Сильвия Барнет-Джонс вышла в крошечный садик за домом, и лицо её озарила искренняя улыбка. Она въехала сюда всего несколько недель назад и лишь сегодня впервые почувствовала себя по-настоящему дома. Дом стоял в центре короткого ряда ремесленных коттеджей на окраине быстро развивающегося района южного Лондона. На самой окраине. Точнее, за чертой благополучия. Только поэтому цена оказалась ей по карману. Три массивные бетонные многоэтажки худшего образца шестидесятых годов, долгие годы портившие вид улице и всем окрестностям, возвышались прямо за её стеной. Но их скоро снесут. Весь район планировали перестроить. После кошмарного перерыва, о котором Сильвия старалась не вспоминать, пока строители не завершат работу, её дом и соседние улочки наконец обретут покой, а цены на недвижимость взлетят до небес. По крайней мере, таков был генеральный план.
Сам дом, носивший неожиданное и, на взгляд хозяйки, совершенно неуместное имя 'Сиреневый коттедж', оказался на редкость уютным. Перед фасадом тянулся метровый садик, где некогда, верно, цвела сирень. Сильвия планировала расставить здесь несколько крупных горшков с яркими цветами. Окна радовали симметрией. Она даже склонялась считать их образцом позднего георгианского стиля. Одно внизу, два наверху. Под изящным козырьком белела входная дверь, а крышу венчала аккуратная серая сланцевая черепица. Точь-в-точь как у соседей. Внутри на первом этаже теснилась узкая гостиная, за которой пряталась миниатюрная кухня. Наверху располагались две спальни. Одна из них поистине крошечная, да ванная комната над пристройкой кухни. Ей хватало и этого. Хватило бы ещё приятных соседей. Пока всё складывалось удачно. Слева жила вышедшая на пенсию чета, судя по всему, люди среднего класса и среднего управленческого звена. Покуда вели себя тихо. Справа обитала очаровательная индианка, тоже, вероятно, не первой молодости, которая в честь новоселья подарила прекрасную каменную форму для запекания.
- Сохраните посуду, когда съедите угощение!
Внутри оказалась восхитительная курица карри.
Сильвия и сама приближалась к пенсии. Вероятно, этот дом станет её прибежищем в старости. Компактным. Удобным. Одиноким. Она всегда рассчитывала когда-нибудь выйти замуж. Или хотя бы обрести более-менее постоянного спутника. Однако ничего не вышло. Детей тоже не появилось. Её это не особенно тревожило. Жизнь и без того складывалась полной и счастливой. Работа в рекламном агентстве приносила огромное удовольствие. У неё были племянники, племянницы и крестники. В молодости случались любовники и мимолётные романы, а одна особенно яркая страсть, вспыхнувшая в зрелые годы, до сих пор заставляла её улыбаться с тайной радостью. Многим людям не дано и такого.
Она обернулась и взглянула на заднюю стену дома. Кладку из приятного желтоватого лондонского кирпича густо оплели жимолость и розы. Такими же разрослись и остальные растения в саду. Размеры участка едва превышали шесть на двенадцать метров, однако Сильвия считала его самым прекрасным садом из всех, что видела. Отчасти потому, что он принадлежал ей. Отчасти благодаря прежнему владельцу, который бережно выпестовал здесь оазис красоты и тишины, привлекавший невесть откуда удивительное множество птиц и бабочек.
В этот особенный день Сильвия на мгновение скрылась в доме, налила себе бокал белого вина и вновь вышла, чтобы присесть за кованый столик на террасе. Террасой это название можно было считать с большой натяжкой. Всего лишь ряд уложенных плит, однако хозяйке площадка казалась идеальной. Во всех отношениях. Или станет такой, когда многоэтажки снесут.
Она подняла взгляд на бетонные глыбы. Насколько она могла судить, здания уже опустели. Лишь в одном-двух окнах ещё виднелись шторы. Кое-где бетонные балконы выдавали признаки жизни: перекинутое через перила одеяло или распахнутое окно, которое накануне оставалось закрытым. У подножия домов, скрытых от её глаз, тянулась лысая выжженная лужайка, где порой лениво кружили пыльные вихри. Там играли дети. Сильвия замечала их сквозь широкие щели в заднем заборе. Крупные, шумные ребята гоняли мяч или с криками и руганью носились на велосипедах. Она поспешно отступила от забора, стараясь остаться незамеченной. Их присутствие вызывало у неё смутную тревогу и даже ощущение угрозы. В списке покупок на первом месте значились молоток и гвозди. Как только доски забора вновь встанут на место, она вздохнёт свободнее.
