Скользнув на камне, нога подвернулась. Упав на спину, я приложился затылком о береговые плиты, не почувствовав боли. Бодро плюхнув, красно-оранжевый поток опять круто сменил направление, теперь утекая под уклон, как самая нормальная, обычнейшая речка.
Окажись здесь любимый всеми сказочник, вообразивший лупастых псов, стерегущих в мистических подземельях зажигалку, творец бы удручился волшебной нелепицей собственной дивной выдумки. Даже безраздельно могучему Коконгу не удалось бы перетащить на ведьмин носовой платок хищника, размером покрупнее взрослого слона. Большие, но сообразные, далекие от масштабов башен пожарного депо города Копенгагена, глаза огромнейшей кошки недобрым холодом поблескивали из плотной шерстяной одежки хищника.
Матерая зверюга, насмерть перепугавшая меня в лабиринте, была существенно скромнее этого колоссального могучего животного. Имея черты мифического дракона, медведя, тигра, плотоядной рыбины, одна шерстистая, клыкастая морда крупной кошки с трудом сумела бы втиснуться в соту с фальшивыми стенками. Спокойный, чистый, сложенный как кровавое божество, зверь в одно и тоже время был пугающе велик и прекрасен в своем торжественном, природном, уникальном боевом совершенстве. Вытянув вперед крепкие лапищи, опаснейший хищник недвижимо замер в позе воспетого земной историей вечного владыки африканских песков. Лишь подрагивающие драконьи усы выдавали жизнь.
Луч света размахнулся по сторонам и льдистые глаза зверя погасли в космическом мраке. Внезапно оставив меня кромешной тьме, гигант активно загрохотал железом, непонятно зачем колошматя ломом по камням. Паузы в его работе были коротки. После серии новых торопливых ударов, часто принялась стучать металлическая трещотка и опять громогласно включился лом. Мне пришло на ум, что Коконг, к счастью, не увидел полускрытого сумраком зверя и вообще не подозревает о его присутствии в пещере.
- Привязали?! - гаркнул гигант.
С другого берега донесся дергающийся, прыгающий топот. Луч фонаря разыскал меня, отскочил и, промахнувшись, глупо поскакал по красно-оранжевой речке. Прежде чем свет натолкнулся на голову подземного сфинкса, зверь подался назад, без единого скрипа когтей истаивая в беспробудной, непобедимой ночи. Напоследок сверкнув из абсолютной пещерной темноты, пугающие ледяные глаза тоже пропали.
- Виталий Степанович! - нетерпеливо заорал Коконг.
Лучший момент для атаки был животным упущен. Хищник явно не хотел воспользоваться нашей беззащитностью. Как знать, может погоня по пыльным сотам мне вообще померещилась? Оставалась еще табличка, подвешенная в путах колючей проволоки. Отступив, вернее, устранившись, хозяин мрачных переходов под горой словно нарочно и обдуманно предоставил нам свободу действий в рамках, определенных военными. Так после какого нашего действия начнется стрельба?
Поднимаясь с камней, я приветливо махнул гиганту и показал на веревочный узел, самым нескромным образом выпячивающий мой крошечный, исключительно интеллигентный городской живот.
- Перебирайтесь. Поймаю вас, медные деньги.
Громко хмыкнув, Коконг коротко, даже не напрягаясь дернул канат и мне без обещаний стало ясно, что его вес, умноженный на скрытую силищу реки, просто не сдержать. Проклятый брод. Разве зря, страшно рискуя и напрягаясь, я перебрался через бурный, предательски изменчивый поток? Идти в темноту к спрятавшемуся в ночи хищнику и затаившимся пулеметам мне все-таки придется.
Удачнее повернувшись к свету, я отвязал от себя трос и, неотступно сопровождаемый бледнеющим лучом фонаря, преодолел расстояние до первого изгиба клумбы. Мой телефон, заряженный страннейшим способом, сохранил энергию и прекрасно работал. Миниатюрный диод устройства был бессилен против густого ночного мрака, однако хотя бы озарял дорогу непосредственно под ногами.
Мелкие цветы на поверку оказались ближе к сталагмитам и еще ближе к грибам. Мягкие, пружинистые образования, играющие всеми хроматическими тонами, оттенками и скалярными функциями частот спектра красок с жестоким хрустом ломающегося стекла полностью восстанавливаясь уже спустя секунду после моего прохода. Не уверен, что уникальные цветы принадлежали растительному или животному миру, да и с мнением специалистов по минералам я бы спорить не хотел.
