# Единственное, что имеет значение

Вероника Денисовна Слепченко

Любовь - это временно. Вечна только боль. Они встретились на руинах империи. Она верила в любовь, он - в силу. Она хотела его спасти, он - обладать ею. Но за счастьем всегда приходит расплата. И когда любовь замолкает, в дом входит тишина, полная взаимной ненависти. Роман о том, как нежные руки девушки может сломать грубость мира, который она впустила в свое сердце.

Виктория быстро шагала по улице в своем дорогом пальто. Его подарила ей мама два месяца назад, на восемнадцатилетие, сказав, что такое сейчас в моде за границей, вещица недешевая, импортная. Из Франции, кажется, или из Италии - Вика не запоминала, ей было все равно, лишь бы тепло. А пальто грело плохо, будто рассчитанное на европейскую зиму, а не на московскую слякоть конца октября.


Ветер завывал где-то в ушах у девушки, редкие капли дождя увлажняли волосы, но та упорно шла вперед, цокая каблуками, даже не обращая внимания на разбитые фонари и неровный асфальт. Каблуки то и дело проваливались в трещины, приходилось выдёргивать ногу, чертыхаться про себя и идти дальше. Туфли тоже были импортные, на них мама денег не жалела - "дочь должна выглядеть прилично, не как эти..."


Вика не договорила мысль. Не хотелось думать о маме. Она сейчас, наверное, смотрит телевизор и ждет звонка из дома, где должна была ночевать девушка, а ее там и в помине не было.


Вокруг были одни старые многоэтажки, уже почти нигде не горел свет, но из дворов слышались крики молодых парней, удары и нецензурная брань. Кто-то громко смеялся, кто-то матерился так, что у Вики уши закладывало. Она старалась смотреть прямо, не поворачивать головы, делать вид, что ничего не слышит. Воспитанные девушки не обращают внимания на хулиганов.


Викторию такое очень пугало, именно поэтому она из клуба и сбежала, назывался "Орбита" - тёмное место с прокуренным залом и музыкой, от которой закладывало уши. Девушка туда с подругами пошла, а родителям сказала, что просто в гости к ним идет и там же переночует. Девочки уговорили: "Будет весело, там парни из института, все приличные". Но в итоге подружки ее бросили, выпив лишнего, и пошли веселиться с парнями. Вика осталась одна у стойки с лимонадом - алкоголь она не пила, боялась, что мама узнает, да и вообще считала это глупым.


А потом какой-то пьяный полез знакомиться. Руки распускал, дышал перегаром в лицо. Вика отбилась, выскочила на улицу и побежала. Без шапки, без перчаток, в тонких колготках и этом красивом, но совершенно не согревающем пальто.


Вика не могла себе такого позволить, слишком уж правильной была, да и опыта у нее во взрослой жизни совсем не было. Школу с золотой медалью окончила, музыкальную с отличием, домашние вечера с мамой и папой, редкие походы в гости к одноклассникам под строгим контролем. А тут - ночь, пустая улица, пьяные голоса за спиной.


Она шла и считала шаги. Сто двадцать три, сто двадцать четыре, сто двадцать пять. Так легче. Не думать о том, что впереди еще полчаса ходьбы. Не думать о том, что автобусы уже не ходят. Не думать о том, как объяснять маме, почему она вернулась домой так еще и в ночь.


По дороге с тяжёлыми громыхающими звуками ехала какая-то машина. Старая "шестёрка", судя по звуку - Вика в машинах не разбиралась, но папину "Волгу" от этого корыта отличала. Мотор тарахтел, как трактор, фары светились тускло, одна чуть ли не болталась на проводе.


За рулём сидел парень, тоже совсем молодой, в салоне тихо играла музыка, кассетник дешёвый. Увидев одинокую девушку, Владислав по доброте душевной остановился.


Окно опустилось с противным скрипом, сразу запахло табачным дымом и дешёвым освежителем. Вика хотела пройти мимо - учили же, нельзя с незнакомцами разговаривать, тем более ночью, тем более в таком районе. Но ноги будто приросли к асфальту.


- Темно уже совсем, чего одна идёшь? - поинтересовался Влад. Голос у него был низкий, спокойный, без пьяной хрипотцы. - Садись, я подвезу куда нужно.


Виктория, уже порядком замёрзшая и уставшая, села в машину, совершенно не думая о том, какой это безрассудный поступок. Она просто не могла больше идти. Пальцы онемели, ноги гудели, а в голове была только одна мысль - тепло.


