Вот попал так попал. Нет, даже не так - ПОПАЛ. В том самом смысле, что подразумевался в модном когда-то разделе сетевой литературы - маргинальном, но, по сути,сейчас единственно верном. Попал в полную... Цензурных слов не осталось, а нецензурные не помогали. Они скатывались с языка, как горох со стенки, не принося облегчения.
А ведь всё так хорошо начиналось вчера.
Теперь внутри трепыхалась тень надежды, что это дурной сон, чья-то идиотская шутка. Но это была не шутка . Сон тоже - слишком уж реально чесалась щека от комариного укуса . Виктор привычно попытался успокоить себя, рассудить логически. Может, и шутка.Но тогда неясно только чья.Если только....Думать об этом совсем не хотелось потому что это отправляла его в религиозные дебри.
Будучи совсем не религиозным, сейчас он пребывал в смятении, почти в отчаянии. Правильно ведь атеистов в окопах под огнём не бывает. Огня пока, слава богу, не было, но он легко мог нарисоваться - учитывая обстоятельства и место. А место было - средневековый Лангедок, судя по всему. Или чего похуже.
Виктор ещё раз подошёл, пригибаясь, к краю небольшого леса, в котором прятался, и, укрывшись за кустом орешника, зорко всмотрелся в открывшуюся картину. Листья орешника были шершавые, с мелкими зубчиками по краю, и пахли летней пылью.В проеме же между листьями лежал город.
Это был Каркассон. Тот самый, что и вчера.И в то же время не тот.
Средневековая крепость на высоком холме, окружённая виноградниками и перелесками - такими же, как тот, где сейчас хоронился Виктор. Вдали, в лёгкой дымке, синели дальние предгорья . Но крепость была именно что издевательски средневековая - настоящая в своей грозной наготе. Без окружавших её раньше городских кварталов, что придавали ей туристическую игрушечность. Только какие то лачуги, ютившиеся друг к другу то тут, то там, крытые камышом .И маленькие фигуры в сером работающие на полях. Крестьяне. Сервы.Ни кем другим они на его взгляд быть не могли.
Всё выглядело точь-в-точь как на миниатюрах из средневековых фолиантов, которые он проходил в универе.Да и любой из видел в детстве на обложке учебника истории за 6 класс.Но здесь краски были живее,и пахло не свежей полиграфией, а дымом и еще навозом .
При мысли об универе Виктор снова ощутил приступ слабости и отчаяния. Словно его учёба на истфаке была виной всему. Как будто не учись он на историка - и не случилось бы этого морока, что он видел перед собой. Вселенная, мол, решила: ты хотел историю? Получай, сукин сын, полной ложкой.
Назойливо лезли мошки, норовя забраться в глаза и уши. Всё сильнее хотелось пить - горло пересохло так, что язык казался чужим. Но он не спешил принимать решение, пытаясь взвесить все 'за' и 'против'. Прошло уже полдня. Отмахиваясь сорванной веточкой, Виктор лихорадочно размышлял. Мысли путались, возвращаясь к одним и тем же выводам, как слепые котята к пустому блюдцу.
- Да сколько можно?! - взвыл он в голос и тут же осёкся, оглянувшись. Голос прозвучал чуждо, громко, спугнув какую-то пичугу.
Никого. Только несмолкаемое пение птиц и мельтешение солнечных пятен на траве, пробивающихся сквозь зелёную листву. Лёгкий тёплый ветерок, гудение пчёл - всё как в раю, только без еды и с перспективой сдохнуть от жажды или чужого меча.
'Уже, наверное, около полудня', - отметил он про себя. Где-то вдали раздался звон колокола - тягучий, медный, плывущий над холмами.
'Это в соборе Сен-Назер', - машинально подумал Виктор. Ещё бы - сам же заходил в него вчера.- Турист-. Он желчно прошептал это слово, вложив в него всю безысходность своего положения. Вот и съездил, посмотрел на старину своими глазами. Будь она неладна, старина эта. Лучше бы в Турцию поехал, в all inclusive.
Снова накатило:старина! Эта старина, возможно, навсегда. Но пугало даже не это. Пугало то, что 'навсегда' в этих условиях могло оказаться очень коротким. Как жизнь мотылька.
Какая сейчас эпоха? Он прикинул навскидку. Может, XI век? А может, и XV. Или вообще времена Наполеона? Нет, вряд ли. При Наполеоне предместья уже слились бы с городскими стенами. Или раньше? Мелькнула мысль, что следовало учиться прилежней. Тогда бы сейчас не гадал на кофейной гуще. Мысль сменилась другой: хорошо бы сейчас собственно кофе. С круассаном. И яичницу с беконом. Желудок отозвался голодным спазмом.
Жажда нарастала. С этим нужно что-то делать.
'Соберись, - приказал он себе. - Должен же быть выход'.
Он достал телефон, приложил палец к датчику. Экран загорелся - время близилось к двум часам дня. Зарядка - тридцать процентов. .
'Надо зарядить', - подумалось на автомате.
Стоп. Какая зарядка? Об электричестве, похоже, можно забыть. Разве что в виде молнии, что поспособствовала этой коллизии, будь она неладна. Ирония судьбы: телефон превратился в бесполезный кусок стекла и металла, который скоро умрёт.
