Джон Руссо

1

Фредди Трэвис сидел на толчке и размышлял, от души надеясь, что босс не отправится на его поиски в мужской туалет, но вместе с тем опасаясь: если босс всё-таки вломится внутрь, отсутствие характерного запаха тут же выдаст тот факт, что никакой нужды облегчиться у Фредди на самом деле не было.

В свои двадцать два года Фредди с чудовищным трудом привыкал к первой в жизни полноценной работе с утра до вечера. Оказалось, что выдерживать ежедневную девятичасовую кабалу чертовски сложно, особенно если не сидишь на колёсах и не закидываешься таблетками время от времени.

"Парень, - твердил он себе, - может, ты пытаешься завязать со старым слишком резко, почти что насухую. А от такого и крыша поехать может".

Однако Фредди был полон решимости продержаться как можно дольше. Стоит ему ещё немного задержаться на улице, и он точно труп. Ещё пару недель назад он тешил себя иллюзией, будто плавно скользит по жизни, а не летит камнем в пропасть. Жил себе припеваючи и плевать на всё хотел, руководствуясь девизом, который слямзил из старого чёрно-белого гангстерского фильма: "Живи быстро, умри молодым и останься красивым трупом". Но теперь его до смерти пугала сама мысль о том, чтобы умереть молодым. Крышу ему снесло после того, как они вместе с подружкой Тиной нашли их общего приятеля по кличке Солнышко. Тот лежал нагишом на полу в собственной ванной, весь раздутый и позеленевший, смердящий гангреной; из руки всё ещё торчал обломок шприца с иглой.

То зрелище, конечно, не превратило Фредди в закоренелого трезвенника, но стало первым шагом к этому. Он изо всех сил пытался взяться за ум, вот только сомнения в себе порой вызывали дрожь во всём теле. Если бы рядом не было Тины, которая за него болела душой, он бы пропал.

Он понимал, что остальная компания наверняка уже знает, что он устроился упаковщиком на склад медицинских товаров "Унида". Тине волей-неволей пришлось расколоться, иначе приятели бы просто замучили её вопросами, куда это её парень запропастился в последние дни. Чак, тот нормально воспримет, он парень простой и не такой отбитый, как Тина. Кейси тоже отнесётся спокойно, она вообще, если не считать её нимфоманских замашек, башкой думает чаще, чем другие. А вот Мясо, Панк и Ножки, те просто выпадут в осадок. Для них любая работа была настоящим западлом. Они оставались панками до мозга костей, такими же, каким сам Фредди был до того, как Солнышко открыл ему глаза своей передозировкой.

Фредди поднялся, застегнул джинсы и вышел из кабинки, нервно оглядываясь по сторонам. Босс пока не появлялся. Тогда он решил ещё немного потянуть время. Его жутко трясло ещё и оттого, что сразу после обеда, часа четыре назад, ему поручили упаковать человеческий мозг, законсервированный в формальдегиде. Его заказал медицинский колледж из Дулута. Честно говоря, было просто чудом, что Фредди не вывернуло наизнанку прямо там. Желудочная кислота до сих пор подкатывала к горлу всякий раз, когда он вспоминал, как выглядел этот мозг. Он гнал от себя эту картину, но жуткий образ никак не шёл из головы. Головы! Даже само это слово теперь наводило его на мысли о мозге, плавающем в банке.

Когда он нанимался на эту работу, то представлял себе, как будет упаковывать инвалидные коляски и стетоскопы, приятные, спокойные и полезные вещи. Чтобы он хоть на секунду вообразил, что ему придётся возиться с человеческими органами и частями тел, залитыми формалином, да ни в жизнь! Если бы у него было хоть малейшее предчувствие подобного безумия, ноги бы его не было в этой компании "Унида".

Вымыв руки, он снял красную бейсболку и уставился на своё отражение в зеркале. Он с трудом узнавал того аккуратного парня, который глядел на него оттуда. Чисто выбрит, коротко стриженные каштановые волосы аккуратно расчёсаны на пробор. Если бы не маленькое золотое колечко в правом ухе и не мультяшное изображение говняшки на жёлтой футболке с подписью "СОБРАЛ ВСЁ ДЕРЬМО В КУЧУ", его можно было бы принять за студента Лиги Плюща середины шестидесятых. Ещё неделю назад его волосы были заплетены в косички а-ля кукурузное поле, а физиономию украшали дикие разводы оранжевой, фиолетовой и салатовой красок. Но он пожертвовал своей потребностью в индивидуальном творческом самовыражении, чтобы превратиться в винтик коммерческой машины.

Фредди радовало, что его первая неделя на этом огромном, мрачном складе выдалась короткой. В этом году Четвёртое июля выпало на среду, так что впереди маячили длинные выходные. Начать с двухдневной недели - это была главная причина, по которой Фредди убедил себя, что сумеет перетерпеть муки врабатывания в рутину. Но, к несчастью, босс намекнул ему, чтобы тот задержался на сверхурочные, и Фредди побоялся отказаться. В глубине души он понимал, что провалить эту работу нельзя ни в коем случае. Ему нужно было доказать самому себе, что он чего-то стоит. Иначе он закончит так же, как его друг Солнышко.

Внезапно испугавшись, что отлынивает слишком долго, он выскочил из туалета и едва не впечатал дверью в лицо своему начальнику, Фрэнку Нелло. Впрочем, Нелло отпрыгнул с поразительным проворством, особенно если учесть, что ему было сорок пять лет и весил он примерно столько же килограммов.

- Чёрт! Ты что, парень, убить меня хочешь? - добродушно проворчал он. - Я уж за тебя волноваться начал. Пришёл проверить, не провалился ли ты часом в унитаз.

- Запор, - пробубнил Фредди.

- У меня та же беда. Хочешь "Экс-Лакс"? У меня в кабинете всегда есть запас.

- Не, спасибо. Крепкий орешек попался, но я его всё-таки вытолкал, - соврал Фредди.

- Ну, рабочий день уже кончился. Пока ты на троне восседал, все разошлись по домам, остались только я, ты и начальник склада Бёрт Уилсон. Он сейчас делает обход, проверяет, всё ли в порядке.

Фрэнк хлопнул Фредди по плечу.

- Скажу тебе честно, парень, мне понравилось, как ты сегодня вкалывал. Я на твой счёт сомневался из-за этого кольца в ухе. Мой совет, избавься от него, если хочешь выглядеть посолиднее. Последний парень, которого мы наняли с такой же побрякушкой, оказался чёртовым наркошей. Нам даже не пришлось его увольнять. Он сам уволился, когда выяснил, что медицинские товары, которые мы тут отгружаем, не включают в себя наркотики.

Он пронзительно взглянул на Фредди, желая убедиться, не вызвало ли упоминание слова "наркотики" слюноотделения у парня.

Но Фредди сохранил каменное лицо. Он уже раскусил Фрэнка Нелло как своего рода итальянского Арчи Банкера, дородного, лысеющего клоуна с красным носом-луковицей. В целом мужик он был неплохой, если закрыть глаза на его предубеждение ко всем, кто моложе тридцати и не мечтает о раздутой ипотеке на убогий домишко в пригороде с алюминиевым сайдингом, гаражом на одну машину, ржавыми качелями и песочницей на заднем дворе для двух и трёх десятых ребёнка. Его нос, возможно, приобрёл такой оттенок от неумеренного потребления виски и пива, но это не возбранялось, потому что спиртное он "наркотиком" не считал.

- Тебе нужно выучить склад, парень, - наставлял его Фрэнк. - Сегодня у нас была такая запарка, что я не смог толком ввести тебя в курс дела. Вот почему я попросил тебя задержаться после смены. Теперь, когда всё дерьмо перестало бить в вентилятор, мы можем хоть немного подумать. Поверь мне, если хочешь продвинуться, ты должен знать планировку как свои пять пальцев.

Фрэнк махнул рукой в сторону проходов и ярусов зелёных стальных стеллажей в огромном, пыльном здании, похожем на амбар, словно монарх, величественным жестом указующий на великолепие своих владений. Было ясно, что он полностью отождествляет себя со своей работой здесь и чрезвычайно ею гордится. Его чистая серая униформа была накрахмалена и выглажена до хруста, а на нагрудном кармане красовалась красно-белая нашивка "МЕДИЦИНСКИЕ ТОВАРЫ УНИДА". Он по-отечески обнял Фредди за плечо:

- Дай-ка дам тебе ещё один дружеский совет, парень. Только ты не обижайся, ладно?

- Конечно, - ответил Фредди, изо всех сил стараясь проникнуться хоть толикой той теплоты, которую его босс, очевидно, испытывал к складу. Самому же Фредди это место казалось большой, захламлённой тюрьмой или, того хуже, моргом. Немногочисленные узкие окошки в здании так заросли грязью, что почти перестали существовать, сливаясь со стенами из гофрированной стали, уходящими вверх к такой же гофрированной крыше и переплетению стальных балок. Голые лампочки, свисавшие с балок, окружали ореолы из пыли. В отсутствие солнечного света и свежего воздуха Фредди почти физически ощущал, как сам приобретает мертвенно-бледный, болезненный оттенок кожи, прямо как его друг Солнышко. Ему приходилось делать над собой усилие, чтобы слушать Фрэнка Нелло.

- Заведи себе хорошую рабочую униформу, как у меня. Покажи Бёрту Уилсону, что у тебя правильный настрой и ты хочешь продвинуться. Эта твоя дурацкая футболка, может, и годится для розыгрыша или вечеринки на Хэллоуин, но в обычной, повседневной жизни многих людей может оскорбить изображение говна, пусть даже нарисованное в шутку.

- Я от неё избавлюсь, - пообещал Фредди, пытаясь не выдать голосом отчаяния от того, что из него выдавливают его индивидуальность. Он подумал, что перестать носить эту футболку будет всё равно что выбросить талисман на удачу. Ему нужно было это напоминание: "СОБРАЛ ВСЁ ДЕРЬМО В КУЧУ". Иначе он мог бы начать верить, что на самом деле ничего у него не собрано.

- Бейсболку можешь оставить, - разрешил Фрэнк. - Бейсболки люди ещё как-то терпят. А вот без кольца в ухе и без футболки ты вполне обойдёшься.

- Понял, - буркнул Фредди.

В этот момент серая стальная дверь напротив мужского туалета распахнулась, и из подвала поднялся Бёрт Уилсон. Это был крупный, веснушчатый мужчина с рыжими волосами, в очках с толстыми линзами в чёрной оправе. Одет он был в такую же серую униформу, как и Фрэнк Нелло, включая нашивку "МЕДИЦИНСКИЕ ТОВАРЫ УНИДА" на нагрудном кармане. Униформа не выдавалась компанией, то есть кто-то кому-то подражал, и Фредди догадался, что Фрэнк, должно быть, копирует Бёрта, чтобы подлизаться.

- Эй, Фрэнк! Рабочий день окончен! - прогудел начальник склада. - Давай домой! Отдыхай, праздник всё-таки!

Он позвенел связкой ключей на толстом кольце.

- Всё в ажуре. Заперто наглухо.

- Я ещё задержусь ненадолго, - сказал Фрэнк Нелло Бёрту Уилсону. - Надо выполнить кое-какие заказы. Парень останется со мной, получит хорошие сверхурочные. Я хочу, чтобы он побыстрее во всём разобрался и мог взять на себя побольше работы.

- Ладно, только запри контору и включи сигнализацию, когда уйдёшь, хорошо? И не забудь, что завтра ты с семьёй приглашён ко мне на ежегодный пикник в честь Четвёртого июля.

- Ни за что на свете не пропущу, - просиял Фрэнк.

- Ты тоже приглашён, парень, - обратился Бёрт к Фредди. - Как думаешь, сможешь прийти?

- О, спасибо, но... но я уже пообещал пойти к своей девушке, - соврал Фредди. - Её родители нас ждут.

- Ну ладно... что ж, может, в следующем году, - добродушно улыбнулся Бёрт. - Думаю, ты и в следующем году будешь с нами. Фрэнк за обедом много хорошего о тебе рассказал.

- Ну... спасибо, - запинаясь, пробормотал Фредди.

Бёрт Уилсон ушёл, и Фрэнк с Фредди остались в огромном складе вдвоём. Фредди вдруг стало тоскливо, почти жутко. Он засомневался в том, что проверка безопасности, проведённая Бёртом, была тщательной. Как вообще можно быть уверенным, что где-то здесь не прячется какой-нибудь псих? Склад представлял собой необъятный лабиринт потенциальных укрытий. Резкое верхнее освещение порождало путаницу чёрных теней среди высоких стеллажей и проходов, заставленных ящиками и коробками всех размеров. В них могло таиться всё что угодно и кто угодно. Пройди по любому из этих проходов в одиночестве, и оттуда мог выскочить либо бешеный крысюк, либо разъярённый маньяк с топором. Фредди твёрдо решил, что сегодня вечером, пока они будут работать одни, он постарается держаться поближе к Фрэнку.

- Для начала давай выпьем по чашечке кофе, взбодрим мозги, - предложил Фрэнк.

Они подошли к кофейному автомату, стоявшему в захламлённом кабинете, который Фрэнк делил с Бёртом Уилсоном. У каждого здесь был свой серый стальной стол, окружённый высоченными чёрными шкафами с документами, заваленными сверху бланками и учётными книгами. Фредди и Фрэнк потягивали чёрный кофе из пластиковых стаканчиков, пока Фрэнк перебирал стопку заказов, прикреплённую к планшету, а Фредди заглядывал ему через плечо, стараясь изобразить живейший интерес.

- Так, Фредди, - проговорил Фрэнк. - У нас тут заказ на два скелета для медицинского факультета Университета Сент-Луиса. Видишь вот здесь спецификацию?

- Ага, - ответил Фредди, читая из-за плеча Фрэнка. - Им нужны два женских скелета взрослых особей.

- С идеальными зубами, - подчеркнул Фрэнк, постучав пальцем по бланку заказа. - Это АЖ-1. Можешь свериться с каталогом, но мне это не нужно, я и так наизусть помню.

- Мне что, всё наизусть учить? - спросил Фредди, не сумев скрыть уныния.

- Такому смышлёному парню, как ты, это легко дастся, - успокоил его Фрэнк. - Вот увидишь. Помяни моё слово. Как выполнишь пару сотен заказов, и в каталог заглядывать не придётся, разве что за какими-нибудь особенными штуками, которые заказывают раз в сто лет.

Он с энтузиазмом потёр руки.

- Ну что, пошли, начнём. Допил кофе?

- Угу, - кивнул Фредди и залпом допил остатки.

Взяв планшет, Фрэнк зашагал вперёд.

- Две взрослые особи женского пола с идеальными зубами, - повторил он, радуясь тому, что точно знает, где их найти. - Как я уже сказал, это АЖ-1. Значит, идём в секцию "А", которая делится на "М" и "Ж".

Он остановился, повернувшись лицом к Фредди и уперев руки в бока, планшет под мышкой.

- Ну-ка, как думаешь, что означают буквы "М" и "Ж"?

- Мужской и женский, - ответил Фредди.

- Точно. Сообразительный парень! Пошли. - Он повёл его в секцию "А", где на стальных штангах, зацепленные проволочными крючками за головы, висели десятки человеческих скелетов. Все они были завёрнуты в прозрачные полиэтиленовые пакеты. Зрелище вызывало у Фредди мурашки. Стараясь не думать о том, чем они были на самом деле, он попытался представить себе, что это просто костюмы в чехлах для одежды, висящие на стойке в химчистке. Ему вдруг стало интересно, превратился ли уже Солнышко в скелет. Вряд ли. Это заняло бы куда больше времени, чем несколько недель. Скорее всего, плоть ещё гниёт на костях, пожираемая червями. Фредди вздрогнул и попытался выбросить эту мысль из головы.

