Аннотация: Прожив в Забайкалье вместо семи лет всего год и три месяца, мы поехали в Германию...
СИЖУ И ВСПОМИНАЮ
Часть 3-4. География моего детства -
Германия.
Первые впечатления
Как всегда, за границу мы ехали через Брест. Уже в Бресте появилось ощущение, что мы, наконец-то, едем домой. Привычный вокзал, привычный привокзальный ресторан с солянкой и котлетами по-киевски, привычные прогулки по перронам в ожидании своего поезда. Мама дала нам немного денег, чтобы мы могли купить себе что-нибудь в киосках Союзпечати и Сувениров. Я купила себе несколько марочных блоков на темы картин известных художников, а Маринка - очень красивые открытки с букетами на ярких фонах. Без папы по городу мы не ходили, мама почти всё время сидела в зале ожидания, а мы, немного погуляв, возвращались к ней.
Наконец, пройдя все необходимые процедуры, мы поехали. За окном была Польша, уже чужая, "не наша". Через день мы переезжали польско-немецкую границу. Сначала документы проверяли поляки, через некоторое время - немцы. На границе стояли примерно по часу с каждой стороны - у некоторых пассажиров пограничники проверяли вещи. У мамы немцы попросили открыть один чемодан, они сами выбрали, какой. Увидев, что в нём находятся детские вещи - наши с Маринкой, больше ничего проверять не стали.
И вот мы сошли с поезда на Берлинском вокзале. Всюду звучала незнакомая речь, было очень чисто, ни одной мусоринки под ногами.
- Вот вы где! - Подбежал к нам, стоящим возле трёх чемоданов, папа. Он обнял нас с Маринкой, поцеловал маму: - Наконец-то! Я так по вас соскучился! Ну, пойдём к машине!
С папой был солдат, они вдвоём подхватили все чемоданы и почти бегом направились к выходу, мы еле поспевали за ними.
Уже начинался вечер, вокруг вокзала зажигались огни. Несмотря на начало декабря, снега нигде не было, погода была похожа на осеннюю. Военная грузовая машина стояла чуть в стороне от вокзала. Чемоданы бросили в кузов, туда же влез солдат, а мы все поместились в кабине: за рулём - солдат-водитель, на двух пассажирских сиденьях - папа и мама, а у них на руках - мы с Маринкой.
Как только отъехали от ярко освещённого вокзала, поняли, что иллюминация не заканчивается. Все улицы были ярко освещены, на дорогах светилась разметка, над дорогами всеми цветами переливались гирлянды.
- Это Адвент. - Начал объяснять папа. - Немцы готовятся к Рождеству. Это такой праздник, как Новый год. А за месяц до него украшают все улицы и дома гирляндами, поэтому всё светится.
Мы о Рождестве раньше ничего не знали. После тёмной Безречной и ненамного более светлого Тернополя это был шок. Очень приятный и радостный шок. Голова постоянно вертелась то направо, то налево, папа постоянно говорил:
- А посмотрите туда!... А теперь посмотрите туда!... - И мы смотрели.
Неудивительно, что меня очень скоро укачало. Пришлось останавливать машину, чтобы мама на обочине привела меня в порядок. Когда собрались снова садиться в кабину, у меня началась тихая паника, в кабину я не хотела, но ехать-то надо было. И тогда папа решил;
- Галка поедет в кузове!
- Но ведь там холодно! - Возразила мама.
- Ничего, я отдам ей свою шинель.
Как только папа протянул меня в руки солдата, который ехал в кузове, моя паника прошла. Солдат сидел спиной к кабине и был одет в зимнюю шинель. Я была в зимнем пальто и шапке-шлеме. Папа влез в кузов вслед за мной и снял с себя шинель.
- А ну-ка, вставай! - Сказал папа и накинул на солдата свою шинель. - Теперь садись. Галка, ты садись рядом.
Я села рядом с солдатом, он заботливо приобнял меня, придвинув к себе, под папину шинель. Папа замотал нас спереди рукавами.
- Тепло? - Спросил он меня.
- Ага. - Кивнула я.
- Если что - стучи в кабину! - Сказал папа солдату. Её укачивает, но если отвлекать, то может, всё обойдётся.
Папа сел в кабину и мы поехали. Солдат тут же начал рассказывать обо всём, что видел.
- Вон, смотри! Какой олень из фонариков!... Вон какие гирлянды! Смотри, как подсвечены дороги!
Оказывается, этот солдат впервые попал за границу. Он закончил медицинское училище и стал фельдшером. Когда его призвали в армию, сначала попал в учебку, а потом его направили в Германию.
- Вот, еду работать в госпитале. - Говорил он. - Будешь приходить ко мне лечиться.
Ехали мы в город Гримма, находившийся в Земле Саксония, и располагавшийся всего в тридцати километрах от Лейпцига. Ехали долго, казалось, полночи. Наконец, въехали в уютный, ярко освещённый городок, покрутились по его улочкам. Сначала подъехали к советскому госпиталю, передали солдата дежурному и поехали дальше. Всего через пару минут остановились возле большого здания.
- Всё, приехали! - Сказал папа. - Это Дом Офицеров, здесь мы будем жить!
Солдат-водитель помог папе занести чемоданы на третий этаж, мы с мамой шли за ними. Вошли в огромный коридор-холл, метра четыре шириной. По обе стороны от него располагались двери.
- Наши комнаты в самом конце, возле окна! - Сказал папа.
Комнатами жильё можно было назвать с большой натяжкой. Одна комната четыре на четыре с половиной метра была разделена фанерной перегородкой на две шириной по два метра каждая, имевшие разные входы из холла-коридора. В мапиной комнате стояла одна солдатская кровать, шкаф и стол со стулом. В нашей - две кровати друг за другом "паровозиком" и стол с двумя стульями.
Необычным было то, что комнаты были отдельными, из общего коридора. И хотя за перегородкой всё было слышно, даже если говорить в полголоса, но у нас была собственная комната!
- Ванна и туалет - напротив. - Вводил нас в географию жилья папа. - По той же стороне чуть дальше - кухня. За кухней - комната вольнонаёмников. За нашими комнатами - соседская семья, у них две комнаты, но не такие, как у нас, а настоящие. Сейчас разберёмся, поужинаем и ляжем спать.
Мы с Маринкой сняли пальто и ботинки, обули новые грузинские тапочки, которые нам прислали бабушка и дедушка из Сочи, и пошли исследовать окрестности. Ванная оказалась большой комнатой, такой, как наши две. В ней был унитаз, пара умывальников и чугунная ванна. И всё это стояло не тесно, как в советских квартирах, между всем этим можно было ходить. В кухне стояло три стола, была раковина и газовая плита. Под окном в коридоре были расставлены какие-то игрушки. Трогать их мы не стали, успеется.
Оказывается, нам только казалось, что прошло полночи, на самом деле только начался вечер, и Дом Офицеров ещё работал.
- Галка-Маринка! - Позвал нас папа. - Сейчас вы пойдёте в кафе и купите хлеб и молоко. В кафе работает немка, поэтому говорить надо по-немецки. Придёте и поздороваетесь: "Гутен абенд!" - это "Добрый вечер!". А потом скажете: "Гебен зи мир, битте, айн брот унд айн мильх" - "Дайте мне, пожалуйста, один хлеб и одно молоко". Повторите!
Мы с Маринкой несколько раз повторили и пошли на первый этаж. Там мы прошли почти в самый конец длинного коридора и вошли в офицерское кафе. За прилавком была симпатичная, улыбающаяся пожилая немка. Мы поздоровались и сказали то, чему нас научил папа. Ну, как "мы"? Мы всегда ходили вместе и всё, что делали, я считала, что делаем вместе. Теперь я понимаю, что Маринка всегда ходила за мной, везде говорила я, а она только молча стояла рядом.