От страха и ожидания удара когтем из темноты, у меня на затылке лежал здоровенный холоднючий айсберг, величиной не меньше полуострова Австралия. Фраза "Огонь открывается без предупреждения" радости не внушала с самого начала, а после находки на камнях россыпи тронутых ржавчиной гильз автоматного патрона вообще стало грустно.
Мы зашли слишком далеко. Отступить было нельзя. Протиснувшись в виток колючей проволоки, я несколько раз обхватил и надежно, сверхнадежно замотал канат вокруг бетонного столба, вбитого прямо в очередную изгибистую клумбу. Мои неуверенные руки колотила нервная дрожь. Нападет или не нападает громадный зверь? Прячется ли на верхотуре снайпер? Нужно помочь спутнику перебраться, или не стоит рисковать жизнью молодого человека? Ум грелся от этой дилеммы. Только миниатюрный светодиод установленного на камнях телефона и помогал мне справиться с задачей.
Табличка качнулась. Трос рванулся, обмяк. Мерклый свет походного фонаря сдвинулся, обернувшись к циклопической наклонной стене. От входа в искусственную пещеру послышался скрип, четкий перестук металлической трещотки. Канат напрягся, раскачался.
Гигант удвоил усилия. Пока я беспокойно таращился в ночь и водил высоко поднятым телефоном из стороны в сторону, ни в коем случае не желая вновь увидеть огромную кошачью физиономию, Коконг окончательно закрепил веревку на лом, нарочно вколоченный в трещины скалы и, сколько можно, натянул трос каким-то хитрым механическим устройством.
Столб скрипнул, однако выдержал, взял вес. Канат изрядно провис под тяжестью гиганта. Пролет над потоком был излишне широк и рюкзак все-таки коснулся вновь переменившей направление речки, но ловкого Коконга, мигом перелетевшего над потоком, течение поймать не успело. Хрустя и звеня цветами, гигант в два счета оказался рядом со мной. Щедрый свет походного фонаря разорвал густую темень, в которой не было драконьих усов прячущегося хищника.
- Запретная зона. Огонь открывается без предупреждения, - прочитал Коконг надпись на табличке.
- Дело серьезное, медные деньги. Как поступим? - спросил я.
- Вокруг базы полно таких... глупых бирок. Дорожные указатели, сто процентов. Сами предупреждают, сами говорят, что предупреждать не станут. Виталий Степанович, места в ущелье и под горами хватает. На каждый угол снайпера не поставишь, - рассудил гигант, огибая проволочное заграждение.
- Можно и так сказать, - проворчал я и, послушно ступая за Коконгом, оглянулся на речку, в очередной раз сменившую направление потока.
Лом, накрепко зафиксированный в скальном разломе и бетонный столб сохраняли трос после успешного перелета гиганта. Теперь у нас была кое-какая переправа, путь к поспешному бегству. Странно признавать, только висящая над кипящей шафрановой жидкостью веревка вселяла в меня некоторую долю уверенности. Наше путешествие необязательно закончится трагедией. По крайней мере сейчас в нас не стреляли.
То, что от берега казалось скошенными набок кабельными катушками, ближе уже напоминало часть грозди огромных изоляторов, филигранно выполненных для высоковольтных линий электропередач. Сумерки, бешеное напряжение и мечущийся свет фонаря не давали возможности искать техническую логику в расположении элементов. Большую часть моих мыслей все же отнимал скрывшийся в темноте зверь. Медные деньги, вдруг он набросится? Меньше всего на свете мне хотелось бы напугать восприимчивого Коконга, но и умолчание становилось опасным для нас обоих!
Катушки и изоляторы по пути от потока видел только я. В действительности это были строго равные, вытягивающиеся прямо из камней грибообразные образования, явно находящиеся в родстве с звенящими резиновыми цветами на клумбах. Построенные, специально высаженные или сами собой выросшие параллельными рядами, скособоченные грибы выгибали завитые рога на верхушках, преграждая путь по тропам, на которых легко сумели бы разминуться легковые автомобили. За низеньким, странноватого вида заборчиком, сложенным из ребристых зеркальных кристаллов, таилась извечная тьма сибирских подземелий.
