# Зять палача

Юрий Фёдорович Гаврюченков

Пока Щавель с ватагой скитается по Проклятой Руси и Орде, Михан делает карьеру в Великом Новгороде.

'Так, не переодевайся, в ватнике можно;

наверное, сопкой пойдешь. Топор захвати.

Ну и сообразишь там, как и что.

Ты у нас, по-моему, сообразительный'.

Сообразительный был телом крупен.

Такие берут в руки топор и приходят.

Александр Покровский. 'Расстрелять'


Глава Первая,

в которой Михан проходит испытание и становится полноценным членом.


Над столицею Святой Руси поднимался до неба малиновый звон колоколов. Восставший в полной славе своей Отец Небесный смотрел из зенита на исток духовности, согревая взором своим всех человеков и рыбов, и травы, и птицу, и скот, и манагеров, и эльфов, и даже греков, и всякую прочую тварь. Светлый, пречистый Великий Новгород в воскресный полдень дарил зрелища и утешение ищущим зрелищ, но единое лишь предутешение тем участникам зрелища, которые хотели бы его избежать.

Михан стоял в усилении, которое выделила княжеская дружина для планового проведения мероприятия. Если не справится городская стража, подоспеет новгородский ОМОН. Но пока стража держалась в оцеплении у эшафота и патрулировала с краёв площади, ратники ждали в специально отведённом для них месте.

Издалека было плохо видно, однако весьма слышно - народная масса выражала свой восторг громкими криками и аплодисментами. Главный массовик-затейник проявлял мастерство шоумена ко всеобщей радости, иногда повторяя на бис.

От упавшего взора Отца Небесного блеснула сталь над палачом. Пукнул на Лобном месте предсмертный вопль изгоя. Взревела толпа. Покатилась голова. Жизнь пошла своим чередом.

Народ потянулся с площади - к лоткам с жареными семечками, с калёными орехами, к тележкам со взваром и сбитнем. Захотелось заесть зрелище чем-то вкусным и запить зело полезным. Пока новгородцы и гости великого города разбредались и разговлялись нажористым хрючевом, ратники стояли на своём месте, посматривая, не взять ли кого, нет ли среди отдыхающих желающих странного. Толпа шаталась и шевелилась, как огромное шерстяное животное. В шерсти сновали свои паразиты. Пальцы шарили в чужой одёже жадно и со знанием дела. Трещали подкладки, резали карманы, дёргали кошели. Но всё это было заботой городской стражи после, а не докукой княжеской дружины сейчас.

Пусть их.

Когда толпа рассеялась от Лобного места по мелким городским площадкам, в изобилии устроенным греками-урбанистами ради увеселения своего кошелька и немного - для праздношатающихся, Сверчок, старший смены, хмуро приказал:

- Возвращаемся на базу.

Детинец, в котором размещались три сотни княжеской дружины, а при нём склады, казарма пушкарей, плац и спортгородок, находился в северной части кремля возле крошечного храма древнего грека Андрея Стратилата - белёного зданьица при одной маковке с позлащённым диском на шпиле. Там жрецы Отца Небесного хранили свои причиндалы и одеяния, а окормлять приходили в расположение ОМОН. Участок от храма Стратилата до Боярских водяных ворот занимал Новгородский соколиный двор, отдельное подразделение княжьей службы. В нём держали соколов, которых напускали на ворон, привыкших для развлечения съезжать на хвосте по храмовым куполам и оставляющих на позолоте нечистые следы, но, главным образом, разводили почтовых голубей. Задача государственной важности! Гонца с письмом или радиограмму перехватить легко, а голубя попробуй изловчись-ка. Кроме того, откормленных голубей подавали к столу светлейшему, а, по случаю, и неоперившихся голубят, когда разом много вылупится.

Хозяйственное место было в этой части кремля - надёга и опора.

Последнее воскресенье сентября 2334 года заканчивалось.

- Завтра тебя ждёт отбивочка, - сказал командир его десятки Скворец, и от этих слов Михана передёрнуло.

- Да не дрожи. Мы все через неё проходили и все живы как видишь.

'Кого вижу, те живы', - отметил Михан.

- Готов морально?

- Всегда готов! - вскинул голову молодец и спросил дрогнувшим голосом: - Ты будешь участвовать?