Кстати, о молнии. Виктор сообразил, что телефон ещё может помочь. Быстро открыл галерею, пролистал вчерашние фото. Крепость на снимке и та, что он видел сейчас, отличались. Количество башен... Он наблюдал примерно с того же места, что и вчера, но различия были. Что это значит? Нужна дата. Как её определить?
Вторая стена уже есть. В каком году её построили? Учился он, скажем так, посредственно.Может лучше некоторых, но больше уделяя внимания заработкам и увлечениям, связанным, по иронии, с той же историей. Историческое фехтование,чуть чуть реконструкция - вот это было интересно. А даты строительства стен Каркассона - нет.Да и не упомнишь все.Память то не резиновая.
Он честно стал вспоминать все что знал о крепостях,когда например появились деревяные галереи вокруг башни выступающие как пояс.Шут её знает.Память тут же переключилась и по ассоциации вспомнились истории про шутов. Шико, господин де Англере, воспетый Дюма. Вамба у Вальтера Скотта. Тут, блин, самому бы не заполучить ошейник. И не серебряный, а вполне простой - из стали, натирающий шею до кровавых мозолей. Или рабов здесь уже нет? А если есть, они таких украшений не носят. Или вообще история шута Трибуле. Весёлый малый, пока не попал в опалу.Шико тоже плохо кончил получив по голове эфессом шпаги,острия то он не боялся как про него говорили.
Каркассон - город прибрежный. Попадёшь на галеру к венецианцам или, того хуже, к алжирским пиратам - там не только ошейник, там и кандалы светят. Хотя до моря километров шестьдесят. Они так далеко вроде не забирались. Или забирались? Память подсовывала смутные образы берберийских набегов, от которых кровь стыла в жилах.
Времена Шико, конечно, лучше, хотя тоже не сахар. Примут за гугенота - пришпилят на шпагу, то бишь рапиру. На спаду, короче. Проткнут, как бабочку булавкой, и даже не поморщатся.За правоверного католика себя не выдать при всем желании.
Тема холодного оружия внезапно согрела, тронула скрытые струны души.Родилась мысль, что неплохо бы раздобыть хоть какую-нибудь железку подлинней и поострей.В проглом ногое вокруг оружия крутилось.А у него кроме ножика, что висел на поясе, зацепленный за клипсу ничего не было. Ещё утром он вырезал здоровенную палку-посох. На всякий случай. Случаи в прошлом бывают разные,лучше бы не бывали, а если бывают пусть с кем то другим.
Умом он понимал: то, что случилось, хуже некуда,лучше ногу потерять или глаз,но что бы в своем времени.Тут же это просто катострофа,пусть и со всеми глазами врагами. Но какая-то часть его словно верила, что сейчас всё закончится. Он проснётся, и этот странный, дьявольски реальный сон прекратится. Проснётся в своей квартире, под шум машин за окном, а не под это надоедливое пение птиц.
- А чёрт! - он хлопнул себя по щеке. Здоровенный слепень вернул его в реальность. На ладони осталось мокрое пятно с жёлтыми разводами.
'Надо что-то делать. Надо что-то делать', - как мантру, повторял он, раскачиваясь на месте. Слова стучали в висках.
Вдалеке заржала лошадь - звук резкий, с всхрапом, кто то ехал по дороге.Лошади не ходят сами по себе. Виктор мгновенно подобрался и плавно, но быстро сместился в глубину рощи. Не хватало ещё, чтобы его запалили. Ветки словно наказывая хлестнули по лицу выбив слезы.
Но что ему теперь - жить в этом лесу? Да какой это лес? В Европе, рядом с городом? Так, островок зелени километр на километр. Он уже с окраины видел множество таких, разбросанных по холмам, словно зелёные заплатки на бурой ткани местных полей.
Виктор сглотнул пересохшим горлом и почувствовал, как паника сменяется тупой, вязкой решимостью. Страх никуда не делся, но спрятался глубже, уступив место холодному расчёту загнанного зверя.Эмоциональные качели,подавленность сменилась противоположной фазой.
- Ну хорошо, - прошептал он. - Допустим. Я здесь. Допустим, это не бред и не розыгрыш. Хотя чей? Скрытая камера? Слишком жирно даже для самого дорогого реалити-шоу.Или у него какая то сложная галлюцинация ,допустим кто то подмешал что то в пищу или питье.Но как проверить мираж будучи внутри миража?
Он ещё раз, без надежды, похлопал себя по карманам джинсов. Телефон. Ключи - связка с брелоком в виде маленького меча. Горсть мелочи - евроценты и пара монет по десять рублей. Мультитул 'Литерман' на ремне. Телефон, которому недолго осталось жить. Часы на руке - дешёвая подделка под 'Ролекс', тикающая с едва слышным китайским шелестом. Толстовка, футболка, кроссовки. Вот и всё, что у него было. Нескончаемая привычная империя вещей сжалась до жалкой горстки.
- Чёрт, - выдохнул он. - Вот чёрт.