Немка очень обрадовалась, что мы говорим по-немецки и радушно нас обслужила. Хлеб оказался не таким, как в Союзе - он был огромным, продолговато-овальным, серым и пах как-то по-особенному. И бутылка с молоком выглядела совсем не так, как у нас. Мы расплатились, немка дала нам сдачу, и мы пошли назад, на наш третий этаж.
В кухне мама уже разогрела какой-то ужин, поставила на стол нашу бутылку молока и положила хлеб. Я не помню, что мы ели, я пыталась распробовать и понять вкус немецкого хлеба с молоком...
Гримма
Утром, когда мы проснулись, за окном был снег. Его было совсем мало, мороза не было, но появилось ощущение зимы. На кухне мы познакомились с соседями - это была маленькая худенькая женщина - тётя Валя и её сын Игорь. Фамилия у них была Гришины. Ей муж уже ушёл на службу.
После завтрака Игорь повёл нас показывать свои богатства.
В качестве игрушек у него были макеты из военного музея: блиндажи с нарами и столами, бункеры с оборудованием, холмы с расставленными по ним пушками, танками, солдатиками... Это было очень интересно, таких игрушек у нас ещё никогда не было.
***
Приезжая за границу, офицеры получают "подъёмные" - некую сумму денег, помогающую приобрести на новом месте всё необходимое. Пока нас не было, папа эти деньги не тратил, а теперь отдал маме. Мама собиралась купить себе и нам новые вещи, поэтому Гришина пошла с ней в город, показать, где что находится. А мы остались дома с Игорем. Первое, что он сделал, это спросил:
- Вы знаете, что такое ГСВГ? - И показал на штамп, стоящий на стуле. На всей казённой мебели был такой штамп.
- Нет.
- Это расшифровывается, как Группа Советских Войск в Германии. Ладно, пошли, покажу, где тут что. Не заскучаете.
Скучно не было, ведь в нашем распоряжении был весь Дом Офицеров. Оказалось, что здесь, на третьем этаже живут только две наши семьи и двое вольнонаёмников, занимавших угловую комнату. Они занимались радиотрансляциями и звукозаписями, крутили кино, создавали музыкальные программы для радио.
На втором этаже был большой зрительный зал и библиотека. Через длинный коридор можно было попасть в соседнее здание - там находилась школа. Где-то на этом же этаже был и Вечерний Университет, в котором работал папа. На первом этаже рядом со входом находился пропускной пункт и служебка - помещение с креслами, диванами и телевизором. Кроме кафе, в котором мы уже побывали вечером, и которое стало нашим первым продуктовым магазином, нас здесь заинтересовал ещё и книжный киоск. Вот эти помещения и были нашим пространством, в остальные нам нельзя было заходить.
Мама купила нам куртки, которые здесь назывались анораками, и полусапожки, а себе высокие женские сапоги, как у тех модниц в Тернополе, и сумку.
- Теперь вы похожи на немцев! - Сказала мама, можно пойти в город.
Но в город в тот день мы ещё не вышли. Игорь повёл нас гулять во внутренний двор Дома Офицеров. Во дворе стояла большая клетка с фазанами. Оказывается, их разводил и подкармливал начальник Дома Офицеров. Его семья занимала квартиру на первом этаже.
С левой стороны Дома Офицеров на первом этаже находилась котельная, которая снабжала теплом не только здание Дома Офицеров, но и прилегающую к нему часть школы.
Школа была немецкой, но поделенной на две части. Направо от центрального входа учились немцы, та часть была примерно раза в три больше левой, в которой учились русские. Во дворе Дома Офицеров, напротив котельной располагалось отдельное здание - спортзал русской школы с раздевалками для мальчиков и девочек.
Весь двор был небольшим садом, сейчас частично заснеженным и тающим. Через дорогу от него располагался советский госпиталь.
Вечером Игорь повёл нас на первый этаж смотреть телевизор. Оказалось, что немецкие дети ложатся спать в семь часов вечера, а в шесть утра уже идут в школу. Поэтому вечернюю сказку на ночь им показывали без пятнадцати семь - совсем детское время для нас. Перед каждым мультиком показывали небольшой мультик-заставку про Зандмана - Песочного Человечка, который сыпал в глаза детям волшебный песочек, чтобы те заснули. Благодаря мультикам мы учили язык.
Вечером мы переворачивали в комнате стулья, чтобы посмотреть, есть ли на них штамп "ГСВГ". На наших стульях было написано "ГСОВГ".
- Папа, а почему у нас "ГСОВГ"? Что означает это лишне "О"?
- Это Группа Советских Оккупационных Войск в Германии. Наши стулья очень старые. Теперь не говорят, что наши войска оккупационные, поэтому букву "О" убрали.
***
Следуещее утро оказалось понедельником. Папа собрался отвести нас в школу, мы надели свои платья кирпичного цвета и пошли в тапочках за ним. Прошли по коридору второго этажа, прошли в одни двери, почти сразу же за ними - в другие и вошли в коридор школы. В кабинете директора наши документы приняли, но сказали, что все дети, впервые приезжающие в Германию, целый месяц находятся в карантине и ходить в школу не должны. Такие правила. Получалось, что в школу нам можно будет пойти только после зимних каникул.
- Но если всё будет в порядке, они могут прийти на новогодние утренники своих классов. - Подбодрила нас и папу директорша. - Утренники будут проводиться в зрительном зале Дома Офицеров.
У нас был почти целый месяц свободного времени! Игорь Гришин учился во втором классе и полдня находился в школе. Чтобы мы не отстали от программы, папа собирался давать нам задания по учебникам, а вечером проверять. Мы с Маринкой решили, что учиться мы будем после обеда, когда Игорь делал уроки. Когда все в школе, мы будем гулять, а вечером играть с Игорем, смотреть телевизор и читать.
Утром, перед работой папа сказал:
- Вот вам задание на сегодняшний день! Пойдёте гулять - обязательно познакомьтесь с немецкими детьми. Скажете: "Их хайсе Галя. Их хайсе Марина. Унд ви хайс ду?" (Меня зовут Галя. Меня зовут Марина. А как зовут тебя?) А потом, чтобы узнать, как называется какая-нибудь вещь, покажете на неё пальцем и спросите: "Ви хайст дизе?" (Как зовут это?) Ну а дальше вам остаётся только запоминать. Вечером проверю.
Папины приказы у нас всегда исполнялись чётко, знакомиться, так знакомиться. Утром, сходив в офицерское кафе за мелкими покупками, что теперь входило в наши обязанности, мы оделись и пошли на улицу.
Прямо напротив Дома Офицеров и школы располагался небольшой парк с озером. Хотя на траве лежал снег, все дорожки и тротуары были чистыми, озеро не замёрзло, а в центре него прямо в небо бил фонтан. Мы никогда не видели фонтанов зимой, а тем более в озере. Это было очень необычно и красиво. Вокруг фонтана плавали лебеди, здесь они на зиму не улетали. Немногочисленные прохожие гуляли с собаками. Почти все собаки были одной породы - чёрные кучерявые пудели средних размеров, иногда, очень редко, попадались белые и серые. Детей пока нигде видно не было.
Мы прошли в одну сторону до конца парка и увидели улицу, которая вела в центр города. Прошли в другую сторону - через дорогу от парка располагался наш госпиталь. Походили по дорожкам парка и вдруг увидели, что из школы высыпали дети. Было всего около одиннадцати часов утра, а немецкие дети уже шли домой. Неудивительно, ведь у них занятия начинались в шесть!
Мы пошли к школе. Несколько человек были с санками, они садились в них по очереди и съезжали почти с тротуара напротив школы вниз, к озеру в парке. Мы подошли и стали чуть в сторонке. Одна девочка съехала, и санки остановились недалеко от нас.
- Гутен таг! - Подошла я к ней. - Их хайсе Галя. Унд ви хайст ду?