Она улыбнулась парню. Тот был симпатичный, с тёмными коротко состриженными волосами, пронзительными глазами и доброй улыбкой. Одет просто - серая кофта, куртка дешёвая, на коленях джинсы с потёртостями. Не то что папины знакомые в костюмах и при галстуках. Простой парень.


- Спасибо вам, я бы сама до дома точно не добралась, - ответила Виктория, смущённо отводя взгляд от Влада, но почему-то глаза сами возвращались обратно, как бы девушка ни старалась.


Что-то в нем было. Непонятное. То ли взгляд такой цепкий, то ли улыбка открытая. Вика поймала себя на мысли, что разглядывает его профиль, пока он смотрит на дорогу.


- Не за что. Ты лучше скажи, куда ехать, - ответил Владислав и завёл машину. Двигатель чихнул, затарахтел, и "шестёрка" тронулась с места.


Вика назвала свой адрес. Улица, дом, ближайшая развилка. А парень присвистнул.


- Так ты, значит, из этих... богатеньких, - Влад всё так же улыбался, тоже иногда отводя взгляд от дороги, чтобы полюбоваться неожиданной спутницей.


Он смотрел на нее и не понимал: как такое чудо оказалось в его машине? Чистая, красивая, пахнет духами. Пальто дорогое, сумка кожаная, руки ухоженные. Девушка из другой жизни. Из той, куда таким, как он, вход заказан.


Девушка смутилась, совершенно не ожидая такой реакции на ее слова. Да, жила их семья не бедно, вкусная еда на столе, у отца дорогая машина, одежда из-за границы. Но Виктория не думала, что теперь это считалось чем-то зазорным. Раньше все нормально было, а сейчас? Сейчас все изменилось. Папа на работе молчит, мама по телефону шепчется, в магазинах пусто, а у них холодильник полный. Она не понимала, почему это стыдно.


- Да не переживай ты так, - сказал Влад, усмехнувшись, будто прочитал мысли девушки. - Шучу же просто.


Он и правда не хотел ее обидеть. Наоборот, хотелось, чтобы эта девочка смотрела на него так же доверчиво, как в первую минуту. Чтобы не боялась. Чтобы улыбалась.


Они ехали молча. В салоне играла какая-то кассета, Вика узнала "Ласковый май" - их все слушали, даже папа в машине иногда включал. За окном проплывали тёмные улицы, редкие прохожие, очереди у давно закрытых магазинов. Кто-то спал на лавочке, укрывшись газетой. Обычная ночная жизнь обычного города в обычной стране, которая разваливалась на глазах.


Через двадцать минут машина остановилась при въезде в элитную часть столицы. Тут жили те, кто мог позволить себе тратить деньги, совершенно не раздумывая. Дома с лепниной, редкие иномарки во дворах. Даже воздух казался чище.


- Здесь остановите, пожалуйста. Нельзя, чтобы родители увидели, что меня незнакомцы на машине привозят, ругаться будут.


Вика говорила и понимала, как глупо это звучит. Он ее спас, довёз, не тронул пальцем, а она прячется, будто он преступник какой.


- Ну как прикажите. Тогда хорошего вечера.


Влад не обиделся. Он вообще редко обижался на правду. Сам такой же - свои есть свои, чужие есть чужие. Он ей чужой. Пока что.


Виктория открыла дверь и вышла из машины, еще раз сердечно поблагодарив Влада. Холод сразу же вцепился в ноги, но теперь было не страшно - до подъезда рукой подать.


Тот улыбнулся ей в ответ и пообещал, что они еще обязательно встретятся.


Вика кивнула, захлопнула дверь и быстро побежала к дому, цокая каблуками по мокрому асфальту. Она не обернулась. Не увидела, как Влад заглушил мотор и смотрел ей вслед, пока свет не зажёгся на третьем этаже. Не увидела, как он усмехнулся, достал сигарету, прикурил от дешёвой зажигалки и тихо сказал в пустоту:


- Конечно встретимся, красавица. Куда ты денешься.


Два года спустя.


Два года пролетели - будто их и не было.


Виктория часто ловила себя на мысли, что та ночная дорога, мокрый асфальт и разбитые фонари остались где-то в другой жизни. Сейчас у неё было тёплое пальто, новое, не чета тому первому, свои ключи от квартиры в центре и муж, который возвращался домой не всегда вовремя, но всегда возвращался.