- Вот один с идеальными зубами, - бодро произнёс Фрэнк. - Сними его со стойки.

Фредди задрожал.

- Замёрз, парень? - спросил Фрэнк. - Мне и самому зябко. Можем убавить кондиционер. Ни к чему ему так сильно работать, раз здесь больше нет кучи народу, излучающего тепло.

Скрепя сердце, Фредди поднял удивительно лёгкий человеческий скелет, держа его за голову.

- Сюда. Вот сюда, в упаковочный ящик, - командовал Фрэнк. - Видишь? Просто кладём сюда немного стружки...

Встревоженный тем, что оказался лицом к лицу с глазницами скелета, Фредди с радостью воспользовался возможностью опустить его в упаковочный ящик, который живо напомнил ему гроб.

- Теперь обкладываем стружкой со всех сторон, - сказал Фрэнк.

Фредди помогал ему, горя желанием поскорее укрыть кости от глаз.

- Да ты весь вспотел, парень, - заметил Фрэнк. - Сначала тебя знобило, потом в пот бросило. Может, ты грипп подхватил? Тебе бы лучше завтра дома посидеть, даже несмотря на Четвёртое...

- Нет, я в порядке, - запротестовал Фредди, чувствуя себя куда лучше теперь, когда розовая древесная стружка скрыла скелет. Он помог Фрэнку накрыть ящик крышкой. А затем, пока Фрэнк делал пометку в заказе, спросил:

- Откуда вообще берут все эти скелеты?

- Я однажды задал этот вопрос Бёрту Уилсону. Уж не знаю, подкалывал он меня или нет, но он заявил, что они из Индии. Международный договор, так он сказал. Все скелеты поступают из Индии.

- Правда? С чего бы это?

- Ей-богу, понятия не имею. Но иногда меня берёт сомнение, откуда у них столько скелетов с идеальными зубами. Много ли ты знаешь людей, которые умерли с идеальными зубами? Хоть парочка-то кариозных дупел должна быть, верно?

Фрэнк хохотнул.

- Думаю, у них там, в Индии, есть целая скелетная ферма.

- Перенаселение, - предположил Фредди. - Болезни. Голод. Многие индусы умирают молодыми. Даже не доживают до зубного кариеса.

- Ты у нас философ, парень? - спросил Фрэнк. - Глубокие вещи выдаёшь.

Он пронзил Фредди взглядом, словно тот дал повод заподозрить в нём коммуниста; потом развернулся и сказал:

- Пошли. Хочу показать тебе кое-что ещё, до чего руки не дошли за последние пару дней из-за дикой запарки.

Фредди последовал за ним с трепетом, надеясь, что ему не придётся больше смотреть ни на какие скелеты.

Фрэнк продолжил:

- Ты уже знаешь, где у нас протезы конечностей, верно? И инвалидные коляски, каталки, больничные койки. И кислород, вот где мы его храним. Смотри с кислородом поосторожнее. Он взрывоопасен. Рядом не курить.

- Мистер Уилсон велел мне вообще нигде на складе не курить, - произнес Фредди.

- Правильно, но иногда у человека сдают нервы и он всё же тянется за сигаретой. Я заметил, у тебя в куртке сигареты лежали, когда ты её сегодня утром вешал. Я к тому, что если уж совсем невмоготу станет, не вздумай курить возле кислородной секции, а то взлетишь на воздух вместе со всеми нами.

- Я вообще не буду курить на работе, - пообещал Фредди, и страх перед перспективой взорваться был настолько искренним, что, даже умирая от желания вдохнуть никотина, он сдержал бы слово.

- Теперь поправь меня, если я ошибаюсь, - проговорил Фрэнк, - но, кажется, тебе ещё ни разу не приходилось выполнять заказ на рассечённую собаку.

- Рассечённую собаку? - переспросил Фредди с недоумением.

- Именно так я и сказал, - хохотнул Фрэнк. - Рассечённая собака. Вот одна из них. - Он указал на полку, где на подставке стояла чёрно-белая дворняга.

Сначала Фредди не заметил в животном ничего необычного, кроме того, что оно было мёртвым и стояло на подставке, как таксидермический трофей. Но затем Фрэнк выдвинул его и развернул, и перед ними предстала самая настоящая "рассечённая собака", забальзамированная половина пса, разрезанного вдоль позвоночника таким образом, что все его внутренние органы были видны в поперечном разрезе.

- Ух ты! - выдохнул Фредди.

- Согласен, зрелище гротескное, но ты привыкнешь, - заверил его Фрэнк. - Рассечённые собаки предназначены для ветеринарных школ. Сейчас у нас в наличии только эта одна. Заказов на них приходит очень много, так что тебе придётся иметь с ними дело изо дня в день.

- Поверни её обратно, - попросил Фредди. - Если уж придётся их трогать, я никогда не буду их разворачивать. Буду притворяться, что вторая сторона целая.

- Не будь таким брезгливым, парень, это тебе здесь не поможет, - посоветовал Фрэнк. - Думаешь, рассечённые собаки - это худшее? А как насчёт людей? Мы и мёртвых людей здесь держим.

- П-почему же Бёрт Уилсон мне не сказал? - запинаясь, пробормотал Фредди. - Он... он ничего подобного не упоминал, когда собеседование проводил.

- Наверное, он решил, что ты и сам знаешь или хотя бы догадываешься. В конце концов, это компания по поставке медицинских товаров. Всем известно, что врачи практикуются на мёртвых телах. Пошли, покажу тебе, где мы их держим.

Фредди поплёлся за Фрэнком Нелло, удивляясь, как у него получается переставлять ноги, когда от страха его почти парализовало. Он пытался подбодрить себя мыслью, что вряд ли ему предстоит увидеть разложившиеся тела. Никто не будет выглядеть, как Солнышко, весь раздутый и зелёный. Врачам для практики нужны свежие трупы. Хорошо сохранившиеся.

Фрэнк подвёл Фредди к большой двери морозильной камеры, открыл её и вошёл внутрь. Фредди застыл в дверном проёме.

- Давай, парень, заходи! - рявкнул Фрэнк. - Не хочу торчать здесь и простужаться... покажу, что тут есть, и свалим. Не бойся заходить. Мёртвые безопасны. Вред могут причинить только живые.

Фредди заставил себя войти в зловещий морозильник.

Фрэнк принялся объяснять:

- Здесь мы храним свежие трупы. Продаём их медицинским школам и прочим учреждениям... иногда Армии США для баллистических испытаний и прочих нужд. Сейчас тут только один труп. Складские запасы на исходе... но в понедельник ждём новую партию.

Глаза Фредди полезли на лоб, когда Фрэнк выдвинул большой стальной ящик примерно до половины, открыв взору мёртвого молодого человека примерно его, Фредди, возраста, завёрнутого в пластик. На теле не было никаких следов... никаких указаний на причину смерти. Воображение Фредди, подстёгнутое страхом, рисовало картины, будто где-то существует ферма по выращиванию трупов, вроде скелетной фермы в Индии, где здоровых людей заставляют умирать неведомыми способами, чтобы обеспечить непрерывный поток кадавров для медицинских школ... и для баллистических тестов Армии США.

- Убираемся отсюда, пока пневмонию не подхватили и не превратились в таких же бедолаг, - сказал Фрэнк, с грохотом задвигая стальной ящик.

Фредди с радостью попятился из холодильной камеры, стараясь не спешить сильнее, чем того хотелось, чтобы босс не смеялся над его страхом.

- А сколько обычно здесь тел? - спросил он тоном, который, как он надеялся, звучал вполне непринуждённо.

- Ну, мы стараемся не затариваться под завязку. Это как в ресторанном бизнесе, не хочешь, чтобы твои запасы теряли свежесть.

Хохотнув собственной шутке, Фрэнк хлопнул Фредди по спине.

- Пойдём обратно, поможешь мне прибить крышку на тот скелет, а я покажу тебе, как заполнять отгрузочные документы.

Дверь в холодильную камеру оставалась открытой. Фрэнк закрыл её, к большому облегчению Фредди, но она тут же снова распахнулась.

- А почему вы её не запираете? - поинтересовался Фредди. - Я вижу там петлю и висячий замок, но он не был надет, когда мы пришли, хоть мистер Уилсон и проверял безопасность.

- Мы обычно не запираем, - проговорил Фрэнк. - Слишком много возни с комбинацией. Большинство из нас сюда без нужды не заходит, да и воришке тут вряд ли что приглянется. Но надо всегда помнить, что дверь нужно закрывать как следует, иначе она сама открывается.

Он с силой захлопнул дверь, уставился на неё, и та осталась закрытой.

- Давай всё же запрём, - предложил Фредди.

- Не, теперь уж точно не откроется. У меня рука набита.

Однако по пути обратно к скелету, который им предстояло подготовить к отправке, Фредди продолжали мучить сомнения. Теперь, когда он знал, что находится в одном помещении с трупом, который мог оказаться незапертым, ему по-настоящему не терпелось убраться со склада.

- А мы надолго ещё задержимся? - спросил он робко, чтобы не разозлить Фрэнка. - Просто у меня свидание назначено на восемь.

Фрэнк взглянул на наручные часы.

- Может, ещё часок поработаем, а потом свернёмся. Что такое? Не нравится получать полуторную ставку? Я-то думал, делаю тебе одолжение. Молодому парню, пытающемуся встать на ноги...

- О, я очень ценю, Фрэнк, честное слово, но...

Фрэнк понимающе ухмыльнулся.

- Небось, горячая штучка дожидается, а?

- Моя девушка... Тина... Витали.

- Фамилия Витали? - переспросил Фрэнк. - Хорошая, чистоплотная итальянская девушка? Извини, парень, я не хотел...

- Да ничего, Фрэнк.

- Забыл, что ты говорил о постоянной подружке. Надо бы мне следить за языком. Не люблю так выражаться о порядочных девушках...

- Я понимаю, - сказал Фредди, надеясь, что чувство приличия и неловкость Фрэнка заставят его в качестве искупления отпустить Фредди с работы пораньше.

2

Под грохот громогласного панк-рока, доносившегося из бумбокса Панка, здоровенного металлического радиоприёмника с кассетником, который тот таскал на плече словно чемодан, Тина Витали и вся остальная компания вышагивали по тротуару в захудалом, обшарпанном районе Луисвилла. Тина больше помалкивала, погружённая в раздумья, которые сама считала глубокими.

Как и её парня Фредди Трэвиса, Тину вынудила заняться мучительным самокопанием травма от вида мёртвого Солнышка, погибшего от передозировки героина. Теперь она то и дело ловила себя на том, что постоянно переоценивает и себя саму, и весь окружающий мир, вместо того чтобы просто беззаботно веселиться, как в былые времена. Порой, когда они с Фредди занимались любовью, действием, которое по идее должно вести к зарождению жизни, она вдруг начинала думать о том, какой до ужаса короткой может оказаться жизнь, и гадать, стоит ли мимолётная вспышка радостного существования той боли и страха смерти, которые служат за неё платой. Стоило этим мыслям прокрасться в голову, выдворить их оказывалось делом нелёгким. А пока они там крутились, ни о каком оргазме не могло быть и речи. Сымитировав пару раз, Тина в конце концов честно призналась Фредди в своей проблеме. Он отнёсся к этому с трогательным пониманием и сочувствием, и оттого её любовь к нему стала лишь крепче. Однако сама эта способность любить была отравлена мучительным сомнением: а стоит ли вообще кого-то любить на кратком отрезке пути к могиле?

Попробуй она рассказать об этом кому-то в компании, кроме Фредди, да ни в жизнь! Они бы тут же заявили: "Эй, ты же классная чувиха, у тебя всё путём, так что расслабься и не выноси себе мозг". Тина и сама знала, что хороша собой, с длинными чёрными волосами, высокими скулами, полными губами и большой упругой грудью, однако тщеславия по поводу внешности не испытывала. Она боялась, что в двадцать лет уже превратилась в старуху, состарившись раньше срока - не снаружи, а глубоко внутри. В каком-то смысле она завидовала своим более поверхностным, зато и более счастливым друзьям, Мясу, Чаку, Панку, Кейси и Ножкам. Все они оставались всё такими же чудаковатыми, беспечными и невинными, потому что их не коснулось дыхание смерти Солнышка.

Зрелище они собой представляли пёстрое. Ватага приятелей, двигавшаяся в собственном ритме по кварталам, застроенным лачугами трущобных лендлордов, мимо заколоченных витрин и заросших сорняками пустырей, усеянных осыпавшимися кирпичами и битым стеклом. Один лишь Мясо не был белокожим; его кожа чернотой не уступала рояльной клавише, на голове красовалась причёска в стиле регги с длинными заплетёнными дредами, а рубаха и штаны лоснились глянцевой чернотой, равно как и ботинки на платформе. Чак, напротив, выглядел до отвращения правильным, белым и пригородным, стриженный ёжиком под блондина с россыпью веснушек на носу. В своих подвернутых защитных чиносах и полосатой рубашке с коротким рукавом он смахивал на беженца из Лиги Плюща пятидесятых годов, и делал это нарочно, в качестве эдакого китчевого манифеста, смысл коего был ведом одному Господу Богу. Панк тощий и длинный вырядился в зелёный комбинезон под цвет своего ирокеза. Ножки, его чокнутая и сексапильная подружка, выкрасила свои короткие, неровно остриженные волосы в синий цвет и натянула синюю безрукавку в облипку, так что сквозь ткань проступали соски, а дополняли наряд синие шортики, синие пластиковые сапожки и синие гетры. Кейси выглядела почти такой же правильной, как и Чак. Блондинка, дерзкая и прыгучая, с сенсационно соблазнительным телом в обтягивающих фиолетовых брючках, белых кроссовках и белом гольфе в обтяжку. Чак по уши сох по Кейси, в чём признался только Тине и больше никому, стесняясь заговорить об этом с предметом своих воздыханий, которая и без того всё знала и просто водила его за нос. Время от времени Кейси спала с Мясом, и Чака от этого разрывало на части, хотя он и пытался держаться достаточно круто, чтобы этого не показывать.

- Эй, мы сегодня тусить будем или как? - обратилась Кейси ко всем сразу, но в основном к Мясу.

- Ага, детка, потусим, - лениво протянул Мясо.

- Ну и где? Где тусить-то будем?

- А? - переспросил Панк, убавляя громкость своего бумбокса.

- Где тусить будем сегодня вечером? - заорала Кейси.

Мясо подобрал половинку кирпича и швырнул её в разбитое окно заброшенного супермаркета, расколотив ещё немного стекла.

- Не знаю, - вальяжно ответил он. - Где-нибудь. Где-нибудь за радугой - вот где мы будем тусить.

- Может, в парк пойдём, - предложила Кейси.

- Копы сказали, пристрелят, если мы туда снова сунемся, - напомнил Чак.

Панк хохотнул, сверкнув сломанными передними зубами. Его ирокез трепыхался на лёгком июльском ветерке.

- Можно поймать копов на слове, - заявил он. - Вот был бы настоящий смертельный трип.

Тину пробрала внутренняя дрожь.