- А как же, - кивнул Скворец с какой-то грустью. - Но не против тебя. Мы своих не бьём. Нам потом служить в одной десятке. Ты запомни, на испытаниях главное - не победить противника. Это было бы совсем зачётно, но не обязательно. Там главное не сдаться, всегда вставать и биться до конца раунда, как бы тебя не плющили. Смотреть будут не на твоё мастерство, а на твой дух. Ты должен показать, что тебя не сломить. Чтобы пацаны были уверены, что могут сражаться плечом к плечу и ты не подведёшь. Это и тебе полезно. В бою нельзя ложиться - затопчут, да и противник жалеть не будет. Крестьяне же и вовсе станут за тобой охотиться и обязательно добьют, если ты дашь слабину и побежишь. На войне пощады не жди. Лучше понять всё сейчас. Отбивочка - она для тебя проверка, будешь знать за собой, стоек ты или нет. Если нет, иди в городскую стражу. Туда всех из дружины берут.

Слова эти Михан слышал много раз и теперь молча кивал. В боевом походе за рабами на Великую Русь Скворец за него поручился перед сотником, а потом обучал стажёра специфическим ратным премудростям отряда мобильного особого назначения. Был в их тройке и Ёрш - опытный ратник, с которым Михан нашёл общий язык. И сегодня, перед самым главным днём стажёра в подразделении, прояснилось, кто ему настоящий товарищ.

Жилистый, востроносый, с мелкими движениями Ёрш не выглядел богатырём из допиндецовых былин про Валуева Каменную Башку или Брюса Али басурманина. Однако Ёрш был стоек, проворен и в своё время прошёл отбор. Он выждал, когда от стажёра отвяжется Скворец и подошёл к закручинившемуся Михану.

- Все перед экзаменом волнуются, но ты не переживай, ничего там страшного нет, - быстро и обнадёживающе заговорил Ёрш.

- Все, кого я тут вижу, выжили и успешно выдержали, - согласился Михан, накопивший опыт в таких разговорах.

- Ты бейся до конца боя. Твоё дело - выстоять. Только не старайся закрываться, а старайся давать сдачи. Чем чаще, тем лучше. Тебе удар, ты два в ответ. Боли не бойся, терпи боль. Поболит и пройдёт, знаем, - частил Ёрш. - Через две недели синяков не останется. Тут редко кого до смерти-то убивают, - обнадёжил ратник. - Против тебя выставят, наверное, из других сотен бойцов. Они тебя не знают, ты их тоже, поэтому важно дать противнику сразу почувствовать твой характер. Это звериное... В смысле, не как на Кавказе, - смутился Ёрш, поймав скептический взгляд стажёра. - Звери как раз бегут, когда дашь им жару. Я про животных. Не в смысле, про басурман и ходей...

- Про обитателей леса, - подсказал Михан.

- Не принимай на свой счёт, - заверил новгородец стажёра из Ингрии. - Ты завтра атакуй, не защищайся. Бояться нечего, оружия не будет. Держи удар. Тебе - один, ты ему два. На каждую люлю накидывай две, - вбивал в память ратник. - А дальше просто. Человек - зверь. Если он почувствует, что с наскока тебя не взять, накат убавится. Твой противник тоже чувствует боль и тоже выдыхается. Тем более, что ему совершенно калечиться неохота. Его на отбивочку по жребию выкинули, не по своему желанию. Так что нападай и бей, можешь криком пугать - орать не возбраняется. Запугай противника до усрачки. Животное чувство в этом. Когда собака видит слабость, она кидается и грызёт. Если видит, что соперник опасен, остерегается. Знаешь росомаху? Она выступает один на один супротив волка и медведя. Сама размером с кота, а духу как у медведя.

- С кота? - удивился Михан, который в Ингерманландии видел много росомах.

- А с кого? Я шкуру в руках держал.

- Это была какая-то недокормленная росомаха.

Больше о них ведал Щавель, Жёлудь и вся их лесная семья, но Михан решил не умничать.

- Ты ведь Медведь? - решил подбодрить Ёрш.

- Я - Михан, - сказал Михан. - Это моё городское имя.

Он больше не хотел иметь ничего общего с тихвинским прошлым.

Перед самым отбоем к нему подошёл Желток.

- Мандражируешь?

- Есть децл, - признался Михан.