К нам подошли остальные, мы начали знакомиться. У дево-
чек были странные имена: Петра, Ангелика, Сабина и Моника.
Мы катались вместе с ними на санках и не забывали узнавать новые слова. В этот день мы узнали, как называются деревья, санки, озеро, дом, друг, подруга и друзья, снег и трава. Договорились встретиться тут же завтра. Как договорились? Очень просто, на интуиции. Многие слова анализировались и запоминались сами.
После обеда мы с мамой пошли в госпиталь и встали на учёт. Прямо за госпиталем протекала речка.
- Это Мюльде. - Пояснил нам солдат-санитар, вышедший покурить. - Речка называется Мюльде.
Мы запомнили и это странное название.
***
После обеда я легла почитать учебники. Оказалось, что если читать учебник не по параграфам, а весь, как художественную книгу, получается намного интересней. Всё укладывается в голове по порядку, а не отрывочными сведениями, создавалось целостное повествование, которое имело смысл, и которое легко можно было пересказать. Так я и решила учиться: прочитать полностью один учебник, потом другой и так далее. На один учебник уходило примерно три-четыре дня, так что до конца карантина я их все прочитала. Папе такой подход к учёбе тоже понравился, а письменными заданиями с нами занималась мама.
Маринка так учиться не захотела. Она просила маму прочитать ей параграф, затем читала его вслух сама, а потом пересказывала. Письменные задания она делала, аккуратно выводя каждую букву, а не так, как я - как курица лапой.
***
А вечером мама повела нас "в город", в его центральную часть. Дома в городе были, в основном, двух и трёх этажные, на первых этажах в них находились маленькие магазинчики. Все улицы сверкали огнями, все витрины были украшены, мы попали в сказку. Прогулявшись до площади, на которой располагалась Ратуша, мы пошли обратно.
Теперь мы шли по другой стороне улицы и более внимательно рассматривали витрины. И вот мы увидели магазин игрушек! Ещё лучше, чем тот, в Сочи! Конечно же, мы в него вошли. Чего там только не было! Да такого, чего в Союзе и Польше мы никогда не видели. Но больше всего нас поразила железная дорога. Посреди зала на огромном столе были сделаны миниатюрные горы с тоннелями, впадины с озёрами и реками, росли деревья, стояли дома, в которых светились окна, вокзалы, там и тут можно было увидеть фигурки человечков. И среди всего этого было проложено несколько веток железной дороги, по которой в разные стороны ездило три поезда. Зажигались семафоры, опускались и поднимались шлагбаумы, поезда останавливались, пропуская друг друга, затем снова ехали... И всё это работало само, без вмешательства людей. Этот магазин стал для нас любимым аттракционом, в который мы ходили, как в музей, ничего не требуя для себя, нам достаточно было просто смотреть...
***
Приближался Новый год. Мама устроилась работать машинисткой к папе в Вечерний Университет и почти всё время проводила, как и папа, на работе. А мы были совершенно свободны. Каждый день мы гуляли и играли с немецкими девочками, с которыми познакомились в первый день, каждый день узнавали что-то новое.
Мама каждую неделю покупала журнал "Теле вохе" (Теле неделя), в которой печатались программы телепередач на всю неделю с цветными картинками. Мы научились читать его, выбирая мультики, рекламу, детские программы и фильмы. Остальное нас пока не интересовало.
В Советском Союзе рекламы не было, а в Германии она была, но не такая агрессивная, как сейчас. Тогда десятиминутные рекламные программы были строго определены во времени и транслировались, согласно программе, в определённое время. Называлась рекламная программа "ТТТ" - Таузенд Теле Типс (Тысяча Теле Мелочей). У неё была мультяшно-музыкальная заставка, заслышав которую мы мчались к телевизору. Благодаря рекламе, мы узнавали много новых слов. После ТТТ шла передача для детей от Зандмана - Песочного Человечка, который укладывал всех спать. А потом мы шли играть в своём коридоре на третьем этаже.
В зрительном зале по выходным показывали кино. Для всех оно было платным, но мы-то тут жили! Поэтому ходили на фильмы бесплатно. Если кино считалось "взрослым", нас пускали к себе в кинобудку вольнонаёмники.
- Только сидите тихо, чтобы никто не знал, а то нас уволят! - Предупреждали они.
И мы вели себя тихо. Смотреть фильмы через маленькое окошечко кинобудки было не очень удобно, но всё же интересно. А по вечерам, когда Дом Офицеров закрывался, он становился нашей собственностью.
Перед входом в зал стоял большой бюст Ленина. Всё большое меня пугало. И когда Маринка с Игорем насмехались над Лениным и тыкали ему пальцы в нос, я говорила:
- Не надо так делать, вдруг кто-нибудь увидит!
На самом деле я боялась, что Ленин оживёт и сделает нам что-нибудь плохое. Как сделает? Ведь у него не было ни рук, ни ног! Но мне всё равно было страшно.
Маринка рассказала Игорю, как любит Ленина наша двоюродная сестра Наташа, и что у неё даже висит его портрет над кроватью. Игорю это тоже было странным. Он тоже, как и мы, вождя не боготворил.
***
К Новому году мама шила себе платье. Оно было из розовой шерстяной ткани, без рукавов. Пошила мама его всего за два дня, но потом несколько дней вышивала белым и розовым бисером.
А папа решил, что уже вполне можно покупать мне книги в подарок ко дню рождения. К моему 11-летию мне купили "Этюд в багровых тонах" - сборник рассказов о Шерлоке Холмсе Конан Дойла, "Всадник без головы" Майн Рида, "Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна" Марка Твена и "Три мушкетёра" Александра Дюма. И я сразу же принялась за чтение.
Несмотря на то, что мы и самостоятельно учились, и гуляли
с немцами, и играли с Игорем, и бродили по городу, и смотрели телевизор, и ходили в кино, и читали, времени у нас было много. Тогда я решила издавать для мамы и папы юмористическую газету. На листе А-2 мы с Маринкой рисовали карикатуры и подписывали их. Сюжеты брали из анекдотов, из смешных разговоров, "списывали" из журналов и газет. Но сюжеты быстро иссякли, а новых мы придумать не могли. Поэтому сначала газета выходила раз в два дня, потом раз в неделю, а потом и вовсе перестала существовать.
***
В зрительном зале висела огромная люстра с "хрустальными" подвесками. Вольнонаёмные киномеханики, которые жили на нашем этаже, с несколькими солдатами начали приводить зрительный зал в порядок к Новому году. С помощью механизма, установленного на чердаке, люстра опускалась в зал, и все её подвески тщательно промывались и протирались. Точно так же мылись и боковые светильники-бра. Менялся и радио-репертуар. Для объявления песен, киномеханикам понадобился женский голос. Этим голосом стала я. Потом почти целый год он звучал, объявляя песни в мини-концертах перед демонстрацией фильмов. Все песни я объявляла серьёзно, но одну не могла назвать без смеха:
- А сейчас прозвучит песня из кинофильма "Пятое колесо в телеге"!
Это пятое колесо в телеге меня почему-то очень смешило, поэтому пришлось делать несколько дублей, пока у меня не получилось правильно.
К Новому году из зрительного зала вынесли почти все ряды кресел, оставив их только вдоль стен, а в центре установили огромную ёлку. Солдаты поднимались по стремянкам почти к потолку и вешали на ёлку игрушки и гирлянды. Мы с Игорем помогали эту ёлку украшать, разматывали гирлянды, уложенные в огромные картонные коробки, развешивали флажки и дождики.
А потом начались утренники. Сначала для младшей школы, потом для средней и старшей, а потом вечера для взрослых. Мы с Маринкой пришли в зал в своих кирпичного цвета платьях, нас подвели отдельно к нашим учительницам, а те уже знакомили с детьми. Оказывается, в Германии всем детям костюмы не делали, а покупали, и были они самые невероятные. У одной девочки был костюм "Космос" - всё платье было разрисовано звёздами, планетами, кометами, в кармане у неё была спрятана батарейка с переключателем, а в звёзды вставлены маленькие лампочки. Девочка переключала рычажок и то полностью загоралась, то мигала, то медленно разгоралась и потухала. Её костюм меня впечатлил больше всего.