- Обожаю смерть, - заявила Ножки.

- Обожаю смерть вперемешку с сексом, - подхватил Мясо. - А ты как, Кейси? Тебе нравятся секс и смерть?

- Мясо, отвали и сдохни, - беззлобно отмахнулась Кейси.

"Они бы не посмели так разговаривать, если бы видели Солнышко так, как видели его мы с Фредди, - подумала Тина. - Хотя, может, вся эта громкая и наглая болтовня, только их способ доказать, что они всё ещё храбрятся после того, как смерть подошла так близко. Но ко мне она подошла ближе. Поэтому мне страшно даже говорить об этом, и поэтому эти мысли не выходят у меня из головы".

- Кейси, займёшься со мной сексом? - спросил Чак, набравшись храбрости произнести это вслух, но в шутливом тоне.

- Иди подрочи, Чак, - ответила Кейси.

- Можно пойти в "Крысиный клуб"! - взвизгнула Ножки, пронзительно и радостно.

- Не, - остудил её Панк, - его прикрыли. А в "Головной сыр" пускают только с двадцати одного года.

- Я-то уже взрослый, - заявил Мясо. - И Кейси тоже.

- Ага, только вы двое, - заметила Тина, которую вовсе не тянуло на дискотеку.

- Ну так что, Тина? - спросил её Мясо. - Где мы можем сегодня тусить?

И тут Тина внезапно решила, что куда больше хочет остаться с Фредди наедине, а не торчать с целой куче народу.

- Слушайте, народ, - сказала она, - туса, конечно, вышла бы улётная, но я же договорилась встретиться с Фредди, когда он с работы освободится.

- Да ну? - удивилась Кейси. - И где ты с ним встречаешься?

- У того склада медицинских товаров, где он работает.

- Он что, на работу устроился? - скривился Панк. - Вот же лох!

- Не гони, Панк, - посоветовала Кейси. - Получит получку, купит нам всем дурь. А давайте все вместе пойдём и заберём Фредди? Я всё гадала, куда это он запропастился. Покажем ему, что мы на него зуб не точим из-за того, что он работать пошёл.

- Эй, ребят, - вмешалась Тина, стараясь не выдать паники в голосе, - я уверена, будет просто улётно, если мы всей толпой туда завалимся, но ведь Фредди наверняка вымотался до предела.

К облегчению Тины, Мясо её поддержал.

- Да, ты права, - протянул он. - К тому же у нас тачки нет.

Однако Кейси так легко сдаваться не собиралась.

- А ты-то как туда доберёшься? - спросила она Тину.

- На автобусе. Вонючем, битком набитом и потном автобусе.

- На хрен, ни в какой сраный автобус я не сяду, - заныл Панк. - За него грабят будь здоров.

- Ага, целых пятьдесят центов, - подколол Чак, но никто даже не улыбнулся.

- У Самоубийцы есть тачка! - взвизгнула Ножки, словно отыскала зарытый клад.

- О, Господи, только не он, - вздохнула Кейси.

- А чё такого? - встрял Панк.

- Да, тачка есть тачка, - полузлобно согласилась Ножки.

Тут Тина потеряла самообладание.

- Эй, народ! - выкрикнула она. - Это только я и Фредди!

- С каких это пор? - съязвила Кейси. - Пошли все вместе возьмём Самоубийцу, пусть везёт нас туда, где Фредди пашет. Хочу поглядеть на этот чёртов склад медицинских товаров - может, он битком набит забальзамированными трупами!

3

Фредди Трэвис и Фрэнк Нелло сидели в конторе склада. Фредди мерил шагами помещение и нервно ёрзал, хотя изо всех сил старался не выказывать слишком явного желания поскорее закруглиться. Фрэнк восседал за своим столом и перебирал планшет с заказами. Снаружи донёсся раскат грома.

- Чёрт! - выругался Фрэнк. - Похоже, дождь собирается. Испортит завтра пикник у шефа. Если, конечно, к утру не распогодится.

- Фрэнк, - подал голос Фредди.

- Чего?

- А что самое странное вы здесь видели?

Фрэнк отложил планшет и задумчиво откинулся на спинку стула, заведя руки за голову.

- Ну, парень, повидал я всяких странностей, и прибывало их сюда немало, и убывало тоже, но есть одна странность, которая переплюнула все остальные.

- Да? Какая же? - спросил Фредди, внезапно уже не столь уверенный в том, что ему и впрямь хочется это знать. Может, виной тому был гром и воспоминание о трупе, запертом в холодильнике, но холодок так и полз у него по спине.

- Дай-ка я тебя спрошу, - произнёс Фрэнк. - Ты хоть раз видел какое-нибудь из тех кино про мертвецов, которые встают из могил?

- И... и жрут людей, - пролепетал Фредди. - К-конечно... видал я такие фильмы. Но это же просто кино.

Он попытался изобразить храбрость, однако сам себя до конца не убедил. Его так потряс вид мёртвого Солнышка, что, вздумай тот сесть и наброситься на него, он бы точно наложил в штаны.

- Согласно одной статье, которую я читал в журнальчиках вроде "Национального сыщика", - продолжил Фрэнк, - основная идея для некоторых таких фильмов была взята из реального случая.

- Да ладно, бросьте, - отмахнулся Фредди с деланной бравадой. - Вы меня разыгрываете.

- Нет, - серьёзно ответил Фрэнк. - Более того, у меня есть основания верить в то, что я тебе рассказываю.

- Мёртвые не могут оживать... разве что в Судный день, - принялся увиливать Фредди, внезапно решив, что в церковь надо бы ходить почаще. - Ну... в тех фильмах... некоторые из них были просто смехотворны. Там показывали, как зомби захватывают весь мир.

- Ну, понятное дело, киноделы изменили кое-какие подробности, чтобы себя обезопасить и делать вид, будто им ничего такого не известно наверняка. А на самом деле примерно в тысяча девятьсот семидесятом году где-то в районе Питтсбурга произошла утечка химикатов. Эта дрянь просочилась в морг и на кладбище, и от неё мертвецы принялись дёргаться и вести себя как живые.

- Какие ещё химикаты? - выпалил Фредди. - Хватит меня пугать, Фрэнк!

- Это называется два-четыре-пять-триоксин. Его собирались использовать для уничтожения марихуаны или чего-то в этом роде. Химическая компания "Дэрроу" изначально разработала его для армии США. После той истории с трупами всё свернули. Но сведения как-то просочились... и вдохновили создателей тех самых зомби-фильмов, в которых кое-какие факты были верны, а кое-какие шиворот-навыворот.

- И что же случилось на самом деле? - спросил Фредди.

Он ничего не мог с собой поделать. Разговор его одновременно и интриговал, и вызывал отвращение, но ему по-прежнему хотелось верить, что Фрэнк его попросту разыгрывает.

Однако голос Фрэнка звучал убийственно серьёзно.

- Ну, всё это прикрыли, армия вывезла заражённую землю и тела, и им удалось довольно хорошо сохранить это в тайне от публики.

- Так откуда же вам-то об этом известно? - насел на него Фредди.

Фрэнк подался вперёд и зыркнул исподлобья.

- Не смей называть меня вруном, парень! Я знаю, о чём говорю! Видишь ли, на армейском транспортном складе перепутали приказы и привезли эти тела сюда, вместе с другими трупами, которые переправляли с одной базы на другую для тех самых баллистических тестов, о которых я тебе рассказывал. Позже сюда позвонил какой-то полковник, рвал и метал, велел нам оставить эту партию у себя до дальнейших распоряжений. С тех пор она тут и лежит. Больше мы о том полковнике ничего не слыхали. Наверное, во Вьетнаме убили. Если бы мы на него донесли, ему бы башку снесли, но нам самим было страшно и непонятно, кому сообщать. Обычный армейский бардак. Свалили сюда кучу трупов и забыли о них.

- Так почему бы вам не продать их обратно армии для баллистических тестов? - пошутил Фредди, пытаясь острить.

- Потому что они заражены одному Богу известно чем, - ответил Фрэнк. - Ничего мы с ними сделать не можем. Даже если бы и...

Зазвонил телефон. Фредди подпрыгнул. Фрэнк хохотнул, глядя на нервозность парня, и снял трубку. Звонила его жена Элис, пилила насчёт того, что жаркое в духовке сохнет и когда же он явится домой. Он не разозлился. Она была хорошей женой и прекрасной матерью их двоим детям. Просто, учитывая завтрашний праздник, она рассчитывала, что он освободится вовремя, как и все остальные.

- Извини, дорогая, - сказал он ей. - Я же тебе рассказывал о новом парне, которого ввожу в курс дела? Фредди Трэвис? Так вот, он хороший, работящий парень.

Фрэнк ухмыльнулся Фредди.

- Мы с ним тут ещё часик примерно поработаем. Надо утрясти одну-две важные вещи.

Фредди не понравилась фраза про "ещё часик".

Он подождал, пока Фрэнк потреплется с женой ещё немного, а потом тот повесил трубку, сказав напоследок, что любит её и скоро увидятся.

- Хочешь на них взглянуть? - спросил Фрэнк, поднимая глаза на Фредди.

- Взглянуть?

- На трупы.

- В-в смысле?

Фрэнк ухмыльнулся, явно забавляясь страхом Фредди.

- Они в подвале, - произнес он. - Пошли.

Он встал и поспешно вышел из конторы, а Фредди нерешительно поплёлся следом, гадая, почему бы ему просто не остаться на месте, и убеждая себя в том, что не хочет, чтобы его обвинили в отсутствии яиц. И вот теперь он собирался спуститься в подвал, битком набитый заражёнными трупами.

Фрэнк отпер стальную дверь напротив мужского туалета, из которой ранее, после обхода, поднялся Бёрт Уилсон. Заглядывая из-за плеча Фрэнка, Фредди не видел ничего, кроме чёрной дыры.

- Берегись третьей ступеньки, - предупредил Фрэнк. - Та ещё сволочь.

Он щёлкнул выключателем, и голая лампочка засветилась пыльным жёлтым светом, отбрасывая чёрные тени на лестничный пролёт.

Нуждаясь в звуке человеческих голосов как в опоре против страха, Фредди спросил:

- Вы хотите сказать, они просто привезли сюда кучу трупов и бросили?

- Ты же знаешь армию, - отозвался Фрэнк, начиная спускаться.

- И они всё это время здесь пролежали?

- Около четырнадцати лет, если мне не изменяет память.

"Чёрт!" - подумал Фредди, гадая, что же ему предстоит увидеть.

Как будут выглядеть трупы спустя четырнадцать лет после смерти? Насколько сильно они будут вонять? Полностью ли сгнила плоть с костей? И не лучше ли, если они к настоящему времени превратились в скелеты и уже не могут вернуться к жизни?

- Идёшь, парень? - нетерпеливо рявкнул Фрэнк. - Как я уже сказал, осторожнее с этой третьей ступенькой.

Фредди заставил себя последовать за боссом, который уже успел спуститься до середины лестницы, прежде чем Фредди вообще сдвинулся с места. Внизу Фрэнк включил ещё один свет.

- Вот они! - произнёс он с каким-то ликованием, демонстрируя доказательство того, что его россказни в конторе были чистой правдой.

В углу обширного, грязного, пропахшего затхлостью подвала стояли полдюжины огромных металлических бочек. Фредди перешагнул через лужу ржавой на вид воды, чтобы подойти поближе к Фрэнку. На боках бочек облупившимися, изъеденными коррозией белыми буквами значилось:

СОБСТВЕННОСТЬ АРМИИ США

В ЭКСТРЕННОМ СЛУЧАЕ ЗВОНИТЬ

1(800)454-8000

Несмотря на все попытки сохранить невозмутимый вид, Фредди взирал на пыльные, проржавевшие, изъеденные коррозией бочки с нарастающим чувством обречённости. Сердце его пропустило удар, когда он вспомнил о ржавой луже, через которую перешагнул несколько секунд назад. Он приподнял ноги и попытался разглядеть, не просочилась ли влага в его кроссовки.

- Ты мне не верил, парень, а вот и доказательство! - торжествующе провозгласил Фрэнк.

- Там внутри тела? - робко спросил Фредди.

- Ага, сейчас покажу.

- Не надо, я вам верю.

- Хорошо ещё, что крышки пластиковые, - заметил Фрэнк. - Будь они металлические, при такой коррозии намертво бы к бочкам приржавели. Видать, конструкторы это учли.

- А зачем им понадобилось, чтобы крышки так легко снимались? - испуганно спросил Фредди и попятился на несколько шагов. Пятка угодила в ржавую лужу как раз в тот момент, когда Фрэнк потянул на себя крышку, покрутил её и с натугой отвинтил грязный коричневый пластиковый колпак с одной из бочек.

- Потому что здесь есть нечто вроде смотрового окошка, - пояснил Фрэнк, - чтобы можно было видеть и осматривать содержимое. Подойди, взгляни... сейчас я его протру.

- Дерьмо! - выругался Фредди. - Я в эту лужу вляпался! - С отвращением он принялся трясти ногой, раз за разом, будто надеясь вытрясти воду, пропитавшую его обувь.

- И что с того? - отмахнулся Фрэнк, протирая грязное, засаленное окошко столь же грязной, скомканной тряпкой, которая валялась на крышке соседней бочки. - Немного воды тебе не повредит.

Фредди прикинул, что можно и глянуть разок в окошко, и дело с концом. Он заставил себя шагнуть вперёд. Фрэнк перестал тереть, и оба заглянули внутрь.

- Вижу только что-то вроде чёрного комка, - с облегчением произнёс Фредди. - Да там что угодно может быть.

- Говорю тебе, это чёртов труп! - возмутился Фрэнк. - Мы видим его макушку. Это от химикатов он почернел. Можно разглядеть получше, если я наклоню бочку к свету.

- Не стоит.

- Я не люблю, когда меня называют вруном. Помоги-ка наклонить эту штуковину. Она тяжёлая.

Скрепя сердце Фредди ухватился за бочку. Он уставился на свои пальцы и заметил, что одно лишь прикосновение к проржавелому металлу покрыло их липкой ржаво-маслянистой плёнкой.

- У меня тут деревянный брусок, - сказал Фрэнк. - Мы наклоним её вон к той яркой лампочке над головой... потом подержим ровно, а я ногой подтолкну брусок, чтобы она так и стояла под наклоном. Тогда и разглядим как следует, что там внутри.

Фредди покосился на ржавые потёки по бокам бочки.

- А они не протекают? - спросил он, отчаянно нуждаясь в успокоении, хотя было совершенно очевидно, что бочки закупорены не слишком-то герметично.

- Ну, после четырнадцати лет вряд ли они полностью герметичны, - признал Фрэнк. - Но их делал Инженерный корпус Армии. Эти ребята знают своё дело. Уверен, в своё время они выполнили работу как нельзя лучше.

- Что-то не знаю... - с сомнением протянул Фредди. Пальцы казались склизкими и даже немного саднили от прикосновения к бочке.

- Я думал, тебе не терпится свалить отсюда и отправиться к своей девушке, - поддел его Фрэнк. - Давай заканчивать базар, заглянем внутрь и будем сворачиваться.

Они присели и начали толкать. Когда им удалось наклонить бочку дюймов на шесть от бетонного пола, Фрэнк попытался носком ботинка подпихнуть деревянный брусок на место. И в тот самый миг пальцы Фредди соскользнули, а бочка качнулась назад, вращаясь боком.