Однако хозяйка забыла о своей задумке. Конец года выдавался загруженным, работа требовала полной отдачи. Когда воспоминание наконец вернулось, первые непрошеные гости уже побывали у неё. Сильвия заметила их из окна спальни, когда переодевалась перед театром. Двое малышей стояли посреди сада, крепко держась за руки. Они ничего не делали. Просто застыли на месте. Проникнуть сюда они могли только через забор. Иного пути, кроме как через дом, не существовало.
С досадой она стукнула по стеклу. Дети вскинули головы, растерянно огляделись, пытаясь понять, откуда донёсся звук, а затем развернулись и скрылись в кустах. Сильвия взглянула на часы. Времени спускаться и чем-нибудь загородить лазейку уже не оставалось. Она и так опаздывала. Завтра обязательно займётся ремонтом.
Но время так и не появилось. И на следующий день тоже. А спустя ещё сутки она вовсе позабыла о дыре в заборе. Если Сильвия и находила минутку выйти в сад, то лишь чтобы отпить вина, расслабиться после рабочего дня, слегка поморщиться от невиданных прежде сорняков или показать гостям, пришедшим оценить новоселье, местные достопримечательности.
Лето перевалило за пик и стремительно клонилось к осени. Кусты самостоятельно выбросили вторую волну роз. Сад по-прежнему пестрил красками. В первый свободный субботний день Сильвия решила наконец взяться за участок. Она прикупила в садовом центре на главной улице небольшой набор инструментов, ведь раньше, живя в квартирах, в них не нуждалась, и вышла пораньше, чтобы приступить к работе.
Куклу она нашла упрятанной в зарослях гебы в дальнем конце сада. Задумчиво подняла. Барби в комплекте с туфельками на высоком каблуке и сумочкой. Крохотные пальчики сжимали три увядающих бутона роз, а в копне белокурых волос красовался венок из маргариток. Очевидно, кукла пролежала здесь совсем недолго.
Сильвия осмотрелась. В саду царила тишина; единственным звуком был шум заходящего на посадку лайнера, направлявшегося в Хитроу, звук, от которого она научилась отстраняться столь успешно, что всякий раз, когда он по какой-то причине всё же достигал сознания, вторжение это казалось до странности ошеломительным.
Внезапно она ощутила: с садом творится что-то неладное. Сейчас здесь никого нет, но кто-то был. Она чувствовала чужое присутствие в самом воздухе, словно отпечаток. Почти запах. Будь она собакой, шерсть у неё на загривке встала бы дыбом. Сильвия тщательно огляделась. Ничто не повреждено, ничто, насколько она видела, не тронуто. А пролом в заборе, через который незваный гость, должно быть, пробрался в сад, выглядел, пожалуй, даже лучше прежнего. Так оно и было.
Отодвинув ветки сиринги, скрывавшие забор, она обнаружила, что кто-то аккуратно вставил планки на место. Сильвия задумчиво разглядывала ограду, затем перевела взгляд на куклу. Она и сама толком не понимала, как относиться к этому вторжению в её личное пространство. Совсем не понимала. Часть её души негодовала, даже ощущала лёгкую угрозу. Другая же, тут она честно задумалась, испытывала любопытство и, да, очарование.
И внезапно она поняла, что сделает.
Когда Сильвия водворила куклу обратно под гебу, маргаритки в её волосах сменились поздними ароматными головками лаванды и иссопа из одного из горшков на террасе, а меж ладоней вместо увядших роз она вложила печенье в фольге. Затем вернулась в дом.
К её глубочайшему разочарованию, ничего не произошло. В сумерках, посветив фонариком на клумбу, она убедилась, что кукла сидит всё там же. Огромные голубые глаза укоризненно глядят прямо перед ней, а печенье по-прежнему лежит на коленях.
Но наутро, когда Сильвия поставила чашку кофе и воскресные газеты на кованый столик и на цыпочках прокралась в сад, исчезли и кукла, и печенье.
Она почти огорчилась, увидев, что больше ничто не переменилось. Планки забора стояли, как и прежде, ровнёхонько. Сад пустовал.