Квартиру снимали недалеко от родителей, но так, чтобы мама не заходила без звонка. Влад настоял - сам нашёл, сам договорился, сам заплатил. Вика тогда только плечами пожала. Откуда у него деньги на съём в центре? Но спрашивать не стала. Он мужчина, он добытчик. Так мама всегда говорила, хоть и смотрела на зятя волком.


Свадьба была скромной. Влад сказал, что гулять на всю катушку не хочет, а Викины родители и вовсе молчали. Мама плакала в спальне перед торжеством, папа курил на балконе и смотрел в одну точку.


Вика тогда обиделась, но виду не подала. Это её выбор. Она любит. А любовь всё преодолеет, так в книжках пишут.


Первое время и правда было хорошо. Влад вставал раньше, варил кофе, будил её поцелуем. Она училась готовить - мамины рецепты переписывала в тетрадку тонким почерком, звонила по любому поводу, советовалась, сколько соли класть в борщ и когда переворачивать котлеты. Влад всё хвалил, даже если выходило не очень. По выходным валялись в постели до обеда, смотрели телевизор, который Влад купил через месяц после свадьбы - большой, японский, с пультом. Вика тыкала в кнопки, переключала каналы, а он лежал рядом, курил в приоткрытую форточку и говорил про будущее.


- Сына заведём, - говорил он, глядя в потолок. - Квартиру свою купим. Чтобы большая, светлая, на третьем этаже.


- Почему на третьем? - смеялась Вика.


- Чтобы высоко, но не очень. Если лифт сломается, то пешком можно дойти.


- А я? - она поворачивалась к нему, заглядывала в глаза. - Я тоже хочу чего-то. Работу найду, может.


- Найдёшь, - кивал он. - Успеешь ещё наработаться. Отдохни пока.


Она верила. Не то чтобы каждому слову, но общему ощущению верила. Что всё правильно, что так и надо, что это и есть счастье - лежать рядом с мужем в воскресенье утром, слушать его голос и никуда не спешить.


А потом незаметно, по капле, что-то изменилось.


Влад начал пропадать. Не на недели - на вечера. Сначала раз в неделю, потом чаще. Приходил поздно, когда Вика уже ложилась, раздевался в темноте, ложился рядом и засыпал мгновенно, будто выключали рубильник. На вопросы отвечал коротко: "работа", "встреча", "партнёры". Вика кивала, целовала его в щёку наутро и шла на кухню готовить завтрак. Спрашивать больше не пробовала. Не потому что не хотела знать, а потому что боялась услышать то, что не захочет принимать.


Однажды он пришёл с синяком под глазом. Сказал, что упал неудачно, на стройке у партнёров поскользнулся. Она сделала вид, что поверила. Приложила лёд из морозилки, завёрнутый в полотенце, погладила по голове и попросила больше не падать. А сама смотрела на его руки: вроде целые, только костяшки сбиты, будто кулаками работал.


Деньги у них водились. Не мешки, но на жизнь хватало, и даже оставалось. Влад покупал ей цветы без повода, просто так, заходил в ларёк у дома и приносил тюльпаны или розы. Продукты носил сумками, технику новую притащил - музыкальный центр импортный, с двумя колонками. Вика смотрела на коробку и думала, откуда. Рынок, наверное. Сейчас многие на рынках крутятся. Знакомая с института рассказывала, что её брат возит вещи из Польши и неплохо зарабатывает. Может, и Влад чем-то таким занимается.


Она цеплялась за эти мысли. Рынок, бизнес, дела. Нормальные слова. Ничего страшного. Страна вообще непонятно чем живёт, заводы стоят, зарплаты задерживают, а Влад молодец, не пропадает, семью кормит.


Она не хотела знать подробности. И не знала.


Иногда они ссорились. Без криков, без битья посуды - просто тихо расходились по углам и молчали до утра.


Вика хотела, чтобы он приходил к ужину, но он приходил когда хотел. Она просила не курить в комнате, а он курил в форточку, но дым всё равно тянуло обратно, и занавески пахли табаком. Она говорила, что хочет навестить маму, а он морщился, но не запрещал, только смотрел с непонятным выражением лица, будто ждал подвоха.


Самое обидное, что он перестал её замечать. Не в прямом смысле. Здоровался, целовал, спрашивал, как дела. Но смотрел сквозь. Будто она часть мебели - привычная, тёплая, нужная, но не требующая внимания.


Вика пробовала разную тактику. Накрывала ужин при свечах - он ел быстро и уходил в комнату к телевизору. Покупала красивую одежду, делала макияж, причёску. Но Влад лишь усмехался, быстро целовал ее в макушку и уходил по своим делам.


