Книги эсхатологического характера давно не редкость в нашем далеко не лучшем из миров. Надо сказать, что человечество в стадии научно-технического прогресса, также, как и в стадии религиозного детерминизма, грешит большой любовью к откровениям эсхатологического характера. Наверное, в этом подноготная всех более-менее заангажированных эпох, и в этом отношении вера в научно-техническую революцию ничем принципиально не отличается от веры в Господа нашего Царя небесного. В сухом итоге всегда одно и тоже - ничем не превзойдённый, роскошный и во всех отношениях банальный Конец Света. Правда концы света при этом будут разными, отличающимися друг от друга, как варёная рыба от жаренной индейки.
Чем отличается конец света классической христианской идеологии от апокрифических концов мира идеологии научно-технической? Вопрос очень обширный и полный ответ на него занял бы гораздо больше места, чем позволяет нам форма краткой рецензии, но если быть радикально сжатым, то, не растекаясь мыслью по древу, можно ответить просто: конец света научного типа, есть конец света окончательный, так сказать, более капитальный, лишённый какого-либо даже призрачного постапокалипсического продолжения.
При этом говоря о "конце света", я имею ввиду, конечно и прежде всего, конец человечества. Ибо по понятиям материалистической философии, конец света, строго говоря, есть конец всего вообще, то бишь, и конец материи, и пространства, и времени, но к подобной "капитальности" научная мысль относится с гораздо большей долей скепсиса и рубит концы не так безоглядно, как это делает мысль чисто религиозная.
Итак, будем в дальнейшем иметь ввиду, что, говоря о конце света, мы подразумеваем прежде всего и исключительно конец человеческого света, не вдаваясь в инсинуации более общего вселенского масштаба. Собственно, название книги рецензируемого мной автора говорит об этом без всяких околичностей. Речь идёт о человечестве, о представителях вида, так называемого, "гомо сапиенс" и о созданной им материально-культурной оболочке цивилизации, но никак не посягает на устои самого физического мира, чья окончательность и обречённость ещё пока не так очевидны, а самое главное - не так актуальны.
В последние несколько десятилетий книжный рынок буквально взорвался целым гейзером популярной литературы апокалипсического характера. Разумеется, существует спрос. Но, наверное, ни единым спросом формируется книжный рынок. Скорее всего, сам воздух эпохи творит своего героя, выбирает для себя главную музыкальную фразу, на основании которой происходят все последующие мелодичные интерпретации. Эта генеральная линия нашего времени, эта заглавная музыкальная тема сегодня ощущается, как эсхатологическая, в той или иной мере всегда связанная с предопределённостью скорого конца - это финальный стиль эпохи.
Щимон Юстинсон, надо сказать, автор довольно малоизвестный, разумеется, до сегодняшнего дня. Я говорю "до сегодняшнего дня", потому что, на мой взгляд, нынешний его, достаточно внушительный по объёму труд, принесёт мастеру если не всемирную славу, то, по крайней мере, сделает фигурой культовой в узких, но, без сомнения, весомых кругах учёной общественности. Шимон Юстинсон один из многих преподаватель Гейдельбергского университета, который если чем-то и отличался от своих коллег по дисциплине, то скорее не авторитетом, а своими внушительными внешними данными: большим баскетбольным ростом и беспорядочной огненной шевелюрой. Согласитесь, достаточно колоритная фигура для полустёртой профессорской среды.
Профессор Юстинсон - автор нескольких малопримечательных работ опубликованных в журналах "Вопросы философии" и "Антропология". Работы эти, по общему мнению моих коллег-философов, весьма среднего качества, единственно, что выделяет их среди татарской тьмы таких же - авторский стиль: тропический, избыточный, барочный. Шимон Юстинсон это прежде всего умелый и страстный ритор, по сути своей он скорее филолог, чем разнорабочий философии, добывающий истину в поте лица своего.
Я спрашивала о нём у студентов, и все они в один голос уверяли, что лекции профессора достаточно тривиальны, сдержаны и даже подчёркнуто суховаты. В аудитории, один на один со своими учениками, он не позволяет себе никакой "высокой кухни" языка, никакого выхода за скромные академические рамки. На кафедре он нарочито скуп и безыскусен, другое дело в книгах, там он даёт волю своему недюжинному литературному таланту. И последняя книга Юстинсона "Закат Человечества", причём два слова именно с заглавной буквы, яркое тому подтверждение.
В современных работах по философии стараются избегать слова "закат", ибо с некоторых пор оно стало слишком расхожим и приняло отчётливые коннотации проклятия. Теперь этим словом можно определить целое направление философской мысли, недаром об авторе, которому нам выпала честь перемыть косточки, говорят, как о типичном представителе неошпенглерианства, а особенно злые языки вешают на него ярлык "обезьяны Освальда". Сам автор, по всей видимости, не против такого определения. Собственную книгу, с присущим ему витиеватым ампломбом, Юстинсон определяет, как "закат второй, онтологический", одновременно отдавая дань уважения своему предшественнику и не давая себе усохнуть от лишней скромности.