У нас с Маринкой платья были одинаковыми, поэтому кто-то спросил:
- Это у вас такая форма?
- Нет, это просто платья. - Ответила я.
А потом подумала: "А ведь никто не знает, где у кого какая была форма. В Ивано-Франковске она была голубая, в Безречной - коричневая, в Тернополе - какая-то тёмно-серая... Все дети приезжают из разных мест, у них тоже была разная форма. Поэтому можно придумывать и говорить про свою школу всё, что угодно". Так я и поступала в дальнейшем.
Новогодний утренник проходил почти так же, как и в других школах: песни, хороводы, игры, загадки. А в конце всем выдали подарки, и даже нам с Маринкой. В ярких целлофановых кулёчках были конфеты с совершенно новыми вкусами.
А мама с папой вечером с 31 декабря на 1 января пошли на Новогодний Огонёк, Папа - в форме, а мама - в новом розовом платье с бисерной вышивкой.
***
После зимних каникул мы пошли в школу. Для этого не надо было надевать верхню одежду - спустились на второй этаж, прошли по коридору и вошли в школу. Школа была четырёхэтажная, мой класс находился на третьем этаже, а Маринкин - на втором. В первый же день был классный час, на котором учительница сказала, что с новой четверти политинформацию будут вести новые ученики. Всего было четыре рубрики: "События в стране", "За рубежом", "Спорт" и "В мире интересного". Мне даже стало немного смешно: мы итак находились за рубежом, так что "События в стране" - это было для нас за рубежом. Учительница обвела класс глазами и спросила:
- Кто хочет освещать события в СССР?
Никто не хотел, все опускали глаза.
- Тогда я назначу сама... - Учительница опустила голову к журналу.
У меня промелькнуло в голове, как точно так же назначали учеников на политинформацию в Безречной. Никто не хотел. И тут я вспомнила, что лучшая защита - это нападение. Чтобы не рисковать, получив неинтересную рубрику, я подняла руку и сказала:
- А можно, я буду вести рубрику "В мире интересного"? - Таким образом я убивала сразу двух зайцев: во-первых, меня считали активисткой, а во-вторых я могла рассказывать другим то, что вычитывала в научно-популярных журналах.
Таким же активистом по рубрике "Спорт" стал самый маленький мальчик в классе, а докладчиков по рубрикам "События в стране" и "За рубежом" учительница назначила сама.
Прочитав все учебники за время карантина, я могла теперь не учить устные уроки, а делать только письменные, у меня появилось больше времени для чтения, наблюдения и новых выводов. В этой школе многое было не так, как в прежних. Говорили, что обучение в Германии ведётся по московской программе. Писали все авторучками. Они были шприцевыми (заполнялись чернилами, как шприц), пипеточными (под колпачком пряталась пипетка, которая и помогала наполнить авторучку) и капсульными (в ручку вставлялись капсулы с чернилами).
У нас в классе были дети и из России, и из Украины, и из Молдавии, и из Грузии... Но мы никогда не различали друг друга по национальностям, хотя в классном журнале после графы "Фамилия, имя" была графа "национальность". Я сказала, что я украинка.
На уроках труда здесь мальчиков и девочек разделяли. Что делали мальчики, я не знаю, а девочки учились готовить. Запомнился первый урок. Накануне учительница распределила, что кому на него приносить: кому досталась вареная картошка, кому - свекла, кому - морковка, кому целая луковица, кому - маринованные огурцы... Мне надо было принести одну вареную свёклу. Из всего этого мы делали винегрет. Учительница учила правильно нарезать продукты кубиками, заправлять солью и подсолнечным маслом по вкусу, пробовать, делать украшения из лука и морковки в виде звёздочек и цветочков. Когда мы разложили винегрет по тарелкам и украсили его овощными цветами, пригласили мальчиков. Вместе всем классом мы всё съели. Потом мы готовили много разных блюд, но это запомнилось, потому что было у меня первым. Если не считать того супа в Польше.
На уроки физкультуры здесь ходили не в спортивных трениках, как в Союзе, а в немецких гимнастических костюмах. У мальчиков это были белые футболки и чёрные шортики, а у девочек - чёрные футболки и трусики с белым поясом-резинкой. На ноги все обували чешки. Переодевались ученики в том отдельном здании, которое находилось во дворе Дома Офицеров. Для этого мы спускались на первый этаж школы и, перебежав через внутренний двор метров двадцать, поднимались по уличной лестнице на пол этажа в раздевалки, а потом выходили в зал. И здесь с первого же урока физкультуры мне дали прозвище "тушканчик" - без спортивных штанов всем опять бросались в глаза мои длинные ноги по сравнению с коротким туловищем.
***
Я опять получала пятёрки, а с Маринкой возникла проблема. На все родительские собрания у нас ходил папа, а не мама. Он привык, что его всегда хвалили за воспитание детей, а тут Маринкина учительница огорошила. После собрания она остановила папу и сказала:
- Ваша девочка, конечно, старательная, тихая, послушная. Но ничего же не поделаешь, что она немножко умственно отсталая...
Папа был в шоке. У всех нас были отличные умственные способности, замечательная память, множество талантов - и тут такое заявление. Оказывается, со второй четверти третьего класса начиналось чтение незнакомого текста. Маринка прекрасно читала то, что уже кто-то читал, но новый текст читать не хотела, просто молчала.
Папа пришёл домой и стал разбираться. И тут мы обнаружили, что, оказывается, Маринка не умеет читать! На своей замечательной памяти она продержалась в отличницах два с половиной года! Недаром она просила, чтобы ей сначала кто-то прочитал, а потом, водя по строчкам пальцем так же, как мама или я, она "читала" текст по памяти. Письменные задания она переписывала, "рисуя" письменные буквы вместо напечатанных в учебнике.
У нас вся семья была читающей. В свободное время все ложились на кровати с книгами в руках и читали. Маринка тоже ложилась с книгой и время от времени перелистывала страницы. Папа уже некоторое время назад заметил, что она не смеётся, когда читает "Приключения Тома Сойера", но подумал, что у неё, возможно, не достаточно развито чувство юмора. А теперь оказалось, что она просто повторяла наши действия, ничего не читая.
Всего две недели понадобились родителям, чтобы научить Маринку читать. После этого в школе она даже сама подняла руку и прочитала незнакомый текст, предложенный учительницей. Теперь и она стала по-настоящему читающей. И снова стала отличницей.
В Маринкином классе оказался мой бывший одноклассник из Ивано-Франковска, который где-то остался на второй год. Оправданием были частые переезды и длительные карантины, во время которых с ним никто не занимался.
Классов в русской школе было всех по одному, причём ученики в них были "местные", которые жили в Гримме, и "приезжие", которых на автобусе привозили из Геры. Геровцы сразу же после уроков уезжали домой, а "местные" могли оставаться на различные внеклассные мероприятия и кружки. Сначала я не хотела заниматься ни в каких кружках - после уроков мы с Маринкой открывали для себя город и общались со своими немецкими подружками.
На один из классных часов зимой пришёл солдат, принимавший участие в Чехословацких событиях. Он с гордостью рассказывал, как наши танковые дивизии подавляли восстание.
- Они вывели нам навстречу женщин с маленькими детьми, но это не остановило наши танки!
Все мои одноклассники слушали его рассказ с восторгом, а я вдруг представила себя молодой женщиной с маленьким ребёнком на руках. Мы, жители небольшого городка, вышли без оружия, с детьми на руках, навстречу русским танкам, надеясь их остановить. Но они поехали прямо на нас. Многие бросились бежать, а я не успела. Я упала прямо под гусеницы танка, раздался звук - смесь хруста костей и чавканья кровавой плоти и для меня всё закончилось... Русские не остановились...