- Чёрт! - взревел Фрэнк, попытавшись выровнять её, но от этого стало только хуже. Нижний край бочки проехался по маслянистым продуктам коррозии, скопившимся под ней, и рывок, который Фрэнк сделал, пытаясь её удержать, лишь помог ей упасть. С оглушительным металлическим грохотом она рухнула на бетон.

Фрэнк и Фредди едва успели отскочить.

Бочка покатилась и врезалась в две соседние. А затем с громким треском лопнул сварной шов, и оттуда под давлением вырвалось облако желтоватого пара.

Фрэнк и Фредди отшатнулись, кашляя и задыхаясь. Оба рухнули на пол, схватившись за горло и теряя сознание...

Жёлтый пар продолжал вырываться из упавшей бочки с треснувшим швом. Чёрный, похожий на мумию труп внутри начал медленно растворяться, превращаясь в чёрную, смолистую жижу по мере того, как кислород замещал ядовитые жёлтые испарения, постепенно улетучивавшиеся наружу. Потеряв часть давления, газ больше не бил струёй с такой силой. Вместо этого он клубами поднимался из трещины в шве, стелился по потолку подвала, просачивался между балок и устремлялся к сквозняку на лестнице, по которой спустились Фрэнк и Фредди.

Оба человека лежали навзничь, не подозревая о газе, который продолжал витать над ними и вокруг них, прокладывая себе путь к лестничному колодцу.

Дымчато-жёлтый газ поплыл вверх по ступеням подвала и выполз на главный этаж склада. Поднявшись через открытую стальную дверь, он затем прижался к полу, сохраняя жуткую, неестественную плотность, словно в каком-то мистическом смысле ощущал себя духом трупа, растворяющегося в бочке.

Словно персонифицированная аура смерти, ядовитый газ покатился к холодильной камере, где незапертая дверь, та самая, которую Фрэнк с силой захлопнул, вдруг сама собой приоткрылась. Желтоватый газ вполз внутрь, обогнув бок и нижний край дверцы морозильника, поднялся по внутренней стене и проник в выдвижной отсек, где лежал труп.

Пары, брызнувшие в лёгкие Фрэнку и Фредди, теперь вились и клубились вокруг мёртвого тела. Струйки испарений проникали в ноздри трупа и струились меж его губ, в то время как основная масса желтоватой ауры окутывала обнажённые торс, конечности и голову.

И вскоре труп начал подёргиваться, пока жёлтый газ ласкал и обволакивал его.

4

На подмосковной даче двое англичан и американец потягивали водку после обильного летнего угощения на свежем воздухе в компании своих привлекательных русских жён. Англичанами были Гай Бёрджесс и Дональд Маклин, которые, занимая высокие посты в британской дипломатической службе, на протяжении двадцати лет снабжали Советы секретной информацией, пока их не раскрыли и им не пришлось бежать из Англии.

Американцем же являлся Рэймонд Эстон, который, будучи советским "агентом на месте", столь ловко вводил в заблуждение начальство в ЦРУ, что дослужился до положения, дававшего ему доступ к секретам и влияние, позволившее подорвать и свести на нет разведывательные усилия США. За двенадцать лет карьеры, в течение коих он тайно состоял на службе у КГБ, он организовал арест и казнь десятков американских агентов, работавших под прикрытием в странах коммунистического блока, и проводил свои разрушительные операции столь искусно, что его ни разу не заподозрили в предательстве.

В тысяча девятьсот семидесятом году Рэймонд Эстон занимал должность главного офицера связи ЦРУ с Армией США в рамках операции "Барабанщик", операции по "зачистке" последствий катастрофы на химическом заводе "Дэрроу" близ Питтсбурга. Именно Эстон, пользуясь своим глубоким знанием криптографических кодов, сумел перенаправить двадцать четыре стальные бочки с "деактивированными трупами" из места первоначального назначения, криминалистической лаборатории ЦРУ в Лэнгли - на склад медицинских товаров "Унида" в Луисвилле.

Когда армейский связной Эстона полковник Питер Хоффман обнаружил подмену, Эстон убил Хоффмана, после чего бежал из Соединённых Штатов в Канаду, а оттуда в Россию, где его встречали как героя и наградили орденом Красного Знамени "за выдающиеся патриотические заслуги на протяжении многих лет".

Рэймонд Эстон, Гай Бёрджесс и Дональд Маклин были щедро вознаграждены за вклад в дело коммунизма. Каждому из них назначили солидную пожизненную пенсию в дополнение к толстому жалованью, которое они получали как консультанты КГБ. Среди дополнительных благ числились лимузины с шофёрами и прочие особые привилегии, обычно полагавшиеся лишь комиссарам, такие как доступ к изысканным винам, мясу, одежде, предметам домашнего обихода и иным капиталистическим предметам роскоши. Жили они по-барски на казённых дачах, тогда как подавляющее большинство советских граждан годами дожидались очереди на скромную однокомнатную квартиру.

Впрочем, порой их охватывали приступы ностальгии по родине, которую они предали, и они пытались заглушить эти слезливые чувства изрядными возлияниями водки и пересказами былых подвигов в мире международного шпионажа.

Пока жёны убирали в доме после пикника, мужчины беседовали за бутылкой, сидя за столом во внутреннем дворике.

- Что ж, завтра у твоих бывших соотечественников в Штатах большой день, - заметил Гай Бёрджесс, обращаясь к Рэймонду Эстону.

- Отчего же? - спросил Эстон, притворяясь, будто не понимает.

- Четвёртое июля! - прогудел Бёрджесс. - День независимости! День, когда вы сбросили оковы, привязывавшие вас к нашему веселому королю Георгу Третьему!

- Чей это весёлый король Георг? - спросил Дональд Маклин заплетающимся языком. - Не мой. И не твой, старина.

- Уже нет, - согласился Бёрджесс.

То был мясистый румяный мужчина с широким рыбьим ртом и копной густых, совершенно седых волос. Циничный и надменный, он казался человеком, которому большинство людей инстинктивно не стало бы доверять, отчего они, возможно, изо всех сил старались доверять ему слишком сильно.

Маклин, напротив, когда не был пьян, являл собою образец учтивости, граничащей с робостью. Низкорослый, лысеющий, с маленьким ртом и безвольным подбородком, он не казался способным ни на самоутверждение, ни тем более на разрушительные действия, и именно эта манера поведения позволяла ему сходить с рук весьма многое.

- Сколько же лет прошло с тех пор, как вы... э-э... перешли на нашу сторону? - спросил он Рэймонда Эстона.

- Четырнадцать лет, - ответил Эстон. - Четырнадцать лет с операции "Барабанщик".

Он сделал изрядный глоток из стакана с русской водкой, куда более крепкой, чем любой американский сорт. Пил он её неразбавленной, по русскому обычаю, а не разводил льдом. До бегства он был тайным алкоголиком, теперь же его пристрастие сделалось практически явным, особенно в компании друзей. Тем не менее держался он с большим достоинством, нежели они, и выглядел моложе, несмотря на то что, как и они, приближался к шестидесяти. В его русых волосах почти не видно было проседи, бледно-голубые глаза сохранили живой аналитический блеск, а тело оставалось худощавым и подтянутым благодаря ежедневным пробежкам и гимнастике, сдерживавшим разрушительное действие алкоголя.

- Сдаётся мне, самое время вновь забить в барабаны, - пошутил Гай Бёрджесс, намекая на операцию "Барабанщик".

- Если только их ещё плотнее не закатали с тех пор, - вставил Маклин. - Как-никак, у них на это было четырнадцать лет. А вы как думаете, Рэймонд?

- У нас с товарищем Зотовым как раз на прошлой неделе состоялся разговор на эту самую тему, - ответил Эстон.

Бёрджесс и Маклин навострили уши. Григорий Зотов был первым директором того отдела КГБ, к которому прикомандировали всех трёх перебежчиков в Москве. Ныне, отстранённые от "активных действий", они редко удостаивались частной аудиенции у первого директора, а потому остальных двоих за столом живо интересовало, может ли или хочет ли Эстон рассказать о разговоре с Зотовым подробнее.

- Я полагал, - принялся прощупывать почву Бёрджесс, - что за четырнадцать-то лет ЦРУ или Армия США вполне могли бы отыскать двадцать четыре пропавшие бочки.

- Да уж, наши бывшие... гм... коллеги вполне способны справиться с подобной задачей, - хохотнул Маклин, - даже при всей их некомпетентности, нам столь хорошо известной.

Бёрджесс рассмеялся.

А вот Эстон, нет.

- Мы с товарищем Зотовым придерживаемся иного мнения, - осадил он собеседников с затаённым гневом в голосе и пронзительно-холодным блеском бледно-голубых глаз.

Остальные двое поняли причину столь бурной реакции. Из троих лишь он один участвовал в операции, которая могла ещё продолжаться и даже в столь отдалённой перспективе обернуться катастрофическими последствиями для врага. Прочая же работа, которой занимались перебежчики, была скучной, робкой и пресной. И что самое обидное и унизительное, что и толкало их всех к бутылке, так это чувство, будто новые товарищи-советчики на самом деле им не доверяют. Им поручали безвредные, нетребовательные и скучные кабинетные задания, словно начальство подозревало, что, доверься им нечто важное, они могут вновь переметнуться на сторону родины.

Водка и жажда ощутить собственную значимость развязали Рэймонду Эстону язык в стремлении произвести впечатление на собеседников.

- Товарищ Зотов поделился со мной, - сообщил он, - что, согласно нашим источникам в разведке, двадцать четыре стальные бочки до сих пор хранятся именно там, куда я их по ошибке направил. Ни ЦРУ, ни Армия США за всё это время так и не смогли их отследить. И для меня это вовсе не удивительно. Я лично перепрограммировал компьютер и переписал криптографические коды уже после того, как груз отправился в путь. Возможно, мне всё сошло бы с рук, и я оставался бы агентом на месте, не сунь свой нос полковник Хоффман куда не следовало. И даже тогда, если бы у меня было время обставить его смерть как несчастный случай...

- Вам было лучше перебежать, - заметил Бёрджесс, проводя пальцами по седым волосам. - Всем нам было лучше. Время наше истекало. Нас бы всё равно рано или поздно поймали.

- Нам здесь хорошо живётся, - подхватил Маклин, убеждая скорее самого себя, нежели остальных. - Исключительно хорошо. Где бы ещё у нас были такие очаровательные жёны, на двадцать лет моложе нас, и без всех этих вывертов вроде движения за освобождение женщин и прочей декадентской капиталистической чепухи?

- За это я выпью! - воскликнул Эстон, и все трое подняли тост и посмеялись.

- Я всё же не понимаю, - задумчиво произнёс Бёрджесс, - с чего Зотов взял, что бочки не обнаружены. ЦРУ, скорее всего, давно их нашло и избавилось от них... спокойно обезвредило. Разумеется, они бы не хотели, чтобы мы знали, и наверняка подкинули дезинформацию, а Зотов на неё и клюнул.

- Вы и впрямь считаете первого директора настолько глупым? - съязвил Эстон. - Позвольте вас разуверить. Полгода назад агенты КГБ в Америке тайно проникли на склад компании медицинских товаров в Луисвилле. Они осмотрели бочки и их содержимое. Трупы всё ещё внутри. Но бочки старые, проржавевшие и готовы треснуть в любой момент.

- Это случится вновь! - воскликнул Маклин, хлопнув Эстона по плечу в пьяной радости.

- Да уж, - подтвердил Бёрджесс. - Если то, что вы говорите, правда...

- Именно так, - ухмыльнулся Эстон. - Это лишь вопрос времени, и ужас вновь обрушится на головы наших врагов.

5

Тина Витали терпеть не могла ездить в древнем раздолбанном кабриолете Самоубийцы, который провонял кошачьим дерьмом, даже когда верх был опущен. Самоубийца жил вдвоём с матерью в тесной трущобной квартирке, где они держали двадцать три кошки, по последним подсчётам, хотя число это постоянно росло за счёт приплода и прибивавшихся бродяжек. Самоубийца во всём винил мать. "Она просто обожает кошек, не может их не пускать", - твердил он, словно это всё разумно объясняло. Он ни разу не признался, что её страсть можно счесть невротической, если не психотической. Наверное, потому, что если бы её упекли в психушку, некому было бы за ним готовить и убирать. Но если виновата во всём мать, то почему он позволял кошкам разъезжать в машине целыми выводками? Иной раз он катил по улицам в компании дюжины мохнатых тварей, которые мочились, гадили, спаривались и мяукали на всём протяжении обивки. "Отпугивает стукачей от шмона", - таково было единственное объяснение, которое Тине доводилось слышать от Самоубийцы, а был он наркоманом и барыгой.

Тина жалела, что друзья не отпустили её к Фредди одну. И тут же её охватывало чувство вины за то, что ей не хотелось их общества. Но с каждым днём они казались ей всё более чудаковатыми и незрелыми. Не навязывались бы они к ней, подумала она, будь у них хоть капля воспитания. Она бы добралась до склада "Унида" на хорошем чистом автобусе. А вместо этого её втиснули на заднее сиденье вонючего кабриолета вместе с Панком, Ножками и Чаком, а впереди сидели Самоубийца, Мясо и Кейси.

Трудно было представить себе водителя более чудного и безумного, чем Самоубийца, который петлял по всей дороге. С его внешностью ни один коп даже не стал бы выписывать ему штраф за мелкое нарушение. Его бы просто пристрелили на месте. Череп у него был обрит, а потом неделю зарастал, покрывшись равномерной миллиметровой щетиной. Он походил на бугристый кокос с приплюснутым носом и чёрными гнилыми зубами, а его тощую шею украшал клёпаный собачий ошейник.

Тина подняла взгляд на затянутое тучами небо. Полоснула молния, и, надо полагать, грянул гром, но она его не услышала, так как на коленях у Панка во всю мощь ревел его бумбокс. Она отчаянно надеялась, что надвигающийся дождь не хлынет, пока они в машине, потому что, если придётся поднимать верх, чудовищная вонь попросту задушит их.

Пытаясь хоть как-то притупить обоняние, она сделала изрядный глоток дешёвого сладкого вина из бутылки, которую ей передал Панк. Самоубийца выменял целый ящик этой бормотухи, спёртой с какой-то вечеринки или бар-мицвы, на пузырёк ангельской пыли. И вот теперь они неслись в кабриолете, который в любой момент мог развалиться прямо посреди улицы. А когда копы приедут расследовать "происшествие", то обнаружат семерых панков, ужравшихся бормотухой, которую они пускали по кругу и хлебали за рулём. Их наверняка приговорят к каторге или к расстрелу.

- Куда мы вообще едем? - проорал Самоубийца.

Панк слегка убавил громкость бумбокса.

- Тусить! - крикнула Кейси.

- Забрать Фредди, - вставила Тина.

Ей не хотелось, чтобы эта затея вышла из-под контроля окончательно. Она всё ещё цеплялась за мысль, что им с Фредди, возможно, удастся улизнуть куда-нибудь вдвоём.

- Да ну? - отозвался Самоубийца. - Чем это Фредди нынче вообще занят?

- Он устроился на работу, - ответила Тина, наклоняясь вперёд, чтобы прокричать это в самое ухо Самоубийце.

- Без балды? И кем?

- Упаковщиком.

- Ага? Звучит как дерьмовая работёнка.

Тина разозлилась.

- Ну, это не президент Соединённых Штатов и не смотритель кошачьей фермы, но платят там неплохо.

