали двойному обыску - на входе и на выходе. Мне трудно судить, насколько всё это было обоснованно. Как по мне, самого местоположения шарашки было достаточно. Ну кто сюда попрётся чего-то похищать? Хотя я ничего не утверждаю, возможно, я неправ...
  Грязно-серые корпуса предназначались лишь для отвода глаз. По-настоящему шарашка располагалась глубоко внизу, на нескольких подземных этажах и, по слухам, была способна выдержать прямое попадание атомной бомбы. Рабочее время персонала было жёстко регламентировано. Мы приходили к восьми утра и после обыска лифтёр отвозил нас вниз - отпирал спецключом кнопочную панель и развозил каждого на свой этаж, после чего запирал панель обратно. В отсутствие лифтёра покинуть рабочее место и воспользоваться лифтом было нереально. В обед на этом же лифте нам привозили еду. (Кормили, кстати, в шарашке бесплатно, что было одним из немногих плюсов.) В конце смены всё происходило в обратном порядке...
  Любопытно, что там, где я сейчас живу и работаю, условия примерно похожи. Местных коллег это напрягает, а я чувствую себя в привычной стихии.
  Если смотреть на шарашку сверху, её корпуса располагались по кругу, обступая небольшой скверик с памятным обелиском в честь погибших на войне жителей Энска.
  Распорядок дня у нас был обычным: с восьми до двенадцати работа, затем обеденный перерыв и с часу до пяти снова работа. Опаздывать не рекомендовалось, опоздавших просто не пускали на проходной и записывали прогул. У шарашки имелись собственная автомастерская и трактор, который зимой чистил дорогу из Энска, так что автобус ходил исправно. Поэтому считалось, если ты опоздал, это твой косяк и тебе за него отвечать. За прогулы нас дрючили по полной программе.
  Как только мы приехали в Энск и оформились в шарашку, нам на двоих выделили квартирушечку из жилфонда. Сразу за нашими окнами начинался частный сектор, сады, огороды и загоны с курами и кроликами. Летом щипали травку козы и овцы, в пожарных прудах плескались гуси. Кто-то держал коров. У местных в любое время года можно было купить парного молока, свежего мяса или яиц. Стыдно признаться, но в Энске мы с Женьком питались лучше, чем в Москве.
  О повседневной рутине говорить нечего, она к делу не относится. Гораздо интереснее были обеденные перерывы. Наскоро проглотив еду, мы с Женьком расписывали пульку и резались в преферанс. Третьим в нашей компании был Алик, удивительный и немного чудной человек, приезжий, как и мы, специалист, только откуда-то с Урала. И поверьте, он заслуживает того, чтобы рассказать о нём поподробнее. Если б не Алик, вся наша жизнь сложилась бы по-другому...
  Он был года на три или четыре старше нас. Когда Алика завербовали в шарашку, жизнь преподнесла ему ужасный сюрприз: вся его семья погибла. Возвращалась с дачи на машине, по пути повстречалась с пьяным лихачом, в итоге ДТП, никто не выжил. Алик не мог больше оставаться дома, где всё напоминало ему об утрате. Он распродал имущество и переехал в Энск на ПМЖ. Здесь он нашёл себе подругу, Тамару, у них были серьёзные отношения, оба мечтали о долгой совместной жизни... Вспоминая о них, я не перестаю думать о том, насколько обманчивы бывают наши мечты. Недаром говорят: хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах.
  Алик был каким-то... не безбашенным, нет. Скорее умеренно строптивым. Ему было плевать на правила, нравилось нагибать систему по мелочам. Резаться в карты на рабочем месте - его идея. Мы с Женьком поначалу побаивались, пока не увидели, как увлечённо наш начальник режется с сослуживцами в домино и в шахматы. Будучи игроком, он и на других игроков закрывал глаза - но только на время перерыва.
  На рабочем компьютере у Алика хранилась уйма музыки. Он позиционировал себя, как фаната русского рока, и держал обширную фонотеку, где имелись все альбомы Цоя, Бутусова, Кинчева, Шевчука, Гребенщикова, Макаревича, Воскресенья, Науменко, Башлачёва, Летова, Янки, Сектора Газа, Калинова Моста, Чайфа, Чёрного Лукича, Аукцыона, Крупнова, Х.З., Манагера, Водопадов имени Вахтанга Кикабидзе, Монгол Шуудана, Лаэртского, Двух Самолётов, Чистякова, Тайм Аута, Автоматических Удовлетворителей, Выхода, Бахыт Компота, Ногу Свело, Манго-Манго, Инструкции по выживанию, Короля и шута, Ленинграда[1] и много кого ещё...
  Садясь за игру, Алик тихонько включал колонки, чтобы музыка не мешала остальным сотрудникам, и разделывал нас с Женьком под орех. В преферанс он играл как бог.
  Свою неформальную нонконформистскую сущность Алик любил подчёркивать внешне. Мы с Женьком старались походить на добропорядочных ″ботанов″, носили костюмы и аккуратные причёски, а Алик наряжался, как панк. Протестным имиджем он заразил и Тамарку, та тоже ходила, как рокерша - в косухе, все пальцы в перстнях с черепами...
  Однажды Алик поплатился за своё бунтарство. По злой иронии судьбы, отцом Тамарки был наш начальник. Я не знаю точно, чего они не поладили, но, очевидно, папаша наотрез отказался выдавать дочь за какого-то панка. Слово за слово, оба перешли на повышенные тона. В итоге Алик хлопнул дверью и больше мы его не видели. В тот же день они с Тамаркой сбежали. Куда - неясно до сих пор. Безутешный папаша их обыскался, ездил в областной центр, скандалил с ментами, дёргал за связи в ФСБ - всё безуспешно. Влюблённые голубки как в воду канули. Охрана шарашки даже нас с Женьком допрашивала, да только что мы могли сказать? Личная жизнь Алика нас не касалась...
  Тамарка, кстати, тоже работала в шарашке. Ситуация осложнялась тем, что в шарашке они вроде бы и пропали. Охранники на проходной клялись и божились, будто ни Алик, ни Тамарка в конце смены мимо них не проходили. Пропуска обоих потом нашли в бачке туалета. Вот это был скандал! Бедного начальника чуть удар не хватил, как и руководство шарашки. Получается, из строго охраняемого и секретного объекта исчезли двое, а никто и глазом не моргнул? В советское время полетели бы головы, а тут всем причастным влепили выговор за халатность и дело замяли. Однако факт остаётся фактом: средь бела дня на режимном объекте ″потерялись″ два человека!
  Впрочем, начать лучше не с этого, а с одной особенности Алика. Скорее даже не с особенности, а с причуды. Он был большим любителем выдавать на ровном месте безумные идеи, гипотезы и теории. Развлекался он так или действительно во всё верил, сказать сложно. Лично я так и не понял. Обычно, когда кто-то порет ахинею, по нему сразу всё ясно. Алик же выдавал любую дичь с совершенно непроницаемым лицом, на полном серьёзе. Слушать его было забавно, но иногда он рождал нечто, настолько крышесносное, что буквально взрывался мозг.
  Причём все свои темы Алик сочинял на ходу, потому что любое случайно брошенное слово, любая невинная фраза могли послужить спусковым механизмом и включить неуёмное воображение нашего друга.
  Чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров. Как-то раз Тамарка загорелась идеей завести собаку. Рассказывая нам об этом на следующий день, Алик принялся философствовать:
  - Вообще-то, ни одомашненных, ни прирученных животных не существует. В нашем организме живёт крошечный паразит, схожий с кошачьей токсоплазмой, который заражает только животных, люди к нему резистентны. Но он заражает не всех животных, а лишь некоторых. Как и токсоплазма, этот паразит меняет поведение заражённого животного, после чего оно, вместо того, чтобы жить на природе, в естественной среде, проявляет иррациональную тягу к человеку и к противоестественной жизни в тесной квартире или в стойле. Эту болезненную патологию мы и принимаем за одомашнивание и приручение. Те же животные, которые, якобы, не подвержены одомашниванию, на самом деле резистентны к паразиту. Иногда бывает так, что верный пёс кусается, лошадь брыкается, а корова бодается. Обычно говорят, что они ″сбесились″, но на самом деле они просто выздоровели. По какой-то причине паразит внутри них погиб и они снова начали себя вести, как нормальные животные...