А потом и сама Вика начала уходить.


Не гулять в том смысле, который вкладывают в это слово. Вика не изменяла, даже мыслей таких не было. Просто задерживалась в городе. Ходила по магазинам, смотрела витрины, разглядывала тряпки, которые не могла себе позволить. В гости к подругам заезжала - Ирка вышла замуж за военного, жила в общежитии, но была рада любой компании.


Однажды Вика сходила в кино с бывшим одноклассником, они случайно встретились на улице, он пригласил, она согласилась. Просто так, проветриться. Фильм был дурацкий, про любовь, одноклассник всё пытался взять за руку, но Вика руку убрала и делала вид, что не замечает.


Домой вернулась поздно. Влад уже был дома, сидел на кухне, пил чай из большой кружки. Посмотрел внимательно, спросил, где была. Она ответила честно - в кино с Серёжей.


Вот тогда они действительно сильно поссорились. Крики стояли такие, что соседи, наверное, все слышали. Посуда летала до тех пор, пока мужчина не выдохся и не ушел спать.


Вика осталась на кухне одна, смотрела в окно на тёмный двор и думала о том, что жизнь не такая, какой она представляла её раньше. Совсем не такая. В её прежних мечтах не было ни битой посуды, ни криков, слёз и обвинений.


Наутро он ушёл рано. Оставил на столе деньги - пачку крупных купюр, перетянутую резинкой. И записку, наспех вырванную из тетради: "Купи себе что-нибудь. Вечером вернусь поздно". Вика долго смотрела на эту записку, перечитывала три раза, будто искала между строк что-то важное. Не нашла. Убрала в ящик комода, где уже лежали такие же короткие надписи без единого тёплого слова.


В ту ночь он впервые не вернулся домой.


Пять лет прошло с той ночи, когда разбитые фонари и мокрый асфальт привели её в чужую машину. Три года с тех пор, как они поженились. И два года с того утра, когда Вика поняла - обратной дороги нет.


Сейчас она сидела на широком подоконнике в огромном доме за городом и смотрела, как за окном падает снег. Он был трёхэтажный, кирпичный, с колоннами у входа и высоким забором по периметру. Влад купил его год назад, когда дела пошли особенно хорошо. Вика тогда ещё пыталась радоваться.


В доме было всё. Итальянская мебель в гостиной, хрустальная люстра под потолком, кухня размером с их первую квартиру, две машины в гараже. Вика давно перестала спрашивать, откуда деньги. Она знала. Знала, но молчала. Потому что если бы заговорила - пришлось бы уйти. А уходить было некуда и незачем.


В соседней комнате заплакал ребёнок.


Вика вздохнула, сползла с подоконника и пошла к сыну. Маленькому, тёплому, пахнущему молоком и детским кремом. Единственному, кто сейчас имел значение.


Она назвала его Павлом. Влад даже не спросил, какое имя дали. Когда Вика приехала из роддома, мужа не было. Он появился через три дня, заглянул в комнату, где она кормила ребёнка, посмотрел долгим, тяжёлым взглядом, развернулся и ушёл.


- Это не мой, - сказал он потом, когда Вика вышла к нему на кухню. Просто, буднично, как о погоде.


У неё тогда остановилось сердце. Минут на пять, на десять. Она стояла, прижимая к себе спящего Пашку, и не могла выдохнуть.


- Ты с ума сошёл? - наконец выговорила. - Чей же ещё?


- А я почём знаю. Ты вон гулять любишь. По киношкам с одноклассниками шастать.


- Один раз! Один раз я сходила в кино, пять лет назад!


Влад усмехнулся, достал сигарету, закурил прямо на кухне - теперь он не прятался, курил где хотел.


- Дело твоё, - пожал плечами. - Корми, воспитывай. Мне не жалко. Но ты от меня этого не жди.


Он встал и ушёл. Хлопнул дверью так, что с люстры посыпалась пыль.


С тех пор прошло полгода. Полгода, за которые Вика научилась жить в пустоте. Влад появлялся редко, ночевал ещё реже, денег привозил много. Очень много. Пачками, конвертами, иногда просто оставлял на столе в гостиной, как те первые записки. Только записок больше не было. И денег было столько, что Вика перестала их считать.


Она знала, чем он занимается. Не спрашивала, но знала. Слишком много слухов ходило по городу, слишком странные люди иногда приезжали к ним домой.