На одинаковых рогах совершенно одинаковых образований появились тряпичные ленточки, неподвижно висящие в безветренном пещерном воздухе. Руководствовался мой опытным проводник этими примитивными отметинами, старыми затертыми следами на камнях, или какими-то другими специфическими признаками, я не знаю. Дорогу по запутанной системе тропинок выбирал гигант, а мне оставалось просто шагать за ним, выворачивая шею на мрак. Вокруг света нашего добротного фонаря сгущалась вечная ночь, порождающая лишь гневных чудовищ.
Сначала было притихнув, водяной плеск реки снова усилился. Прочертив дугу, мы вернулись к берегу с изгибистыми линиями клумб и диковинному разноцветью красок. Парящая вблизи потока площадка состояла из девяти равновеликих треугольников, точно наложенных друг на друга таким образом, чтобы выставленные углы нигде не совпадали, но и не расходились далеко. По вертикали удерживая между собой примерно полметра пустоты, полуметровой толщины платформы безмятежно висели в воздухе, сдвинутые на полметра относительно ближайших соседей. Если общая ось все-таки скрывалась в глубине уникальной конструкции, то лучу светильника она не далась.
Коконг не колебался, носком ботинка попробовав прочность платформы. Острые, словно даже отточенные углы выступали как нормальные, только очень неудобные сверхвысокие ступеньки. Спокойно взойти по таким не получилось даже у гиганта, длинноногого и могучего как былинные богатыри. Нам обоим пришлось напрячься, забираясь наверх.
Совершив подвиг первым, Коконг заботливо осветил мой путь фонарем и умудрился подать крепкую лапу. Поблагодарить за помощь гиганта я забыл. Плоская, негусто притрушенная веселеньким светлым сыпуном вершина расходилась от угла в бесконечную черноту. Выстроенные в маловразумительной логике, каждый из тетраэдров удерживал над острой макушкой плоскую треугольную пластину, на которой в свою очередь царил диковинный хаос мелких пирамидок с треугольным основанием и миниатюрным треугольником на вершинке.
- Автоматная, - авторитетно заключил Коконг, подняв с песка погрызенную рыже-зеленой коррозией гильзу.
Насчитав в мечущемся луче света дюжину одинаковых тетраэдров, я изменил математическим дисциплинам. Величина, значение, количество здесь смысла не имели. Оперируя числами или, тем более, цифрами, вряд ли можно было добраться мыслью до конкретного предназначения этого уникального, этого решительно ненормального скопища углов. Собрание треугольников напоминало мне лекционный зал, как попало заставленный столами студентов, внемлющих преподавателю, в запале поучения двигающемуся где-то вдоль нарочно запахнутой темнотой аудиторной доски.
Гигант поставил светильник, присел, рассматривая основание строго вертикальной пирамидки. Все богатство и диковатое единообразие надежно стояло над песком и придерживалось друг друга без каких-либо особенных, уникальных креплений. Мысль здешних конструкторов работала чертовски смело, покусившись на управление, на очень серьезную игру с естественными силами межатомного притяжения. Сгоряча попробовав передвинуть нижний тетраэдр, Коконг нетерпеливо схватился за маленькую пластину наверху и даже теперь не добился результата.
Абсолютно четко выведенные грани пластины оказались режуще острыми и прикасаться к ним не стоило. Глядя на старания спутника, я опасливо поводил по горизонтальной поверхности пальцем; насмелившись, надавил серединой ладони на верхний треугольник. Рука не отличала гладкий, чистый, холодный материал от обычнейшего, хорошо отполированного камня с равномерной стекловатой структурой. Разорвать связь самых мелких элементов не получилось и у меня.
Путешествуя по темным лабиринтам, мы с Коконгом искали нормальную, понятную гидротурбину, а нашли забытый в веках храм, где поклонники неведомых наук, не отбивая поклоны, запросто беседовали наравне с Природой. Какими же высокими знаниями о гравитационном позиционировании и хитрыми тайнами электромагнитных взаимодействий частиц нужно было владеть, чтобы раз и навсегда зафиксировать уникальное положение всех элементов конструкции?