Рискну вызвать на себя неудовольствие его поклонников и предположу, что львиная доля обаяния работ Шимона Юстинсона находится не в области смыслов, а именно в сфере их подачи, их артикуляции. В этом отношении профессор философии Гейдельберского университета, не побоюсь этих слов, не знает себе равных. Не хочу преуменьшать семантическую значимость его труда, а таковая бесспорно имеется, но фонетически она выглядит куда более предпочтительней и роскошней. Наверное, в этом тоже есть какой-то знак: труд, подводящий жирную черту под всем существованием человечества, написан таким, полным стилистических излишеств, безудержно избыточным, декадентским слогом.
Теперь о смыслах. Не стану вкратце излагать философскую фабулу данного трактата, ибо дело это неблагодарное, да и перебивать хлеб насущный автору не в моих амбициях. Скажу только, что вся философская конструкция Юстинсона, как на гвоздях, держится на нескольких простых и на первый взгляд вполне очевидных постулатах. Первое: никакое развитие не лишено тупиков и кризисов, в том числе и технологическое. В этом суть любого динамического процесса, его подноготная. Второе: из тупика всегда есть выход, причём каждый последующий тупик по уровню значительно превосходит предыдущий, так что человечество, рано или поздно, в своей динамике подходит к тупику критического уровня, преодоление которого будет значить фактическое и полное его отречение от себя. Нечто вроде предательства своей человеческой сути. Третье: техническая цивилизация, как частный случай общей теории развитий, имеет одну характерную особенность. На каком-то этапе технические средства преодоления кризисов роста приходят в конфронтацию с биологическим способом существования. Юстинсон предсказывает неминуемость создания искусственного интеллекта, а также неминуемый его антагонизм ко всему живому, человеческому. Но они не только враги, это было бы слишком просто, они - враги-пособники.
Шимон Юстинсон приходит к вполне закономерному выводу: сотворив по необходимости из своих эгоистически-утопических соображений искусственный разум, человечество, рано или поздно, войдёт в фазу прямого с ним конфликта. Эта конфронтация неизбежна. Причём, создание ИИ не обязательно должно быть актом собственно человеческих рук, искусственный разум вполне может быть привнесённым извне, чужеродным, внеземного происхождения. Этот нездешний, привнесённый извне искусственный интеллект ест не что иное как ЧЁРНЫЙ КУБ, с которым человечество, как мы знаем, столкнулось на красной планете. Конфронтация с ним вполне закономерна, как со всяким реально существующим интеллектом небелкового типа.
Какие шансы у аутентичного биологического вида выстоять в противостоянии с интеллектом более высокого порядка? Ответ на этот вопрос для Юстинсона очевиден: никаких. Если только человечество не отречётся от своей исконной сущности, то есть, не откажется от своей патриархальной и морально устаревшей биологии. Но это, как вы понимаете, ничего по сути не меняет, ибо отказ от своего человеческого, есть не что иное, как гибель, только в более паллиативной и растянутой во времени форме. Человек отрёкшийся от себя изначального, переконструирующий себя по иному подобию, уже будет существом другого вида, отличающимся от человека современного, как гомо сапиенс от червя.
В конце книги Юстинсон рассматривает случай нетривиального конфликта. Что если хрестоматийная схема конфронтации (человек-искусственный интеллект) будет усложнена и вместо одного противостоящего человеку искусственного разума, мы будем иметь два: первый созданный по собственному почину людей, как следствие технологического прогресса, и второй - привнесённый из вне, внеземного происхождения? Что если противоборство примет не классическую формулу противостояния двоих, а нелинейную форму одновременного конфликта сразу трёх сторон, две из которых будут сугубо небиологическими. Юстинсон детально разбирает несколько возможных стратегий выживания, но ни одна из них, по его мнению, не сулит человечеству безоблачной перспективы. Человечество такое какое оно есть сейчас, в современном значении этого слова, обречено на проигрыш.
Единственный сценарий, по которому люди смогут выжить, оставшись самими собой, это, так называемый сценарий "третьего лишнего". Суть его состоит в том, что два титана искусственного интеллекта ввязываются в прямой конфликт между собой, по ходу которого стирают друг друга с лица земли. Как это ни парадоксально звучит, но человечеству, чтобы выжить нужно выглядеть, как можно слабее в глазах своих более могущественных противников. Хотя враги человеческие вполне способны предвидеть подобного рода стратегическую инициативу людей, чья основа - симуляция собственной немощи. Всякий другой образ поведения землян в данном конфликте, есть, по сути, завуалированное самоубийство. Чтобы выжить, мы должны дать свершиться титаномахии без нас, в надежде, что оба небиологических гиганта, местный и пришлый, в порыве сражения уничтожат друг друга на корню.