  В другой раз наш начальник посетовал на то, что фирма ИКЕА ушла из России. Перед тем он гостил у родственников и ему очень понравилась мебель этой фирмы... Когда мы возвращались с работы, Алик заметил:
  - Фирму ИКЕА создали колдуны-чернокнижники. Зловещий культ захватил весь мир. Согласно колдунским планам, если миллионы людей по всему земному шару прочтут некое дьявольское заклинание, они тем самым приблизят конец света. Чем дольше заклинание читать, тем быстрее грянет апокалипсис. Адское заклинание написано на особом, демоническом языке, который подсказал чернокнижникам владыка преисподней. А чтобы силы Добра не заподозрили неладное, заклинание было составлено очень хитро - абсолютно без разницы, в какой именно последовательности следует читать нужные слова. Достаточно просто повторить их тысячи и миллионы раз. Совершенно необязательно всем людям мира произносить их одновременно. Каждый человек может за жизнь произнести всего одно слово, но когда в процесс вовлечены миллионные людские массы, то чисто статистически заклинание рано или поздно окажется прочитано целиком, после чего разверзнутся врата ада и орды демонов и чудищ заполнят землю. Ради воплощения дьявольского плана колдуны придумали гениальную бизнес-стратегию. Они основали сеть популярных мебельных магазинов и назвали весь ассортимент товаров словами из адского заклятья. Люди читают в каталогах ИКЕА нечленораздельную тарабарщину и думают об эксцентричных шведах и ловких маркетинговых ходах, а тем временем демонический язык делает своё дело. Ничего не подозревающие люди повторяют: ″Луббан снофса, омлопп гниссла, толльшён гулльклок...″ и, сами того не подозревая, приближают свой конец...
  Однажды нам привезли обед и Женьку показалось, что гуляш несвежий. Я предположил, что на кухне неполадки с холодильником. Ветхую подстанцию Энска иногда колбасило и она несколько часов подряд устраивала неслабые перепады напряжения, отчего техника частенько вырубалась. А много ли времени нужно мясу, чтобы испортиться в обесточенной морозилке?
  Алик внимательно выслушал наши мнения, дожевал и выдал:
  - В будущем научатся обходиться без морозилок. Люди и мясной скот будут генетически модифицированы таким образом, что персонал общепита сможет ″приращивать″ к себе куски мяса и включать их в свой метаболизм. Соединённое с кровотоком человека и его плотью, мясо будет получать все необходимые питательные вещества и таким образом сможет храниться сколько угодно. По мере надобности повар будет его просто ″ампутировать″ с тела носителя. Технологию тщательно отработают, срастить филе или бифштекс с человеком будет не сложнее, чем склеить два листа бумаги...
  По выходным Женёк регулярно общался с родными по телефону. После одного из таких разговоров он сообщил нам, что племяш помешался на черепашках-ниндзя. Обвешал всю комнату постерами, заставляет родителей покупать фигурки и украшает все свои вещи зелёными черепашьими рожами - школьный рюкзак, обложки тетрадей...
  Алик на это заявил:
  - Фанаты черепашек-ниндзя не знают всей правды о своих любимцах. На самом деле это не четвёрка героев, это целый орден, или секта с разумной крысой-мутантом, Сплинтером, во главе. В его распоряжении сотни и тысячи черепах. Городские коллекторы просто кишат черепахами-мутантами, о чём люди даже не подозревают. Среди них есть как самцы, так и самки, которые успешно друг с другом совокупляются и тем самым восполняют численность ордена, каковая то и дело сокращается вследствие неудачных и провальных миссий. Личных имён у черепашек нет, Сплинтеру лень их придумывать. Он с этим не заморачивается и просто присваивает рядовым сектантам порядковые номера - они, ради удобства и наглядности, начертаны прямо на панцирях, как на майках у футболистов. А то, что нам кажется именами - Леонардо, Микеланджело, Донателло и Рафаэль - это на самом деле звания четвёрки высших адептов ордена, особо приближённых к Сплинтеру и помогающих ему руководить сектой. Места в четвёрке преходящи - то есть, когда один адепт, допустим, Рафаэль, погибает при выполнении секретной миссии, или, когда Сплинтер показательно казнит его за провал, на его место выбирают наиболее перспективного сектанта и назначают новым Рафаэлем. Казнь же заключается в том, что из зелёного мутанта варят черепаховый суп и съедают всем орденом...
  У Женька тогда хватило ума не передавать этих слов племяшке. Не то бы ещё травмировал впечатлительного ребёнка...
  В одну из осенних ночей, когда за окнами бушевала гроза, мне приснился красочный и реалистичный сон, до того правдоподобный, словно я пережил его наяву. Я блуждал по каким-то подземельям и трубам с зелёной жидкостью, как Гордон Фримен в игре Half-Life, а где-то в этих же подземельях рыскали и выслеживали меня чудовищные твари...
  Алик, когда я пересказал им с Женьком свой сон, изрёк:
  - Любой из нас, сам того не подозревая, является божеством в одном из бесконечного множества параллельных миров. Когда кто-то из тамошних обитателей попадает в безвыходную ситуацию и нуждается в помощи, он взывает с мольбой к своему божеству, т.е. к нам. К сожалению, зов доносится к нам лишь тогда, когда мы спим, то есть, пребываем в бессознательном состоянии. Устанавливается коннект и наш разум переносится в чужую вселенную, в тело воззвавшего к нам автохтона. Обстоятельства вынуждают нас управлять им, словно персонажем видеоигры с полным погружением - к несчастью, чаще всего неудачно. Мы тщетно стараемся помочь иномирянину, но всегда сказывается нехватка опыта и недостаток времени. Канал связи обрывается, мы просыпаемся и воспринимаем похождения в ином мире, как сон, как некое видение... До следующего раза, когда нас снова призывают в другой мир решать очередную задачу...
  Несколько дней подряд у меня без причины глючил компьютер - то отказывался включаться, то нет, то видел все логические диски, то не все, то читал любые файлы, то вдруг какие-то не мог открыть... Система вдруг сама что-нибудь в себе стирала, а затем находила в интернете недостающее и сама же доустанавливала... Если я подключал внешний накопитель, компьютер заявлял, что работа с ним может быть продолжена лишь после его форматирования, а до тех пор никак... И это при том, что и железо, и софт у меня всегда в норме, я сам за ними слежу, не полагаюсь на штатных айтишников.
  Чертыхаясь и проклиная компьютер, я в сердцах сравнил его с капризной неврастеничкой, у которой из-за месячных произвольно скачет настроение, заставляя вести себя, как засранка. Меня так и подмывало дать компьютеру женское имя - например, Галя.
  Реакция Алика не заставила себя ждать:
  - Мы ещё многое не знаем о мире, в котором живём. Истина заключается в том, что воспринимаемая нами вселенная - это всего лишь искусственная реальность, в которой, согласно правилам Верховной Программы, могут существовать два типа разума: человеческий и компьютерный. Носители обоих разумов смертны, но сам разум нет, он постоянно реинкарнирует из одного носителя в другого. Причём в цепи перерождений нет строгого деления на людей и компьютеры. Если в одной жизни ты был человеком, то в следующей спокойно можешь переродиться компьютером и наоборот. Как и любой софт, Верховная Программа не застрахована от багов. Они выражаются в том, что, к примеру, некто в следующей жизни сохраняет воспоминания о прошлом воплощении - разумеется, бессознательные. В твоём случае, Витёк, капризная бабёночка Галя реинкарнировала в компьютер, сохранив черты прежней личности. Вот и демонстрирует свой характер, приняв тебя за тюфяка, которым можно вертеть, как угодно, ты всё стерпишь... У живых баб смена поведения зависит от гормонального баланса, но у компьютера-то гормонов нет, к нему данное объяснение неприложимо. Поэтому люди частенько заходят в тупик, когда вроде бы исправная техника вдруг начинает выкобениваться. А ведь объяснение лежит на поверхности. Скажем, мой компьютер не глючит подобно твоему, потому что в его цепи перерождений не было программного бага. В отношении него Верховная Программа сработала как надо. А тебе не повезло. Но ты не горюй, это же чистая случайность. На твоём месте мог оказаться любой... И это ещё что! Изредка складывается ситуация, когда баба перерождается компьютером и помнит прошлую жизнь, а её бывший мужик снова перерождается в мужика и тоже помнит прошлую жизнь. Каким-то образом эти двое встречаются и узнают друг друга... О! А ведь возможна и обратная ситуация. Ты вот назвал компьютер Галей, а представь, что в следующей жизни он действительно реинкарнирует в Галю - настоящую, живую. А ты снова реинкарнируешь в мужика и вы оба из-за бага будете подсознательно помнить прошлые воплощения. Тогда, стоит вам случайно повстречаться, как между вами вспыхнет необъяснимая страсть. Вам будет казаться, что вы знакомы целую вечность, и вы начнёте жить душа в душу. Из вас получится крепкая семейная пара, ведь вам реально проще будет ужиться вдвоём, вы идеально приспособились друг к другу задолго до встречи...