- Я тебе вот что скажу. Я сам год назад отбивочку проходил, - молодой дружинник, который гонял зелёного стажёра в походе, а завтра тот мог сравняться с ним, стремился загладить вину. - Ты вот что сделай. Мне Заяц посоветовал, а теперь я советую тебе.

Утомлённый за день Михан обратил на него глаза побитой собаки.

- Ты дёрни стакан водки и ляг спать. Завтра проснёшься спокойный и ровный как стол.

- Ага, - хмыкнул Михан. - Да где его взять?

- Пошли.

В сушилке Желток вытянул из-под груды валенков потайной валенок, из потайного валенка достал заготовленный шкалик и протянул Михану:

- Дуй.

Михан взял бутылку, с опаской рассматривая.

- Дуй их горла, пока не почикали!

- Тебе оставить?

- Нет, - категорично отрёкся Желток. - Изо рта вонять будет.

- А у меня?

- Тебе можно. На тебя сегодня внимания обращать не станут.

И действительно, отстояв вечернюю поверку, Михан уснул сном младенца и никто до него не докопался.


***

По сложившейся традиции в последний понедельник сентября, под конец бабьего лета, светлейший князь Лучезавр оставлял свою дружину вариться в собственном соку. К этому дню набранные в течение года кандидаты пообтёрлись в своих подразделениях и те, кого не изгнали, проходили завершающий этап отсева.

Отбивочку.

В хорошую погоду её проводили на плацу, в присутствии всей дружины. В дождь каждая сотня проводила в своём спальном расположении. Ни светлейший князь, ни воевода Хват, ни прочие высокие люди не мешали витязям. Отбивочка считалась интимным делом подразделения, пуще религиозных таинств.

Когда её срывала война, стажёров всё равно испытывали, пусть и в другие дни, по возможности и при сокращённом зрительском составе. Одно оставалось неизменным - в надёжности будущего ратника должен был убедиться коллектив.

Первый раунд был самый тяжёлый - бой в доспехах. Рубаха, толстая подкольчужная рубаха и кольчуга до колен с длинными рукавами сковывали движения. На голове - штатный боевой шлем. Только вместо кольчужных рукавиц к запястьям приматывали на завязках толстые рукавицы, набитые ватой. Хороший удар по железу мог стоить кулака. Глупо было выводить из строя воина, поэтому руки берегли.

Желток, по охоте своей исполняющий обязанности боевого холопа, подставил рукавицы устьями, дабы Михан засунул туда кисти, и завязал ремешки. Надел на Михана шлем и затянул ремень под подбородком.

- Смотри ему в глаза, - наставлял молодой дружинник. - Угадывай желания. Бей не глядя. Сейчас всё равно куда - вы в доспехах. Прочно стой на ногах, не уворачивайся. Всё равно в броне не увернёшься. Не гнись. Держи подбородок прижатым к груди.

'Волнуется больше меня' - подумал Михан.

Его бой был первым. Вызывали по списку в алфавитном порядке.

Дружина оцепила плац по периметру. Не для порядка, а чтобы всем посмотреть. От каждой сотни разом бились по одному стажёру. Сейчас - три. В пару им вызывали ратника, на кого пал жребий. Они не знали, кем окажется противник. Прозвучало незнакомое имя стажёра из первой сотни. Затем имя спарринг-партнёра. Его Михан также не знал.

Командир второй сотни Литвин, глядя куда-то вдаль, выкрикнул:

- Михан Грызлов!

- Я! - звучно ответил Михан.

Литвин заглянул в список.

- Сила Обуев!

- Я! - из рядов первой сотни шагнул вперёд рослый ратник, так же как Михан, облачённый в доспех.

Командир третьей сотни выкрикнул имя своего кандидата, а затем вызвал Скворца.

Три пары поеднщиков сошлись посреди плаца. К каждой паре подошёл свой наставник. Во второй сотне им был Сверчок.

- По сигналу начинается бой. После сигнала бой прекращается. Сразу. Если задушил противника и тебя начали оттаскивать, бой прекращается. Если противник лежит и не защищается, не бей, дай подняться, мы не враги. Все поняли?

- Так точно! - выпалил Михан.

- Понял, - прогудел Обуев.

Сверчок быстро отошёл задом как подошёл передом.