- Да ну? - хмыкнул Самоубийца. - Может, он тогда дурь у меня купит, а не будет клянчить на халяву.

Тина едва не выпалила, что Фредди взялся за ум и больше не нуждается ни в какой дури, но решила всё же прикусить язык. Узнай компания, что они с Фредди пытаются завязать, на них тут же удвоят давление, заставляя накуриться или нанюхаться.

- Эй, слушайте, - снова заговорил Самоубийца. - Как так выходит, что вы ко мне заваливаетесь, только когда надо, чтоб я вас куда-то подвёз?

- Потому что ты чересчур жуткий, Самоубийца, - ответил Мясо.

Самоубийца радостно заржал, приняв это за комплимент.

- Думаешь, я жуткий, - проорал он, - а какого хрена тогда вы сами из себя строите?

Он повернулся к заднему сиденью, желая вовлечь в разговор Тину, Панка, Ножки и Чака, и в этот миг машина вильнула на встречную полосу, так что Мясу пришлось резко крутануть руль, чтобы избежать столкновения с хлебным фургоном.

- Ух ты! Постарайся хотя бы довезти нас до склада живьём, ладно? - выдохнул Мясо, когда визг шин стих.

- Ты критикуешь моё вождение? - огрызнулся Самоубийца.

- Ага. Да, критикую, - заявил Мясо.

Просто чтобы показать, кто тут главный, Самоубийца внезапно крутанул руль к обочине и с визгом затормозил прямо перед зданием склада "Унида", едва не швырнув пассажиров на ветровое стекло или через него. Все завизжали, застонали и принялись материть его, обвиняя в попытке убийства.

- Говна поешьте! - орал он в ответ. - Говна поешьте!

- Мы его всю дорогу нюхали в этой твоей драндулетной, то бишь котячьей, тачке, - съязвила Тина. - Я выхожу.

Не дожидаясь, пока ей кто-то откроет дверцу, она перемахнула через борт кабриолета и спрыгнула на тротуар. Её красная пластиковая мини-юбка задралась, явив всем взорам длинные стройные ноги и изящные крутые бёдра.

Остальная компания вывалилась из машины, и все принялись стоять кружком, по очереди прикладываясь к бутылке с вином и глазея на огромный склад из гофрированной стали с освещённой прожекторами вывеской и целым полем нефтяных резервуаров далеко позади. Высокая сетка-рабица окружала обширную гравийную площадку и погрузочные доки с одной стороны чёрного прямоугольного здания.

- Ну и мерзкое же, уродливое местечко, - лениво протянул Мясо.

Его угольно-чёрные глаза и впрямь засветились от того, какое наслаждение доставляло ему это неподдельное отвращение.

- А мне нравится, - промурлыкала Ножки. - Это манифест.

Панк обнял Ножки и прибавил громкость своего бумбокса.

- Ладно, пошли заберём этого хмыря, - сказал Самоубийца. - Что делать-то? Подойти и позвонить, что ли?

Тина выставила руку, удерживая Самоубийцу.

- Нет, - остановила она. - Лучше мне вас всех внутрь не вести. Его босс может выпасть в осадок.

- Выпасть в осадок? От нас? - хохотнул Самоубийца.

- Он что, какой-то псих? - возмутился Панк.

- Его зовут Фрэнк Нелло, - объяснила Тина. - Старомодный макаронник, как мой отец. Фредди пришлось подстричься, чтобы его вообще сюда взяли. И если мы заявимся в таком виде... я просто не хочу всё ему испортить, вот и всё.

- Чёрт, Фредди что, превращается в лоха? - прорычал Самоубийца.

- Уймись, - осадил его Мясо. - Тина права. Нельзя нам вламываться. Во сколько Фредди освобождается?

- В восемь, - ответила Тина.

- Подстричься! - скривился Самоубийца. - Мне, к примеру, никто не смеет указывать, как стричься!

- Ага, поэтому ты и выглядишь как кокос, - подколола Ножки.

Самоубийца на миг зыркнул на неё, но промолчал. Он многое ей спускал, потому что втайне запал на неё и надеялся вышибить Панка из седла.

Чак всё это время держался в стороне от спора, глазея по сторонам и оценивая обстановку. Он заметил, что через дорогу от склада медицинских товаров находится старое кладбище, обнесённое высокой каменной стеной. Надпись над арочными воротами гласила: "КЛАДБИЩЕ ВОСКРЕСЕНИЯ".

- Эй, банда! - воскликнул Чак, указывая на вывеску. - Мы можем подождать Фредди там!

К предложениям Чака прислушивались нечасто. Но сейчас он чувствовал, что попал в точку. Идея повалять дурака на кладбище была как раз из тех, что пришлись бы по вкусу этой чокнутой компании, включая и предмет воздыханий Чака, Кейси. Он пришёл в восторг, когда она взвизгнула:

- Класс! Просто улёт!

- Я за, - подхватил Мясо. - Поваляемся на травке меж могильных плит, может, косячок-другой забьём, пока наш парень не освободится.

- Лады, поглазеем на этот костяной сад, - сказал Самоубийца, ухмыляясь и скаля гнилые зубы. - Но сначала надо кое-что из тачки взять.

Он отпер багажник и запустил руки в деревянный ящик.

- Что там? - спросил Чак, подходя поближе.

- Сигнальные ракеты.

- И на кой они тебе? - поинтересовался Панк.

- Вот улёт так улёт! - воскликнула Ножки. - Мне всегда хотелось, ну, знаешь... осквернить кладбище. - Она ткнула пальцем в сторону ворот.

- Я не хочу делать ничего кощунственного, - запротестовала Тина, которой католическое воспитание внушало робость. К тому же воспоминания о том, как чудовищно выглядел мёртвый Солнышко, были ещё слишком свежи. Она почти воочию представляла себе, как он или похожие на него трупы гневаются на неё и прочих осквернителей могил, восстают из мёртвых, дабы отомстить.

- Да ладно тебе, детка, мёртвые не кусаются, - произнёс Мясо, обнимая Тину. - Я кладбища даже люблю. Там нет злобы, понимаешь... такой покой. Мёртвые уже не строят козни, не плетут интриги и не лезут в чужие дела. Они нас не кинут, потому что им от нас ничего не нужно.

Тина вынуждена была признать, что в словах Мяса есть своя житейская мудрость, но всё равно чувствовала себя препаршиво, когда вместе с остальной компанией проходила под широкой каменной аркой кладбища Воскресения. Она всей душой желала, чтобы у Панка хватило совести убавить громкость музыки новой волны из его ящика, но тот ревел по-прежнему. Панк и Ножки оба покачивали бёдрами в сексуальном дерганом танце, приближаясь к нависающим могильным плитам. Кладбище и впрямь было старое, очень старое. Более того, оно было переполнено, хотя никто из постояльцев и не жаловался. Надгробия и памятники теснились плечом к плечу, толкаясь и борясь за жизненное пространство. Меж ними попадались многочисленные надземные склепы, похожие на маленькие каменные домики. Одни довольно простые, другие же невероятно вычурные.

- Ну и дурдом! - хихикал Самоубийца, судорожно сжимая горсть сигнальных ракет.

Панк выкрутил громкость своего бумбокса на максимум, и биты новой волны разнеслись по кладбищу, отражаясь эхом от памятников.

Ножки принялась хохотать и визжать как банши, скача и кривляясь на чьей-то могиле, танцуя и кружа вокруг огромного надгробия, вырезанного в форме распятия.

Сверкнула молния, зарокотал гром. Тина нервно покосилась на свои часики с Микки-Маусом на красном пластиковом ремешке в тон мини-юбке. Хотя было всего семь, небо уже порядком потемнело из-за надвигающейся грозы. До встречи с Фредди оставался ещё целый час. Тина от души желала, чтобы дождь хлынул сейчас же, потоком. Тогда у неё появилась бы причина убежать с кладбища, и компания не стала бы дразнить её и обзывать трусихой.

Ей просто хотелось быть с Фредди. Разве это так уж много? Он один её понимал. Она его любила, скучала по нему и хотела очутиться в его объятиях, чтобы никто не портил этот миг.

6

Приходя в сознание, Фредди Трэвис чувствовал себя так, будто его голова побывала меж двух кирпичей, столкнувшихся словно тарелки в руках циркового силача. Он застонал и заморгал, глядя, как калейдоскоп громких, болезненных красок пляшет и превращается в пыльную жёлтую лампочку, свисающую над головой. Когда до него дошло, где он находится, его охватила паника, он резко перекатился, невзирая на боль, готовый бежать от трупа в бочке.

Однако стальная бочка по-прежнему лежала на боку, там же, где упала, и никакого трупа видно не было. Фредди застонал и пробормотал про себя:

"Глупо... глупо бояться... я упал и ударился головой... всё будет в порядке... этот чёртов газ уже выветрился".

Он сделал пару нетвёрдых шагов, и его неудержимо вырвало прямо в ржавую лужу продуктов коррозии на бетонном полу.

Фрэнк Нелло тоже очнулся, стеная и держась за живот, и его вырвало на пол в нескольких футах от Фредди. Схватив рулон бумажных полотенец с грязной полки, он оторвал пару квадратов, вытер рот и протянул рулон Фредди.

- Парень? Ты как, в порядке?

Голос у Фрэнка был хриплым, а лицо приобрело болезненно-зелёный оттенок.

- Н-не знаю, - просипел Фредди. - Голова раскалывается... и горло. Господи, ну и вонь.

- Этот ядовитый газ ударил нам прямо в лицо, - сказал Фрэнк. - Нам повезло, что мы вообще живы. Слава Богу!

Он перекрестился.

Влекомые желанием взглянуть на то, что причинило им вред, Фрэнк и Фредди подошли к упавшей бочке, наклонились и заглянули внутрь. Стеклянное смотровое окошко разбилось, от него ничего не осталось. На дне бочки виднелись лишь следы какой-то чёрной жидкости.

- Что случилось с... с телом? - шёпотом спросил Фредди.

- Должно быть, просто растворилось при контакте с воздухом, - предположил Фрэнк.

- Убираемся отсюда, - потребовал Фредди. - Господи, в жизни такой вони не чуял. Меня, кажется, целый месяц тошнить будет.

- Ты жутко выглядишь, парень, - заметил Фрэнк. - Я, наверное, не лучше.

- Пошли наверх в туалет, прополощем рот и умоемся. Чёрт! Эта вонь даже одежду пропитала!

- Погоди, - предостерёг Фрэнк. - Нельзя, чтобы Бёрт Уилсон увидел этот разгром. Он решит, что мы идиоты. Надо прибраться в подвале.

Превозмогая себя и продолжая работать, хотя обоих ломило в теле, знобило и мутило, словно они подхватили тяжелейший грипп, они протёрли пол шваброй, сгоняя ржавую воду и блевотину к сливу. Потом вымыли пол, пользуясь ведром с отжимом и раствором воды с промышленным растворителем. Покончив с этим, Фрэнк сказал:

- Теперь самое скверное, надо поставить эту бочку стоймя.

- Я к ней не прикоснусь, - отрезал Фредди.

- Давай, парень, она больше не опасна. Если мы не заметём следы, босс догадается, что мы тут натворили.

С превеликой неохотой Фредди помог Фрэнку поднять бочку, задвинуть её туда, где она стояла раньше, и надеть пластиковую крышку. Потом он схватил бумажные полотенца и вытер руки.

- Вот теперь никто ничего и не заметит, - произнёс Фрэнк. - Если за четырнадцать лет никому, кроме нас, не было дела до этих бочек, то и теперь не будет.

- Теперь-то мы можем убраться отсюда? - спросил Фредди.

Их ломило во всём теле, и они медленно поднялись по лестнице из подвала. Проходя по главному этажу склада, Фрэнк заметил, что дверь холодильной камеры слегка приоткрыта. Он попытался захлопнуть её, но рука плохо слушалась, и с первого раза ему не хватило силы. Пришлось хлопнуть ещё раз, морщась от боли, которую усилие причинило мышцам.

- Чёрт, у меня все суставы ноют, будто артрит начался, - пожаловался он. - А у тебя?

- Ага, - отозвался Фредди. - Нам бы под горячий душ.

В мужском туалете душа не было, но они хотя бы могли вымыть руки и лицо, а также прополоскать рот, наклоняясь над раковинами. Вытираясь, Фрэнк заметил:

- Ну, вроде немного полегчало, но всё равно хреново. Меня до сих пор мутит.

Они вышли из туалета, и Фредди осторожно потянул носом воздух.

- До сих пор чую этот мерзкий газ. Наверное, он забился мне в носовые проходы. Или им тут всё провоняло.

- Может, перед уходом стоит побрызгать тут освежителем, - предложил Фрэнк.

Он вернулся в туалет и вышел оттуда с гигантским баллоном "Лизола". Принялся ходить и распылять аэрозоль повсюду. Фредди, чувствуя головокружение, прислонился к двери туалета.

Внезапно из глубины складских стеллажей донёсся громкий визг, за которым последовал грохот.

Фрэнк крутанулся на месте, а Фредди подпрыгнул, хотя у обоих от резких движений заныли кости.

- Что это? - спросил Фрэнк.

- Похоже на собаку, - ответил Фредди.

- Собака? Как здесь могла оказаться чёртова собака?

Фрэнк двинулся в сторону звуков.

- Стойте. Слушайте, - сказал Фредди.

Оба замерли и навострили уши. Визг стих, но теперь они услышали слабое пыхтение. Крадучись, они двинулись вперёд, сквозь полумрак прохода, заставленного упакованным оборудованием. Завернув за угол, они наткнулись на крупную чёрно-белую дворнягу, которая лежала на боку на полу и тяжело дышала.

- Как эта чёртова шавка сюда попала? - возмутился Фрэнк, злясь и недоумевая. - Бёрт, видно, облажался с проверкой.

- Бедняга, что с ней такое? - спросил Фредди.

Они подошли к собаке и присели над ней на корточки, ощущая нечто очень странное в том, как животное лежало... такое сплющенное, будто от него осталась одна оболочка... барельеф.

- Осторожно, может, она бешеная, - предупредил Фрэнк.

Но Фредди уже принялся переворачивать собаку. Та взвизгнула и клацнула зубами, и он с криком отпрянул, едва успев разглядеть, что же это было на самом деле... рассечённая собака! Ветеринарный экспонат, который каким-то чудом ожил и сорвался с подставки, причём перекладина из нержавейки до сих пор торчала сквозь половину туловища и застряла меж планок упаковочного ящика так, что собака не могла полностью высвободиться.

- О Господи! О Господи! - завопил Фрэнк.

Собака взвизгнула единственным лёгким и забилась в агонии на монтажной перекладине.

Поражённый ужасом, Фредди попятился, вжавшись спиной в ярус стальных стеллажей.

- Что нам делать, Фрэнк? - испуганно взмолился он.

Фрэнк призвал на помощь всё своё мужество, бормоча и вновь осеняя себя крестным знамением.

- Мы должны её убить. Избавить от мучений.

Он огляделся в поисках орудия убийства и остановил взгляд на метле.

- Вот это сойдёт за дубину, - пробормотал он, отвинчивая ручку от щётки.

И принялся колотить рассечённую собаку, целясь в голову, но та лишь визжала громче и отчаянно извивалась.

Фредди этого не выдержал.

- Прекрати! - закричал он и схватил Фрэнка за руку.

- Пусти! Мы должны добить тварь! - рявкнул Фрэнк. - Если бы меня так не ломало и не мутило...