  Но самую, на мой взгляд, крышесносную теорию Алик высказал как-то зимой, когда метелью едва не занесло весь Энск. Ещё в детстве мы с Женьком заметили, что зимой в большие и не очень большие города, городки и городишки совсем перестали прилетать снегири. Хотя раньше - по рассказам родителей - ни одна зима не обходилась без этих красногрудых пичуг.
  - Они не прилетают, потому что их стало в разы меньше, а возможно и вообще не осталось ни одного, - пояснил Алик. - Проживи хоть сто лет и ни разу снегиря не увидишь. Объясняется же их исчезновение (и не только их) тем, что число объектных категорий в мире строго фиксировано и ограничено. Из ничего не появляется что-то. Чтобы возникло нечто новое, что-то старое и привычное должно исчезнуть. К примеру, появились ЖК-телевизоры и компьютеры, зато исчезли патефоны и детекторные радиоприёмники. Появились сотовые телефоны, зато исчезли деревянные счёты. Появился двигатель внутреннего сгорания, зато исчезли стеллеровы коровы. Появились аэропланы, но исчез сумчатый волк... Технических, гастрономических, культурных и прочих новинок раз от разу становится так много, что вселенная уже не знает, чем ещё можно пожертвовать и начинает жертвовать живыми существами. Потому что больше нечем. В городах исчезли снегири, зато у нас теперь есть айфоны... Число объектных категорий - это ещё одна мировая константа, пока не известная науке. Она же объясняет и резкое исчезновение доисторической фауны. Обретя разум, человек начал производить то, чего прежде никогда и нигде не существовало - каменные топоры, ножи, скребки, палки-копалки, украшения из зубов и ракушек, копья, стрелы, шнурки из сухожилий, рыболовные крючки из костей, одежду и обувь, бумеранги, юрты и волокуши, разговорные языки, имена... Вселенной ничего другого не оставалось, как предать массовому закланию десятки и сотни видов животных, чтобы привести число объектных категорий к стандартному значению. Ей пришлось избавиться от мамонтов, пещерных медведей, шерстистых носорогов и прочей живности. Хотела ли она этого? Ко вселенной такие понятия неприменимы. Она просто делает то, что должна, причём в автоматическом режиме... Итак, чтобы возникло нечто новое, должно исчезнуть что-то старое - это аксиома. Безликая и бесстрастная вселенная не может чего-то захотеть или расхотеть, ей не ведомы наши эмоции. В её поступках не наблюдается и разумного начала, ведь она способна с лёгкостью заменить конфету на дерьмо. Сколько качественных и хорошо себя зарекомендовавших вещей было заменено новыми, намного хуже? Навскидку могу назвать почти все продукты питания, машины, многоэтажки, но список этим отнюдь не исчерпывается. Мы склонны усматривать в этом заговор или некомпетентность производителей, а это ни то и ни другое. Это наглядное опровержение спорного и весьма скоропалительного тезиса о том, что в мире повсеместно торжествует прогресс, меняя нечто убогое на нечто продвинутое. Как видим, это не так и тут нет никакой вины производителей. Им жизненно необходимо выбрасывать на рынок что-то новое, чтобы неуклонно развиваться и грести прибыль в условиях капитализма. Но невозможно постоянно и непрерывно изобретать и разрабатывать качественные новинки. Мыслительная деятельность человека всё-таки имеет пределы и чаще всего на рынке появляется наспех сделанная фигня, после чего вселенная автоматически стирает из реальности бывшие в употреблении качественные вещи - например, ламповую технику, устойчивую к мощным электромагнитным импульсам, от которых кремневые микросхемы и транзисторы умирают навсегда... Так что экологи одновременно правы и неправы, обвиняя в массовом исчезновении животных человеческую жизнедеятельность. С одной стороны, как бы да, но эту ответственность мы должны разделить со вселенной. Мы, безусловно, нуждаемся в новых вещах и не наша вина в том, что вселенная с какой-то стати ограничила число объектных категорий. Мы вынуждены действовать там, где не мы устанавливаем правила. При всём желании мы пока не умеем влиять на фундаментальный порядок вещей, слишком уж мы мелкие сошки. Более того, однажды стихийно возникнет нечто настолько новое, что вселенная ради этого сотрёт из реальности самих людей!.. Впрочем, бывают и сбои. Вселенная отнюдь не идеальна. Нечто, подлежащее стиранию, почему-то не стирается или стирается не до конца, и, как следствие, что-то новое, что должно было возникнуть на его месте, так и не возникает и вряд ли уже когда-нибудь возникнет. Уцелели, хотя должны были исчезнуть, беловежские зубры, зато не появились города на Луне и на Марсе. Не стёрлась, хотя должна была стереться ещё в палеозое, реликтовая латимерия, вот и не появилось у нас мощных звездолётов, на которых мы бы отправились бороздить галактику. Старое не исчезло и новое не возникло, хотя все предпосылки для этого были...
  Почему-то эти фантастические гипотезы страшно бесили Женька. Он сразу заводился и со злостью накидывался на Алика.
  - Ну вот чего ты опять болтаешь? Чего ахинею городишь? Выдумал чёрт знает что, чушь какую-то!
  - Витёк, - обращался он ко мне, словно к арбитру. - Чего он опять ерунду несёт?
  Забавная идея про снегирей и константу объектных категорий почему-то особенно зацепила Женька и у них с Аликом едва не дошло до ссоры.
  - По-твоему выходит, прогресс бесполезен? - наступал на него Женёк. - В нём нет никакого смысла? Не нужно стараться изобретать и создавать новое? А мы-то чем тогда занимаемся? Тоже ведь что-то изобретаем, разрабатываем, совершенствуем. Значит тоже бесполезно? Всё не нужно, всё зазря? Тогда и мы не нужны! Вселенная сама всё разрулит! Чего ж ты в таком случае тут сидишь, на ненужной и бесполезной работе, философ недоделанный? Чеши на рынок картошкой торговать!
  Женёк не на шутку разбушевался, а Алик и бровью не повёл. Он никогда не вовлекался в споры, с ухмылочкой выслушивал отповедь Женька, благодушно кивал и не отпускал ответных реплик. Покипятившись какое-то время, Женёк остывал и между ними вновь воцарялся мир.
  Алик умел не только невозмутимо уклоняться от нападок Женька, но и мгновенно терял интерес к своим же идеям. Высказав их однажды, впоследствии он к ним больше не возвращался. Словно ему было глубоко фиолетово.
  Эта завидная толстокожесть Алика тоже выводила из себя Женька. Не достучавшись до виновника, он переключался на меня.
  - А ты чего молчишь? Это ты во всём виноват! Ты его избаловал! Вечно слушаешь его глупости, развесив уши! Был бы ты потвёрже, он бы не стал ничего сочинять, а так ради тебя старается - нашёл благодарного слушателя...
  Но я не хотел быть твёрже и занимать чью-то сторону тоже не хотел. Женёк был моим лучшим другом, вот только и безумные фантазии Алика мне нравились. Они меня совершенно не напрягали. Было в них что-то притягательное... Они всегда заставляли задуматься, давали пищу для размышлений. По вечерам, вернувшись с работы домой, я частенько ловил себя на мысли: а что, если бы действительно было так? Настолько часто, что вскоре это вошло у меня в привычку.
  Впоследствии эта привычка здорово мне помогла - как, впрочем, и Женьку, хотя он ни за что бы в таком не признался...
  Если б я был равнодушен к фантазиям Алика и сразу же выкидывал их из головы, то, вероятно, не произошло бы последующих событий и мы с Женьком до сих пор пахали бы на шарашку. Но я всё помнил, даже когда Алика с нами уже не было. И как-то раз я обратил внимание на одну историю, которая ощутимо выделялась среди прочих. Не понимаю, почему я не замечал этого раньше...