Командир дружины поднял серебряный топорик и ударил обухом по подвешенному на цепи куску допиндецовой рельсы.

Бой начался.

Михан и его противник стояли напротив, приглядывались. Сила Обуев оказался выше на голову. В доспехах он выглядел толстым, плечистым, с короткими ногами. Михан догадывался, что он тоже выглядит могучим, и не боялся.

Обуев недолго ждал и ринулся, быстро взмахнув кулаком.

Удар ватной рукавицей по кованому шлему оказался неожиданно убойным. Мир пошатнулся. В глазах поплыло. Михан отшагнул н вспомнил предостережение Желтка. Он прижал подбородок к кольчуге, выставил руки перед лицом и в них тут же прилетел удар с левой. Рукавицы стукнулись по носу.

Михан закрылся от следующего удара и от следующего.

'На один бей два', - хорошо звучало на словах в спальном расположении, а в рукопашном бою ничего такого не представлялось возможным. Не было времени защититься, не было времени отступить, не было времени подумать.

Голова в стальном шлеме не держала удар. Кулак прилетал и вяз на его поверхности в большой тяжёлой упаковке, вкладывая всю силу, которая без мягкой подстилки соскользнула и улетела бы вовне.

Это было неожиданно подло. Оружие так не делало. Михан ещё пригнул голову, закрывшись рукавицами выше ушей, но Обуев пытался отшибить ему голову и больше не о чём не думал. Михан увидел его ноги и пнул сапогом в колено. Обуев прервался. Михан пнул ещё, а потом другой ногой. Рантом сапога он угодил Обуеву в голень. Ратник споткнулся, Ответный удар по шлему оказался не силён и Михан, продолжая прятать голову, выставил шелом навершием и, прижимая рукавицы к тулье, бодро пошёл в атаку, лупцуя ногами по малоподвижным ходулям соперника. Обуев заорал что-то протестующее и зло, но Михан бил, бил и бил, не поднимая головы, а развивая успех, глядя только перед собой и на ноги, нащупав слабую точку врага и продолжая долбить его в самое уязвимое место.

Звзвенел рельс.

Когда его разоблачали, Михан ничего не видел и не слышал. Пот из-под подшлемника лился на брови и склеивал ресницы, а утереться мешал шлем. Его первым делом и снял Желток, зная, как под ним тяжело и жарко. Потом развязал ремешки, принял рукавицы. Михан сразу выдернул из них руки.

Вторяк с Третьяком сняли с Михана кольчугу, чтобы как можно скорее облегчить испытуемого. Помощь было нужна - предстоял второй бой со свежим противником.

Михан остался в портках, сапогах и нижней рубахе. Умылся холодной водой из ведра, потом оттуда же попил, поплескал на шею, на затылок и обтёрся полотенцем.

Желток снова подал рукавицы и завязал шнурки.

Постукивание серебряным топориком по рельсу позвало строиться.

Снова выкрикнули имена стажёров и их противников. Михану достался Таран из третьей сотни. Примерно его роста и комплекции, только на десять лет опытнее и потяжелее. И на десять лет старше.

'Загоняю, - подумал Михан. - Измотаю и загоняю'.

Он чувствовал, как набирается ума после первого боя.

Таран спокойно глядел на него. Мотал головой от плеча к плечу, хрустя позвонками. Было не понять, искусен он в кулачном бою или нет. С другой стороны, надо было не победить, а продержаться.

- По сигналу начинается бой, - зачастил своё Сверчок. - После сигнала бой прекращается. Это кулачный бой. Нельзя бить ногами. Нельзя делать подсечки. Нельзя душить. Нельзя кусаться. Можно бить головой. Если противник упал, дай ему встать. Не бей, пока не встал на обе ноги. Лёжа драться нельзя. На коленях драться нельзя. Только стоя. Все поняли?

- Так точно.

Порядок боёв и их правила были давно выучены стажёрами, но Сверчок на всякий случай напоминал. Вдруг от волнения позабылись.

Пропел рельс. Сверчок убрался с поля. Противники сошлись, приглядываясь друг к другу. Михан сильно пожалел, что нельзя пнуть. В школе на уроках физкультуры учили бить без ограничений, да и в Тихвине дрались, не сдерживая себя. Но это будет в третьем поединке, а сейчас предстояло биться на кулаках.