Вдруг из другой части склада донёсся оглушительный грохот, за которым последовал вой муки.

Фрэнк и Фредди развернулись, оставив рассечённую собаку корчиться на полу.

Вой и крики продолжались, сопровождаясь ударами, сотрясавшими стены. В огромном здании из гофрированной стали все громкие звуки многократно усиливались, приобретая дополнительную остроту и тревожность. Фрэнк и Фредди поспешили к источнику жутких звуков. Когда Фредди понял, откуда они доносятся, он остановился и попытался удержать Фрэнка, вцепившись в рукав.

- Нет! Стойте, Фрэнк! Холодильная камера!

Фредди указал пальцем. Тяжёлая дверь камеры буквально содрогалась от криков и ударов... и, разумеется, она снова приоткрылась, но то, что находилось внутри, пока не вырвалось наружу.

И тут Фрэнка осенило.

- Труп в ящике! - завопил он. - Он не может выбраться! Он, должно быть, ожил, как и собака, и пытается вылезти из ящика!

- Бежим! - закричал Фредди, хватая Фрэнка за руки.

Но Фрэнк упирался.

- Нет! Надо запереть холодильник!

Высвободившись из хватки Фредди, он метнулся к двери камеры и защёлкнул большой висячий замок на петле. Затем попятился, дрожа и бормоча:

- О Иисусе... О Иисусе...

- Мы влипли, Фрэнк. Мы влипли, - сокрушался Фредди. - Что нам делать?

- Надо думать! Думать!

Фрэнк запустил толстые пальцы в редеющие волосы.

- Пошли в контору. Надо уйти подальше от этих криков и грохота.

Когда Фрэнк закрыл дверь конторы, крики и удары трупа в холодильной камере, а также скулёж рассечённой собаки стали чуть тише. Фрэнк рухнул за свой стол, вид у него был ошалелый. Фредди плюхнулся в огромное вращающееся кресло Бёрта Уилсона, не заботясь о том, чтобы спросить разрешения, тогда как раньше, до всей этой тошнотворной и пугающей истории, он ни за что не осмелился бы посягнуть на владения начальника склада. Снаружи, перекрывая крики, скулёж и грохот, донёсся раскатистый удар грома.

Фредди пролепетал:

- М-мы с-сходим с ума?

Фрэнк поднял взгляд. Глаза его покраснели и опухли, лицо побледнело.

- Нет, это та дрянь из бочки! Чёртов химикат разнёсся повсюду и оживляет всё мёртвое!

- Я не верю!

- Слушай, парень, я знаю, это звучит дико, но мы видели собственными глазами.

- Мы должны позвонить в полицию, Фрэнк!

- Нет! Нельзя звонить в полицию! Ты представляешь, как это ударит по компании и по моей работе? Меня уволят... Хуже того, я лишусь пенсии, чёрт побери!

- Фрэнк, сейчас не время думать о вашей чёртовой пенсии. У нас серьёзные проблемы. Кто знает, что этот химикат сделает с нами? Мы же заражены, Бога ради.

- Никаким чёртовым копам я звонить не стану!

- Тогда как насчёт того телефонного номера на бочках? Там сказано звонить в экстренном случае.

- Позвоним туда, приедет армия. Ты хочешь, чтобы за нами приехала армия? Если мы заражены, они с нами церемониться не станут. Наверное, упекут в стальную бочку и запрут в подвале вместе с остальными бедолагами.

Фредди застонал и покачал головой, обхватив её руками.

- Я не вынесу, Фрэнк. Что нам делать? Это безнадёжно... безнадёжно...

- Придётся звонить боссу, как бы мне этого ни хотелось, - наконец вымолвил Фрэнк. Он снял трубку и набрал номер.

Фредди заговорил бессвязно, потоком сознания, обращаясь скорее к самому себе.

- Мой друг Солнышко... когда мы с Тиной увидели его, холодного, зелёного и раздутого... я бы всё отдал, чтобы этого никогда не случилось... чтобы он снова был с нами, смеялся, улыбался и даже ширялся понемногу, если б хотел... лишь бы не перебирал и не попадал на дрянное зелье. Я ведь правда молился, что проснусь на следующее утро... или через утро... и Солнышко... он не будет мёртв. Но я бы не хотел, чтобы он вернулся, как эта жуткая рассечённая собака... или как тот мертвец в холодильнике. В каком-то смысле Солнышку повезло уйти... может, в рай... и больше не проходить через муки умирания...

Судя по всему, телефон в доме Бёрта Уилсона звонил долго после того, как Фрэнк набрал номер. Фредди взглянул на него и увидел, что тот всё ещё ждёт, прижимая трубку к уху и понурив голову. Наконец, видимо, ему ответили, потому что Фредди услышал, как он произнёс в микрофон:

- Бёрт? Это Фрэнк. Слушай, мне страшно не хочется портить тебе праздник Четвёртого июля... но, боюсь, у нас тут чертовски серьёзная проблема...

7

Четырнадцать лет назад, когда Хораса Гровера впервые привлекли к операции "Барабанщик", он носил звание первого лейтенанта. Теперь он был полковником с орлом на погонах. И ему до сих пор не удалось разыскать двадцать четыре стальные бочки с трупами после катастрофы на химическом заводе "Дэрроу", которые перенаправил предатель и перебежчик Рэймонд Эстон.

Примерно в то самое время, когда Фрэнк Нелло говорил Фредди Трэвису, что ни за что не станет звонить по номеру, выведенному по трафарету на боках бочек, по тому самому номеру, который соединил бы Нелло с полковником Хорасом Гровером и позволил бы Гроверу отыскать давно утерянную "контрабанду",, полковник вёл свой блестящий белый "Марк VII" по прибрежному шоссе от базы Кэмп-Пендлтон в Калифорнии в Сан-Диего, где у него и его жены имелась роскошная вилла в испанском стиле с видом на океан. Виллой и "Марком VII" он был обязан не армейскому жалованью, а унаследованному женой состоянию. Ему нравилось жить на широкую ногу, хотя и бесило, что его дорогостоящие вкусы оплачивает женщина, которую он давно разлюбил. То был озлобленный, разочарованный человек, алчный, но лишённый хватки, честолюбивый, но недалёкий. Он даже любовницу себе завёл неказистую. Вместо того чтобы осознать, что мог бы завести кого и попригляднее, сбросив вес и улучшив собственный нрав и взгляды на жизнь, он рассуждал так: заведи он побольше денег, которые можно тратить на женщину, он смог бы позволить себе и получше, да только разгуляться ему не давали, пока жена держала кошелёк в своих руках.

Он полагал, что сейчас уже носил бы две или даже три генеральские звезды, если бы не унылая безысходность операции "Барабанщик". Она застопорила его карьеру, замедлила продвижение по службе. Никто не мог напрямую винить его в том, что он не сумел отыскать пропавшие двадцать четыре бочки, но и по спине его за это не похлопывали. А перевестись с этой операции он не мог. Он отчаянно пытался, однако всякий раз ссылались на секретность, мол, любого новичка, который возьмётся за это дело, пришлось бы вводить в курс, а лучше не давать чудовищным и позорным фактам расползаться дальше. Так что полковник Гровер застрял на неблагодарном и, скорее всего, безнадёжном посту, служа удобным козлом отпущения для большого начальства, если бардак станет ещё более вопиющим, а вероятность этого росла с каждым годом, ведь бочки, где бы они ни находились, неизбежно ржавели, ржавели и в конце концов должны были прохудиться и треснуть.

Въехав на подъездную аллею, он с отвращением покосился на огромную спутниковую тарелку-антенну на крыше, уродовавшую вид виллы. Она появилась там из-за "Барабанщика". Ему полагалось быть на постоянной связи с операцией, даже когда он отсутствовал в Кэмп-Пендлтоне, где в настоящее время базировался. Даже поездка на пятьдесят миль вдоль побережья не освобождала его от жёрнова на шее, а жёрнов этот был куда тяжелее любого обычного жёрнова, потому что в подсознании его отягощали двадцать четыре трупа в двадцати четырёх утерянных стальных бочках.

Он воспользовался автоматическим открывателем гаражных ворот, чтобы поставить "Марк VII". Войдя в кухню, он чмокнул жену Этель в щёку. Он понимал, что следовало бы поцеловать её по-настоящему и заключить в объятия, чтобы она не заподозрила, что он её, возможно, ненавидит, но не мог заставить себя пойти на такое, потому что она вызывала в нём омерзение. Её тело казалось ему уродливым и совершенно несексуальным. Она была низкорослой, дряблой и коренастой, совсем как он сам.

Он швырнул свою расшитую золотом армейскую фуражку на стул, и она спросила, как прошёл день. Следовало бы тепло улыбнуться и наговорить любезностей, но он не стал. Вместо этого он услышал собственные слова:

- А ты как думаешь? Обычная скучная и выматывающая хрень.

- Мне жаль, дорогой, - ответила Этель.

Его бесило, что она гордится своей понятливостью, тогда как на самом деле ни черта не понимает.

- Что на ужин? - поинтересовался он.

- Твоё любимое. Отбивные из ягнёнка.

- Я их на ланч ел, - рявкнул он, испытывая лёгкое удовольствие от того, как безмятежное выражение на её пухлом лице сменяется растерянностью.

Он бросил армейский китель поверх фуражки на стул и прошёл через гостиную в свой кабинет, роскошную комнату, обитую дорогой кожей и тёмными деревянными панелями, на которую жена потратила кучу денег специально, чтобы ему угодить. Из большого окна позади откидного бюро открывался дивный вид на Тихий океан.

Полковник секунду полюбовался видом, затем пересёк бежевый ковёр с высоким ворсом, подошёл к бару и открыл его. Внутри обнаружилась целая батарея электронного коммуникационного оборудования. Он вынул из бумажника карточку-ключ, вставил в щель на консоли, сверился с часами, снял трубку специального телефона и нажал кнопку. Раздалась закодированная последовательность тонов, затем дежурный с ретрансляционного пульта в Кэмп-Пендлтоне запросил пароль.

- Говорит Орёл Барабанщика, - произнёс он, - докладываю со Станции Три в восемнадцать ноль-ноль. Весь вечер буду дома.

Когда он отключился, то плеснул себе полстакана "Джека Дэниелса", неразбавленного, и, обернувшись, увидел жену, которая смотрела на него с робким, мышиным выражением лица. Его бросило в жар оттого, что она посмела войти в его кабинет, куда доступ ей был строго воспрещён. Ему хотелось ударить её или хотя бы обложить матом, но он с огромным усилием сдержал гнев. Даже бедные робкие создания могли вынести лишь определённую долю жестокости, и ему приходилось помнить, что она была богатым робким созданием, без которого он пока не мог обойтись.

- Жить в окружении такого количества аппаратуры всё время действует на нервы, - осмелилась заметить она.

- Со мной должны иметь возможность связаться двадцать четыре часа в сутки, где бы я ни находился. Ты же знаешь, дорогая.

- А разве эти штуки не на микроволнах работают? Вдруг они опасны? Могут вызвать у нас рак.

Он безрадостно хохотнул.

- Операция "Барабанщик" и так вызывает у меня рак, но вовсе не от микроволн.

Она проникла ещё глубже в его кабинет и обняла его за плечи, отчего у него пошли мурашки.

- Дорогой, - произнесла она, - я знаю, как ты много работаешь и в каком, должно быть, напряжении находишься.

- Ты очень понимающая жена, Этель. Я тебя ценю... и... и люблю. Однажды, когда мы найдём пропавшие бочки, можно будет убрать отсюда всё коммуникационное оборудование.

- Но когда же их найдут?

- Чёрт, Этель, не знаю. Это сводит с ума... просто сводит с ума. Они могут быть где угодно. Где угодно!

Когда жена удалилась из кабинета, он закрыл дверь, потягивал "Джек Дэниелс" и смотрел на океан, мечтая, чтобы он никогда и слыхом не слыхивал об операции "Барабанщик". Он ненавидел мысль о предателе Рэймонде Эстоне, который наверняка нежится в комфорте где-то в Советском Союзе, перенаправив стальные бочки и убив полковника Питера Хоффмана, который прежде был командиром Гровера, когда тот служил первым лейтенантом.

- Смерть и погибель всем коммунистическим предателям и перебежчикам! - вслух произнёс полковник Гровер, поднимая стакан в тосте в сторону Тихого океана, прежде чем осушить виски единым глотком.

Будучи неисправимым патриотом, он присовокупил "Боже, храни Америку", утерев рот тыльной стороной ладони.

8

Снаружи царила кромешная тьма, и лишь время от времени её прорезали зубчатые всполохи надвигающейся грозы. Ножки и Мясо сидели у могильной плиты, приканчивая бутылку дешёвого вина, которую компания пускала по кругу чуть раньше.

Ножки спросила:

- Тебе никогда не фантазировалось о том, как тебя убивают?

Мясо повернулся к ней, заметив, как в свете молнии её синие волосы и синие одежды казались призрачными и ненастоящими.

- Убивают? - переспросил он. - Нет, я о таком не фантазирую. Меня от такого не прёт.

Неважно, что он сказал. Ножки продолжала говорить в своей отрешённой, благоговейной манере, будто они были на одной волне.

- Ты никогда не задумывался обо всех этих разных способах умереть, ну, насильственной смертью, и не гадал, какой способ был бы самым ужасным?

- Я бы хотел затрахаться до смерти, - осклабился Мясо, вглядываясь в темноту. - Как насчёт этого, детка? Хочешь помочь мне начать?

- Мясо, серьёзно! - взвизгнула она. - Ты можешь хоть раз угомониться и поддержать платоническую философскую беседу?

Подыгрывая ей, Мясо проговорил:

- Я бы не хотел сгореть заживо. Это, наверное, чертовски больно.

Ножки замурлыкала, увлёкшись темой:

- Угу... вся твоя плоть чернеет и сворачивается, отставая от костей, как куски картона, брошенные в огонь. Мало того что больно, так ещё и выглядит отвратительно. Помнишь, как Фредди говорил: "Живи быстро, умри молодым и останься красивым трупом"?

- Это было до того, как они с Тиной нашли Солнышко.

- Ага, - протянула Ножки. - Эти двое с тех пор сами не свои. Я понимаю, когда друг умирает, это грустно, мне тоже было грустно из-за Солнышка. Всем нам было. Но Фредди и Тина раздули из этого целую трагедию, понимаешь? По-моему, они слишком уж из-за этого убиваются.

- Для них всё иначе, - возразил Мясо. - Они видели Солнышко мёртвым. А мы нет.

- Забавно, - протянула Ножки. - Мы всегда говорили Солнышку, что он такой растяпа, что даже собственные похороны испортит. Так и вышло. Жил быстро, умер молодым, но красивым трупом, видать, не получился.

Мясо вспомнил, как входил в траурный зал и читал молитву над закрытым гробом Солнышка. Невозможность увидеть друга мёртвым мешала поверить, что смерть действительно наступила. Когда он представлял человека в закрытом гробу, мысленный образ был близок к тому, как Солнышко выглядел при жизни. Светловолосый, дерзкий, слегка измождённый, но с безупречно белыми зубами и великолепной улыбкой, которая и дала ему прозвище. И всё же Мясо знал, что теперь Солнышко выглядит иначе. Скорее всего, его обрядили в консервативный костюм с галстуком, а не в засаленные джинсы, мотоциклетные ботинки и бусы кришнаитов, а кожа, вероятно, так и осталась гноящейся, одутловатой и зелёной, как рассказывали Фредди и Тина.