  На следующий день, в раздевалке, я указал Женьку на вентиляционную решётку над входом:
  - Помнишь, Алик рассказывал нам, как лазил по воздуховодам?
  Женёк, как и ожидалось, невозмутимо пожал плечами.
  - Он много чего болтал, потому что трепло, балабол. И, по-моему, вообще немного неадекватный. Жаль, что Тамарка целиком попала под его влияние. И себе жизнь запорол, и ей. Оба теперь в бегах...
  Сказано это было так, словно Женёк тайком втюрился в Тамарку и теперь изводится от ревности. Но я не сдавался.
  - Просто признай, что та история кардинально отличалась от его обычных теорий. Он всегда рассуждал на отвлечённые темы, не касавшиеся его лично. Здесь же он первый и единственный раз рассказал о себе.
  - И что? - без особого интереса спросил Женёк.
  - Очевидно же, что в тот раз Алик ничего не сочинял и не выдумывал. Он действительно лазил в воздуховод. Прямо отсюда...
  Женёк оказался непробиваем.
  - Я и раньше повторял, и сейчас скажу: с его безудержной фантазией, Алику следовало бы книжки писать, ненаучную фантастику...
  Если вкратце, Алику однажды взбрендило залезть в вентиляцию. Ползая по воздуховодам, он, по его словам, забрался в какое-то непонятное место, где обнаружил нечто ″охренительное″. Разветвлённая сеть воздуховодов опутывала и пронизывала всю шарашку, как звездолёт ″Ностромо″ в фильме ″Чужой″. Алик утверждал, что по ней можно попасть в ещё более секретные отделы, нежели наш, и подсмотреть, чем там люди занимаются.
  Конкретно ту часть лабиринта, где он успел поползать, Алик схематично изобразил на листе бумаги. Потом они с Тамаркой пропали, а листок со схемой я сохранил у себя.
  Именно тогда в моей голове родился дерзкий и безумный план. Не знаю, что на меня нашло. Я ведь жертва топографического кретинизма, ни в каких картах и схемах не ориентируюсь, заблужусь в трёх соснах. Но тут меня, что называется, разобрало. На следующий день я всё продумал и тщательно подготовился к вылазке. Взял с собой мощный фонарик, несмываемый маркер и кое-какую старую одежду, которую не жалко испачкать.
  Меня подстёгивало чувство близости к некой тайне, к которой мимоходом прикоснулся Алик, но никаких подробностей нам не рассказал, что было ему несвойственно. Что же он там такое нашёл? У меня возникло неотвязное желание увидеть своими глазами. Не знаю, зачем. Просто ощутил такую потребность и понял, что не успокоюсь, пока не сделаю. Мне было плевать, что именно это за тайна. Хотелось только, чтобы она была.
  Гораздо сложнее оказалось убедить Женька помочь мне.
  - Я никуда не полезу, хоть ты меня озолоти, - сразу заявил он со всей категоричностью. - И тебе не советую. Втемяшил себе какую-то дурость - в вентиляцию лезть! Жаждешь извазюкаться в грязи? А если на крысу наткнёшься и она тебя искусает? Ты хоть от столбняка и бешенства привит?
  - Тебя никто и не просит никуда лезть, - попытался я его успокоить. - Один пойду, а ты постой тут на шухере. До конца перерыва время ещё есть.
  Задумку можно было осуществить только во время обеда. Наспех проглотив еду, я потащил Женька в раздевалку, где и изложил свой план. Разумеется, мой друг услышанному не обрадовался.
  - Заблудишься или застрянешь, - сразу застращал меня Женёк. - Представь, что с тобой сделают, когда узнают. Простым втыком не отделаешься. Лучше брось эту затею, забудь о ней. Нет там никакой тайны. На чьи слова ты повёлся, этого беспардонного трепача? Кому ты поверил? Совсем что ли с головой не дружишь? Между прочим, Витёк, я был о тебе лучшего мнения...
  После долгих уговоров, чисто ради старой дружбы, Женёк в итоге согласился мне помочь. Начальник как раз был в отпуске, в его отсутствие никто не следил за дисциплиной. Если даже я чуть задержусь, вряд ли кто-то обратит на это внимания.
  Пока я в темпе переодевался, Женёк встал на стул и открутил болты, удерживавшие вентиляционную решётку в стене. Я влез к нему, он меня подсадил и я очутился в воздуховоде. В грязи, пыли и темноте.
  Вооружившись фонариком и схемой, я пополз вперёд, рисуя стрелки несмываемым маркером, чтобы не заблудиться на обратном пути. Воздуховод оказался несколько тесноват, я протискивался через него с трудом. Старая одежда и ладони мгновенно почернели от грязи. Вентиляция накачивала воздух под землю, но не очищала его. Так что вся пыль и грязь оседали на стенках лабиринта.
  Ползти пришлось не только по горизонтали. Несколько раз схема уводила меня вниз, в вертикальные шахты, которые, к счастью, были не выше человеческого роста, а значит, по ним реально было выбраться назад. Страшно представить, сколько времени ушло у Алика на разведку именно этого маршрута. Как часто он заползал в тупики или в какие-то непроходимые места? Чтобы решиться на подобные вылазки, нужно быть на редкость странным и немного сумасшедшим парнем - в точности как Алик.
  Ни датчиков движения, ни прочих современных штучек в ветхих советских воздуховодах не имелось. По ним можно было ползти хоть куда и никто бы тебя не засёк. Поэтому я безо всякой опаски двигался вперёд, ежесекундно сверяясь со схемой и без устали черкая маркером.
  Если предположить, что Алик всё сочинил, его следовало признать провидцем, потому что все изгибы, повороты и ответвления воздуховодов в точности совпадали с нарисованной схемой. То есть он точно здесь был. Сам, лично. Вряд ли кто-то показал ему секретные чертежи и позволил срисовать оттуда кусочек.
  Путь на схеме Алика заканчивался ещё одной решёткой, за которой находилось что-то, помеченное тремя жирными восклицательными знаками. Так Алик обозначил нечто ″охренительное″. Добравшись до цели, я увидел, что решётка висит набекрень, на одном болте. Просто отодвинь и вылезай прямиком в таинственное помещение.
  Сразу я вылезать не стал, сперва наполовину высунулся из отверстия и посветил по сторонам фонариком. Поначалу было не совсем понятно, куда же именно я попал. Передо мной простиралось довольно протяжённое открытое пространство. Луч фонарика рассеивался, не успев достигнуть противоположного края. Также в помещении было темным-темно, хоть глаз выколи, но лишь на первый взгляд. Постепенно, когда глаза привыкли к темноте, я различил слабое свечение, исходящее откуда-то снизу.
  Поверхность бетонной стены подо мной уходила вниз не вертикально, а полого, с заметным наклоном и изгибом вперёд. Через равные промежутки стену вертикально и горизонтально пересекали толстые стальные полосы, образуя как бы решётку. Я всё же рискнул вылезти и по этим полосам, как по лестнице, спустился вниз, не забывая и тут чертить стрелки маркером.
  В самом низу я наконец уяснял, где нахожусь, и слегка оторопел. Меня даже в дрожь бросило. Я стоял на дне гигантской бетонной чаши в форме параболической тарелки. Стальная сетка была вложена в неё и являлась неотъемлемой частью чаши. Здесь же, на дне, виднелось круглое отверстие в бетоне, откуда и исходило свечение.
  С некоторым трепетом я выключил фонарик, наклонился и заглянул в отверстие. Оттуда ощутимо сквозило холодом. Моему взору предстали толстые кабеля, громоздкие панели электронных схем высотой в человеческий рост, разноцветные индикаторы...
  Среди нагромождения электроники и переплетения кабелей виднелись узкие проходы, предназначенные, вероятно, для обслуживающего персонала. Учитывая габариты тарелки, неслабая электронная начинка не могла не требовать регулярного техобслуживания.
  Впрочем, одним персоналом дело не ограничивалось. Прямо подо мной неожиданно выросла фигура в армейском камуфляже без знаков отличий, с небрежно висящим на плече АКС-74У. До сих пор я понятия не имел, что в шарашке присутствуют военные.