Однажды она случайно увидела его пистолет. Он лежал в бардачке его новой машины, когда Вика полезла за салфетками. Она тогда захлопнула бардачок и три дня не могла смотреть Владу в глаза.А он смотрел на неё спокойно. Даже весело.


- Чего испугалась? - спросил, заметив её взгляд. - Для работы надо.


- Для какой работы? - выдохнула Вика.


- Для моей.


И всё. Ни объяснений, ни оправданий. Он больше не врал, не придумывал истории про рынок и партнёров. Он просто жил своей жизнью, а она - своей.


В одном доме, но в разных вселенных.


Но ссоры случались часто. Вика не могла молчать вечно.


- Ты понимаешь, что это неправильно? - кричала она однажды ночью, когда он пришёл под утро, пьяный и злой. - Ты людей убиваешь!


- Я кормлю тебя и твоего ребёнка! - рявкнул Влад в ответ. - Ты хоть знаешь, сколько стоит этот дом? Эта мебель? Твои шмотки?


- Я не просила!


- А что ты просила? - он шагнул к ней, схватил за плечи, встряхнул. - Сидеть дома и ничего не делать? Жить красиво? Вот ты живёшь. Радуйся.


- Я не могу радоваться, когда ты отнимаешь у других...


- У других, - перебил он, отпуская её. - У других. А у тебя есть всё. И у твоего сына есть всё. Благодаря мне. Запомни это.


Он ушёл тогда в другую спальню - теперь у них были разные комнаты.


Вика осталась одна в гостиной, среди итальянской мебели и хрусталя, и долго смотрела на свои руки. Пустые руки. В них не было ничего, кроме страха и тошноты.


Она знала, что у него есть другие женщины. Это было написано на его лице, в его запахе, в том, как он смотрел на неё - равнодушно, как на вещь, которая уже выполнила свою функцию.


Первое время Вика пыталась ревновать. Пыталась устраивать сцены, проверять карманы, искать следы губной помады на воротничках. Потом перестала. Потому что поняла - это бессмысленно. Он не скрывал, не прятался, не врал. Ему было всё равно, что она думает.


Однажды она спросила прямо:


- У тебя кто-то есть?


Влад сидел на кухне, пил кофе, читал какую-то бумагу. Поднял глаза, усмехнулся.


- А тебе какое дело?


- Я твоя жена.


- Формально, - он отхлебнул кофе. - Формально ты моя жена. А по факту ты просто живёшь в моём доме и растишь чужого ребёнка.


Вика тогда ударила его. В первый и последний раз в жизни. Ударила по лицу, со всей силы, ладонью. Звук получился громкий, противный. Влад даже не шелохнулся. Посмотрел на неё, вытер щеку, будто смахнул пыль, и сказал спокойно:


- Ещё раз тронешь - вылетишь отсюда вместе со своим выродком. Поняла?


И она всё поняла.


Сейчас Вика сидела на подоконнике, смотрела на снег и гладила себя по животу. Нет, живот был плоским, она просто не знала, куда деть руки. В соседней комнате спал Пашка, которому было всё равно, бандит его отец или профессор. Ему нужна была только мама, тепло и молоко.


За окном стемнело. Влад не приехал ни вечером, ни ночью. Вика уже привыкла. Она покормила сына, уложила, почитала ему сказку, хотя он ещё ничего не понимал, просто слушал её голос.


Потом долго стояла у окна в своей комнате. В доме было тихо, только где-то гудел холодильник да ветер стучал веткой по стеклу. Вика смотрела на тёмный сад, на высокий забор, на пустую дорогу, ведущую к воротам.


Она думала о том, что пять лет назад она шла по ночной улице и мечтала о любви. О красивой, большой, настоящей любви. А получила этот дом. Эти деньги. Эту пустоту.


Она задалась вопросом, Влад вообще помнит, что у него есть сын? Что у него есть жена? Или для него это просто декорации? Красивая картинка для партнёров и знакомых: смотрите, у меня семья, дом, всё как у людей.


Пашка заплакал во сне. Вика пошла к нему, взяла на руки, прижала к себе, покачала. Малыш успокоился, ткнулся носом ей в шею и засопел.


- Ничего, - шепнула Вика ему в ухо. - У нас всё будет хорошо.


Она сама не знала, правда это или просто слова, которыми можно убаюкать себя до утра.


За окном шел дождь. Такой же, как пять лет назад. Только тогда она верила в любовь. А сейчас верила только в то, что Пашка проснётся, захочет есть и улыбнётся ей беззубым ртом.

И это было единственное, что имело значение.