В тот день он так и не смог заставить себя выйти к людям. До самого вечера просидел в кустах у дороги, замаскировавшись так, что сам едва видел происходящее сквозь мешавшие обзору ветви. Паутина липла к лицу, комары пили кровь, но он терпел.
Мимо прошло несколько десятков человек, проехало несколько кривых скрипучих телег, запряжённых мелкими убогими лошадками больше смахивавшие на пони. Колёса скрипели, смазанные, видимо, дёгтем - или каким то жиром . Одеты люди были просто, даже аскетично. Виктор, напрягая всю память нерадивого студента-историка, опознал рубахи, короткие штаны с чулками и - несмотря на летнюю жару - головные уборы, порой отдельные от одежды капюшоны. Ткани - выцветшие, серые, коричневые, цвета земли и пыли. Ни одного яркого пятна.
'Камиза, брэ, котта, шоссы', - всплывали в голове правильные названия, но и все на этом,в таких тонкостях он силён не был. Пару раз ездил на фестивали реконструкторов, однако там в основном пил пиво и пел песни под гитару у костра,про ой-йой никто не услышит.Накликал похоже беду.Теперь точно никто не услышит. Остальные-то подходили к делу серьезней: шили одежду по средневековым технологиям, вживались в эпоху, старались освоить все бытовые тонкости.На фестивалях отыгрывали роли. А он, дурак, считал это смешным и дорогим чудачеством хотя и любопытным. Теперь это чудачество казалось спасательным кругом, до которого не дотянуться.
Военная реконструкция привлекала его куда больше, но там всё обстояло ещё сложнее,на порядки сложнее. Доспехи могли стоить как машина,хорошие доспехи какого нибудь максимиллиановского типа-как дорогая иномарка премиум класса. Впрочем, как и сейчас, подумал он с горькой усмешкой. Пусть не как машина - за неимением оной, - но как хорошая лошадь точно. А хорошая лошадь здесь - это статус, билет в высшую лигу.Но и в будущем,позволить себе к доспехам еще и коня,среди реконструкторов не многие могли,единицы.Мажоры сраные.
Зато Виктор всерьёз увлекался историческим фехтованием. Здесь он чувствовал себя как рыба в воде. Сказался детско-юношеский опыт спортивного фехтования, куда его отдал отец, сам в молодости любивший это дело. Звёзд с неба Виктор не хватал, но пару региональных соревнований выиграл - о чём свидетельствовали пластмассовые, покрытые позолотой медальки и кубки на полке у родителей. Жалкие побрякушки, но раньше родители гордились его успехом.
Спорт он давно забросил, поняв свой потолок.Там были свои акулы,для спорта нужен был природный талант и просто уйма времени посвященная единственному делу,этим нужно было жить,фанатеть. А вот историческое фехтование увлекло крепко. Там он обзавёлся множеством друзей и хороших знакомых. Там его считали своим в доску парнем - с кем можно и федершверты скрестить, и поехать на фестиваль подурачиться в поле. Там он научился работать мечом,а не легкой и тонкой как проволока спортивной шпагой.Прочие виды оружия нравились ему меньше.Тупые бугурты с его свалками,и силовой борьбой еще меньше.Ему нравилась скорость и легкось.Которые двал федершверт,легкий тренировочный меч.
Однако темнело. Горизонт окрасился в сначала в персиковые нежные,потом в алые тона небесного пожара, лес начал наливаться чернотой, а в низинах собирался плотный белый туман. Комары словно озверели - ещё бы, подумал Виктор, недалеко река Од, рассадник этой крылатой нечисти.
Нужно было что-то делать.Но в город идти поздно: ворота, скорее всего, уже закрыты или закроются в ближайшие полчаса. В деревню соваться в темноте - тоже гиблое дело. Примут за вора или кого похуже. Ещё собак спустят. Хотя за день он вроде бы ни разу не слышал собачьего лая. Надо повнимательней обращать на такие мелочи. Замечать всё. Каждая деталь может стоить жизни.Собаки вроде это господская привилегия,для охоты например,крестьянину собаку кормить не с руки,тут бы самому ноги не протянуть.Хотя какие то пастухи наверное могли иметь пса,почему бы и нет.Короче вопрос открытый.
Он отошёл вглубь леска и решил заночевать прямо здесь, пока хоть что-то видно. Раскрыл 'Литерман', откинул лезвие и принялся рубить еловый лапник, устраивая себе нехитрый ночлег. Стало чуточку празднично -запахло Новым годом. Только вот Новый год здесь наступит ещё очень нескоро. Костер разводить всё-таки опасался. Да и что он даст? Летом ночи тёплые. Готовить не из чего. Брюхо, впрочем, было не согласно - сердито урчало, напоминая о себе.
Ну, вроде всё. Можно устраиваться. Он уложил лапник поудобнее, свернулся на боку, натянул на лицо капюшон толстовки. Комары звенели нещадно, прокусывая тонкую ткань там, где могли. Но что поделать. Придётся терпеть. Здесь вообще, похоже, придётся многое терпеть.Стадия принятия.
Ночь стремительно падала на лес. Вокруг раздавались шорохи ночных жителей, нервируя Виктора. Он понимал: опасных хищников так близко к городу быть не должно. Или должно? Вспомнилась история про Жеводанского зверя. Сквозь наступающую дремоту Виктор вздрогнул и дёрнул ногами - это же как раз Лангедок что окружал его прямо сейчас! Чёрт, чёрт, чёрт!