  В остросюжетном триллере с моего лба непременно сорвалась бы капля пота, озадаченный военный взглянул бы наверх, заметил меня и открыл стрельбу... Но я находился в суровой реальности и холодный сквозняк снизу остужал весь мой пот. А может дело было не в сквозняке. Алик был совершенно прав: здесь находилось нечто охренительное, хоть пока и непонятно, что именно. На всякий случай я застыл на месте и постарался не дышать. Военный внизу не спеша достал сигареты, закурил и неторопливой, расслабленной походкой зашагал дальше.
  Табачный дым я терпеть не могу, меня от него тянет чихать. Ещё в детстве я научился одному приёму, позволявшему справиться с желанием громко чихнуть: нужно изогнуть кверху кончик языка и поглаживать им нёбо. Замерев над круглым отверстием, я поглаживал нёбо изо всех сил. По характеру я не паникёр, однако, очевидно же, что если рядом несёт караульную службу военный с оружием, то любая внезапная фигня, например, громкий чих, может спровоцировать его на стрельбу. Прям как в остросюжетном триллере. Не хватало ещё во цвете лет словить пулю. Женёк тогда на моих похоронах скажет: ″А я предупреждал!″
  Если поначалу я был готов спуститься в отверстие и хорошенько рассмотреть электронику вблизи, чтобы определить, с чем имею дело, то после встречи с вооружённым охранником пришлось отказаться от этой затеи. От вооружённых типов лучше держаться подальше - этому нас ещё девяностые научили. К тому же пора было возвращаться. Обед должен был вот-вот закончиться, да и Женёк наверняка весь извёлся.
  Просто так, на всякий случай, я посветил фонариком по сторонам и вверх. И лишь тогда заметил её - здоровенную многогранную блямбу, установленную на горизонтальных распорках в нескольких десятках метров над моей головой. Прямо в фокусе параболической чаши. Потолок над ней разглядеть было невозможно - я находился слишком глубоко под землёй. Глубже, чем проложен московский метрополитен.
  Мой топографический кретинизм на время дал слабину и внезапно я каким-то образом сообразил, что нахожусь аккурат под центром шарашки, прямо под обелиском, чей шпиль, скорее всего, является замаскированной под памятник частью циклопической конструкции.
  Что это значит? Я обнаружил какую-то антенну? Тогда какую - принимающую или передающую? И если она передаёт, то что?
  На память некстати пришла та сцена из ″Звёздных войн″, где Звезда Смерти взрывает планету... Я поспешно вернулся к воздуховоду и спустя несколько минут был уже в раздевалке - грязный, как чёрт. Женёк встретил меня ругательствами - обеденный перерыв давно закончился.
  Пяти минут мне хватило, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Мы как ни в чём не бывало вернулись на рабочее место, на что никто не обратил внимания.
  До самого конца смены Женёк делал мне знаки посредством оживлённой лицевой мимики, призывая поскорее рассказать, что же я нашёл. Он мог изображать равнодушие до моей вылазки, но не после неё - его распирало от любопытства.
  Я ничего не хотел ему говорить в шарашке, где у стен выросли уши ещё до нашего рождения, и лишь когда автобус привёз нас в Энск, я поведал другу о подземной параболической антенне колоссального размера, намного превосходящей любой радиотелескоп. Само собой, Женёк не поверил и расфыркался с выражением глубокого разочарования и обиды.
  - Не смешно, Витёк. Устаревшая хохма. Ты бы ещё НЛО с замороженными пришельцами выдумал. Если не хочешь говорить, не надо. Не стоит вместо этого уподобляться Алику и сочинять всякую чушь.
  Мне стоило немалого труда убедить его в том, что я не вру. До конца мне Женёк не поверил и заявил, что завтра сам слазит и посмотрит.
  И ведь действительно слазил и посмотрел, а когда вернулся, был молчалив, мрачен и задумчив. С того дня он больше не позволял себе уничижительных замечаний в адрес Алика...
  Должен признаться, я - существо малоэмоциональное, во мне доминируют не чувства, а холодный и острый как бритва рассудок. Если не ошибаюсь, таких, как я, называют левополушарными людьми. Я ни разу не задался вопросом: как Алик жил все эти годы, неся в себе груз тайного знания и не имея возможности ни с кем поделиться, пока не появились мы с Женьком? Да и то, он ведь сперва приучил нас к мысли, будто является выдумщиком-сочинителем и лишь затем мельком упомянул о чём-то ″охренительном″, без подробностей, чтобы не спалиться.
  Я не испытываю душевного трепета перед тем, что не укладывается ни в какие рамки - как, например, представление о ветхих советских шарашках. Наружная серость и убожество намекают, что и внутри всё такое же застарелое, невзрачное и посредственное. И вдруг, вместо ожидаемого, ты находишь нечто грандиозное, способное поразить воображение. Обычно в таких случаях наступает когнитивный диссонанс, разрыв шаблонов. После такого все ходят с очумелым видом, невпопад отвечают собеседникам и вообще демонстрируют рассеянность, то и дело уходя в себя и не реагируя на окружающую действительность - столь велико потрясение.
  Так вот, ничего подобного я не испытывал. Возможно, как и говорил Женёк, я ″толстокожий″, не знаю... Я и к теориям Алика относился терпимо, они не выбешивали и не вымораживали меня, как Женька. А вот Женёк был другим. Он жил обоими полушариями, совмещая в себе интеллект и эмоции в равной мере.
  Когда я увидел подземную тарелку, во мне зашевелились не чувства, не эмоции, и уж тем более не комплексы, а извилины. Внешне я совершенно не изменился. Не потерял аппетита и не стал хуже спать по ночам. Впечатления от подземной тарелки мой рассудок сублимировал в интеллектуальную загадку, чисто техническую задачу, которую можно разгадать и решить. Что мы имеем? Мы имеем некое устройство, оно реально, оно существует, я сам его видел. Раз его стерегут типы с оружием, значит это явно не фуфло, не ″потёмкинский″ макет, призванный пустить пыль в глаза потенциальным шпионам. Устройство наверняка содержится в рабочем состоянии и к нему ограничен доступ посторонним лицам. Стало быть, это устройство военного, оборонного назначения. Вопрос: чем оно может быть и что оно делает? Какие возможны варианты, не противоречащие известным физическим принципам?
  На работе выдалось небольшое затишье, подарив дополнительное свободное время, которое мы с Женьком могли потратить на разгадку тайны подземной тарелки. Увлекающимся натурам плевать на всё, кроме зацепившей их темы. Наш интеллект подобен липкому цветку росянки - стоит ему вцепиться в муху (в данном случае - в трудноразрешимую загадку) и он её не выпустит, пока не переварит.
  У кого-то из фантастов был любопытный рассказ, не помню названия. Учёным показывают якобы инопланетный звездолёт и говорят, что раз антигравитация уже освоена пришельцами, значит она в принципе возможна и учёные любой ценой должны её придумать. В действительности учёных вводят в заблуждение и звездолёт ненастоящий. Но они этого не знают и настолько сильно верят в увиденное, что на самом деле изобретают антигравитацию.
  Мы с Женьком оказались в похожей ситуации. Оба видели подземную тарелку, причём настоящую, осталось лишь придумать для неё функциональное предназначение.
  После вылазки в воздуховод Женёк изо всех сил делал вид, будто увиденное не произвело на него никакого впечатления. Но я-то знал, что внутри него бурлят и клокочут чувства и эмоции, которые он изо всех сил старается держать в себе и не даёт им прорваться наружу. Добром это самоистязание кончиться не могло. Женёк серьёзно заболел, на нервное истощение наложилась вирусная инфекция, начались осложнения и ему пришлось вернуться в Москву для серьёзного лечения. Месяца через три озадаченный начальник сообщил нам, что Женёк в спешке покинул Россию, укатил в Грузию и его дальнейшая судьба неизвестна. Почему он так поступил и почему ничего не сообщил мне, я тогда не понял.
  Без Алика и Женька на работе стало совсем кисло. Вероятно, поэтому я развлекался, как мог. А именно - совершил ещё несколько вылазок к подземной тарелке. Вооружённая охрана не отличалась особой бдительностью, так что я даже в круглое отверстие сумел спуститься и более-менее рассмотрел электронную начинку.
