# Пустельга. Глава 2

Ф Динара

Он - глава мафиозного клана. Она - художница, которая понятия не имеет, кто он такой. "Пустельга" - роман о том, что даже в самой чёрной душе есть место для света. И о том, что иногда свет приходит в облике девушки с пятнами краски на пальцах. Для поклонников историй о сильных мужчинах, опасной любви и выборе, который меняет всё.

## ГЛАВА 2


## ДОСЬЕ


Неаполь, резиденция Лоренцо Фальконе

Вилла на холме Позиллипо, 22:15

Два дня спустя после выставки


Кабинет Лоренцо находился на втором этаже виллы, окнами на залив. Днём отсюда открывался вид, за который туристы отдавали последние евро - Везувий на горизонте, синяя гладь воды, белые яхты, похожие на игрушечные. Но сейчас за окнами была только ночь и редкие огни на противоположном берегу, похожие на россыпь тусклых бриллиантов.

Лоренцо сидел в своём кресле - массивном, кожаном, с высокой спинкой, которое досталось ему еще от его отца. В руках у него был бокал с амаро - горьковатым травяным ликёром, который он пил только вечером, только когда оставался один.

Сегодня он выпил уже третий.

На столе перед ним лежал отчёт Бруни. Все цифры сходились. Процент был согласован. Встреча прошла идеально - никто не узнал, о чём они говорили, никто не засёк, никто не слил информацию в полицию или конкурентам.

Всё было хорошо.

Но он не мог думать о Бруни. Не мог думать о сделке. Не мог думать о клане, о Кастальди, о Фаэле, о долбаных проблемах с поставками, которые требовали его внимания уже третий день подряд.

Он думал о ней.

Он думал о ней всё время.

Это было непохоже на него. Лоренцо Фальконе не позволял себе отвлекаться. Его сила всегда была в контроле - над людьми, над ситуациями, над собственными желаниями. Он мог обозначать границы дозволенного и для других и для себя. Мог отложить удовольствие. Мог не брать то, что хотел, если момент был неподходящим.

Но сейчас он чувствовал себя так, будто под кожей у него поселился чужой, непрошенный гость. Каждую свободную минуту мысли возвращались к ней. К тому, как она стояла на стуле, морща нос. К тому, как её пальцы, испачканные в краске, коснулись его рукава. К её глазам - открытым, доверчивым, ничего не знающим о том, кто он на самом деле.

Она не знала.

Это было самое странное. Она смотрела на него и видела просто мужчину, одного из тысячи, который вовремя подставил руку. Не босса. Не Пустельгу. Не того, чьё имя заставляло людей в этом городе говорить шёпотом.

Просто мужчину.

И это ощущение - быть просто мужчиной - оказалось наркотиком, от которого он никак не мог отойти.

В дверь постучали.

- Войдите.

Марко появился на пороге с неизменной папкой в руках. На нём был домашний пиджак, поверх рубашки, узел галстука был ослаблен - он уже собирался уходить, когда получил сообщение от Лоренцо с одним словом: "Досье".

- Ты хотел это сегодня, - сказал Марко, закрывая за собой дверь. - Хотя могло подождать до утра.

- Садись.

Марко сел в кресло напротив. Положил папку на край стола. Его пальцы задержались на обложке на секунду дольше, чем нужно.

- Ты уверен, что хочешь этого? Я думаю, не стоит... - спросил он.

Лоренцо поднял на него глаза. В темноте кабинета они казались почти чёрными.

- Я не просил твоего мнения.

- Я знаю. Но я даю его тебе уже тридцать лет. И ты всегда слушаешь. Даже когда не соглашаешься.

Лоренцо молчал. Марко вздохнул и подвинул папку ближе.

- Элена Руссо. Двадцать четыре года. Родилась в Бари, но с трёх лет живёт в Неаполе. Отец - Антонио Руссо, инженер, работает на севере, в Турине. Мать - Лучия Руссо, преподаватель литературы в лицее. Есть старший брат, Джино, живёт в Риме, работает в банке. Семья - не криминал, не политика. Обычная. Очень обычная.

Лоренцо взял папку, но не открыл. Ждал.

- Окончила Академию изящных искусств в Неаполе два года назад. С отличием, если это важно. Сейчас снимает студию в испанском квартале, в старом здании. Живёт одна. Работает постоянно, иногда по восемнадцать часов. Продала три работы частным коллекционерам. Ни одной - крупной галерее.

- Бруни купил две, - заметил Лоренцо.

- Да. Он первый, кто заметил её. У неё есть талант. Но у неё нет связей, нет денег на продвижение, нет покровителей. Она пытается пробиться сама. Смешно, правда? В двадцать первом веке, в мире, где всё решают деньги и знакомства, она искренне верит, что талант пробьёт себе дорогу.

В голосе Марко не было насмешки. Скорее - что-то похожее на грусть.

Лоренцо наконец открыл папку.

Первое, что он увидел, была фотография.

Не та, что в галереях - постановочная, с правильным светом и улыбкой. Простое уличное фото, сделанное, видимо, одним из его людей. Она шла по улице с сумкой через плечо, опустив голову, выбившаяся прядь падала на лицо. Она не знала, что её снимают. Она была собой.