Гиганта рядом не оказалось. Всегда заботливо оставляя для меня толику света, Коконг пустился в недалекое странствие, разгуливая между тетраэдрами. Приблизившись к краю платформы, я послушал шум подземной речки, меняющей направление течения по своему тайному ритму. У меня в голове кружился жуткий кавардак из обрывков мыслей. Кабели на стенах переходов питают грозди тривиальных лампочек. Шкаф управления под площадью бастиона распределяет энергию по потребителям. Не покупая солярку для генератора, умница Ивоосев легко наполнил домашнюю сеть электричеством, используя краешек, абсолютно нищенский кусочек всех заложенных конструкторами технических потенциалов. Вопрос очень короток и принципиален. Зачем? Медные деньги, зачем?! Для каких целей под дикой сибирской горой кому-то и когда-то понадобилось строить масштабную, уникальную энергостанцию?
Отсюда, с высоты, вход в пещеру виден не был, однако я вполне точно угадывал курсы к ориентирам нашего предшествующего пути. Когда мы сделали первые шаги к потоку красно-оранжевой жидкости, луч туристского фонаря не пробивался сквозь тьму настолько, чтобы тронуть циклопическую конструкцию из девяти габаритных треугольников. Переправа осталась круто справа, а чуть левее место, где представился и исчез во тьме косматый зверь с драконьими усами.
Свет дернулся, покинул меня и сразу вернулся, чертя прямую дорожку по песку, хоронящему немало старых гильз.
- Сюда, Виталий Степанович! - крикнул Коконг.
Фонарь отскочил наверх и замотался, беспорядочно раздирая мрак. Избегая контактов с заточенными до остроты бритвы пластинами, я помчал к спутнику, призывно размахивающему светильником.
Беды не случилось. Основание пирамиды, заблудившейся в роще однотипных тетраэдров перехватывал альпинистский трос. Удерживая мечущийся фонарь свободной рукой, гигант размашистыми рывками вытягивал свисающий в темноту канат.
- Сто процентов, отхвачен ножом... Или попал на клык, - наконец сказал Коконг, показывая мне чисто ампутированный конец веревки.
Нагибаясь, я аккуратно оперся на каменную пластину. Канат отрезан, откушен, оборван, отожжен? Какая, собственно, разница? Аккуратно завязанный трос на основании больше заинтересовал меня как отличнейшая метка. Например, недалекие разбойники Ахмед Сорви-голова и Мухаммед Плешивый рисовали мелом крестики на воротах, чтобы запомнить дом везучего, беспечного праведника Али-Бабы.
Маленький тетраэдр в собрании треугольников имел необычный наклон, почти касаясь соседей. Старая, линялая, собранная в жгут тряпица опоясывала три близких пирамидки, соединяясь в кое-как затянутый шнурочный узел с нелепейшими бантиками. Только один, один тетраэдр во всей сумятице треугольников на пластине потерял строгую вертикаль.
Вынув из песка, гигант повертел в пальцах маленький стальной молоточек, формой похожий на часть механизма пианино, извлекающего звуки из натянутых струн. Забывая про меня, чрезвычайно возбужденный каким-то личным открытием Коконг подхватил фонарь, устремившись на битву с тьмой. Окрикнуть, вернуть его представлялось худшей из фантастических идей. Даже не пытаясь остановить что-то замыслившего гиганта, я потянулся за телефоном.
Пирамидки ожили, таинственно и непредсказуемо передвигаясь в танце света и теней. Слова гиганта о "рубильниках" теперь мне стали понятны. Как рассказать о треугольниках, висящих над треугольниками, крепко придерживающихся треугольной пластины, стоящей на треугольной платформе? Разъясняя задание Коконгу, хитроумная Светлана вполне могла использовать простейшие термины для рассказа о вещах, к которым тяжело подступиться специалистам по электромеханике. К тому же, наклоненная пирамидка действительно напоминала рукоять нормального микропереключателя электрических цепей с выносными, дистанционно расположенными блоками силовых контактных групп.
Проводя яркий диод телефона то по краям, то в самую серединку хаоса на пластине, я неосторожно уколол запястье об острый угол и невзначай выпустил устройство из руки. Глухо стукнув, телефон косо закопался в неглубокий песчаный слой, продолжая просвечивать зазор под основанием пирамидки, обвязанной тросом.
Вертикально стоящий тетраэдр, разумеется, не касался мелкого белого сыпуна. С высоты роста мнимый совершенно обычным, песок состоял из тонких минеральных чешуек точной треугольной формы. Поднимая устройство, я увидел распяленный вширь отпечаток от телефона. Конечно, мне сразу показалось противоестественным, что песок раздался, расступился не строго под криво упавшим аппаратом, а создавал нечеткий след, как будто осознанно старающийся стать... Медные деньги! След пытался сделаться треугольным.