  Листок со схемой так и валялся у меня в столе. Иногда я вертел его в руках, ностальгируя по убывшим друзьям, и однажды заметил то, на что не обращал внимания раньше. Изначально схема была больше. К ней был пририсован карандашом довольно обширный участок лабиринта, ведущий в некую точку, возле которой Алик написал: сюда ни в коем случае! Затем, для надёжности, он вообще стёр этот фрагмент ластиком, но на бумаге остались следы, по которым весь маршрут можно было восстановить.
  Если бы Алик представлялся мне пустым фантазёром, я бы не придал значения стёртому фрагменту. Однако, сохранившаяся часть схемы уже привела меня к подземной тарелке. Какие ещё чудеса скрывала в себе шарашка? Что я найду там, куда Алик ни в коем случае не велел соваться? В какой-то момент любопытство победило осторожность и я полез. Рядом не было Женька, то есть, того, кто мог бы меня отговорить. Обо мне может сложиться впечатление, что я тихоня-ботан, избегающий риска, но это не так. Я готов пойти на риск, если убеждён, что оно того стоит.
  Думаю, можно не описывать очередную мою вылазку в воздуховоды. Всё было точно так же, как и в первый раз. Только путь к тарелке всё время уводил вниз, а на этот раз шёл вверх и куда-то в сторону. Я даже испугался, что таким образом выползу на поверхность... И тотчас же в голове сверкнула мысль: а может Алик с Тамаркой так и сбежали? Может он потому и затёр этот маршрут на схеме - чтобы никто ни о чём не догадался? Если так, то ничего особенного меня впереди не ждало...
  Каюсь, на мгновение я заколебался. Но потом заработало критическое мышление и я перестал сомневаться. После побега Алика и Тамарки охрана обыскала всю округу. Неужели никто бы не заметил следов на снегу? И как беглецы добрались отсюда до Энска? На чём покинули Энск?
  В какой-то момент в воздуховоде стало легче дышать. Я свернул в очередной изгиб лабиринта и увидел забрезживший впереди свет. Поверхность воздуховода стала намного чище, на ней почти не было пыли. Путь привёл меня куда-то наружу, на свежий воздух, но этого не могло быть, потому что я всё ещё находился глубоко под землёй.
  Как и на стене тарелки, здешняя решётка была частично отвинчена и висела на одном болте - фирменный почерк Алика. Как он отвинчивал наружные болты изнутри воздуховода, ума не приложу.
  Я с удовольствием выбрался из тесной вентиляции и с интересом осмотрелся, после чего у меня отвисла челюсть.
  Воздуховод привёл меня на крышу, покрытую каким-то странным упругим материалом, совершенно мне незнакомым. Чем-то средним между резиной, рубероидом и силиконом. И это была отнюдь не крыша шарашки. Во-первых, здание было намного выше любого из наших корпусов. Фактически это был мини-небоскрёб. А этого тоже быть не могло, потому что не только в Энске, но даже в областном центре не построили ни одного небоскрёба. В Москве возвели Бизнес-сити, чтобы сдать в аренду больше офисов, но у нас во всём регионе не нашлось бы столько арендаторов. И вообще, каким образом я из-под земли попал на крышу небоскрёба? Это противоречило логике и здравому смыслу.
  Крыша была огорожена по краю каменным бортиком высотой по пояс. Я подошёл и опёрся на него, ибо ноги враз ослабли. Меня окружал не маленький провинциальный Энск, а настоящий, хоть и компактный город. Представьте себе футуристические архитектурные виды из дремучего фильма ″Метрополис″, помноженные на эстетику сталинского ампира.
  В прежние времена архитекторы изучали классическое искусство, что позволяло им строить красивые дома. Чтобы увидеть, как они выглядят, побывайте в историческом центре любого европейского города. Но в двадцатом веке Франция внезапно сделалась эпицентром и рассадником эпидемии ″кубизма″, этого СПИДа архитектуры, чьи последствия мы расхлёбываем до сих пор. В короткие сроки неизлечимая зараза перекинулась на все развитые страны, включая Россию, после чего мы стали жить в ублюдских прямоугольных коробках, похожих на что угодно, только не на красивые дома.
  Но в городе, который передо мной простёрся, я не видел ничего подобного. Крыша, где я находился, была едва ли не единственной плоской крышей. Остальные здания венчали либо шатры с острыми шпилями, как на сталинских высотках, либо какие-то другие фигуры и архитектурные украшения. Что украшало их фасады и цоколи, мне было не разглядеть, но что-то украшало. Причём смотрелось всё чрезвычайно гармонично и красиво, составляя концептуальный архитектурный ансамбль. И никаких ублюдских коробок!
  Однако я недаром сравнил увиденное с футуристичным ″Метрополисом″. В кино между небоскрёбов будущего парили величавые ″Цепеллины″. Фильм создавался в те времена, когда ещё неясно было, кто выиграет воздушное состязание - самолёты или дирижабли. Очевидно, шансы дирижаблей на победу представлялись более выигрышными. Действительность распорядилась иначе, но это к делу не относится. Здесь, перед моими глазами, раскинулась аналогичная панорама, только в воздухе, сразу в несколько ″слоёв″, как в ″Пятом элементе″, носились не дирижабли, а какие-то слабо гудящие машины без видимых движителей - пропеллеров или реактивных сопел. Я вообще не понял, за счёт чего они летали.
  Судя по всему, эти аппараты редко опускались на землю. Как я мог заметить, на них причаливали прямо к балконам на стенах зданий и переходили внутрь. Это относилось и к тому зданию, где я находился. Одни аппараты причаливали к нему, другие забирали пассажиров и улетали прочь, словно здесь было какое-то важное учреждение или некая пересадочная станция.[2]
  Были и грузовые машины. Прямо на моих глазах одна такая причалила к широкому балкону и несколько человек принялись выгружать из неё некие конструкции, похожие на капсулы, скрещенные с аппаратом МРТ...
  Колени у меня предательски задрожали, я опустился на пятую точку и привалился спиной к каменному бортику. Увиденное нуждалось в осмыслении. Я с детства читаю фантастику, поэтому догадался уже, что попал в другой, параллельный мир. Но как? Я же не проходил через порталы или телепорты... Тогда как меня сюда занесло? Неужели некая точка соприкосновения двух вселенных возникла сама собой и случайно очутилась в пределах воздуховода, а мы с Аликом, ничего не подозревая, просто проползли сквозь неё?
  Было от чего обалдеть даже левополушарному человеку. Но ещё больше я обалдел, когда осознал, что вокруг меня, в отличие от заснеженного Энска, царит тёплое лето! Это могло означать, что город расположен на другой широте или же, что здешние люди научились управлять погодой. Ну, а что? Раз они создают непонятно как летающие машины, то почему бы им не управлять погодой?
  Было приятно очутиться в тёплом климате после холодного Энска. Несмотря на экстраординарность ситуации, я в конце концов расслабился и получил возможность нормально мыслить. Извилины зашевелились и я подумал: если разные вселенные случайно соприкоснулись, образовав червоточину внутри вентиляционного воздуховода, не значит ли это, что столь же произвольно червоточины могут открываться где-то ещё? В горах, в лесу, в чистом поле, под водой - где угодно. Во всех ли мирах, как в увиденном мной, живут люди? Или где-то обитают некие неведомые создания? Ведь если рассуждать логически, не все миры обязательно должны быть населены людьми, там может жить кто угодно, кто тоже мог бы случайно проникнуть сквозь точку перехода. Это относится как к разумным созданиям, так и к животным.
  Наверняка этим и объясняются различные таинственные события и феномены - из легендарных устных преданий и из письменных источников. Например, могли ли быть гостями из иных миров скандинавские тролли, ближневосточные дэвы и джинны, великан-людоед Яг-морт древней чуди, уральские ″дивьи люди″?.. Раз мы не знаем, кто там, по ту сторону, то всякое может быть. А вдруг? Или взять таинственных животных, встречи с которыми вроде как официально задокументированы - пресловутое ″Лох-Несское чудовище″ из Шотландии, знаменитого ″Жеводанского зверя″, терроризировавшего Францию в восемнадцатом веке, латиноамериканскую чупакабру... Ведь они представляются загадкой только для нашего мира, а для своих родных вселенных это наверняка самые обыкновенные звери, каких там пруд пруди...