Но водоворот сна уже затягивал его. Нервное истощение долгого дня взяло своё, и он провалился в мёртвый сон смертельно уставшего человека. Без сновидений, только чернота.
Утро ворвалось в сознание голосами птиц. Громкими, настырными .
- Блин... надо закрыть окно. Расчирикались ни свет ни заря.
Но что-то впилось в бок, и ноги свело в неудобной позе. Виктор заворочался, ища отсутствующее одеяло и пытаясь ногой отпихнуть то, что мешало спать. Открыв глаза, он застонал.
Опять. Кошмар предыдущего дня навалился всей тяжестью. Реальность была всё той же - лес, лапник,утренний холод.
Было раннее утро, довольно свежо. Роса блестела на траве. Виктор несколько раз подпрыгнул на месте, разгоняя кровь и приводя затёкшие мышцы в порядок. Есть хотелось нешуточно - желудок уже не урчал, а требовательно сжимался. Окинув взглядом место ночлега и не найдя причин задерживаться, он побрёл исследовать лесок более подробно.И в темном сыром месте набрел на небольшой ручей. Умылся ледяной водой - сразу почувствовал заряд бодрости, словно током ударило. Напился, раз уж поесть нельзя.
И решил: пора действовать.Само это солнечное утро звало его, выбивая вчерашний скользкий страх. Свет играл на листьях, обещая что-то хорошее. Или просто издеваясь.
- На заре голоса зовут меня-а-а... - напел он на мотив известного хита группы 'Альянс' и зашагал вдоль опушки в сторону города.
Ещё вчера, перед сном, он решил, что пойдёт в город. Оставаться в лесу больше не имело смысла. Грибов ещё нет, орехи не поспели, ягод в траве он не заметил. Интересно, протофранцузы едят грибы? Вроде бы трюфеля едят. Тут же вспомнился противный запах газа от них, а по ассоциации - что французы ещё и лягушек едят. Виктор хмыкнул про себя: сейчас бы он не отказался от жаркого из лягушачьих лапок. Подивился вывертам психики. Он прекрасно знал: трюфеля сейчас не в почёте во французской кухне, это изыск более поздних, пресыщенных времён. Кто тут будет со свиньями разыскивать драгоценные грибы? Тут самих свиней сожрут, вместе с потрохами и копытами.
- Опять ты о еде, - простонал он вслух. Язык сам собой ворочался во рту, вызывая слюну.
Между тем, отследив направление вчерашней дороги, он понял: она идёт вдоль следующего леска к городу, минуя крыши ближайшей деревни. Нужно было преодолеть открытое пространство до следующей группы деревьев. Шагов триста по высокой траве.
'Что, так и будешь зайцем бегать? - спросил он себя. - Надо выходить к людям. Решайся. Иначе сожрут комары, и летописи спишут на мор'.
Он мысленно осмотрел себя. Одежда для средневековья, конечно, неподходящая. Кроссовки - классные, анатомические 'Найки', хорошо хоть чёрные, неброские. Вчера он так и не разглядел с расстояния, во что обуты местные. Джинсы голубые - совсем не то. Сейчас носят шоссы и чулки. Хотя, возможно, где-то есть и штаны - на реконструкциях у викингов и кельтов он такое видел. Зелёная футболка с мордой чудовища - вообще не вариант какая то бесовщина. Но расставаться с одеждой, не зная, будет ли другая, не хотелось. И, наконец, толстовка - красная, надевается через голову, с ярким принтом. Он носил её ещё с фестиваля. Принт изображал простой серебристый крест в сложном трёхмерном орнаменте серебристых и чёрных оттенков. Надпись 'Русьборг' - псевдостарорусской вязью. Толстовку он купил на том самом фестивале 'Русьборг' в Ельце Липецкой области, когда выступал там на турнире по ИСБ. Ничего другого всё равно нет. Придётся оставить. Заодно прикрывает морду зверя на футболке. Крест, кстати, может сойти за знак паломника или рыцаря какого-нибудь неведомого ордена.Легенда попахивала липой,но за неимением гербовой пишут на простой.
Ещё раз проверив карманы, Виктор решительно избавился от телефона. Спрятал его под камень у ручья, зачем-то стараясь запомнить место. Камень был замшелый, холодный.Из под него порскнули в стороны жуки и букашки потревоженные вторжением.Виктор взвесил аппарат на руке словно прощаясь. Телефон словно не отпускал, оставаясь связующей цепью с прошлым. Тьфу ты, с будущим, поправил он себя. Железная коробочка, внутри которой умерла его старая жизнь.
Итак, в путь. Виктор подхватил посох за середину и решительным шагом отправился на средневековый тракт.
Первые шаги по открытой местности дались трудно. Мысли путались, но он пытался выстроить хоть какую-то линию поведения. Земля была твёрдая, утоптанная, с редкими пучками сухой травы.