Если бы Мясо ещё верил в старомодную негритянскую баптистскую религию своих родителей, с битьём в библии, воплями и стенаниями, с гимнами и выкриками, он мог бы утешиться мыслью, что Солнышко восстанет в Судный день, его тело станет целым и прекрасным, и он будет резвиться в вечном блаженстве пред ликом Бога, Иисуса и Святого Духа. Но Мясо был агностиком, и это стало одной из причин, по которой его выгнали из родительского дома. Он больше не мог обращаться к Богу с уверенностью, что кто-то там наверху его слушает, поэтому молитва, произнесённая им над трупом Солнышка, была собственного сочинения, не из молитвенника. Он выражал своё глубокое личное пожелание, чтобы Солнышку досталось лучшее из того, чем можно наслаждаться или что можно получить после земной жизни, если там вообще что-то есть, и чтобы те, кто его пережил и любил, помнили его по-доброму, не судили слишком строго и не слишком страдали в своём горе.

Когда Мясо отвернулся от гроба, безмолвно выразив эти чувства, на него набросилась мать Солнышка, тщедушная, красноглазая женщина с поразительной для её сложения силой. Она молотила его, кричала и била по лицу и телу костлявыми кулаками, обвиняя в том, что именно он, "негодный ниггер-наркоман", развратил её сына и свёл в раннюю могилу. Остальные белые в траурном зале не слишком спешили утихомирить старуху и успокоить её. Лицо Мяса было расцарапано в кровь, и он был изрядно потрясён, когда вырвался на улицу.

Вспоминая об этом, сидя с Ножками и привалившись спиной к могильной плите, он допил остатки вина и спросил:

- Как думаешь, все мы в каком-то смысле виноваты в том, что случилось с Солнышком?

- Ни в коем разе! - отрезала Ножки. - Только без этих чувств вины, приятель!

- Я к тому, - пояснил Мясо, - может, мы могли бы сильнее постараться, чтобы слезть ему с тяжёлой дури.

- Мы и старались, но он не слушал. По-моему, у него была склонность к саморазрушению.

Ножки хихикнула.

- Наверное, у всех нас она есть, у всей нашей банды. Но Солнышко был куда хуже. Он зашёл куда дальше остальных. Не знаю... может, он получил, что хотел. Может, теперь он счастливее, понимаешь?

- Счастливее?

- Ну, если есть рай.

- А.

- Ты в него не веришь?

- Не уверен.

- Ну, в общем, - продолжила Ножки, - передозировка, наверное, не такой уж плохой способ уйти... весь в кайфе... ты отключишься раньше, чем поймёшь, что уплываешь. Для меня худшая смерть была бы, если бы на меня набросилась куча жутких мужиков, вроде каннибалов, и стала бы пожирать меня живьём. Я такое в кино видела.

- Я тоже, - отозвался Мясо. Вспомнив, насколько страшным был тот фильм.

Он поёжился, радуясь темноте, чтобы Ножки не увидела, как он теряет крутизну.

- Сначала... каннибалы сорвали бы с меня одежду, - произнесла Ножки. И игриво хихикнула.

Мясо услышал, как она завозилась. Затем при вспышке молнии он увидел, что она расстёгивает блузку.

- Эй, Самоубийца! - заорал он. - Давай сюда свет! Ножки раздевается!

Хихикая откуда-то из глубины кладбища, Самоубийца запалил сигнальную ракету и, словно служка со свечой в руках, возглавил процессию из Чака, Кейси, Панка и Тины, которая двигалась к тому месту, где Ножки устроила спонтанный стриптиз. Он воткнул проволочный штырь ракеты в землю у подножия надгробия, и мерцающий оранжевый свет озарил превосходно вылепленный торс Ножки, обнажённый во тьме. Под ритм дикой электронной музыки, доносившейся из бумбокса Панка, она принялась танцевать медленный соблазнительный танец.

- Снимай, детка! Снимай всё! - пускал слюни Самоубийца.

Он скакал вокруг, хлопая в ладоши, острые металлические шипы его собачьего ошейника поблёскивали в дрожащем оранжевом свете ракеты. Следуя его примеру, вся компания принялась хлопать в такт, кроме Тины, которая держалась позади, поглядывая на склад через дорогу и мечтая, чтобы Фредди поскорее вышел.

Увлёкшись танцем и оказавшись в центре внимания, Ножки запрыгнула на вершину надгробия и удерживала равновесие на его широком изогнутом краю. Медленно извиваясь, она ласкала свои приподнятые груди, откидываясь назад, массируя и сжимая их, пока крупные соски не затвердели и не выступили наружу. Затем она расстегнула молнию на синих пластиковых шортах.

- Да! - вопил Самоубийца. - Да! Да!

- Ниже... ниже давай, детка, - подзадоривал Мясо.

Ножки стянула пластиковые шорты и отбросила их во тьму. Совершенно голая, если не считать синих пластиковых сапожек и синих гетр, она широко раздвинула длинные, стройные, красивые ноги и принялась медленно и ритмично выгибать таз и покачивать бёдрами, словно занималась любовью с неким незримым существом.

- Ух ты! - выдохнул Самоубийца. - О-ох... ух ты! Она с тобой так же, Панк?

- А ты как думаешь? - отозвался Панк, желая вызвать у Самоубийцы зависть.

- Чёрт... чёрт... дай мне с ней разок, - взмолился Самоубийца.

- Отвали, она не из таких, - отрезал Панк.

Движения таза Ножки становились всё быстрее и резче. Она теряла ритм музыки. Её глаза остекленели. Она кусала губы и стонала, продолжая неистово извиваться на вершине надгробия.

Тина не могла на это смотреть. Было стыдно. Ножки на самом деле достигала оргазма сама по себе, прямо у всех на виду. В шипящем оранжевом сиянии вся сцена казалась невероятно гротескной, нереальной и... кощунственной. Ножки и впрямь оскверняла кладбище. Казалось, она совокупляется с духом мёртвого, злобным, похотливым духом, который, должно быть, восстал из-под надгробия, на котором она плясала.

Хотя Тина считала, что полностью отринула жёсткие религиозные догмы своего детства, понятие греха глубоко засело в её подсознании. Отрицая это, она убеждала себя, что вовсе не сделалась ханжой, а просто есть вещи, которые ей претят. И не ханжество, не принимать бессмысленное неуважение и глумление над чужими верованиями. То, что вытворяла Ножки, как раз к этому и относилось, полагала Тина, и её не покидало атавистическое чувство, что Ножки будет или должна быть за это наказана.

Тина выросла в строгой католической итало-американской семье, прошла через церковно-приходскую школу и всё такое прочее, включая сильное давление со стороны монахинь в старших классах, склонявших её к поступлению в монастырь. Но затем, как выражались её родители, она "связалась с дурной компанией". На самом же деле, по её собственному мнению, она просто начала думать. Она купила в мягкой обложке "Письма с Земли" Марка Твена, и эта единственная непочтительная, юмористическая, сатирическая и иконоборческая книга пробила брешь в догмах её воспитания, впустив луч света и свежего воздуха. Но когда она попыталась выразить некоторые из своих новых вопросов и чувств, монахини и священники пришли в ярость и нажаловались родителям, что она рискует стать язычницей на пути в ад. Мать и отец Тины немедленно закрутили гайки, чтобы заставить её вновь стать той хорошей, послушной маленькой девочкой, которую, как они думали, они растили. Поскольку в ней жила искра дерзости и непокорности, яростные попытки подавить её привели лишь к ещё более решительному, а временами и безрассудному бунту.

Она забросила чтение и учёбу и принялась гулять. Интеллектуальный поиск, с которого начались проблемы, был оставлен и почти забыт, растоптанный в атмосфере страстей и противостояния. Тина превратилась в уличную девчонку, бросая вызов консерватизму родителей путём стремления к его полной противоположности, безудержному гедонизму. Она родилась с хорошим умом, который можно было развить при просвещённом руководстве и стимулировании. Вместо этого, хотя она и сохранила способность к тонкому восприятию и утончённым эмоциям, эта способность притуплялась и огрублялась под влиянием того лихорадочно-поверхностного образа жизни, в который она погрузилась.

Потрясение от вида мёртвого Солнышка оказалось достаточно сильным, чтобы заставить её наконец усомниться в том, как и зачем она себя губит. Но у неё не хватало сил полностью порвать с прошлым, и, возможно, никогда не хватит. Ближайшим объектом, в котором ей мерещилась хоть какая-то сила, был Фредди Трэвис. Как и она, он пережил потрясение и изменился. Возможно, вместе они смогут продолжать меняться к лучшему.

Она цеплялась за свою любовь к Фредди, отводя взгляд от диких, бесстыдных плясок Ножки и мечтая, чтобы её парень поскорее вышел со склада.

9

Бёрт Уилсон кипел от злости, но Фредди было почти плевать, так как его слишком тошнило и ломало от усталости. Бёрт явился в клетчатых бермудах, жёлтой ветровке и нелепой шляпе игрока в гольф. Его веснушчатое лицо побагровело под стать рыжей шевелюре, пока он слушал, как Фрэнк Нелло мямлит, пытаясь объяснить, что случилось.

- Вы что натворили? - простонал Бёрт. - Открыли её? Кретины вы безмозглые! Идиоты! Вы мне весь склад и весь барбекю портите!

Яростным жестом он поправил тяжёлые очки в чёрной оправе на переносице.

Когда Бёрт только появился, он ворчал насчёт надвигающегося дождя и сотрудников, которые не могут справиться с трудной ситуацией, не хныча и не вызывая босса на подмогу. Но это было до того, как Фрэнк показал ему рассечённую собаку, корчившуюся на полу, и отвёл его к запертой на висячий замок холодильной камере послушать крики и грохот. Теперь же, подозревал Фредди, изрядная доля брани, которую Бёрт обрушил на него и Фрэнка, объяснялась потребностью босса отрицать реальность той части происшествия, что выходила за рамки человеческого. Скулёж рассечённой собаки и крики с ударами трупа всё ещё доносились сквозь дверь конторы.

- Ну, - произнёс Фрэнк Нелло, хлопнув ладонью по столу с беспомощным видом, - и что нам теперь делать?

Бёрт снова принялся бушевать.

- Делать? Делать? На нас подаст в суд химическая компания "Дэрроу", нас будет расследовать правительство, мы станем знаменитыми, потеряем весь бизнес и сядем в тюрьму. Вот что мы будем делать!

Расхаживая по конторе, он сверкал глазами и вздрагивал при каждом крике трупа в холодильной камере.

- С другой стороны, если мы не хотим, чтобы с нами приключились все эти гадости, мы уничтожим все улики и будем держать язык за зубами.

Фрэнк ухватился за это предложение.

- Да, точно! Так и сделаем!

- Да, я согласен, - подхватил Бёрт. - Это единственный выход. Но прежде чем брать на себя столь решительные действия, у меня есть один малюсенький вопросик: вы абсолютно уверены, что тот, кто там кричит, мёртвый труп?

- Открой дверь и проверь, - предложил Фрэнк с жуткой усмешкой, в которой не было ни капли веселья.

Бёрт вытер пот со лба и о бермуды.

- Ладно, ладно, я вам верю, мне не обязательно видеть это собственными глазами прямо сейчас, я же видел рассечённую собаку. По крайней мере, мне кажется, что видел, если только я не спятил и всё это мне не снится. Хорошо.

Он запустил руку в свои волнистые рыжие волосы, тёмные от пота.

- Что ж, если это ожившее тело, нам придётся его убить.

Фредди выпалил:

- Как можно убить то, что уже мертво?

- Заткнись, я думаю, - бросил Бёрт, продолжая лихорадочно мерить шагами контору. - Чёрт, Фрэнк, что там говорилось в той статье из "Национального сыщика", которую ты мне показывал несколько лет назад?

- Ничего. Ничего о том, как их убить. Но в некоторых фильмах про упырей их убивали, разрушая мозг.

- Мозг! Точно! - воскликнул Бёрт. - Что, чёрт возьми, у нас есть подходящего, чтобы разрушить мозг?

Фредди спросил:

- А чем врачи вскрывают черепа?

Он не мог отделаться от мысли, что, если его собственная голова будет болеть так же сильно, ему самому может потребоваться операция, чтобы унять боль.

- Врачи пользуются хирургическими дрелями, - сказал Фрэнк. - Но этот чёртов труп так скачет, кто ж его удержит и просверлит?

Фредди содрогнулся от одной мысли о том, чтобы войти в холодильную камеру, не говоря уже о рукопашной схватке с трупом.

- Пошли! - скомандовал Бёрт Уилсон. - У меня есть то, что доктор прописал!

Он распахнул дверь конторы и решительно вышел, и раз он был их боссом, Фрэнк с Фредди нехотя поплелись следом. На стене снаружи конторы висел большой красный пожарный топор с длинным острым шипом позади лезвия. Бёрт схватил его и вручил Фрэнку.

- Фрэнк, держи, - подбодрил его Бёрт. - Вот молодец.

С опаской Фрэнк взялся за топор, косясь на шип и острое лезвие и гадая, сможет ли он нанести удар таким оружием или же оно обернётся против него самого.

- Теперь слушайте внимательно, - продолжил Бёрт. - Фредди, ты откроешь дверь холодильной камеры. Фрэнк, когда труп выйдет, ты проломишь ему башку топором.

- А что, если он всё ещё в ящике? - заметил Фрэнк. - Он может быть ещё в ящике.

- Если так, Фредди придётся выдвинуть ящик... а дальше план прежний. Ты проломишь ему башку топором, Фрэнк.

- А сам-то ты что будешь делать, Бёрт?

- Я буду руководить. Это не я втянул нас в эту заваруху. Мы должны избавить этот труп от страданий.

Крики и грохот становились всё громче по мере того, как они приближались к холодильной камере.

Сильно вспотев, Фрэнк признался:

- Не знаю, смогу ли я, Бёрт.

- Придётся. Ты нас в это втянул. Ты, парень, иди к двери.

Пот выступил у Фредди по всему лицу. Как и Фрэнк, он чувствовал страшную слабость, ломоту в каждой мышце и каждом суставе. Желудок так выворачивало, будто внутренности гнили. Но он встал у двери морозильной камеры, пока Фрэнк взвешивал топор в руках.

Бёрт Уилсон произнёс:

- Комбинация замка: тридцать четыре влево, девять вправо, двенадцать влево.

И попятился, прячась за огромный деревянный упаковочный ящик.

Фредди взял себя в руки и принялся крутить диск с комбинацией на висячем замке. Щёлк-щёлк-щёлк... влево... вправо... влево. Затем с величайшей осторожностью он открыл замок и вынул его из петли. Крики и грохот из холодильной камеры усилились, и дверь сама собой приоткрылась. Фредди отпрянул, но никто на него не выскочил.

- Должно быть, он всё ещё в ящике! - выдохнул Фрэнк. - Слава Богу!

Он перекрестился в очередной раз за сегодня, переложив пожарный топор в левую руку.

- Чёрт, не выпускай топор! - заорал Бёрт, выглядывая из-за упаковочного ящика.

- Сейчас не время поминать имя Господа всуе, - отозвался Фрэнк.

- Заходи! - крикнул Бёрт. - Заходи и делай, Фредди!

- Д-давайте п-просто з-запрём её снова, - предложил Фредди. - Е-если бы нам раздобыть где-нибудь г-гранату, можно было бы в-вернуться и швырнуть её туда.