Гостья не появлялась несколько дней, а затем, когда Сильвия уже потеряла всякую надежду снова увидеть куклу, та обнаружилась сидящей посреди куртины ночной фиалки. Волосы на сей раз обходились без украшений, зато на коленях лежал ярко-красный леденец. Сильвия просияла от восторга. Леденец, без сомнения, предназначался ей. Она забрала его, а взамен положила ещё одно печенье и, испытывая приятное чувство заговорщицы, повязала кукольные волосы короткой ленточкой лавандового цвета. Взглянув на забор, она улыбнулась, гадая, не следят ли за ней чьи-то глаза сквозь щели. Думалось, что нет. Казалось, она была здесь одна.
Должно быть, кукла исчезла, пока она разговаривала по телефону после обеда, потому что к шести вечера её уже не было.
В следующий поход за покупками она приобрела упаковку миниатюрных шоколадок и несколько катушек разноцветной ленты. Просто так, для забавы.
В саду теперь поселилось волшебство.
Недели через две, однажды вечером, поправляя куклу в её убежище, израсходовав уже с десяток лент и вторую пачку сладостей, Сильвия услышала позади лёгкий шорох.
Она обернулась. Двое детей стояли бок о бок примерно в трёх футах от неё. Те самые дети, которых она заметила из окна спальни много недель назад. Девочка, а рядом, крепко сжав её ладонь, мальчишка куда меньшего роста. У Сильвии перехватило дыхание. Она не смела шелохнуться. В ней крепло чувство, что, моргни она, и они исчезнут, волшебные дети, сотканные из сгущающихся сумерек.
Оба глядели на неё не двигаясь. К немалому облегчению Сильвии, испуганными они не выглядели.
- Здравствуйте, - прошептала она с осторожностью и рискнула улыбнуться. - Вы пришли за куклой?
Девочка помедлила, затем застенчиво кивнула.
Сильвия потянулась обратно к клумбе:
- Смотри, сегодня у неё красивая жёлтая ленточка.
Она протянула куклу. Ребёнок не двигался, да и одну руку мальчуган сжимал так крепко, что девочка не смогла бы высвободить её без борьбы.
- Принести ещё по шоколадке? - спросила Сильвия. - Вам по одной?
Осторожно она выпрямилась. Хотя особо высоким ростом женщина не отличалась, рядом с этими двумя она почувствовала себя великаншей. Не привыкшая к детям, она даже не могла угадать, сколько им лет. Нахмурилась. Её племянникам и племянницам, верно, тоже случалось быть такими маленькими, но это было так давно.
Девочка заметила её хмурый взгляд и шагнула назад.
Сильвия улыбнулась, стараясь вложить в улыбку всю теплоту, на какую была способна. Эти двое походили на маленьких диких зверьков. Чуткие, нервные, пугливые и всё же готовые довериться, если она сумеет их расположить.
Медленно она отступила от детей, присела, поставила куклу на землю, повернулась и направилась к дому.
Она ужасно боялась, что к её возвращению они исчезнут, но дети лишь слегка развернулись, провожая её взглядом, и ни один не тронулся с места. Разве что мальчуган теперь крепко зажал большой палец во рту. Сильвия двигалась без спешки и не подходила слишком близко, протягивая шоколадки на раскрытой ладони. Три штуки. Две для мальчика и ещё одна для девочки, вдобавок к той, что уже лежала на коленях у куклы.
Девочка перестала испытующе вглядываться в лицо Сильвии и на один полный желания миг уставилась на шоколад.
- Моя бабушка говорит, нельзя брать сладости у чужих, - прошептала она.
Сильвия прикусила губу:
- Конечно. Она совершенно права. Только я ведь не совсем чужая, правда? Ты знаешь меня давно. Меня зовут Сильвия.
Боже, что она такое говорит? Домогательство ли это? Заманивание? Не истолкуют ли всё это вкривь и вкось тем кошмарным образом, что погубит их невинную игру? От этого нового взгляда на собственные действия она на мгновение онемела.
- Вы фея-крёстная? - спросила вдруг девочка, произнеся 'крестная' с умильной детской картавостью и разглядывая Сильвию строго, не мигая.
Сильвия рассмеялась:
- Думаю, так и есть. Я-то решила, что это вы двое - маленькие эльфы!
Мальчик вытащил палец изо рта. Осторожно протянул руку и схватил одну шоколадку с её ладони. Покосился на сестру, спрашивая позволения, и когда та ему кивнула, высвободил свою руку из её и принялся разворачивать сладость. Шоколад к тому времени изрядно подтаял, и мальчик ухитрился перемазать столько же на лицо, сколько отправить в рот.
- Как вас зовут? - мягко спросила Сильвия и протянула последнюю шоколадку девочке.