***
Папа снова учился, но теперь в аспирантуре. Все работы ему надо было отправлять в Ленинград в напечатанном виде. Работая машинисткой в Вечернем Университете, мама печатала на машинке и папины работы. Одно и то же приходилось несколько раз переделывать и дорабатывать, печатать приходилось много. И всё же мама, подружившись с Валентиной Гришиной, по выходным, когда папа сидел в библиотеке, находила время гулять с ней по городу.
Мы с Маринкой сделали наблюдение: любую русскую женщину, даже если она была одета так же, как немки, можно было отличить по походке - русские ходили, расставив округлённые руки в стороны. Когда мы рассказали об этом папе, он сказал:
- Русские привыкли к большим территориям, поэтому подсознательно занимают большее пространство, расставляя руки. А немцы живут на маленьких пространствах, поэтому привыкли прижимать локти к туловищу.
- А почему наша мама не расставляет руки?
- Потому что мы жили в Польше, и она там привыкла так ходить.
В Доме Офицеров работали и немцы. Например, как я уже говорила, продавщица в офицерском кафе, были также немки-уборщицы. Одна из них, женщина примерно 45 лет, убирала второй этаж и иногда заходила на чай к нам на кухню. Мы в это время обычно играли в коридоре. Но иногда я слушала, о чём они разговаривают. Перед Восьмым Марта, разговорившись с мамой и тётей Валей, эта женщина рассказала о послевоенных событиях.
Когда в Гримму пришли русские, ей было лет двадцать. Русские сразу же взяли на учёт всех молодых женщин, составили списки и приказали по этим спискам приходить им в назначенный день в Дом Офицеров, расположившийся рядом со школой. Здесь их насиловали.
- Всё было очень чётко. - Рассказывала она. - В понедельник приходили одни, во вторник - другие, в среду - третьи. И так каждый день. Каждую насиловали по нескольку человек, пока женщины не начинали терять сознание. Потом несколько дней можно было отдохнуть и снова приходить в назначенный день.
- А почему вы не прятались? Почему не убегали?
- Потому, что иначе расстреляли бы всю семью.
Она рассказывала об этом спокойно, как будто это был просто такой закон природы, неизбежное зло. И как только она после всего этого могла работать на наших?! Как вообще после всего этого нас там терпели? Наверное, их священник был очень хорошим психологом, раз сумел уговорить население отнестись к нам, как к неизбежному. В некоторых городах женщины бросались вместе с детьми в воду и топились, известны сотни таких случаев. Некоторые вешались или травились. В истории Германии есть несколько городков, в которых покончили с собой почти все женщины...
Мне казалось, что всё это происходило очень давно, так давно, что об этом можно было уже и не помнить. А ведь с Дня Победы прошло всего 24 года... Почти все свидетели тех событий были ещё живы. Они жили рядом с нами, ходили по тем же улицам, а их дети и внуки - те самые Моника, Петра, Ангелика и Сабина даже подружились с нами...
***
К весне мама снова решилась подстричься. Парикмахерша-немка несколько дней подбирала ей причёску, пока не подстригла очень удачно, так что мама стала просто красавицей. Немецкие мужчины даже пропускали её без очереди в магазине.
А мы привыкали ходить по-немецки. Во-первых, все немецкие девочки ходили с сумочками через плечо; во-вторых, юбки почти у всех были плиссированными, и их не надо было сшивать, чтобы постирать, складки итак держались; в-третьих, вместо шаровар здесь носили брюки; в-четвёртых, ботинок и сандалий здесь не было, зато были разные туфельки и босоножки. И вот у нас всё это появилось. Первые сумочки были из чёрной искусственной кожи на длинном ремешке и с белой кожаной бабочкой спереди. Потом к Маринкиному дню рождения нам подарили сумочки из шотландки с чёрными лакированными боковушками и такими же длинными ремешками. Надев синие брюки, чёрные лакированные туфли, лёгкие синие курточки и повесив сумочки через плечо, мы были совсем, как немецкие дети.
Занятия в школе у нас с немцами не совпадали, поэтому с Петрой, Ангеликой, Сабиной и Моникой мы теперь встречались, в основном, по воскресеньям. Мы всё больше говорили по-немецки, а они учили от нас некоторые русские слова. В основном мы гуляли в парке возле школы, иногда ходили в центр города, иногда выходили к реке. На другом берегу реки был лес, но без взрослых переходить на ту сторону нам не разрешалось.
Лес и каменоломня.
Зима на юге Германии была тёплой, а весна началась рано. Уже в марте на улицу можно было выходить в тоненьких курточках или даже вообще только в кофтах. По выходным мы стали всей семьёй выходить гулять в лес. Он находился за рекой, которую надо было перейти по деревянному мосту возле замка. Королевский замок был достопримечательностью Гриммы, но тогда, когда мы там жили, в нём был ресторан. В тот замок-ресторан мы никогда не поднимались, любовались им только снаружи. Замок стоял на крутой горе, и его было очень хорошо видно с реки и с противоположного берега.
Для походов в лес нам купили маленькие чемоданчики. В них помещалась бутылка лимонада и какие-нибудь бутерброды. Кстати, мой чемоданчик сохранился до сих пор. Сейчас, через 57 лет после тех событий, я храню в нём свою бижутерию.
Сначала мы с Гришиными переходили реку через мост, а потом гуляли по дорожкам. Все Гришины были маленького роста, даже их папа был меньше нашей мамы, а Игорь, который учился во втором классе, выглядел вообще как дошкольник.
По реке можно было кататься на катере, но из-за того, что меня укачивало, мы делали это не часто.
Лес в Гримме был очень ухоженным, все дорожки были высыпаны розоватым гравием, сходить с них не рекомендовалось, а в самом лесу водились и белки, и зайцы, и косули. Весь лес в то время зарос ландышами, их было очень много, даже не надо было сходить с дорожки, чтобы их понюхать, они пахли на весь лес, но рвать их не разрешалось. По дорожкам мы обычно шли сначала к небольшому частному ресторанчику, а потом к каменоломне.
В ресторанчике мы впервые попробовали немецкие жареные сосиски. Сначала заказали по одной порции и по стакану малинового лимонада. Такого лимонада мы ещё никогда не пробовали, а сосиски были просто восхитительными. Мы с Маринкой съели свои порции и попросили ещё. Мама с папой наелись, но нам заказали по второй порции. Мы попросили по третьей. Немцы вокруг начали на нас оглядываться - две худющие девчонки уплетают по третьей порции! Как будто их дома не кормят.
Потом, когда мы стали приходить в этот ресторанчик почти каждое воскресенье и всегда съедали по две-три порции сосисок, немцы привыкли к нашему обжорству, только удивлялись, почему мы остаёмся такими же худыми.
После ресторанчика мы шли дальше, к каменоломне. Когда-то из неё добывали камень, но потом затопили водой. Получилось глубокое озеро с пещерами в камне на его берегах. В одну пещеру можно было зайти, побродить по ней и выйти в другую, они соединялись коридором.
В этом озере мы не купались. Те, кто пробовал, говорили, что в нём очень холодная вода. Хотя на улице и было тепло, но ведь ещё была весна. Мы сюда приходили просто погулять и пофотографироваться. Это был конечный пункт нашего маршрута по лесу. Отдохнув возле озера и пещер, мы отправлялись назад.
Однажды наш офицер начал нырять, пытаясь достать до дна, но у него ничего не вышло.
- Очень глубоко! - Сказал он. - Да ещё и вода ледяная!
В тот день мы просто сфотографировались возле входа в пещеру: Маринке было десять лет, мне - одиннадцать, а Игорю - девять.
Русская улица.