Кто он здесь? Языка не знает. Реалий - тоже. Конечно, об эпохе он понимает побольше, чем условный дядя Лёша из соседнего подъезда, но этого катастрофически мало. Он даже мотивов поступков местных, скорее всего, не поймёт,тут иллюзий нет. Остаётся воздействовать на окружающих поведением. Значит, держаться скромно, но без страха. Уверенно - словно он у себя в Москве, а не в Каркассоне невесть какого года.
Так он размышлял, шагая мимо виноградников, и незаметно поравнялся с первыми домами. Лозы были низкие, корявые, с мелкими гроздьями - ещё не поспели. Почти все дома из камня - горы рядом, почему бы не строить из камня. Крохотные окна без стёкол, забранные скорей всего чем то вроде бычьего пузыря. Крыши крыты снопами соломы, у пары домов - кажется, деревянными пластинками, потемневшими от времени и дождей. Людей не видно. В нескольких местах поднимался дым - сизый, слоистый .Утренний завтрак горовят не иначе.
Он косил боковым зрением, стараясь ничего не упустить, но шагал уверенно. Низкие плетни, сплетённые из ивняка. Вдруг в промежутках между прутьями - внимательные детские глаза, блестящие, как у зверьков. Он всмотрелся. Глаза исчезли.
Он быстро обернулся. Краем глаза уловил быстрое движение.Прячутся.
В чём дело? Вчера он видел: местные между собой общаются свободно, случайных путников на дороге не боятся. Может, дело в нём самом? В облике или одежде? Он ведь вчера не заметил ни одного яркого пятна - всё грязно-серое, выцветшее, коричневое. Так и есть, скорее всего. Красили то ткани природными красителями: кора дуба и ольхи,луковая шелуха,ягодный сок и прочие нехитрые составы. Яркую краску везли издалека, стоила она баснословно. Алый цвет как у него - цвет королей и кардиналов. Понятное дело, местные пялятся. Для них он, возможно, как павлин в стае ворон.
Размышляя так, Виктор незаметно крутил головой, контролируя пространство вокруг. Впереди его дорожка сливалась с другой - более широкой, ведущей к городу. Он уже видел на ней редких людей, направляющихся к крепости. Люди шли медленно, некоторые с корзинами или мешками за спиной.
'Момент истины, - подумал он. - Как-то меня встретят аборигены'.
Всё оказалось не так страшно.
Когда он проходил мимо, люди замолкали, откладывали разговоры и всматривались - внимательно, оценивающе. Но старались держать дистанцию. Какая-то напряжённость в воздухе проскакивала, словно электричество перед грозой. Однако ничего не происходило. Виктор даже сбавил шаг: он слишком быстро обгонял всё новых и новых прохожих.
Все они были какие-то низенькие, неказистые. Рослому Виктору местные доставали едва до подмышки. Он, конечно, слышал, что до эпохи акселерации люди были низкорослыми, но не ожидал, что настолько. Сам себя великаном не считал - сто восемьдесят восемь, обычный рост в России, бывает и выше.А здесь - словно другая порода. Последствия плохого питания и тяжёлой жизни. 'Деревянные игрушки, чугунные тапочки', - пошутил он про себя. И правда: кое-кто шёл в деревянной обуви - сабо, выдолбленных из цельного куска. Большинство, впрочем, в кожаных башмаках - совершенно плоских, без каблука, похожих на тапочки.
Одеты все были довольно жарко на вид - кажется, даже в шерстяных чулках. И все в шапках, несмотря на летнее тепло. Виктор спохватился: сам-то он простоволосый. Натянул капюшон. Хорошо ещё, догадался закатанные с утра рукава раскатать - неизвестно, как местные относятся к открытому телу.Впрочем известно здесь всё-таки махровый католицизм, где голое тело - грех и соблазн.
Поравнявшись с телегой, везущей какие-то бочки, он пристроился в её темпе, надеясь, что она приведёт его к какому нибудь рынку. Колёса поскрипывали, лошадь фыркала, от бочек пахло кислым. Между тем крепость приближалась. Вблизи это была уже не потешная туристическая открытка из его времени, а настоящая твердыня. Стены из серого камня, поросшие кое-где мхом и плющом казались живыми. И он тут же сообразил: ему не туда, где подъёмный мост и массивный барбакан. Ему - в старый город на соседнем, более низком берегу реки. Туда, где он ещё позавчера гулял по узким улочкам, снимая всё на телефон и выкладывая на своей страничке в 'ВК' надеясь поразить друзей и знакомых.Он за границей, как же.
Ворота уже открыты. Внутри виден человек,видимо стражник - смотрит в его сторону. Расстояние приличное, но Виктор на всякий случай зашёл с обратной стороны телеги, укрывшись от чужого взгляда за бочками.
- Ну их, этих служителей закона, - пробормотал он. - У меня и документов нет, ни прописки. Хе-хе.
'Уже смешно тебе', - отметил он про себя. Смех сквозь слёзы.
Лучше прислушиваться к тому, что говорят люди вокруг. Знакомые слова вроде проскальзывали,но как то неуверенно. Он знал на каком то начальном уровне французский который проходил в школе,знал сотни две слов по-немецки,мог объяснится по-английски в магазине. В универе ему приходилось читать на старофранцузском,и сказать по совести процентов пятьдесят написанного он понимал.Но одно дело текст,а другое дело разговорная речь.Тут дело разговорной практики,а не теории важно. Он прислушался говорят вполголоса,скороговоркой, сглатывая окончания.Не понятно. А может, языки и впрямь разошлись так далеко, что его университетский багаж здесь - мёртвый груз.