- Кайли, - ответила та, поколебавшись мгновение, и наконец взяла сладость.
- А твой брат? Он ведь твой брат?
- Том.
- Ну что ж, Кайли и Том, давайте-ка съедим сладости, а потом вам, думаю, пора домой... ваша мамочка... ваша мама, - торопливо поправилась она, не уверенная, как назвать родительницу детей, - наверное, уже беспокоится.
- Она мне не мамка, она бабушка, - сурово поправила её Кайли.
- Ну, тогда твоя бабушка.
- Она ушла в бинго.
- Понятно, - нахмурилась Сильвия. - А кто должен за вами присматривать?
- Я.
- Ты. И вы совсем одни, пока бабушка не вернётся?
Кайли с важным видом кивнула:
- Я укладываю Тома в постель.
Сильвия слегка ужаснулась. Кайли выглядела слишком юной, чтобы на неё взваливали такую ответственность.
- Ты живёшь вон в том большом доме?
Она указала на многоэтажку, нависавшую позади.
- Там моя бабушка живёт, - кивнула Кайли.
- И твоя бабушка знает, что вы ходите сюда?
Девочка покачала головой.
- А вы ещё куда-нибудь ходите?
Кайли кивнула.
- И кто-нибудь ещё вас видит?
Она покачала головой.
Рядом с ней Том потянулся за второй шоколадкой. Эту он развернул проворнее, съел и замер в ожидании. Пока он не проронил ни слова.
- Мне всё равно кажется, вам лучше пойти домой, Кайли. Не стоит вам быть на улице так поздно.
Сильвия присела, подняла куклу с последней шоколадкой и протянула девочке.
Том, стоя подле сестры и словно пребывая в своём собственном мире, закрыл глаза. В считанные секунды его перепачканное шоколадом лицо расслабилось в полнейшей безмятежности, и он крепко уснул стоя. Мальчик уже начал покачиваться, когда Сильвия, вовремя осознав происходящее, подалась вперёд и подхватила его на руки в тот самый миг, как он повалился лицом вниз. Ребёнок оказался тяжёлым, определённо влажным пониже спины и крепко, пожалуй, даже блаженно благоухал шоколадом. К величайшему своему изумлению, Сильвия ощутила, как её захлёстывает необыкновеннейшее чувство тепла, уюта и успокоения от этого основательного свёртка человеческой плоти, когда мальчик, снова засунув палец в рот, уткнулся ей в плечо.
- Он уснул, - произнесла она, обращаясь к Кайли и поражаясь собственной сноровке.
Прежде ей ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то засыпал вот так, на ногах.
- Ага, он так умеет, - отозвалась Кайли, в полутьме разглядывая ленточку в волосах куклы.
Сад теперь освещался только светом, лившимся из кухонной двери на маленькую террасу Сильвии.
- Что же нам делать?
- Я отнесу его домой.
- Отнесёшь? - изумилась Сильвия. - Ты не сможешь, он для тебя слишком тяжёлый.
- Я носила раньше, - беззаботно ответила девочка. - Он вечно засыпает. Бабушка говорит, надо укладывать его раньше, только я тогда занята.
Боже милостивый! Во что она ввязалась? Сильвия, всё ещё прижимая к себе маленькое тельце, в поисках наития огляделась:
- Знаешь, давайте-ка зайдём в дом. Положим Тома на диван. Я дам тебе ужин, и мы сможем позвонить твоей бабушке и оставить сообщение, что я приведу вас, как только она вернётся.
- Телефон отключён, - прижала куклу к себе Кайли. - И мобильника у меня нет.
Сильвия пожала плечами:
- Тогда мы просунем записку под дверь твоей бабушке, чтобы она знала, где вы, и забрала вас, как придёт домой.
Судя по всему, она произнесла это достаточно убедительно, потому что Кайли предложение вполне устроило.
Оставив брата на попечении Сильвии, девочка исчезла сквозь пролом в заборе с запиской, а через десять минут вернулась с известием, что бабушки всё ещё нет. Загвоздка вышла лишь в том, что после тарелки яичницы-болтуньи и двух часов телевизора - а его бабушка всегда разрешала - Кайли тоже крепко уснула на диване, тесно прижавшись к брату. Пропавшая же бабушка так и не появилась.
Сильвия прибралась в комнате, перемыла посуду и в нерешительности замерла у заднего окна, вглядываясь в огромное здание, нависшее над садом. Ни в одном окне не горел свет. При всех внешних признаках дом казался давно заброшенным. Её двое гостей безмятежно спали; кукла сидела на подлокотнике дивана у изголовья Кайли.