После весенних каникул нам дали две комнаты в коммунальной квартире на русской улице. Как на самом деле называлась та улица, я не помню, мы называли её русской, потому что на ней было несколько русских домов.
Гарнизон с военным городком находился на окраине города, там жило почти всё советское население, почти все наши одноклассники. От города он отделялся бетонным побеленным забором с КПП (Контрольно Пропускным Пунктом). Дежурные по КПП никогда у нас документов не требовали, по внешнему виду определяя, что мы "свои". В гарнизоне были и жилые дома для семей офицеров, и русские магазины, и клуб, в котором можно было смотреть кино. Были также казармы и стрельбища и много всего "военного".
Через дорогу от гарнизона была наша улица. Наш дом стоял прямо на перекрёстке. Он был двухэтажным, всего по одной квартире на этаже. Входя в подъезд, мы попадали на лестничную площадку, квартиры располагались слева, а справа были окна на улицу. На первом этаже жили несемейные сверхсрочники, а на втором, в трёхкомнатной квартире - две семьи. Нам достались две комнаты, а семье с одним ребёнком - одна. У нас была общая кухня и общая ванная с туалетом.
Войдя в квартиру, мы с Маринкой сразу обратили внимание на вешалку в коридоре. На ней висело девчоночье пальто и мальчишеская шапка.
- Значит, с нами будут жить девчонка и мальчишка. - Решили мы.
Но оказалось, что соседкой была девочка шести лет, которой купили в Союзе мальчишескую шапку, а здесь так и оставили. Мы с ней почти не общались, только здоровались, сталкиваясь в коридоре или выходя на обед в кухню.
За нашим домом дальше по улице стоял трёхэтажный дом, причём третий этаж был мансардный, то есть со скошенными стенами и окнами, выходящими на крышу. Всего через месяц такую квартиру на мансардном этаже получили Гришины. Зато у них она была отдельная, а не коммунальная. За тем домом стоял двухэтажный "Генеральский". Почему-то генерал жил не в гарнизоне, а в городе.
- Если гарнизон будут бомбить, то его дом останется целым. Не будут же немцы бомбить своих. - Сказала тётя Валя Гришина. - И мы уцелеем, мы же рядом с ним.
А за Генеральским домом был большой трёхэтажный на два подъезда, в одном подъезде жили русские, в другом - немцы. Это был последний дом на нашей улице, дальше расстилался луг, за ним был заброшенный сад, а ещё дальше - озеро.
На противоположной стороне нашей улицы, на перекрёстке напротив нашего дома был продуктовый магазин, напротив Гришинского дома - огромный двор с четырехэтажным русским домом на два подъезда. В этом дворе были устроены качели и сделана примитивна карусель, которую надо было раскручивать самим. Дальше по улице - солдатская пекарня, из которой всегда ужасно вкусно пахло свежим хлебом. За пекарней располагались русские свинарники. Мы залазили на деревья, по веткам переходили на черепичные крыши свинарника и бегали по ним, наблюдая, как солдаты кормят свиней.
А за продуктовым магазином был весь остальной город, в котором жили немцы. Теперь наши знакомые Петра, Ангелика, Сабина и Моника лишь иногда приходили к нам, тогда мы гуляли по городу и ходили к ним в гости. У нас дома мы показывали им свои альбомы с марками и открытками, у них рассматривали игрушки. Девочки подарили мне много немецких марок, некоторые из которых оказались ещё с гитлеровских времён. Даже много лет спустя, прекратив собирать марки, я хранила их. Уже сейчас, совсем недавно, свои альбомы с марками я отдала мужчине, который ними занимается всерьёз.
Своё общение с немками мы расцвечивали, как могли. Однажды они предложили устроить прямо в комнате Ангелики импровизированный концерт. Они пели свои песни, мы с Маринкой - несколько песен из мультфильмов и те английские, которые когда-то выучили в Ивано-Франковске. Все номера чередовались: выступление немок - выступление наше. Ни их родители, ни наши такому общению не мешали, они были на работе.
Школа в Гримме.
Когда мы переехали из Домв Офицеров, нам, как и всем советским детям, пришлось ходить в школу через полгорода. Сначала шли до шлагбаума. Если шли вовремя, то успевали пройти дальше до его закрытия. Если не успевали, то приходилось ждать, пока проедет поезд. Рядом, чуть правее от дороги с шлагбаумом находился вокзал. К нему прибывали и старые поезда с паровозами, которые топились углём, и новые, с двухэтажными вагонами. Дальше мы шли по диагонали через привокзальный сквер, на краю которого, напротив главного входа в вокзал, стоял магазин с очень вкусным мороженым. Мороженое мы покупали после школы, по дороге домой.
Выйдя из сквера, мы попадали на улицу с большими частными домами. Один дом был особенно красивым, он был огорожен чугунной решёткой, а за ней, по большой территории бегала собака. Посмотрев по телевизору фильм про собаку Лесси, мы эту собаку тоже называли Лесси, она была очень на неё похожа.
Если идти по этой улице дальше, то можно было выйти в центр города, в котором мы любили гулять, но через пару домов был поворот к нашей школе. Эта школа была достопримечательностью Гриммы, она была построена ещё в 1550 году курфюрстом Морицем.
Теперь в школу мы попадали через центральный вход, а не так, как раньше - через коридор или задний двор Дома Офицеров. С немецкими школьниками встречались очень редко, так как уроки и перемены у нас не совпадали.
К майским праздникам в школе готовили концерт. Учителя о способностях многих детей не знали, потому что мы все то приезжали, то уезжали, поэтому они спрашивали у нас, кто что умеет. Я сказала, что мы с Маринкой можем спеть три песни на английском языке. Нас повели к учительнице английского, чтобы она послушала.
- Замечательно! И произношение правильное! Когда вы учили английский?
- Два года назад, ещё во втором классе. - Сказала я.
- А я в первом. - Добавила о себе Маринка.
Наши песни включили в концерт. Оказалось, что в нашей школе были приехавшие и из России, и из Украины, и из Молдавии, и из Казахстана, и из Татарии... Многие из них могли танцевать народные танцы. Наблюдая на репетиции за ними, я увидела, что многие движения у разных народов похожи. Учительница объяснила, что они без слов описывают обычный день женщины: как она просыпается и умывается, как причёсывается и смотрит в зеркало, как собирает виноград или выгоняет скот в поле... Надо только научиться читать эти движения. Не зная их значения, некоторые девочки просто делали плавные движения под музыку, но когда понимали их значение, движения становились более чёткими.
В те времена уже ушли в прошлое гимнастические "пирамиды", но кто-то из старых учителей предложил их воскресить. Было решено подготовить два гимнастических номера - для мальчиков и для девочек. Самым маленьким мальчиком был тот, который вызвался на политинформации рассказывать о спорте, а самой маленькой девочкой - я. Именно мы и должны были стать верхушками пирамид. С пирамидой у мальчиков всё шло хорошо, им удалось сделать её "трёхэтажной" - на плечах пяти мальчиков "первого этажа" стояли трое мальчиков поменьше - "второй этаж", а они уже держали самого маленького.
У девочек всё было намного сложнее. Из-за меня. Я не могла создать даже "второй этаж". И не потому, что так сильно боялась высоты, свои страхи я умела бороть. Всё оказалось намного сложнее в моральном плане - я не могла стать ногами на плечи других. Пока мы делали упражнения, сходились и расходились, всё было нормально. Потом две девочки становились на четвереньки, поднимали по одной ноге вверх, их подхватывали другие девочки. А я должна была, держась за руки ещё двух девочек, встать на спины тех, которые стояли на четвереньках. Этого я сделать никак не могла.
- Но это же не высоко! - Убеждала меня учительница. - Совсем не страшно!
- Я не боюсь! Я не могу! - Отвечала я и показывала, как легко и спокойно могу встать на два стула, поставленных рядом. - Видите, на стулья я могу стать, а на людей - нет!