Рукавицы для того и надели, чтобы невозможно было схватить за руку, вцепиться зубами в нос или ткнуть пальцами в глаза. Дурацкое ограничение!

Таран пригнулся, закрыв левой рукавицей лицо, быстро шагнул и врезал правой в подбородок. Михан отшагнул, зная, что за этим последует, поднырнул под удар левой и врезал с левой по нижним рёбрам, а правой в живот. Таран хэкнул и отскочил. Противники закружились, примериваясь. Таран восстанавливал дыхание. Михан тянул время.

- Давай! Давай!

- Михан, не стой.

- Мочи!

- Таран, бей стажёра!

Когда на голове не было шлема, напутствия зрителей были слышны и разборчивы. Таран, полный сил, рванулся в атаку. Теперь он прикрывал локтями живот, но зато открывал голову. Или это он так хитрил? Михан провёл на длинной дистанции слабый прямой в рукавицы и тут же засадил с правой по уху.

Два мощных удара влетели ему в грудь и пузо, выбив воздух. Михан закрылся локтями и сразу двойка прилетела в голову - по челюсти и под глаз. Михан врезал прямой в открывшееся лицо. Попал хорошо. Таран отступил.

Михан отпрыгнул и закрылся, восстанавливая сбитое дыхание. Подбадриваемый агрессивными выкриками Таран обрушил на него град ударов, но Михан ушёл в глухую защиту и ждал, когда противник устанет или зевнёт. Так и получилось. Таран открылся и тут же подготовленный прямой влетел ему в солнечное сплетение.

Это был перелом боя. Михан скорее почуял, чем увидел, как противник ослаб. Молодец разогнулся и с размаху всадил два удара по открытой челюсти. Таран опустил руки. Михан всадил две двойки ему в голову. Ратника зашатало. Михан чувствовал, что силы на исходе, но пробил ещё двоечку, не мудрствуя лукаво.

Таран упал.

Он валялся как тряпка, а Михан стоял над поверженным противником, пока не прозвучал рельс.

- Ну, ты даёшь! - восхищался Желток, снимая с него рукавицы.

- Молодец, Михан! - его хлопали по плечам, совали мокрое полотенце, галдели, болея за своего. - Так держать!

Михан видел, как Таран встал и ушёл к своим. Конец раунда он пролежал, отдыхая.

Третий бой казался Михану самым лёгким, ведь можно было применять все приёмы и не мешали дурацкие рукавицы. Плохо было, что он устал.

Сотник Литвин вызвал Михана, заглянул в лист состязаний.

- Панкрат Чёрный!

Из рядов третьей сотни вышел чернявый ратник смешанных греческих кровей. У него были покатые плечи, под рубахой перекатывались шары мускулов, предплечья и пальцы поросли густой шерстью.

- Дозволяются все приёмы боя и борьбы, - наставлял Сверчок. - Нельзя совать пальцы в глаза. Нельзя отрывать уши. Нельзя разрывать рот. Остальное можно. Понятно?

- Понятно, - перечисление запретных приёмов не радовало. Ещё меньше вдохновляла внешность противника. Предполагаемый самый лёгки бой переставал таким казаться.

'Надо выдержать, - думал Михан. - Надо всегда подниматься'.

Серебряный обух стукнулся об рельс. Почему-то задрожали ноги. Панкрат сверлил взглядом и глаза у него были чёрные как уголь. Михан поднял руки к груди. Свёл локти, заслоняя живот. Звуки вокруг сделались глухими и отдалёнными. Поле зрения сузилось. Всё вокруг стало блеклым и размытым, кроме самого противника.

Пакнрат Чёрный широко расставил руки и ринулся на подхват - полукровка был борцом или, по крайней мере, предпочитал борьбу кулачному бою, но Михан был не лыком шит. Учитель физкультуры эльфийской средней школы опаляющий взглядом тренер Гексанитрогексаазаизовюрцитиэль, работающий в полную силу, учил учеников самым подлым приёмам, в освоении которых сын мясника оказался самим прилежным учеником. Он выставил вперёд колено, в которое Панкрат воткнулся лицом и тут же получил локтём по затылку и двойку в оба уха. Он отскочил, мотал головой, а Михан подпрыгнул и ногами врезал в грудак. Панкрат отлетел, но в падении перекатился и сходу встал на ноги. Михан плашмя хлопнулся спиной, а когда начал подниматься, получил ногой в зубы. Мир завертелся и опрокинулся, но молодец шустро откатился, и вовремя - сапог Панкрата топнул со всей мочи по тому месту, где он только что лежал.

