Рассказывает Вит, Витька "Лунный Свет", он же - "Дикарь" (специализация БИБЛИОТЕКАРЬ):

- Что такое зло? - спросили у дикаря.

- Зло - это когда горожанин убивает меня! - ответил Дикарь.

- Тогда, - что такое добро?

- Добро - это когда я убиваю горожанина!

Мы предмет насмешек. Но всегда за глаза - дикаря можно оскорбить только один раз. В университеты не берут представителей из дикарских племен. Даже изгоев. Были случаи, когда "дикарь" вырезал сокурсников за оскорбление, которое они не могли понять. Пришлось назваться иным именем и иным племенем.

Племена образуются разно. Дикари - потомки тех, кому выпала неудача оказаться в зонах доступности городов, когда все стало сыпаться. Нас обирали, обрекая на голодную смерть, мы - убивали. Все честно. Холод и голод - главнейшие налоговые того времени. Тараканов в деревенских избах когда-то изводили тем, что суровой зимой переселялись к соседям, оставляя избу открытой. Мы же упрямо держались своей земли. Желе, в которые погрузились города, нас не коснулось, и едва ли изменило наш уклад. Мы стали защищать города от служителей Мары.

Мир меняется? Есть признаки тому? Ответить можно лишь вопросом на вопрос. Первый Дикарь в среде Библиотекарей это что-то значит?..

Отца едва помню - что-то большое, пахнущее дымом и рыбой По сдаче первого урока, а это даже у последних из дикарей, происходит в 8-летнем возрасте, тебя спрашивают - кем хочешь жить? И ждут, что скажешь хочу стать жизнью своего отца! И это правильно. Но случается, пусть редко, кто-то отвечает не так, как от него ждут. Я был неправильным ребенком неправильной вдовы. Вдовы не редкость, но редкость - женщины, желающие оставаться вдовами. Немыслимое дело, чтобы в нашей среде, при наших обычаях, женщина отказывалась от покровителя! И особо, если предыдущий доказал право называться Мужчиной. Подвиг быть Мужчиной, освещал женщину, что ему принадлежала, которую он оберегал, могли даже устроить состязания за право ее обрести, когда тот погибал, и она оставалась одна. Но такова была моя мать, она подвесила над входом пук сухих трав знаком, что "суха", и никто не смел подступиться

С восьми лет обретаешь право назваться подростковым именем, со второго восьмилетнего тебе подберут взрослое имя и назначат урок. Случаются неспособные его получить, но есть еще два года и две попытки. Но и здесь случаются слабые или неудачливые, то и другое плохо - племя не должно размножаться "плохими людьми" - они уходят или их убивают. Случаются неспособные пройти первым взрослым уроком, они составляют выселки - но их оскопят. А еще там живут те, у кого не растут волосы на теле - не проявилась мужская природа.

В восемь, после незатейливого обряда - а мне досталась змея в яме - войдя в ответственность, сбросив детское имя и обретя право носить нож на поясе, обычаем ответил на главный в жизни вопрос - "кем будешь жить". Ждали привычного, правильного, но я сказал, что хочу стать тем, что убило моего отца. Сказал, что хочу стать Наукой!

Когда моя мать была оскорблена, что случилось под нашей крышей виной чужака, пусть и гостя, отец достал честный нож, но Наука пустил искру из рукава, и та убила моего родителя. Потому я и сказал, что хочу стать Наукой, и не смог объяснить - почему. Но у нас не требуют объяснений, не переспрашивают, верят первому слову, а не тем, что идут следом неправильной привязью, расшатывая смысл.

Спустя четыре года, когда в яме было уже четыре змеи, и я справился со всеми, не получив укуса, спросили снова, и опять сказал, что желаю стать Дикарской Наукой - Неправильным Человеком! После этого меня стали учить иначе, поскольку знали, что отвечу в третий раз. В 16 достойно, хотя и тяжело, сбросив с себя оковы подростка - а мне достался "змеиный человек" - наградой покрыв погодку, чтобы семя мое множилось, в третий раз сказал, что хочу стать Дикарской Городской Наукой. Этого ждали, поняга была наполнена, и никто не провожал.

Детская память крепче взрослой, если за ней событие.

- Бог над нами, а мы боги для вас! - сказал Наука.

- Что такое "боги для вас"? - вежливо спросил отец, поскольку не следует оскорбляться на высказывания неумного гостя, его следует выслушивать и пытаться понять.