- Почему?
- Им будет тяжело.
- Нам не тяжело, ты же совсем лёгкая! - Возражали девочки.
- Всё равно не могу!
В конце концов, меня переломили, и я выступила на концерте. Но осадок на душе остался на всю жизнь. Больше я никогда ни в чём подобном участия не принимала.
***
Город опять был весь украшен, но уже не гирляндами, а воздушными шариками, цыплятами и зайчиками, разноцветными картонными яйцами и бумажной мишурой в виде зелёной травки. Было время Пасхи. Что это за праздник, мы до этого не знали. В Советском Союзе его не праздновали, в это время всегда проводились Ленинские Коммунистические Субботники, когда все люди выходили бесплатно работать по благоустройству городов: подкрашивали извёсткой бордюры, заборы и стволы деревьев, подметали тротуары и улицы, собирали металлолом и макулатуру...
Папа объяснил, почему Пасху празднуют христиане и как она началась у евреев, вышедших из Египта. Рассказал о значении атрибутов Пасхи. Мама вспомнила, как её бабушка на Пасху пекла паски и попробовала тоже спечь нам, залив тесто в металлические баночки от консервированного зелёного горошка. В немецких магазинах продавалась посыпка к паскам, поэтому они получились не только вкусными, но и красивыми. А ещё нам с Маринкой впервые подарили подарки к Пасхе. Это были картонные коробочки в виде яиц размером со страусиные. Они были разрисованы яркими картинками - зайчики с корзинками, цыплята, вылупляющиеся из яиц, утята, несущие корзинки, полные подарков. Когда мы раскрыли эти яйца, то в середине обнаружили пушистых игрушечных цыплят.
***
В мае уроков в школе было мало, нас постоянно куда-нибудь водили: то на экскурсии, то в цирк, то в лес. Помню впечатление от передвижного цирка-шапито. Он был намного меньше, чем в Сочи, костюмы у артистов ветхие и выцветшие, запах стоял неприятный, всюду были насыпаны опилки. После советского цирка зрелище было не очень впечатляющим. А немецкие дети радовались. Видимо, ничего лучшего им видеть не доводилось.
В цирке наш класс занял два ряда посредине, а сзади и спереди сидели немцы примерно нашего возраста. Одна наша девочка, которая сидела рядом со мной, очень понравилась немецкому мальчику, сидевшему за нами чуть выше и наискосок. Он оказывал ей знаки внимания, пытался заговорить с ней, но она не реагировала. Наконец, он решился подойти к ней и угостил её конфеткой, а она только сказала; "Спасибо".
Когда нас водили в лес, надо было переходить Мюльде по подвесному мосту. Перед мостом нас предупреждали, что в ногу идти нельзя. Мы расслаблялись, старались вести себя "вольно", но всё равно, когда шли по мосту, получалось "в ногу". Из-за этого мост сильно раскачивался, а всё его полотно начинало ходить волнами. Учителя говорили остановиться, подождать, пока мост успокоится, а потом осторожно идти дальше. Мы уже видели по телевизору, как, попадая "в резонанс", даже каменные мосты начинали идти волнами и разрушаться.
***
Как-то к нам домой с самого утра прибежали наши подружки-немки и чуть ли не с порога закричали:
- Скорей! Идём! Ярмарка!
- Что случилось? - Спросила я по-немецки. - Куда идти!
- Ярмарка! - Отвечали девочки по-русски, а дальше продолжили по-немецки: - Приехала ярмарка, надо спешить, надо туда идти!
Чего так радоваться ярмарке, мы с Маринкой не понимали. Мы были однажды на ярмарке в Ивано-Франковске. Там только продавались разные товары к школе, и ничего интересного не было. Тем не менее, мы сказали маме, находившейся в соседней комнате, что немцы приглашают нас на ярмарку. Мама на всякий случай дала нам денег, мы оделись и пошли за немцами.
Девочки привели нас на окраину города, где уже расположились различные аттракционы. Это был передвижной Луна-парк. Ничего похожего на Ивано-Франковскую школьную ярмарку. Различные качели, карусели, тиры с призами, Раньше, в Союзе, возле аттракционов мы видели только Комнаты Смеха - павильоны с кривыми зеркалами. Смешного мы в них ничего не находили. А тут девочки подвели нас к павильону, разрисованному скелетами и монстрами, и сказали, что это Комната Страха.
- Там очень страшно! - Говорили они. - И весело!
Мы всей гурьбой вошли в тёмное помещение. Идти надо было друг за другом по узкому извивающемуся проходу. То там, то тут вдруг выскакивали скелеты, вампиры, разбойники с кинжалами. В некоторых местах вместо твёрдого пола оказывалась натянутая ткань, и мы проваливались, как в яму. В одном месте из-за угла выскочил живой человек, наряженный в убийцу. Мы все визжали от неожиданности, потом смеялись и шли дальше. А вышли в освещённую комнату с кривыми зеркалами. Немки смеялись над своим отражением, нам с Маринкой пришлось тоже посмеяться.
В Сочи мы катались на Колесе Обозрения. Оно было очень высоким, но крутилось медленно, чтобы с высоты можно было всё осмотреть. Здесь было Чёртово Колесо - не выше двухэтажного дома, но крутилось оно очень быстро. Когда корзина летела вниз, казалось, что мы падаем. Поднимаясь вверх, мы набирали в грудь побольше воздуха, а падая вниз, во всё горло орали.
Были там различные карусели, но не с лошадками или другими зверушками, которые мирно крутятся вокруг центральной тумбы, а различные сиденья, которые с бешенной скоростью крутились и волнами, и зигзагами и ещё непонятно как.
Можно было бросать мячики в воронки, и если попадали, получали приз. Можно было стрелять в тире и тоже получать призы. Можно было купить лотерейный билетик и тут же по нему получить какую-нибудь игрушку. Ничего такого в Советском Союзе тогда ещё не было. Накатавшись, настрелявшись, накидавшись, мы вернулись домой с трофеями: спиртовой градусник, который закипал, если его подержать в руке, пластмассовые ножнички, которые резали бумагу, как настоящие, непонятный пластмассовый зверёк и несколько цветочков на проволочках из тира.
На следующий день мы повели на ярмарку своих родителей. Многие офицеры "выстреливали" себе в тире хрустальные и стеклянные вазы, большие мягкие игрушки, какие-то полезные вещи. Наш папа ничего крупного не "настрелял", ему попадались мелкие игрушки и цветочки.
На следующий день мы опять пошли на Ярмарку и совершенно случайно обнаружили, что под одной из каруселей всегда можно найти мелочь. Она так сильно крутилась, что монеты вылетали из карманов. Пособирав под каруселью эти монеты, мы могли снова пойти на какой-то аттракцион. Ярмарка пробыла в Гримме около недели, а потом уехала.
***
А у нас закончился учебный год. Так как в любой момент одни ученики могли уехать, а им на смену приехать другие, за границей каждый год устраивался выпускной. Такие выпускные устроили и нам. Для этого с родителей собрали деньги на сладости и повели нас в лес. Учительнице помогали несколько неработающих мам.
Пока мы играли и фотографировались, мамы расстелили на земле клеёнки и разложили на них всякие вкусности, расставили лимонад в бутылках и расстелили несколько сложенных одеял, чтобы мы не сидели на земле. Мы бегали, играли в эстафеты с палочками и с мячом, в догонялки и в жмурки. Потом желающих покатали на катере по Мюльде. Я и ещё несколько человек отказались. Всего нас в классе было 25 человек.
У Маринки тоже был похожий выпускной, но на следующий день, в её классе было 18 человек, хотя фотографироваться согласились не все.
Если я в своём классе была самой маленькой, то Маринка в своём - самой большой из девочек. Маринка с удовольствием покаталась на катере, побегала, поиграла. Я заметила, что здесь, в Гримме, Маринка ни с кем не дралась и не вредничала. Здесь ей ни разу не объявляли бойкот.