Когда Сильвия проснулась наутро, полностью одетая, на собственной кровати, куда в изнеможении рухнула под конец, дом был залит солнечным светом, а дети исчезли. Она огляделась, наполовину с облегчением, наполовину с разочарованием. Входная дверь всё ещё оставалась заперта, так что Кайли, должно быть, вывела их в сад и тихо прикрыла дверь за собой.
Почти устыдившись полуоформленной мысли, пришедшей на ум, она обвела взглядом комнату. Ничто не пропало, ничто не потревожено. Пледы на диване были аккуратно сложены.
В саду же не обнаружилось и следа детей. Планки забора вернулись на место, многоэтажка казалась покинутой. Позже, набравшись смелости, Сильвия обошла квартал и обнаружила, что двери в здание заколочены, а окна первого этажа забраны досками.
Время шло. Она не стала приколачивать планки забора, но ничто не говорило о том, что их хоть раз потревожили, а однажды утром Сильвия увидела, что их накрепко стянули паутиной осенние пауки. В местной газете она прочла, что дата сноса высоток определена; последние семьи, как сообщалось, покинули здания несколько месяцев назад.
Она с грустью глядела на громады. Возможно, ей никогда не узнать, что сталось с Кайли и Томом. В буфете нетронутыми лежали ленточки. Шоколадки она съела сама.
Пару раз она ловила себя на мысли: да существовали ли эти дети вовсе? Не были ли они в каком-то смысле плодом её воображения? Не призраки ли они давным-давно жившей здесь семьи? Но потом она вспоминала перепачканные шоколадом губы, влажные штанишки мальчугана, плотную телесность двух маленьких людей, которые за столь короткое время произвели столь колоссальное впечатление на её жизнь, и понимала: никакие они не призраки.
Здания наконец снесли. Её улица и улицы на мили вокруг исчезли под пеленой пыли. Пришли застройщики. Шум стал отличительной чертой дня и ночи. В круговерти своей жизни и хаосе собственного дома Сильвия почти позабыла Кайли и Тома.
А потом, в один обжигающе-холодный день, отодвинув стеклянную дверь террасы и выйдя наружу, чтобы наполнить кормушку с арахисом, висевшую на кусте ракитника у забора, она увидела куклу, сидящую на стуле за её кованым столиком. Волосы куклы перехватывала блестящая ленточка, колени полнились яркими леденцами, а под мышкой у неё Сильвия заметила сложенный листок бумаги, влажный и обмякший после ночи в зимнем саду.
Она побежала к забору. Так и есть: паутину разорвали. В грязи виднелся отпечаток детской ноги, но в остальном ограда стояла нетронутой.
Подобрав куклу, Сильвия вошла в дом. Она осторожно развернула бумагу, понимая, что та готова рассыпаться в прах.
Почерк был старательный.
'Дарагая фея-крёсная.
Прастите, што давно вас не навещяли. Мая бабушка переехала, и мы с Томам уехали с ней. Ана приежяла к тёте Сью, и мы с ней. Типерь мы жывём в харошом месте, а я хожу в новую школу. Куклу завут Келли, и это вам падарок, штобы вы не были адинокими.
С любовью от Кайли. ХХХ'.
Сильвия судорожно сглотнула. Глупо плакать. Так глупо. Адреса, разумеется, не было. Ни зацепки, куда они отправились.
С грустной улыбкой она принялась бережно подвязывать ленточку, сползшую с буйных кукольных волос. Одинока ли она? Не сказать чтобы. Да разве могло быть иначе! У неё есть друзья, полнокровная жизнь. Времени нынче ни на что не хватает. И всё же Кайли ощутила какую-то нехватку в этом почти идеальном существовании. Сильвия протянула руку к лицу куклы и прикоснулась кончиком пальца.
Впрочем, теперь нехватка, безусловно, была. Она тихо и мечтательно вздохнула. Те дети принесли в её жизнь волшебство.
И внезапно она поняла, что сделает. Она отправится на поиски. На поиски двух своих маленьких волшебных крестников. Кто-нибудь да знает, кто они. Тётя Сью, кем бы она ни была, наверняка живёт поблизости. Кто-нибудь где-нибудь знает, куда они уехали. А когда она их отыщет, она вернёт им толику того волшебства, что они ей подарили. Волшебства и радости.