Короче, это проблема. Глухонемой в чужом времени - хуже не придумаешь.
Миновали замок. С ощущением, что миновали какую-то опасность. Может, и удастся так проскочить, не ввязываясь в истории.И в историю. Из того, что рассказывали экскурсоводы позавчера, Виктор как историк выудил: Каркассон в прошлом - королевская земля, управлял ею сенешаль, то есть наместник от имени короля. Что за король - ещё предстоит выяснить. Неясно, попал он до альбигойских войн или после. Не хватало ещё угодить под крестовый поход - спалят на костре как катара. Катар верхних дыхательных путей, путём вдыхания дыма. Мрачно пошутил про себя, и тут же по спине пробежал холодок. Шутки шутками, а костёр - штука реальная. Кстати, до походов Симона де Монфора здесь был свой государь - имя уже не вспомнить. Так что, возможно, и не королевская земля вовсе. Может, он сейчас во владениях какого-нибудь графа Тулузского? Чёрт ногу сломит в этой феодальной каше.Тут без разведки и конкретики ни как.
За такими размышлениями телеги втянулись на основательный каменный мост через реку. Вода внизу была мутной, зеленоватой, с ленивым течением. На том берегу высилась ещё одна крепость пониже. В будущем её не было. Когда нижний город потерял свои стены, Виктор, к сожалению, прослушал, но что-то подсказывало: это последствия войны. По-другому тут не бывает. Стены - слишком важный ресурс, чтобы сносить их просто так.Но с другой стороны могли снести позже в буржуазную эпоху когда город стремительно рос.
Под скрип колёс, громыхавших по деревянному настилу, приблизились к нижнему городу. Вход в башню расцвечен штандартами с совершенно незнакомой геральдикой - первые яркие цвета, увиденные в этом мире. Синее поле, золотые лилии, что-то ещё - на ветру полотнища хлопали, как крылья больших птиц. Виктор невольно сбавил шаг. Поток людей тут же начал обгонять его, огибая с обеих сторон, словно вода камень.
Как бы понять, есть ли на входе проверка? Сколько он ни вглядывался в надвратный проход - темнота, низкий свод на всю глубину башни. Что там, с другой стороны, - не разобрать. Виктор заволновался: заметят из бойниц башни, что он мнётся у входа, - сами пожелают свести знакомство, но уже в других условиях.Какой то мутный чужак у входа подозрителен. Нужно быть уверенным.
Он поравнялся с повозкой и шагнул в узкий проход. Над головой проплыла поднятая деревянная решётка - массивная,деревянные бруски окованные железом . 'Портикули', - подсказала память. Дальше -коридор,каменные стены с узкими бойницами, рассчитанными на встречу штурмующих. Виктор стрельнул глазами вверх: бойницы даже на потолке. Толково. Если сверху польют кипятком или смолой - не поздоровится.
Наконец вынырнул из каменного колодца внутрь крепости. Ударил свет - он зажмурился. На выходе двое стражников. Краем глаза заметил: въехавшую телегу остановили, с возницей завязался разговор. Местная таможня. Берут добро, похоже. Шутка историческая вышла истерическая.
Не замедляясь, не ускоряясь, не глядя в глаза, Виктор спокойно шагал, переставляя посох. У одного стражника на поясе короткий меч,а может фальшиньон с простой деревянной рукоятью, у другого кинжал. Ни кольчуг, ни доспехов. К стене прислонены копья - древки отполированы ладонями до блеска, наконечники как серебрянные листья. В открытую дверь кордегардии пялится третий усатый. Итого трое,может еще кто то в глубине помещения.
Виктор не менял выражения лица, но чувствовал, как по спине ползёт тонкая струйка пота - медленная, щекотная, словно муравей.Это солнце,утренняя жара,это не страх говорил он себе. Не смотреть в ответ, не отворачиваться, не спешить.
Он всё же уловил боковым зрением: у стражника стало очень удивлённое лицо. Рот приоткрылся, брови поползли вверх. Ожидая окрика, Виктор прошагал до самого поворота улицы и только там выдохнул. Ноги подрагивали, как после хорошей пробежки,но это были просто нервы.
Улица - невероятно узкая, с низкими двухэтажными в основном домиками, та самая, по которой он бродил ещё позавчера, - раздваивалась. Вторые этажи нависали над первыми, из окна второго этажа казалось можно перепрыгуть в соседний дом напротив,по крайней мере по перекинутой доске можно перейти. Виктор наугад свернул направо. Лишь бы подальше от стражников.
Улицы были не те, что в двадцать первом веке. Не пряничные пространства, рассчитанные на туристов, с уличными кафе и сувенирными лавками, с яркими вывесками и зелёными клумбами в больших глиняных горшках. Здесь всё иначе. Людей мало. Встречные смотрели на него с удивлением, пару раз - даже со страхом. Одна женщина, увидев его, перекрестилась и скрылась в двери.