Михан вскочил. Жадно глотнул холодный воздух. Панкрат бросился на него и замолтил кулаками. В зубы, в пузо, в печень, в грудь, снова в печень. Он не пробивал как следует, а Михан больше не защищаясь, молотил в ответ. В зубы, в солнечное сплетение, крюк в челюсть, в шею, в голову, в голову, снова в голову.

Панкрат отступил, наполучав как следует. Ему не ставилась задача победить стажёра, надо было только испытать его. Калечиться ради усердия ратнику совсем не катило.

Михан тяжело дышал от пропущенных в корпус ударов. Панкрат мотал головой. Ему досталось. Зрители орали, подзуживая и подначивая, и противники поковыляли навстречу друг другу.

На этот раз Панкрат выбрал иную тактику и стал держаться на дальней дистанции, пуляя ногой боковые по левому бедру. От пары пропущенный ударов нога заболела, после третьего почти отнялась.

'Во гад! Так я не встану, если упаду', - огорчился Михан и от расстройства со всей дури засадил Чёрному пыром по яйцам.

Глаза полугрека вылезли из орбит. Он сел на корточки и стал раскачиваться, обхватив обеими руками разгромленное хозяйство, а Михан стоял и смотрел на свою жертву. Он следил за противником и ждал, пока закончится время.

Это был надёжный удар. Опаляющий взглядом тренер Гексанитрогексаазаизовюрцитиэль, работающий в полную силу, мог бы гордиться своим учеником.

Панкрат так и не раздуплился, когда прозвучал рельс. Прихрамывая, Михан возвращался в строй. Он почти ничего не замечал вокруг. В голове шумело.

Он взял протянутое полотенце и вытер лицо. А потом увидел, что тряпка в красных разводах.

'Я устоял', - думал он.

Он выстоял.


Глава вторая,

в которой Михан знакомится с религией солдат и принимает посвящение.


- Тебе даже нос не сломали, - удивился Скворец. Было видно, что он рад за него.

- Повезло, - сказал Михан. - Простая удача.

Не все дожили до торжества. И если с Силой Обуевым борьбы не получилось, потому что Михан отгонял его сапогами, то в третьей сотне вышла трагедия. Богатырь из первой сотни взял стажёра на удушающий захват и сломал ему шею.

Беда случилась и со стажёром из первой. На бою без правил ему достался ратник, который увлёкся избиением, а стажёр оказался крепок духом, но всё закрывался и через силу держался на ногах. Дружинник совершенно слетел с катушек и лупцевал его, не помня себя. Когда стажёр упал, он сел ему на грудь и принялся наваливать с обеих рук в голову.

Литвин приказал его оттащить, но было поздно. Здоровый парень превратился в овощ, и гарнизонный лепила сомневался, доживёт ли пациент до следующего утра.

Вот и Михану могло так не повезти с противником. Решал жребий.

Самый главный день продолжал своё необычное течение. Отборочные бои продлились далеко за полдень, после чего ратники сходили на обед, а потом в расположении каждой сотни начались приготовления.

Молодые дружинники под руководством опытных отправились на другой берег Волхова к Ильменю в священную дубовую рощу. В спальном расположении шла движуха. Завешивали одеялами окна, отодвигали к стенам двухъярусные лежаки. Расчищали пространство. Готовилось таинство.

Из каптёрки вынесли здоровенный рулон. Михан думал, что ковёр, а это оказался роскошный гобелен. Когда его развернули и повесили на стену за специальные колечки к специально для него вбитым гвоздикам (Михан, пока жил в казарме, всё думал, для чего они торчат), стало видно, насколько искусна и тонка вышивка. Да и людские ль руки её делали? А ну как китайцы расстарались?

На полотне был изображён бык, явно не дикий тур с длинным телом и огромными рогами, а домашний, но мясной породы. Он повернул морду к мужчине, который то ли криво сидел на нём, то ли пытался вскочить на быка, ухватив его за рог. Мужчина был с голым торсом, но в портках, сапогах и шлеме, украшенным коротким ярким плюмажем из красных и золотых перьев. В правой руке мужчина занёс над головой длинный кинжал или короткий меч, который собирался воткнуть в быка.