Лоренцо смотрел на фото и чувствовал, как внутри что-то сжимается.

Что ты делаешь со мной, девочка?

- Дальше, - сказал он.

Марко продолжил, глядя куда-то в сторону - он знал, что Лоренцо сейчас читает и слушает одновременно.

- Круг общения маленький. Подруга - Джорджия Конти, работает в галерее "Светотень" на окраине. Это единственный человек, с которым она откровенна. Сосед снизу - Паскуале Риццо, бывший рабочий верфи, восемьдесят лет, одинокий. Относится он к ней хорошо. подкармливает. Отношения с семьёй - ровные, но не близкие. Совсем не близкие. Она отказалась от их помощи, когда решила стать художницей. Отец не одобряет выбор. Мать - терпит.

- Мужчины?

Марко выдержал паузу.

- Есть парень. Нико Росси. Двадцать семь лет, IT-специалист. Тесно общаются около четырёх месяцев. Он помогает ей с ремонтом в студии, иногда забирает поздно вечером. Она не называет его своим парнем - говорит "друг". Но он считает иначе.

Лоренцо перевернул страницу. Фото Нико - молодой, светловолосый, с открытой улыбкой. Никакой угрозы. Обычный парень из хорошей семьи.

Обычный.

Безопасный.

Такой, с кем она могла бы жить спокойно.

- Ещё? - спросил Лоренцо, и голос его был ровным, но Марко уловил в нём то, чего не слышал много лет. Что-то, похожее на... собственническую ноту.

- Альберто Марини. Художник, её бывший преподаватель. Пятьдесят восемь лет, женат. Он продолжает проявлять интерес. Приглашает на ужины, дарит подарки, помогает с выставками. Она терпит, потому что нуждается в его связях. Но ей это неприятно.

Лоренцо поднял глаза.

- Неприятно?

- Она не отвечает взаимностью. Но он не отступает. Пока - в рамках приличий. Но мои люди говорят, что он может перейти границу. Если уже не перешёл.

Лоренцо закрыл папку.

Наступила тишина. Снаружи, где-то внизу, залаяла собака - соседский мастиф, который всегда поднимал шум по ночам.

- Что ты хочешь делать? - спросил Марко.

- Пока - ничего.

- Лоренцо.

- Я сказал - ничего.

Марко не двинулся с места. Он смотрел на друга, которого знал с шести лет, и видел то, что не видел никогда. Лоренцо Фальконе, человек, который никогда не сомневался, сидел сейчас в своём кресле и смотрел на папку с досье на обычную девушку так, будто это был приговор.

- Она не из нашего мира, - тихо сказал Марко. - Она не знает, кто ты. Она не выдержит того, что идёт с тобой.

- Я не спрашивал, выдержит ли она.

- А я не говорю, о чём ты спрашивал. Я говорю как человек, который не хочет видеть, как ты разрушаешь себя. И её.

Лоренцо медленно поднял голову.

- Марко, - сказал он. - Ты помнишь, что случилось с последним, кто сказал мне, что я не должен чего-то делать?

Марко не дрогнул.

- Его звали Фаэль. И он был прав. Просто выбрал неправильный способ сказать это.

Тишина повисла в кабинете, тяжёлая, как свинец.

Потом Лоренцо усмехнулся. Коротко, без веселья.

- Иди домой, Марко. Спи спокойно. Я ничего не буду делать. Пока.

Марко поднялся. У двери он остановился, обернулся.

- Я оставлю папку у тебя. Но, Лоренцо... - он помолчал. - Если ты решишь что-то делать, делай это правильно. Не как босс. Как мужчина. Она заслуживает хотя бы этого.

Дверь закрылась.

Лоренцо остался один.

Он снова открыл папку. Перечитал страницы - где она родилась, где училась, что ест на завтрак (кофе с молоком, круассан, если есть настроение), какую музыку слушает (джаз, странно для её возраста), сколько спит (мало, очень мало, судя по всему).

Он узнавал её.

По кусочкам, по деталям, по фотографиям, на которых она не знала, что за ней следят.

Это было неправильно. Он знал, что это неправильно. Она была свободным человеком, который понятия не имел, что чьи-то тёмные глаза уже следят за каждым её шагом.

Но он не мог остановиться.

Ты не знаешь меня, Элена. Ты не знаешь, кто смотрит на тебя сейчас. Ты не знаешь, что твоя жизнь уже изменилась, хотя ты спишь в своей студии, которая пахнет краской, и старый Паскуале храпит этажом ниже.

Ты не знаешь, что я уже решил.

Он закрыл папку. Убрал её в ящик стола. Запер.

Потом подошёл к окну, глядя на ночной Неаполь, и сделал последний глоток амаро. Горечь осталась на языке.

- Элена Руссо, - произнёс он вслух, пробуя имя на вкус.

Имя было красивым. Как и она.

Лоренцо Фальконе улыбнулся в темноту - той редкой, почти нежной улыбкой, которую никто не видел много лет.

Охота началась.