Он петлял от улицы к улице, утыкался в тупики, в кучи непонятного хлама - какие то битые горшки,сломанные повозки,кучи соломы. Виктор начал паниковать. Что это за город такой? Встречаясь взглядом с лицами в окнах вторых этажей, он чувствовал себя бойцом на голом поле. Или актёром на сцене,игравшим Штирлица но забывшим текст.
Наконец одна из улиц начала расширяться. Он вышел, как понял, на рыночную площадь. Поглубже натянул капюшон и прижавшись к стене и стал наблюдать, пытаясь разобраться, кто здесь есть кто и что вообще происходит. Его мгновенно срисовали. Смотрели буквально все. Взгляды липли, как репейник.
'Так не пойдёт. Надо что-то делать с этой одеждой'.
Торговцы. Утренние крестьяне, с которыми он шёл в город, теперь торговали припасами прямо здесь. Все выглядели довольно похоже - и продавцы, и покупатели.Торговали с повозок,с примитивных прилавков,под пыльными пологами ткани на грубом деревянном каркасе.Кто то торговал прямо с мостовой из принесенных с собой мешков и корзин.И тут он наконец заметил то, что искал. Это не могло быть ничем иным.
Под полотняным навесом стоял прямо на улице деревянный стол со скамьёй. На скамье сидел человек - средних лет, ближе к пожилому, одетый значительно богаче остальных но строго и без излишеств. Стол с множеством выдвижных ящичков и маленькие весы с медными чашечками. Меняла. Одна из ключевых фигур средневекового города.
Виктор попытался вспомнить всё, что знал об этом типе людей, - получалось плохо,потому что это все была абстрактная теория. Но выбора не было. Он отлепился от стены, поправил капюшон, перехватил посох и двинулся через площадь - прямо к столу под полотняным навесом. Пора было узнать что его ждет.
Иезекииль бен Шломо, меняла и ростовщик из Каркассона, прожил на свете пятьдесят три года и повидал всякого. Он пережил два погрома, три войны, множество ограблений и бессчётное число попыток обмануть его на вес серебра. Его глаза, прищуренные и выцветшие, как старый пергамент, замечали всё: дрожание пальцев горожанина, прячущего в кулаке обрезанный денье; надменный взгляд рыцаря, который считает ниже своего достоинства торговаться с евреем; страх вдовы, принёсшей последнее кольцо.
Человек, приближавшийся к его столу, не походил ни на кого из них. Гость наконец остановился у стола. Помедлил мгновение и выложил на столешницу несколько монет. Они звякнули о дерево с лёгким,не привычным его уху звуком.
Во-первых, рост. Иезекииль привык смотреть на людей снизу вверх, сидя на своей скамье, видел всяких, но этот гигант заставил его внутренне содрогнуться. Таких высоких он не встречал даже среди наёмников-швабов, что проходили через город прошлой весной. Те были широки в кости, но этот - строен, словно молодой дуб. Во-вторых, одежда. Алый цвет - цвет королей и кардиналов, но покрой... нелепый. Куцая сутана без разреза, словно с епископа содрали и обкорнали. И эти небесно-голубые штаны, плотно обтягивающие ноги, сшитые из ткани, какой Иезекииль никогда не видел - плотной, но мягкой, с ровной нитью. И башмаки - чёрные, с непонятной белой каймой,незнакомого покроя. На боку странные углубления, из которых непонятный незнакомец и достал свои монеты. Никакой сумки или кошеля он не заметил.
Но больше всего менялу поразило лицо гостя. Молодое - лет двадцать пять, не больше. Гладко выбритое. Волосы коротко стриженные, но как? Длинные на макушке, они постепенно на боках переходили в очень короткие, вплоть до полного исчезновения. Кто сделал это с твоей головой, что за нечистый дух? Старик не верил, что на это способен даже цирюльник короля, хотя он и не видел того никогда, естественно. Взгляд. Так смотрят суровые папские легаты, когда оглашают волю Святого Престола. Ни тени эмоций.Каменная маска а не лицо. Только глаза...
'Вот что тебя выдаёт, господин', - подумал Иезекииль.
В этих светлых, непривычного оттенка глазах плескался молящий вопрос и какая-то безумная, отчаянная надежда. Так смотрят люди, загнанные в угол, но ещё верящие в чудо. Кто же ты? Обнищавший граф? Бастард королевской крови, бежавший от врагов? Или...
Иезекииль опустил взгляд - и замер.
Он держал в руках золото Флоренции, дукаты Венеции, эскудо Кастилии, экю и ливры Франции. Он знал монету, как раввин знает Тору. Но эти... Эти были ему незнакомы. Идеально круглые, с чётким, словно вырезанным гравёром, рельефом. Чеканка - произведение искусства. Ни малейшего изъяна. Каждая деталь - полосы, звёзды, цифры - выполнена с нечеловеческой точностью. Так не чеканят монеты. Так создают ювелирные изделия.
Он поднёс одну к глазам. Металл - не золото, не серебро. Скорее, некий сплав, незнакомый и недрагоценный, но и не бросовая медь. Странно. Очень странно. Кто будет вкладывать столько труда не в золото? Что-то тут не чисто. Но прикосновение к тайне манило, и он решил оставить их себе. Может, удастся выведать, откуда они.