- Что это? - негромко спросил Михан у Скворца, также наблюдавшего за повешением.

- Это парсуна, - с благоговением ответил Скворец.

- Слово греческое, - с ноткой недоверия и лёгким осуждением, принятым на Святой Руси, прокомментировал молодец.

- Сегодня ты много греческого увидишь, - заверил Скворец. - А местами и римского.

Обещание это было или угроза? Михан решил подождать, но решил показать, что не боится, и спросил:

- А что это за мужик?

- Митрий. Бог, защищающий мир, - прошептал Скворец. - Солдаты три тысячи лет чтут его.

- Марс? - уточнил учившийся в школе парень.

- Нет. Марс - это бог войны. А Митрий - это бог солдат. Греки называют его Митра, но мы-то знаем, как правильно звать, потому что мы - русские!

- А что это за бык?

- Когда Митрий проголодался, он забил быка и съел. Это значит, что солдаты могут утолять голод на войне, чем найдут. Такова их вольность и привилегия. Ну, как военные трофеи: что с бою взято, то свято. Из шкуры быка Митрий сделал себе плащ. Это значит, что на войне ты можешь одеваться во всё, что под руку подвернётся, лишь бы выполнять боевую задачу. Разграбление быдла не считается в ратном деле преступлением.

- Какой хороший бог.

- А то! - Скворец прищёлкнул языком. - Тебе вечером Литвин всё растолкует. По правилам порядка положено полностью проинформировать поступивших перед посвящением, поэтому подожди покамест.

У сына мясника были замечания к картине относительно способов забоя скота, но он покумекал и решил держать язык за зубами. Художник так видит, а полотно стоит очень дорого. К тому же, святыня. Зачем лезть к ней со своим реализмом?

Был вопрос, почему посвящает сотник? Сразу по прибытии с раболовецким караваном в Великий Новгород Михан принял веру в Отца Небесного, а растолковывал ему основы религии священник из храма Андрея Стратилата. Безо всяких мозголомных премудростей эльфийской средней школы благостный старичок за вечер просто и доходчиво объяснил, почему Отец Небесный является подателем всех благ всему сущему на Земле. Что всё живое прямо или опосредованно питается Его теплом и светом. И это безо всяких спектральных классов, температуры фотосферы в кельвинах и орбитальной скорости, чего Михан никогда не мог запомнить и поэтому получал на уроках астрономии двойки. Изо всей этой белиберды жрец только напомнил, что Отец Небесный тяжелее Земли в триста тридцать три тысячи раз. Что состоит Он преимущественно из водорода и гелия, несомненно указывающих на Его высшую суть, ибо сии есть наипервейшие элементы в таблице Менделеева.

Священник сказал, что отрицать Отца Небесного объективно невозможно. Даже слепой чувствует тепло, когда Он являет на небосводе лик Свой. Существование бога было реальностью, данной в ощущениях, которую признавали самые безумные атеисты, усомнившиеся в бытии иных богов, включая Шаб-Ниггурат и Ктулху, а потому принять веру в Отца Небесного было самым разумным и естественным делом. И как ежеутренняя молитва при встрече Его утешает и вдохновляет человека.

Одна сплошная польза была от поклонения Отцу Небесному.

После обращения Михан задумался, почему в Ингерманландии не молятся Ему, а ищут защиты у предков, чьи души, по мнению пользователей, обитают в деревянных статуэтках, которые всюду носят с собой и кормят костным мозгом и кровью?

Дикари! - пришёл он к выводу. У Михана в семье такой фигни не было. Они вообще никогда не молились, только боялись отца и чтили боярина Щавеля.

Михан никогда ни во что не верил. Но в большом городе ему сходу достался Отец Небесный. А теперь и Митрий!

'Чудны дела твои, Господи!' повторял древнее присловье тихвинский парень, думая, что обращается к Товарищу Судьбе. И традиционно мотал головой, как это делали старики.

- Михан, Туфтей, Нездила и Обокша, срочно зайти в канцелярию! - выкрикнул дневальный, стороживший вход в расположение сотни и находящийся под рукой у командира.