А из вкусностей на выпускных мы открыли для себя новые вафли с белковым воздушным кремом.
Лето в Гримме
Чтобы советские дети не шатались неприкаянными в ожидании отпуска, пока их родители работают, для младших детей при школе организовали лагерь. Младшими в школе считались ученики первых-четвёртых классов. Всего нас набралось человек двадцать. У остальных мамы не работали и могли заниматься детьми сами.
Этот пришкольный лагерь был не таким, как в Ивано-Франковске, когда мы каждый день приходили к школе и проводили там время до обеда. Здесь в школу надо было приходить раза два в неделю. Каждый раз была какая-нибудь новая учительница, каждый раз для нас придумывали что-то новое. Кроме походов в лес, пения и рисования, запомнились несколько экскурсий.
Во-первых, "Дружба". "Дружбами" назывались совместные мероприятия советских и немецких детей. Собравшись у школы, мы сели в автобус и нас повезли в соседний городок. Там, в немецкой школе нас завели в актовый зал, где происходило мероприятие по случаю окончания учебного года в младшей школе. Если у нас занятия заканчивались в конце мая, то у немцев - где-то в середине июня. Сначала на сцену вызывали отличившихся учеников и награждали их, но не только грамотами, как у нас, а и небольшими подарками. Если у нас, получив грамоту, пионеры отдавали салют, а октябрятам просто пожимали руку, то у немцев было не так. Мальчики кивали головой, а девочки делали книксен. Книксен - это такой поклон-полуприсед. Все девочки приседали автоматически, видно было, что это у них в крови, с самого раннего возраста, а не выдрессировано, как наш салют. Мы и раньше замечали, что наши знакомые немки в Гримме, когда благодарили за что-либо, тоже слегка приседали, но здесь, на сцене, это было особенно заметно.
После торжественной части был концерт. Если в наших концертах преобладали танцы, то здесь в основном пели. Мы считали, что если в концерте только поют, то это скучно. У нас обычно танцев и песен было поровну, и они чередовались. Здесь за весь концерт был всего один танец, остальное - песни. Даже стихов никто не читал. Пели немцы и под фортепиано, и под скрипку, и соло и хором. Удивил хор мальчиков - совсем без музыки они так выводили мелодию, что мы даже заслушались.
А после концерта нас повели на второй этаж, где в огромном холле были накрыты столы. Теперь стало понятно, почему учительница, сопровождавшая нас на "Дружбу" предупреждала:
- Только держите себя в руках, чтобы немцы не подумали, что вы из голодного края!
Чего только не было на этих столах! И всё такое незнакомое, и всё такое вкусное! Торты и пирожные были совсем не такими, как наши, много экзотических фруктов, которые мы ещё для себя не открыли, конфеты, печенья, лимонады. О лимонадах можно было бы рассказывать отдельно - их было много, самых разных цветов и вкусов. Конечно же, никто из нас не мог удержаться, да и немцы тоже уплетали всё это за обе щёки.
Я думала, что в понятие "Дружба" должно входить ещё что-то, например, знакомство, общение, какие-то совместные игры, но ничего этого не было. Поев за общим столом, мы попрощались и поехали назад. После этого у меня остался неприятный осадок - "Дружба" оказалась просто совместным застольем.
Однажды нас повезли в соседний городок на ковровую фабрику. Где-то что-то краем уха я услышала и поняла, что командование таким образом брало себе бесплатно ковры. А нам показывали, как они делаются. На огромных станках женщины прокладывали нитки и создавали на основе узоры петлями. Потом эти петли срезались и получался ворс. Если где-то оказывался небольшой брак, его прошивали вручную. Добродушная немка показала, как это делается. Она очень быстро зашила петлями небольшую дырочку, срезала их до высоты ворса, разгладила рукой и мы не могли отличить, где сделано на станке, а где исправлено вручную. В зале готовой продукции лежали и висели десятки ковров самых разных расцветок. Это была наша первая экскурсия на производство, и она оказалась интересной и познавательной.
Но самой интересной была экскурсия в Лейпцигский зоопарк. Мы и раньше бывали в зоопарках в Союзе, где скучные звери сидели в больших клетках. Этот зоопарк поразил нас своими размерами и тем, что звери гуляли по большим территориям, отделённым от зрителей не решётками, а рвами с водой. У них были сделаны скалы и пустыни, водоёмы и острова, росли кусты и деревья. Они не скучали, а бегали, играли, ели, занимались своими делами, как на природе. А ещё там был детский уголок, в котором детёныши самых разных животных играли вместе: медвежата баловались с козлятами, барашки бегали за волчатами, тигрята облизывали осликов. И всех их можно было погладить, когда они подходили к нам. Но когда пришли работники зоопарка, чтобы их покормить, каждый побежал к своему месту кормления: поросята помчались к корытам, тигрята к мискам с молоком, козлята к лоткам с морковкой и капустой...
На память о зоопарке мы с Маринкой купили по две брошки. Одна из них представляла собой белый пластмассовый бивень с надписью "Leipzig Zoo", на котором на цепочках висели два слоника, а вторая - такой же бивень с висящими на цепочках двумя белыми пуделями. Недавно, лет десять назад, я выбросила последнюю из тех брошек, она совсем пришла в негодность.
***
В свободное время мы ходили в заброшенный сад за нашей улицей. Сад назывался "русским", потому что нам можно было туда ходить. Рядом с садом сохранились руины одноэтажного домика, только стены баз крыши, дверей и окон. Внутри него проросли какие-то кусты. А в саду росли яблони и сливы, но они тогда ещё были зелёными. Ягоды на кустах смородины и крыжовника тоже ещё не были съедобными. Поэтому мы только играли там и лазили по деревьям. А потом среди травы мы обнаружили клубнику, и она как раз поспела! Почти каждый день можно было насобирать себе горсти по две клубники и съесть прямо там.
Наигравшись во дворе, набегавшись, полазив по крыше свинарника, выпросив у солдат пекарни свежего горячего хлеба, кто-нибудь из нашей ватаги спрашивал:
- Что дальше будем делать?
- Пойдём в заброшку! - Говорил кто-то, и мы бежали за нашу улицу в луг, среди которого зеленел наш сад.
Иногда, вместо сада мы шли в гарнизон. Там мы бегали по стрельбищу, собирали гильзы, пробовали бегать по шинам, уложенным на земле, пролазить по-пластунски под низко натянутой проволокой, бегать по невысокому кирпичному лабиринту, залазить на вертикальные стенки, идти руками в висе по подвесным лестницам и так далее.
Хотя чаще всего мы ходили на фильмы в Дом Офицеров, но здесь в клубе мы тоже бывали, потому что днём здесь показывали мультики и детские фильмы, а в Доме Офицеров - преимущественно взрослое кино.
***
Мы с Маринкой устроили на чердаке нашего дома свой "штаб". Чердак был пустым и чистым, если не считать толстого многолетнего слоя пыли. Вымыв, как могли, эту пыль, мы отделили себе две "комнаты" между стропилами, притащили из гарнизона несколько деревянных ящиков, соорудили из них столы и стулья. В баночке с водой даже поставили букет цветов. Тем детям, которых мы туда пускали, наш "штаб" очень нравился. Мы там могли разрабатывать стратегию "войны", в которую чаще всего играли на улице, рассказывать какие-то страшилки, прятаться от Чёрного.
Чёрным мы называли немца, который жил на нашей улице в крайнем доме, где жили и русские, и немцы. У него были чёрные волосы, чёрные брюки и чёрный свитер, он всегда ездил на чёрном велосипеде. Среди нас бытовала страшилка, что Чёрный ловит русских детей и убивает их, поэтому мы его ужасно боялись. Завидев велосипед с Чёрным, мы, визжа во всё горло, улепётывали, кто куда мог.