'Кто ты, господин? - снова подумал Иезекииль, поднимая взгляд на каменное лицо. - Откуда у тебя такие диковины?'
Виктор смотрел, как старик вертит в пальцах евроцент. Двадцать центов, кажется. Или пятьдесят? Он уже не помнил, что выгреб из кармана. Сердце колотилось где-то в горле. 'Только бы взял. Только бы не поднял крик. Только бы не позвал стражу'.
Меняла поднял глаза. Цепкие, умные, всё понимающие. Виктор постарался придать лицу ещё более каменное выражение. Кажется, получалось плохо.
Старик что-то сказал - гортанно, быстро. Непонятно. Виктор медленно, едва заметно, покачал головой.
Меняла повторил на другом наречии. Снова незнакомо. Ещё одно - возможно, итальянское, мелькнула мысль. Нет. Ещё и ещё - он перебирал языки, как чётки, и в глазах его росло недоумение. Виктор молчал. Язык прилип к нёбу.
Тогда меняла вздохнул, отодвинул монеты в сторону и жестом показал: 'Это я возьму'. Потом выдвинул один из ящичков, достал горсть мелких серебряных монет - мелких чешуек, с неровными краями, - и положил перед Виктором. Немного или много, тот не знал. Но хоть что-то.
Виктор медленно кивнул. Затем, помедлив, запустил руку за ворот толстовки. Пальцы нащупали тонкую цепочку. Мамин подарок. Золото. Он сглотнул и потянул.
Крестик. Серебряный, простой. Он отцепил его, спрятал в часовом кармане джинсов - позже найдёт какую-нибудь бечёвку, тут лучше быть с крестом чем без. А цепочку решительно положил на стол. Она легла, свернувшись змейкой.
Старик взял её. Осторожно, поднёс к глазам, повернул к свету. Его брови поползли вверх. Он пропускал звенья между пальцами, разве что не нюхал, снова разглядывал, казалось, любовался ею. Золото было светлое, тёплое, тончайшей работы - не чета местным поделкам тяжелым но грубым . Виктор с немой надеждой смотрел за действиями старика; тот разве что как лиса не нюхал цепочку. На лице менялы разлилось изумление, впрочем, он очень быстро взял себя в руки, решительно взглянув в лицо гостю.
'Ну давай же, - мысленно взмолился Виктор. - Дай цену. Не обмани.'.
Меняла поднял взгляд. Снова что-то спросил - на ещё одном незнакомом языке. Виктор опять покачал головой. Старик вздохнул, развёл руками и принялся отсчитывать монеты. На этот раз - серебро покрупнее, и даже одну, кажется, золотую,значительно меньшую.
Он подвинул деньги через стол. Виктор сгрёб их в ладонь, ссыпал в карман джинсов и коротко кивнул. Развернулся и зашагал прочь - туда, где, как он надеялся, находились улицы ремесленников. Он помнил, что обычно все эти шумные и вонючие производства ютились по окраинам городов.Но на самом деле он просто шагал от этого места,туда где можно собраться с духом и обдумать что делать дальше.
Иезекииль смотрел вслед удаляющемуся гиганту. Тот шёл быстро, но не суетливо - легкой походкой человека,полного сил. Спина прямая, плечи развёрнуты. И всё же старый еврей заметил, как после сделки у гостя словно тень прошла по лицу. Он даже, кажется, стал выше - хотя куда уж выше? - и расправил плечи свободнее.
'Ты получил, что хотел, господин, - подумал Иезекииль, убирая диковинные монеты и цепочку в потайной ящик. - Но что ты будешь делать дальше? Ты нем, как рыба, и одет, как шутовской король. Ты не понимаешь ни одного языка, на котором говорят от Дижона до Иерусалима. Кто ты? Откуда?'
Он вздохнул и перекрестился - привычка, перенятая у христиан, - хотя в душе оставался верен Богу Авраама. Потом поправил весы и стал ждать следующего клиента.
Виктор свернул в первую же улицу, нужно было перевести дух. Ноги всё ещё подрагивали, но внутри разливалось тепло. Не радость - облегчение. Маленькая, но победа. У него есть деньги. Местные деньги. Он не беспомощен. Он знал, что золото в старину ценилось очень высоко и просто так никогда не попадало в руки простолюдинам. Теперь у него был шанс.Шанс чего?Вопрос вопросов.
'Теперь - оружие и пожрать, - думал он, идя по узким извилистым улицам, вглядываясь в вывески и прислушиваясь к звукам. - Меч. Кинжал.Какую нибудь длинную железную полосу. Что угодно, лишь бы не с голыми руками'.
Он шевствовал по лабирунту улиц до тех пор пока впереди, перекрывая уличный шум,не раздался звон металла. Кузница. Виктор ускорил шаг.
Звон становился громче. Не просто стук - сложная, ритмичная какофония: тяжёлые удары кувалды по наковальне, более лёгкий перестук молотков, шипение остывающего металла. Виктор ориентировался по звуку, петляя в лабиринте узких улочек. Дома здесь были ниже, приземистее, а запахи - резче. Гарь,кислый дух мочи.