- Здесь и этого не знают? - пренебрежительно спросил "Еще Гость", и это было вторым неуважением.

- Я знаю четверых богов и четырех богинь, - сказал мой отец, и это не было хвастовством.

Беседа становилась нехорошей, но гость не умолкал. И когда восьмым неуважением Наука оскорбил богинь моей матери, он перестал быть гостем. Мой отец достал нож, чтобы надрезать руку, испачкать в крови свой нож, ибо нельзя пачкать его кровью того, кто находится под твоим кровом, хотя нож того требовал И тут Наука трусливо и подло пустил искру из рукава...

- Наука победил, и это все, что могу рассказать о себе, - сказал я, тот которого прозвали "Лунный Свет" и обозначили неправильным склонением Витька. Но понял, что сказал неправду и поправился: - Все, что вам стоит знать обо мне прежнем.

Когда кому-то назначен "час правды", неумные торопятся с вопросами. Но не в среде тех, кто дожил до восьмого курса. На восьмом уже понимаешь, что иные вещи лучше не знать. Знать больше других, не означает - понимать больше других. Если это не сроднилось с тобой к месту и времени, которые того потребовали, то большее знание не дает преимущества. Специалиста делает преданность своему делу, сосредоточенность на предмете, отрешенность от постороннего. Нельзя быть фанатиком всего, нельзя идти во все стороны разом, и нельзя отрешиться, когда имеешь все. Когда я, Вит, решил стать Наукой, то не понимал, что наука - это ВСЕ. А имея все, видя десятки чистых путей, сотни захламленных ответвлений и тысячи едва проходимых путей, а за ними ответвлений-вариаций, каждая из которых может стать той единственной верной, сложно сделать один шаг. Ведь даже шаг все именит.

По поступлению, после вступительного ритуала с пробегом, который показался легким, но который, и это странность, прошли не все, меня спросили - кем хочу стать. Наукой? Значит - Библиотекарем! Вся наука сосредоточена в библиотекарях, они ее держатели. Но стать им невозможно - Библиотекарей выращивают с детства, а потому мне следует искать тех, кому буду полезен, чтобы со временем слиться в Восьмерку и попытать счастья стать кем-то в самом великом из дней, когда придет время

- Бог над нами, а мы боги для вас! - сказал в тот день, проклятой матерью, Наука.

Что ж Небо, согласно поверьям старых лапландцев - это задница бога Юбинала. Что логично - с таким имечком только жопой к людям, а погодка у них по большей части была еще та! Богов питает воображение. Вообрази они себе в те годы иного бога, может, и погода бы улучшилась. Мы за себя не отвечаем. Воображаемый мир - если воображение крепко и устойчиво - рано или поздно получает "материальные" подтверждения. Частное воображение, переключаясь с предмета на предмет, не в состоянии их увязать и дополнить, чтобы создать целое - если и нащупает, то завязнет. Главный признак группового воображения - оно больное, но действенное. Впрочем, здорового воображения не бывает, оно отклонение от нормы, считается, что у животных его нет вовсе - те здоровы. Если вы способны на фантазии, вы - человек. Нравственность не предполагает большого воображения, безнравственность питает себя все большим и большим. Следует ли предположить, что религии суть есть безнравственные предприятия, поскольку заставляют погружаться и сосуществовать в огромном групповом воображении?..

Дикарь верит лишь в то, что видит сам. А то, что об увиденном он составляет неправильные представления, это... Скажем так - это его счастье. Несчастных дикарей не существует. Я стал несчастным, когда перестал быть дикарем. Теперь я верю в то, чего не видел сам. В то, что произошло до меня и в то, что произойдет после меня. Хуже всего - я стал на это влиять, и правда наглядности исчезла.

  

- Это - река времени, - сказал педагог, указывая на дорогу. - Движение ее неостановочное.

Он взял протянутый прут.

- Это история народа, - сказал он, держа прут в руках. - Она откуда-то произошла, но вы видите ее отрезанной. Она крепка, но затем истончается. Ей приходится быть гибкой и мудрой, чтобы расти. Вопрос породы имеет не меньшее значение.

Он бросил прут на дорогу.

- Смотрите - как он лег! Ни одна история народа не ложится вровень со временем. А вот другие...

Он разбросал прутья по дороге.