Прикосновения к сыпуну ногтями оставили вполне ожидаемые ямки, зато щелчок пальцами над песком произвел уникальный эффект. Гранулы мгновенно рассыпались, образовывая небольшую, почти-почти-почти треугольную впадину. Чуда не произошло. Дело было в звуке, или, правильнее, в вибрации, вызванной слабой акустической волной. Намереваясь нагнуться и гаркнуть во все горло над песком, я передумал, не желая пугать Коконга идиотскими экспериментами.
Прерывистый, гудящий как насекомое вибросигнал телефона делал с зернами форменные чудеса. Послушные звукам, четкие треугольные ямки расширялись, углублялись, укрупнялись; с легкостью переползая с места на место, обнажали поверхность пластины. Несложная, довольно нелепая для взрослого человека проба ничуть не заворожила меня, вдохновив на следующий бодрый опыт.
Решительно выпрямив спину, я прикоснулся отчаянно жужжащим телефоном к треугольнику на сбитой вбок пирамидке. Тетраэдр охотно подвинулся, благополучно встраиваясь в уникальный хаос соседей... Контакты, наверное... замкнулись?
К моему разочарованию, в пещере ничего не произошло. Мировое горестное отчаяние и я породнились. Трудно сказать, какими, собственно, были мои робкие чаяния. Возможно, вспыхнувшие прожектора, механический скрежет великанских шестеренок, грозди индикаторов на шкафах управления, рокот колоссальных агрегатов, упрятанных в толще горы я принял бы как должное. Но, повторюсь, в пещере совершенно ничего не произошло. Представление закончилось. Уже натанцевавшаяся, исполнившая тектоник пирамидка перестала реагировать на вибросигнал, а тетраэдры на других пластинах вообще не шевелились.
- Виталий Степанович, - негромко позвал гигант.
Луч фонаря прилег на песок, указывая мне дорогу, и сразу погас, когда я присел рядом с коленопреклоненным Коконгом. Внизу, держась на береговой линии потока, двигалось яркое световое пятно. Делая размеренные шаги, пятеро вооруженных бойцов в полных боевых доспехах молча шагали из темноты во мрак.
- Топали, бряцали амуницией, - коротко бросил гигант, не объясняя, что совсем-совсем немногие люди на планете Земля способны за километры уловить поступь человеческих ног в бурливом кипении ледяного потока.
Наткнувшись на нашу переправу, единое пятно света распалось на резвящиеся лучи. Судя по звукам обиженного железа, лом из трещины был выдернут и заброшен в реку. Туда же, наверняка, отправился кусок безжалостно перерезанной веревки.
- Кто здесь? - услышали мы строгий басовитый голос. - Ивоосев? Ивоосев, снова вы нарушаете соглашение?
Коконг напрасно нашел и солидно сжал пальцами мое плечо. Зайдя за табличку с суровым и немногословным предупреждением, откликнуться было решительно невозможно. Медные, медные деньги. Проказливый Томас Сойер, прячущийся на верхнем этаже заброшенного дома с разбойничьим кладом, наверняка, переживал в точности те же чувства, пока злодей крался к нему по ветхой лестнице. Полагаю, нам обоим с гигантом сейчас чудилось, что по треугольным пластинам уже взбираются настороженные автоматчики, готовые реализовать обязательство открыть огонь по любым нарушителям.
В разбавляемой плеском тишине почил долгий век, прежде чем напружиненная тьма переполнилась шепотом. Военные зашевелились, перебрасываясь отрывистыми фразами. Скоро и разумно собираясь в пятно, свет их фонарей споро отступил к круто наклоненной стене пещеры. Мягким, идеально рассчитанным, абсолютно беззвучным прыжком перескочив реку, огромный пушистый зверь встал у потока и, по-кошачьи складывая на загривок уши, потянулся.
Гибкое белесое тело заслонило от нас меркнущий свет. Избегая опасности быть прижатыми громадиной к скале, бойцы, наверняка, скользнули в треугольный ход. Пещера погрузилась в тревожные, рваные сумерки. Извиваясь и шепча, на нервно взмахивающего кошачьим хвостом хищника неудержимо наползал змей, размерами с хороший железнодорожный состав.