Разумеется, если один из великанов выживет, то данная стратегия полностью теряет свой смысл. Профессор Юстинсон рассматривает титаномахию под углом зрения "кто кого" и насколько велика вероятность взаимоуничтожающего исхода. Другими словами, профессор пытается ответить на вопрос, какой из искусственных интеллектов более вероятен как победитель, тот, что создан человеческими руками или, тот, что был привнесён из космоса - свой или чужой, земной или марсианский. Этот период выживания в истории человечества ради удобства символически назван профессором "войной Белого и Чёрного кубов". Хотя, разумеется, для выживания жителей Земли, этот вопрос не суть принципиальный, ибо виду гомо сапиенс в итоге всё равно сапогом какого цвета быть раздавленным, белым или чёрным. Конечно, переживания подобного рода, есть атавизм самолюбия в чистом виде, когда приговорённый к смерти с непонятной нелепостью, абсурдно настаивает быть зарезанным своим собственным кухонным ножом.
В высшей степени наивны надежды тех, кто считает за благо проигрыш Чёрного куба. Всякое упование на то, что "наш" посконный искусственный интеллект пожалеет людей, из чувства сыновней благодарности - бред умственно отсталого. Разница в развитии между нами будет столь глубока, что жалость, потеряв всякий практический смысл, окажется вынесенной за скобки взаимоотношений. Это всё равно, как если бы мошка стала надеяться на милосердие укушенного динозавра. Динозавр её непременно прихлопнет, нисколько не рефлексируя по этому поводу и не тревожась никакими сопливыми угрызениями совести.
Нас бесспорно раздавят, и кто это сделает для назойливой мошки человечества - вопрос третьестепенный, имеющий значение только с общей познавательной точки зрения. Противостояние Чёрного и Белого кубов это противостояние двух различных технологических концепций. Преимущество чёрных кубов в их множественном политропном характере, но в этом также и их уязвимое место, ибо чёрные кубы, ограниченные в индивидуальных размерах, не смогут достигать мощности сверхинтеллекта. Природа или их создатели наложили на данный тип кубов конструктивные ограничения. Искусственный разум же земного происхождения (Белый куб) наоборот абсолютно цельная и неделимая система, чья интеллектуальная мощь превышает любую единицу Чёрный куба, но при этом очень ограниченна функционально, особенно в области периферии. Белый куб не сможет действовать с той полнотой свободы, которая изначально присуща его геометрическому противнику. Монотеистичность его характера и малая функциональность, главные ахиллесовы места конструкции Белого куба.
Разумеется, Белый, пользуясь своим интеллектуальным превосходством, будет пытаться перехватить управление чёрными кубами. От того насколько Чёрные сумеют эффективно противостоять абордажной хакерской тактике их белого противника зависит итог будущего сражения, а вернее сказать, сражения за будущее. Можно только представить себе какие невидимые и циклопические по масштабам интеллектуальные схватки развернуться на поле брани Земли, где человек, как муравей, в своей насекомой беспомощности, будет метаться между молотом и наковальней.
Перечитав свою рецензию, я с ужасом заметила, что несмотря на первоначально озвученное нежелание излагать философскую фабулу данного труда, я всё же не устояла и опустилась к тривиальному её пересказу. И в этом самый главный плюс феноменальной книги профессора Юстинсона - она захватывающа. Да, Юстинсон не ответил с определённой ясностью на все им же поставленные вопросы, он даже не ответил на вопрос кто победит Белый или Чёрные, и что нужно сделать, чтобы их схватка оказалась гибельной для обоих, но он довольно контрастно, резким академическим мелом очертил весь круг насущных проблем, связанных с выживанием человеческого рода как такового. Уже сегодня очевидно, что технологический путь развития прямым или окольным путём выведет нас перед очи тех животрепещущих проблем, о которых с такой роскошной экваториальной страстью радеет профессор философии Гейдельберского университета.
Я так и вижу его где-нибудь на пропахшем хвоей берегу постного Балтийского моря, взирающим на сверхъестественно огромный, пылающий мясистой палитрою закат - Закат Человечества. И рыжую его, вечно неприбранную шевелюру развевает трансцендентный скандинавский ветерок, словно дующий с того мира, который так провидчески и с такой художественной мощью описал Шимон Юстинсон.
Хотим ли мы остаться самими собой и на что готовы пойти ради этого своего нежного, сентиментального, человеческого? Вот вопрос, который уже сегодня должен задать себе каждый мыслящий человек. Есть ли шанс и есть ли смысл отстаивать свою аутентичность, свою исчерпавшую себя природу, и куда это нас неминуемо приведёт? Сможем ли мы выстоять в этой нелёгкой борьбе за самих себя или более правильно, более по-человечески будет не цепляться за своё родное, безнадёжно-гуманное, а удариться во все тяжкие собственного переконструирования? Что важнее, сохраниться, как вид, или выйти за пределы своих органических рамок, и имеем ли мы право при этом оглядываться на наш пещерный нравственный багаж? Кто мы, люди или некая информационная матрица, способная во имя собственного спасения принимать всевозможные конструктивные формы, при котором наше "предательство" есть всего лишь скрытый способ оставаться собой? Вот круг проблем, с которыми человек входит в завтрашний день и на которые ему указал своим перстом профессор Гейдельберского университета Шимон Юстинсон.