Новоиспечённые ратники робко постучались и вошли. Комнатка со столом, канцелярскими шкафами да парой скамей сегодня была тёмной и таинственной. На окне висело одеяло. Вопреки свято блюдомым правилами пожарной безопасности вместо масляной лампы под стеклянным колпаком на столе горела свечка. Не в подсвечнике, а прилепленная салом прямо к столешнице. Жир капал с неё на доски, как слёзы дневального, которому придётся всё это отскребать.

Чуден был и Литвин. Взамест форменной рубахи и кафтана обряжен он был в стрёмный полуперденчик с вышивкой на рукавах, какие Михан видел в учебниках по допиндецовой истории. Он помнил, что сия одёжа называется кителем.

Тем не менее, в этом пережитке прошлого Литвин смотрелся необычайно для него нарядным и держался крайне торжественно. Молодые дружинники прочувствовали, что настал важный в их жизни момент.

- Дневальный, закрой дверь! - скомандовал Литвин и совсем другим тоном радушно предложил: - Присаживайтесь. Располагайтесь удобнее.

Это было так на него непохоже, что ратники насторожились. Сотник же выдавил улыбку и повёл дланью в гостеприимном жесте, словно хотел, чтобы подчинённые расположились с комфортом.

'Что-то больно мягко стелет, - детство в Тихвине приучило сына мясника помнить о поступках ближних, трезво оценивать их поведение и думать о будущем. - Каково же будет спать?'

Новоиспечённые дружинники расселись парами. Рядом сел Туфтей - проворный, чрезвыйчайно ловкий парень, совершенно не соответствующий имени, данному при рождении. Оно отвадило злых духов и уберегло от сглаза, так что нечисть и добрые люди на младенца с таким прозванием не позарились. Человеком Знания была бабка-повитуха!

Обокша и Нездила устроились позади. Все - коренные новгородцы, судя по именам. Сотник Литвин в их компании был малость чужеват, как выходец из захолустья, прибывший пытать счастья в большом городе.

Однако здесь он был командиром, а они жалкими подчинёнными.

Огонёк свечи бросал дрожащие отсветы снизу на лицо Литвина, отчего он казался старше - древний мудрец, наставляющий отроков. Всё было продумано как следует и, вероятно, не им самим. Для ритуалов, по мнению Михана. сотник был простоват.

Литвин разгладил усы привычным жестом, обвёл внимательным взором посвящаемых и начал.


***

- Задавайте вопросы, - благожелательно предложил сотник Литвин, поскольку был рад скинутому с плеч бремени ритуального нарратива.

- Мы должны выучить какие-то молитвы? - спросил основательно мыслящий Обокша.

Литвин помотал головой.

- Никаких формул силы Митрий не ждёт от вас. Он знает, что простые солдаты не подобны жрецам и, обыкновенно, не учёны. Просите как хотите. Своими словами, как вы разговариваете с другими воинами или старшими по званию. Митрий - сам военнослужащий, он вас поймёт.

- А в Новгороде есть его храмы?

- Нет. Храм - ваше сердце. Где вы, не предавшие Родину, не бросившие своих товарищей, там и Митрий, и подмога его. Мы будем по праздникам собираться вместе во имя его, есть и пить, славить Митрия и тогда он пребудет с нами в радости своей. Можете приносить ему на поле боя кровь врагов и сердца, и головы врагов, и иные члены, но это совершенно не обязательно. Делаете приносы вы более для себя, и не все соратники одобрят это. Некоторые могут счесть такие выходки отмороженностью беспердельщиков с далеко идущими и роковыми для вас последствиями, поэтому творить жертвоприношения лично я не советую. Хотя и не отговариваю - дело ваше будет на совести вашей, и кровь, садистски пролитая, ляжет на вас.

- А вот когда дядя Щавель... - Михан быстро поправился: - Боярин Щавель сам ел печень и сердце врага и других угощал, это как считается?

Лицо сотника Литвина окаменело.

Его кормили

Он ел.

Он пожал плечами.

- Это было не подношение Митрию. Командир Щавель получал от печени силу, а от сердца храбрость для себя. Он других старался наделить. Ритуальный каннибализм - дело сугубо личное и в нашем подразделении не практикуется. Хотя и не осуждается, как везде на Руси.

- А манагеров есть нельзя? - на всякий случай уточнил Михан.

- Манагеров нельзя, - отчеканил сотник. - Навек запомоишься.