- Какие-то начинаются позже других, другие раньше. Какие-то соприкасаются, а то и ложатся поперек и мешают движению им суждено гнуться или ломаться. Какие-то народы создали союз, но их истории не равны, как не равны сами прутья...

Он подержал связку в руках.

- Одни из них длиннее и крепче, но вот короткий. Союз-связка его оберегает, однако история его хотя и благополучна, но непродолжительна.

Он еще раз показал на дорогу и даже топнул по ней.

- Вот общая река времени. Но она, как вы, сделала круг, чтобы начать новый. Вы бежали "посолонь" - по течению времени. Но здесь вас будут учить ходить встречь его и вопреки ему.

- А города? решился спросить кто-то.

Педагог помрачнел. Взял прут, изломал-измочалил его в руках, спутал и бросил под ноги.

- Вот он - город и его народ!

Город утерял время. И тем самым их исчезновение было предрешено! Самый простой и образный отсчет общего времени, ввиду его наглядной очевидности, это циклы. Сутки (утро, день, вечер, ночь), год (весна, лето, осень, зима), жизнь (детство, юность, зрелость, старость). Детство принадлежало весне, старость - зиме.

Усложнения происходили лишь для дополнительных удобств и в счет пояснений имеющегося. Ничего не ломалось, только очищалось, придавалась большая ясность. Примером, жизнь уже определяли не четыре, а восемь частей: младенчество, отрочество, молодость, зрелость, мужность, пожилость, старость, дряхлость.

И именно для аграрных дел, для удобства и распределения сроков добыч, для собирателей, был поделен "круглый год". Что пирог - на восемь частей. На естественные циклы поделили 360 дней. Но четыре дополнительных дня получались неестественными, они выводились из системы подсчета, а вдобавок, раз в четыре года, к ним добавлялся пятый день, словно ненужное "пятое" колесо. Все четыре стали праздными, ведь они как бы находились вне колеса времени. А пятый, что случался раз в четыре года, первым напитался мистической мифологией. У кого как, но в нашей четверти, северо-западной структурно-календарной, он называется Скраденый День, и, понятное дело, оброс историями следствием будоражащего названия. Или обрел название следствием историй о нем слагаемых? Это неважно, но день, как некое внесистемное, до сих пор волнует. "Кто, как и зачем его украл?", но равно - "Кто, как и зачем его вернул?"

Мистика выпадения из нормы очень быстро становится религиозной. За ней необходимо следить. На первых курсах раз в год мы писали сочинение по теме "пятого колеса". При том, что это анахронизм, и колеса в нашей реальности запрещены. По нему определяют не только уровни мышления и фантазий, но и то, на сколько она логична, и какие изменения произошли. Один из тестов. И сколько их было за двести лет одной лишь нашей гибкой спиральной истории, призванных выяснить - что следует усилить! Лучшее внедрялось в умы и переходило в обычаи... Календарные празднества - это гвозди вбиваемые в ум. Они - едва ли не главный инструмент управления.

Мы - четыре университета. И есть пятый, о котором не говорят. Мы - те самые дни, что вынесены за календарь, находимся вне круга. Мы - хранители календаря. Так считают за стенами. Но мы хранители гораздо большего. Верование на основе сплава природно-религиозных представлений, искусства, философии и естественных наук может возникнуть, а затем и развиться (без ущерба искусству, философии и естественным наукам) лишь в мире, где не существует наследного деления на касты и классы, где существование элит осуществляется подпиткой снизу согласно талантам, они не наследные, а вождизм, как решение проблем, мера временная и только на период кризиса. Обычай не дозволяет, а обязывает. Мы ненавязчиво едва заметно корректируем обычаи. Но это всего лишь одна их задач нашей спирали. И она не настолько тайная.

"История народов принадлежит их государям! " - писал какой-то модный историк эпохи навсегда исчезнувшей. Но существовали государи над государями. Решая проблемы иногда мелочные, но порой и глобальные, римских пап с помощью яда удивительно легко и просто стирали, словно ошибочные надписи мелом на доске. В этом поднаторел Западный университет. И думается, уже не вникая, а то и без понятия - какую из худших версий исторического движения удалось пресечь. Те дела проходят мимо нас, нам собственных славянских - староязыческих, новоязыческих, псевдохристианских и прочих вариационных хлебать-не-перехлебать!

Наука - все, что доказано из случившегося. Теперь доказывать нет необходимости - наука все, что случилось, случится, может случиться.