  Постепенно эти интеллектуальные озарения навели меня на очевидную мысль и я почувствовал себя идиотом. Ну конечно, куда ещё могли сбежать из шарашки Алик и Тамарка? Им вовсе не нужно было как-то ухищряться, чтобы незаметно покинуть объект 2301 и Энск - они просто сбежали сюда, в лучший и более развитый мир. Почему я сразу об этом не подумал?
  Проверить эту догадку я, разумеется, не мог. Такой вариант был возможен лишь на уровне вероятности. И я не хотел ничего знать наверняка. Потому что, когда чего-то не знаешь, всегда можно додумать позитивный финал. Негативный оставляет неприятный осадок, а позитивный дарует надежду. Вот и я понадеялся, что Алик с Тамаркой сумели устроиться в этом мире и всё у них хорошо. Лично я искренне желал им всех благ...
  И мне стало понятно, почему Алик хотел, чтобы никто больше не нашёл червоточину в воздуховоде. К сожалению, человечество ещё не доросло до контактов с иномирянами. Страшно подумать, что грянет, если любители побряцать оружием прознают про путь в иной мир... Да живёт каждый в своей вселенной и не лезет в чужие!
  Как ни велик был соблазн получше узнать другой мир, я прямо там же, на крыше, сжёг схему Алика и развеял пепел по ветру, а сам вернулся в вентиляцию и в шарашку. На обратном пути я старательно разглядывал стенки воздуховода, надеясь заметить то место, когда не-наш мир перейдёт в наш, но тщетно. Вентиляция на всём протяжении выглядела одинаково. Оставалось лишь поражаться везучести Алика. Сперва он нашёл тарелку, потом проход в иной мир... И только Алик с его нестандартным умом мог решиться сбежать в этот мир, да ещё попутчицу с собой прихватил.
  В последующие недели я сосредоточился на работе, стараясь забыть футуристические виды параллельного Энска. Я преуспел в этом до такой степени, что даже сейчас, на новом месте работы, храню гробовое молчание относительно своего визита в другую вселенную... Насчёт тарелки мне поверили, потому что наблюдали воочию эффект её действия, а вот заговори я о параллельных мирах, меня бы сочли не в себе и, чего доброго, отстранили бы от работы. Так устроена инерция нашего мышления. Если некто, вполне заслуживающий доверия, говорит о вещах, которые мы встречали только в фантастике, мы отказываемся ему верить.
  Любопытно, как в фантастике, особенно в инфантильных анимэ, изображается реакция персонажей на переход в иной мир. Они, как ни в чём не бывало, берутся обустраивать свою жизнь на новом месте... Конечно, мы любопытный вид обезьян и нас привлекает всё новое, но не до такой же степени. Новое не выбивает нас из колеи и не влияет деструктивно на рассудок только если не выбивается из рамок разумного и рационального - как, например, подземная тарелка. Во всех остальных случаях у нас срывает предохранители, после чего управление переходит к животным инстинктам, а те велят бежать без оглядки от всего непонятного. Если же бегство в пространстве по какой-то причине невозможно, рассудок убегает в самого себя и человек становится невменяемым, сходит с ума. Я вот не мог пожаловаться на здравомыслие и уравновешенность, и то испытал невероятное облегчение, когда вернулся в знакомую и привычную шарашку.
  А с наступлением весны я взял отпуск и махнул в Москву, повидаться с родными. Дома меня ждал сюрприз - прощальное письмо от Женька, которое он просил передать мне лично в руки. В письме Женёк сообщал, что решил валить в Америку. Туда, где крутятся настоящие деньги и где таких, как мы, ценят намного больше, чем в России. Не знаю, какая муха его укусила. Уезжая из Энска, он, вроде, ни о чём таком не помышлял. Как же сильно он переменился за время болезни...
  Женёк предлагал мне последовать за ним и тонко намекал, что размышления о загадке подземной тарелки натолкнули его на интересную техническую идею, которую он постарается реализовать в Америке. Он даже упомянул о неких заинтересованных инвесторах, которых якобы нашёл для своего проекта. Или, скорее, они его нашли. Не спрашивайте, как. Каким-то образом ″заинтересованные люди″ всегда находят тех, кто им нужен. Учитывая прежнее место его работы, я прекрасно понимал, что это за ″инвесторы″. Женёк открытым текстом предлагал мне присоединиться к нему и работать вместе.
  Я хорошо представлял, чем нынче чреваты подобные призывы, поэтому сжёг письмо сразу же, как только прочёл. Не знаю, насколько искренним был Женёк. Чем больше я об этом думал, тем сильнее сомневался, что он делал мне предложение всерьёз. Он же хорошо меня знал и должен был понимать, что в Америку я не поеду. И если б действительно хотел предложить партнёрство, то сделал бы это лично, а не сбежал тайком, второпях, словно боясь, что кто-то (читай - я) его опередит. Этой же боязнью объясняется и поспешность, с какой он смастерил свой спутник. В действительности Женёк хотел пожать все лавры в одиночку, ни с кем не делясь. Но просчитался, забыл поговорку: поспешишь, людей насмешишь.
  Вот почему я с осторожностью отношусь к правополушарным и обоеполушарным людям - их иногда переклинивает. Сперва переклинило Алика с Тамаркой, потом Женька. Мне не понять, хоть ты тресни, как можно ради эфемерных материальных преимуществ перечеркнуть всю прежнюю жизнь и добрые отношения с близкими людьми...
  Была ещё одна причина, по которой я отверг предложение Женька. К тому времени у меня самого появились кое-какие технические идеи, которые я не собирался дарить ″пиндосам″ даже за солидное вознаграждение.
  Так почему же я всё-таки покинул страну? Всё дело в Женьке. Те, ″кому надо″, прознали, наконец, куда Женёк подевался и возбудили против него уголовное дело, где я проходил свидетелем. Вёл следствие некий ретивый майор, который понимал, что Женька ему никак не достать, а найти виноватых необходимо. Вот он и решил назначить виноватым меня. Алик с режимного объекта пропал? Пропал. Женёк в Америку сбежал? Сбежал. При этом оба дружили со мной, а значит я соучастник и главный организатор всего безобразия!
  Этот майор мне много крови попортил. Не буду утомлять вас подробностями, важно то, что я понял - житья он мне не даст. Так что, в отличие от Женька, моё бегство было вынужденным.
  Сразу же встал вопрос: куда? Америка однозначно исключалась, Евросоюз тоже, Австралия тем более. И не только потому что были нашими геополитическими противниками. Запад нажил колоссальные богатства за счёт нескончаемой валютной эмиссии. Но дело в том, что физически невозможно эмитировать что-то до бесконечности. Однажды горшочек перестанет варить и Запад останется без каши. После этого иссякнут и щедрые расходы на оборону и научно-технические проекты.
  В качестве альтернативы можно было бы выбрать Китай и совсем недавно я проголосовал бы обеими руками за него, но не теперь. Дело в том, что экономически Запад и Китай в одной связке. Они - две стороны одной медали. Пока Запад всё ещё богат, он является главным потребителем китайских товаров. Неизбежное сокращение его расходов сильно ударит по китайской экономике и там тоже станет несладко.
  И плюс к этому ещё оставался китайский язык. Недаром ведь что-то абсолютно непонятное сравнивают с китайской грамотой. Этот язык чрезвычайно сложен и я не хотел вывихнуть себе мозги, они мне ещё могли пригодиться.
  В подобных рассуждениях все почему-то упускают из виду третью возможность. Существует ещё одна сверхдержава, причём сверхдержава нейтральная, стоящая в стороне от глобальных геополитических разборок между Западом и Востоком. Стремительно развивающаяся и богатеющая экономика - Индия. Все индусы знают английский, общаться с ними намного проще, да и хинди легче выучить, ведь он относится к индоевропейским языкам.
  Если уж жить за рубежом, то чтобы работать по специальности. Не уборщиком, не грузчиком, не официантом и не таксистом. Значит мне не следовало приезжать в Индию с пустыми руками, нужно было что-то ей предложить. Чем-то заинтересовать потенциальных работодателей в лице индийского правительства. Заинтересовать настолько, чтобы оно пожелало раскошелиться.
  Не могу сказать, что до конца разгадал секрет энской тарелки, зато долгие и плодотворные размышления о ней натолкнули меня, как и Женька, на техническую идею некоего оружия, которое эффективнее всего размещать на низкоорбитальных спутниках, каковые Индия давно научилась массово производить и успешно запускать... Не буду утомлять вас всеми особенностями моего бегства через Казахстан и последующего обустройства в Индии, главное, что я в итоге всего добился. Меня разместили в каком-то стратегическом горном городишке, местном аналоге Энска, в котором, разве что, военных было побольше.
  Здесь я живу и тружусь вот уже несколько лет. Вместе с командой местных специалистов довожу свой проект до ума. Наученные печальным примером Женька, мы не торопимся, работаем скрупулёзно, что иногда бесит наших кураторов из правительства и службы безопасности. Им хочется побыстрее заработать награды и повышения по службе, а нам важнее надёжность. Инцидент с американским спутником лишний раз подтвердил правильность нашего подхода.
  О том, что за американской разработкой стоит Женёк, я догадался по косвенным признакам. Уж больно техническая идея напоминала мою. В основе обеих лежали наши совместные попытки разгадать предназначение энской тарелки. К сожалению, Женёк торопился и кое-чего не учёл, а кое-чем пренебрёг. Мне его ошибки сыграли на руку, я постарался их избежать, что сделало моё детище намного надёжнее американского. Умный учится на чужих ошибках, не так ли? И плевать, что я давным-давно вылез за все мыслимые рамки отпущенных мне сроков и смет, результат окупится сторицей.
  Спутники бывают разными. Одни следят за метеорологическими процессами, другие обслуживают информационные коммуникации, третьи зорко всматриваются в глубины вселенной... Когда-то американская программа СОИ планировала вывести на орбиту спутники с боевыми лазерами - смехотворная идея, если учесть, что предложенные частоты лазерных лучей полностью поглощаются и рассеиваются земной атмосферой...
  Я взглянул на проблему защиты мира от оружия массового поражения под другим углом и предложил радикально новую идею, которая позволит превратить любые ракеты в бесполезный хлам, годный лишь на металлолом.
  Ну опередили нас американцы, ну и что? По прихоти какой-то пентагоновской шишки орбиту женькиного спутника рассчитали так, чтобы она проходила над Россией, примерно над Энском. На первом же витке со спутником, стоимостью в несколько миллиардов долларов, что-то случилось и он рухнул в Северный Ледовитый океан.
  Я знаю, что мой вывод притянут за уши. Но давайте попробуем сложить два плюс два. Спутники ведь сами не падают? Над Россией и даже над Энском летает множество американских спутников, которые почему-то не выходят из строя на первом же витке. А вышел и упал тот единственный, который мог превратить все русские ракеты в груду мусора. Можно, конечно, предположить, что Женька специально заслали в Америку, подгадить ихнему ВПК, но я в это не верю. Зато параболическая чаша, нацеленная в небо и не имеющая никакого отношения к прикладной радиоастрономии, буквально напрашивается на роль того, чем можно бабахнуть мощным импульсом во что-то на орбите.
  Предвижу возражения: мол, если это секретное противоспутниковое оружие, то почему оно раньше не бабахало? И задам встречный: а откуда вам известно, что не бабахало? Вам из Пентагона и из Кремля немедленно обо всём докладывают? Вы хоть представляете, какая вокруг подобных тем завеса секретности?
  Но даже если тарелка действительно не бабахала, это ничего не значит. Прежде спутники были безопасными для российской обороны и не грозили отправить на свалку истории целый род войск. Причём, самый важный род войск - учитывая нынешние реалии...
  После случившегося инцидента индийский бюрократический муравейник пришёл в неописуемое возбуждение и зашевелился, забился в припадке. Я с большим трудом убедил больших шишек в том, что учёл американские ошибки и обезопасил ″Айравату″ - отсюда и превышение бюджета, и невыдержанные сроки. Шишки успокоились, предоставили мне полную свободу действий, забыли о временных рамках, выделили дополнительный бюджет и персонал.
  Сложная инженерная работа - это интеллектуальный штурм непокорённых прежде вершин. Всегда. Например, нам потребовались несуществующие конструкционные материалы с определёнными свойствами, которые сперва нужно было разработать и создать. Непричастные к науке обыватели не знают, но вообще-то любые свойства сплавов, полимеров или композитов зависят от вполне конкретных характеристик входящих в них химических элементов. Всё это легко поддаётся математическому расчёту, особенно на современных мощных компьютерах или нейросетях. Мы с коллегами рассчитываем необходимые нам параметры и свойства, а затем химики по нашим запросам пытаются сварганить в лабораториях требуемое вещество. Этот процесс занимает некоторое время, однако в нём нет ничего принципиально невозможного и неосуществимого.
  Я верю... нет, я убеждён в том, что у нас всё получится, поэтому хочу всё сделать в наилучшем виде. Когда целая россыпь спутников, подобных ″Айравате″, равномерно окружит Землю, миру придётся измениться, он больше не сможет быть прежним. Обширные ракетные арсеналы ведущих держав станут бесполезны, не говоря уже о всякой мелюзге. Ядерная ракета станет музейным экспонатом, наряду с бронзовой микенской секирой, пороховой аркебузой времён Стефана Батория, неандертальским каменным топором или древнеримской баллистой. Ни одна держава не сможет диктовать всему миру условия, угрожая ″ядерной дубинкой″ и ″ядерным чемоданчиком″. Воевать придётся по старинке, а народы наиболее милитаристских стран слишком зажрались и по старинке уже не захотят - вот и конец войнам.
  Нейтральная Индия с её миллиардным населением будет в новых условиях вне конкуренции. Даже Китай от неё отстанет, потому что из-за политики ограничения рождаемости вскоре столкнётся с колоссальными демографическими проблемами - пенсионеров будет больше, чем молодёжи. Про другие страны и говорить нечего.
  Здешние правительственные бюрократы прекрасно отдают себе в этом отчёт. Кому бы не хотелось видеть свою страну абсолютным мировым гегемоном, свободным от экспансионистских устремлений? Политики очень этого хотят, но в то же время испытывают некоторую робость. Колониальное прошлое даёт о себе знать. Они считают, что, в принципе, было бы неплохо, если б великий Бхарат, одна из древнейших цивилизаций, стал мировым лидером, но очень уж быстро это реализуется, политики к такому не готовы. Им сперва надо экзистенциально свыкнуться с новой реальностью. Этим они в данный момент и заняты, вот и не лезут ко мне с частыми проверками, не запрашивают тонны обязательных отчётов.
  Не буду отрицать, мне здесь не хватает Женька и Алика. Время, проведённое с ними, было, пожалуй, лучшим в моей жизни. Здесь у меня таких друзей нет, зато есть жена, смуглая экзотическая красавица Варалакшми. Я подозреваю, что она по совместительству тайный агент службы безопасности, приставленный ко мне для наблюдения и контроля. Стот мне только дать повод, и она без колебаний воскликнет ″Джай Хинд!″[3] и выстрелит мне в голову. Но я, разумеется, не собираюсь давать ей повода. Я вполне доволен новой жизнью, новой родиной, новой работой и любимой женой. Обычно левополушарным людям больше ничего и не нужно.
  Варалакшми помогает мне учить хинди. Под её чутким руководством я с грехом пополам делаю успехи. Помню, как в школе штудировал английский - так там письменный язык казался мне намного легче устного. Здесь всё наоборот. Слова и фразы я запоминаю, а вот кракозябры ″деванагари″ даются мне с трудом...
  Когда-то известных учёных - Эйнштейна, Оппенгеймера и других - сильно огорчило то, что ядерная энергетика стала в первую очередь достоянием военных и легла в основу самого смертоносного оружия на планете. Теперь же у нас, современных учёных, есть шанс изменить ситуацию и навсегда сделать атом мирным. Поскольку атомные боеголовки доставляются в эпицентр поражения в основном ракетами, а ракеты будут бесполезны, значит станут бесполезными и боеголовки.
  Не знаю, как другие, а лично я не против помочь миру стать безъядерным. Что плохого в том, если над головами у нас и у наших потомков перестанет висеть дамоклов меч ядерного армагеддона? Я со своей стороны готов приложить все усилия, чтобы этот мир наступил как можно скорее. А вы?..
  
  
  2023 г.
  
  
  Примечания:
  
  
  [1] - некоторые из перечисленных исполнителей внесены в реестр иноагентов;
  [2] - похожую картину наблюдал в субботнем сне Семён Косачевский, персонаж романа ″Время перерождения″;
  [3] - Слава Индии!
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"