- Где, чёрт возьми, мы возьмём гранату? - фыркнул Бёрт. - Это склад медицинских товаров! Бога ради, будь смелее, парень. Сейчас тебе понадобится всё твоё мужество!

Но все свои речи он произносил, не вылезая из-за упаковочного ящика.

- Я не стану выдвигать этот ящик, пока вы не зайдёте и не поможете мне, - заявил Фредди, внезапно перестав бояться, что его уволят за неподчинение.

Страх перед боссом утонул в страхе перед трупом.

- Эта тварь, может, и не в ящике вовсе, - добавил он. - Может, она притаилась и ждёт, когда я зайду в холодильник.

- Чёрт! Воскликнул Фрэнк. - Хватит пререкаться, давайте покончим с этим! -У меня уже нервы на пределе!

Но ему пришлось призадуматься над тем, что крики и грохот из холодильной камеры стихли. Фредди мог оказаться прав. Труп, возможно, притаился. Внезапно призвав на помощь всё своё мужество, Фрэнк рукоятью топора толкнул дверь морозильника. Та со скрипом медленно отворилась на петлях.

Фредди вскрикнул.

Грохот возобновился, да с такой яростью, что к их огромному облегчению все трое увидели, что гремит именно ящик. Труп всё ещё сидел в своём отсеке морозильника и силился выбраться наружу.

- Так гораздо проще, - заметил Бёрт. - Нам нужно лишь выдвинуть ящик ровно настолько, чтобы размозжить ему голову топором.

Он вышел из-за упаковочного ящика.

- Заходите, парни. Я сразу за вами.

Собрав последние крохи храбрости, Фредди сказал себе: "Я могу войти туда, я собрал всё дерьмо в кучу". Но ноги были так слабы, что колени дрожали, когда он приблизился к выдвижному ящику на уровне пояса, где лежал труп. Бёрт встал рядом, его рот приоткрылся, будто его вот-вот стошнит. Фрэнк занял позицию прямо напротив ящика с занесённым топором.

- Давай, Бога ради! - взмолился Фрэнк. - Не думай об этом. Действуй, пока я не передумал и не сбежал!

Фредди и Бёрт ухватились за ящик с двух сторон и потянули его на себя. Орущий труп уставился на них, отвратительный, с желтушной кожей и сухими глазными яблоками. Сначала показалась только голова... затем мёртвые, сморщенные руки вцепились в край отсека морозильника из нержавейки.

Фрэнк рубанул топором так сильно, как только мог в своём ослабленном состоянии. Заострённый конец топора пробил лоб трупа, но тот не умер. Вместо этого он завопил, забился и задёргался, словно обезумевший, обладая вчетверо большей силой, чем обычный, вменяемый смертный.

Фрэнк потерял равновесие и повалился, всё ещё сжимая топорище, а поскольку шип по-прежнему торчал из головы трупа, рывок Фрэнка вытянул ящик, и труп вывалился наружу. Запыхавшийся Фрэнк выпустил топор. Бёрт и Фредди отпрыгнули с криками. Кричащий мертвец, извиваясь на полу, ухватился за лезвие топора и выдернул шип из своего лба, после чего отшвырнул топор в сторону, и тот со звоном ударился о стальную стенку холодильника.

Фрэнк лежал оглушённый там, где упал. Бёрт и Фредди, у которых от страха словно примерзли ноги к полу, отмерли почти одновременно и, столкнувшись и заклинив друг друга, бросились к дверному проёму. Мертвец прыгнул на них, выбив обоих из холодильной камеры, и вцепился в Бёрта, душа и царапая его. Мертвец уже приготовился вонзить зубы в лицо Бёрта, но тут из камеры, шатаясь, вывалился Фрэнк и схватил труп за горло. Фредди, придя в себя, помог Фрэнку, и Бёрту удалось вывернуться с криком:

- Он меня укусил! Сукин сын!

Он метнулся обратно в холодильную камеру и схватил топор. К тому времени Фрэнку и Фредди удалось ненадолго усмирить труп, прижав его к полу с вывернутыми за спину руками, но тот всё равно рычал и клацал зубами.

- Прижмите его плечи к полу! - заорал Бёрт.

Фрэнк и Фредди изо всех сил старались удержать голого, бьющегося в конвульсиях мертвеца на спине. Бёрт тщательно прицелился и рубанул топором. Хрясь! Хруст! Остриё топора вонзилось в череп трупа, войдя куда глубже, чем прежде, потому что кость уже была повреждена, да и Бёрт не был так ослаблен, как Фрэнк. Шип пронзил череп насквозь, пригвоздив труп к деревянному полу. Тот издал чудовищный вой и забился ещё сильнее. Из ран не вытекло ни капли крови. Фрэнк и Фредди держали его.

- Бёрт! - крикнул Фрэнк. - Я больше не могу!

Бёрт подбежал к складскому стеллажу, разорвал картонную коробку и лихорадочно развернул хирургическую пилу для костей. Он крикнул Фрэнку и Фредди:

- Держите крепче!

Фрэнк и Фредди навалились всем весом на туловище трупа, прижимая его торс и ноги как можно плотнее к полу и удерживая руки. Бёрт опустился на колени и принялся отпиливать голову бьющейся твари, вгрызаясь пилой в бескровную плоть и визжащую шейную кость.

Наконец туловище отделилось от головы. Тело обмякло и задёргалось. Язык вывалился из уголка рта. С огромным облегчением Фрэнк и Фредди поднялись на ноги, и в ту же секунду тело трупа вскочило и побежало прочь, оставив голову пригвождённой к полу топором.

- Господи! - вскричал Бёрт.

- Иисусе, защити нас, - пробормотал Фрэнк.

- О нет... о нет, - залепетал Фредди.

Тело трупа, словно обезглавленная курица, налетело прямо на стеллаж, рухнуло, но тут же поднялось и побежало дальше, завернув за угол.

- Мы должны его поймать! - завопил Бёрт.

Трое мужчин бросились за обезглавленным трупом, настигли его и навалились сверху, прижав к полу и усмиряя вновь.

- Верёвку! - орал Бёрт. - Верёвку! Тащи верёвку!

Фрэнк оставил Фредди и Бёрта удерживать труп, а сам нашёл бухту пеньковой верёвки. Быстро, насколько могли, они связали дёргающееся, извивающееся мёртвое тело.

- Чёрт, почему оно не умирает? - спросил Фрэнк.

Бёрт ответил:

- Ты же сам сказал, если разрушить мозг, то и дело с концом.

- Так в кино же было! - возразил Фрэнк.

- А в жизни не работает! - отрезал Бёрт.

- То кино было просто выдумкой по мотивам реальных событий, - напомнил Фрэнк.

Они разглядывали тело, всё ещё извивающееся, и голову, пригвождённую к полу, которая клацала зубами и рычала.

- Так как же нам его убить? - произнёс Фрэнк вслух.

Трое мужчин переглянулись, осознавая последствия.

- Придётся уничтожить его полностью, - проговорил Бёрт. - Чтобы ничего не осталось.

- Кислота! - воскликнул Фрэнк.

- Какой кислотой растворяют тело? - спросил Фредди.

- Серная должна подойти, - ответил Бёрт. - А ещё лучше царская водка.

- А что, если она растворит не всё? - спросил Фредди. - Ну, например, кости?

Бёрт запустил пальцы в волосы, отчаянно соображая.

- Кремация, пожалуй, будет надёжнее, - наконец вымолвил он.

- Кремация! Вот это дело! - подхватил Фрэнк.

- Ох, когда же это кончится? - простонал Фредди. - Моя девушка Тина меня возненавидит... если я вообще её когда-нибудь увижу. Она должна была встретить меня снаружи в восемь. Надеюсь, она не стала ждать. Надеюсь, она ушла домой.

- Твоя девушка сейчас, наименьшая из твоих проблем, парень, - заметил Бёрт.

Но Тина занимала мысли Фредди непрестанно. Ему просто хотелось быть с ней. Если бы только он сумел выбраться из этого кошмара.

- Как, чёрт возьми, нам кремировать эту тварь? - спросил Фрэнк. - У нас даже печи нет.

- Эрни Кальтенбруннер, - произнёс Бёрт. - Бальзамировщик из похоронного бюро рядом с кладбищем.

- У него там есть крематорий? - поинтересовался Фрэнк.

- Ага.

- Крематорий - это хорошо! Но как думаешь, он согласится?

- Мы с ним играем в покер по субботам.

- Но что, чёрт возьми, ты ему скажешь, Бёрт? Ему можно доверять?

- Придётся. Надеюсь только, что он дома, а ещё лучше, что задержался на работе. Пошли в контору, я ему позвоню.

- Мне тоже надо идти в крематорий? - спросил Фредди.

- Да, парень, ты в этом по уши, - ответил Фрэнк. - Нам с тобой теперь надо держаться вместе. Понимаешь?

Он подмигнул Фредди, словно их связывала некая глубокая тайна, в которую не были посвящены ни Бёрт Уилсон, ни кто-либо ещё.

- Вас всё ещё тошнит? - спросил Фредди.

- Ага, мутит, как собаку. Как рассечённую собаку.

Фрэнк хохотнул, пытаясь обратить всё в шутку.

- Меня тоже, - признался Фредди.

Он подумывал о том, чтобы просто свалить отсюда ко всем чертям, бросить работу, предоставив Фрэнку и Бёрту самим разбираться с жуткими делами в крематории. Но две причины удерживали его от побега. Во-первых, он поражался самому себе. Доказывал себе тем, сколько храбрости уже проявил. Он возвращал себе самоуважение и не хотел спускать его в унитаз. А во-вторых, он чувствовал ту самую связь с Фрэнком Нелло, которую Фрэнк пытался передать подмигиванием. С того самого мига, как газ брызнул им в лица, их, казалось, связала воедино некая тонкая метафизическая нить, которую Фредди ощущал глубоко, но не осознавал до конца. Они были товарищами по несчастью, вместе менялись, вместе развивались и вместе смотрели в лицо одному и тому же ужасу.

10

Эрни Кальтенбруннер, тридцати шести лет от роду, жилистый человек с пепельными волосами, костлявым лицом и широкими толстыми губами, был занят по горло ещё до того, как ему позвонил Бёрт Уилсон. Ему предстояло забальзамировать, привести в порядок и уложить в гробы банкира с женой к четвергу. Завтра, в среду, было Четвёртое июля, и если Эрни рассчитывал урвать хоть какую-то часть праздника для себя, ему следовало проторчать в морге до глубокой ночи, работая над двумя трупами. А теперь Бёрт Уилсон собирался заявиться сюда с какими-то неприятностями, которые лишь сильнее съедят драгоценное время Эрни.

Он пытался успеть как можно больше до прихода Бёрта. Задача выдалась не из лёгких. Банкир с женой, Мортон и Хелен Дауден, оба погибли в ужасной автокатастрофе. Их обнажённые, искалеченные тела лежали перед ним на двух отдельных столах для бальзамирования, между которыми оставался рабочий проход.

Тело Мортона Даудена было разорвано на две части. При чудовищном столкновении его "Кадиллака" с продуктовым фургоном, у которого отказали тормоза на скоростном шоссе, лобовое стекло превратилось в гигантскую пилу и рассекло его туловище по диагонали чуть ниже грудной клетки. Удивительно, но на лице, руках и ногах осталось лишь несколько порезов и царапин.

С Хелен Дауден дело обстояло иначе. Обе кисти у неё отсутствовали, как и нос, на месте которого зияла запёкшаяся кровью дыра. Судя по румянам и губной помаде, которые всё ещё виднелись на лице, при жизни она уделяла косметике немало внимания, как это свойственно женщинам, и теперь, после смерти, ей требовалось ещё больше ухода.

Прелестная двадцатилетняя дочь Дауденов, убитая горем, настояла на том, чтобы похороны прошли с открытым гробом, и была готова заплатить любые деньги, лишь бы папа и мама выглядели достойно. Она снабдила Эрни Кальтенбруннера фотографиями форматом восемь на десять, с которыми предстояло работать. Эрни видел, что они были красивой парой, и его профессиональная гордость требовала восстановить их привлекательность в столь непростых обстоятельствах. Он легко представлял их себе на приёме в загородном клубе, куда они направлялись. Оба с густыми седыми волосами, над которыми потрудились дорогие парикмахеры, оба с приветливыми улыбками на румяных лицах, оба в модной, хорошо сшитой одежде, скрывающей слегка полноватые фигуры. Эрни решил, что попытается придать им такой вид, будто они прибыли в клуб, облачённые в костюм и платье, и вдруг решили ненадолго прилечь в присутствии других гостей.

Первым делом Эрни вычерпал внутренние органы Мортона Даудена и упаковал их в герметичные пластиковые пакеты, щедро сдобрив дезинфицирующим средством. Затем набил брюшную и грудную полости ватой, чтобы по возможности предотвратить просачивание жидкостей. Покончив с этим, он скрепил разорванное туловище проволокой и скобами, пропуская проволочные петли между ног, вокруг паха и прикрепляя их скобами к рёбрам. Потом зашил плоть, используя тонкую, но прочную мононить и накладывая аккуратные, частые стежки, дабы ещё надёжнее защититься от протечек. Напоследок он натянул на бёдра и вокруг торса широкий эластичный корсет с мягкой прокладкой изнутри, наподобие большого лейкопластыря, который прикрыл и укрепил восстановленный участок.

- Ты как новенький, Мортон, - сообщил Эрни своему "пациенту".

Затем он переключил внимание на Хелен Дауден, прикрепив скобами и зашив отсечённые кисти рук так, чтобы они держались прочно.

- Вот так, Хелен, не волнуйся, всё будет выглядеть безупречно, - утешил он её. - На тебе будут прелестные длинные вечерние перчатки по локоть, и пока мы с тобой никому не расскажем, никто и не догадается о нашем секрете.

Бальзамирование Хелен Дауден не представляло особых проблем. Он ввёл иглу для инъекций в сонную артерию и дренажную иглу в яремную вену, запустил насос, и кровь постепенно заместилась бальзамирующей жидкостью. Кровеносная система представляла собой замкнутый контур, позволяя аппарату делать своё дело без перебоев, если не считать сосудов, перерезанных на запястьях, где приходилось следить за возможными протечками, и самих кистей рук, в которые раствор вводили отдельно.

Сложность с Мортоном Дауденом заключалась, разумеется, в том, что его кровеносная система прервалась, будучи разорванной пополам вместе с остальным телом. Это означало, что Эрни предстояло бальзамировать все части тела по отдельности. Впрочем, из-за "тяжести" "ранения" почти вся кровь уже вытекла. Так что задача сводилась к тому, чтобы ткани пропитались достаточным количеством бальзамирующей жидкости.

Эрни едва успел закончить бальзамирование супругов, как зазвонил ночной звонок. Он выдвинул ящик шкафа с принадлежностями для бальзамирования и достал большой чёрный "люгер", который держал для самозащиты. Подойдя к боковой двери комнаты бальзамирования, он глянул в глазок и увидел Бёрта Уилсона, стоявшего снаружи в нелепой шляпе игрока в гольф, которую тот обычно носил на их субботних покерных посиделках.

Бёрт отшатнулся, когда Эрни открыл дверь.

- Чёрт возьми! Ты что, застрелить меня собрался?

Эрни опустил взгляд на "люгер", но убрать его в сторону не подумал.

- Приходится иметь при себе для защиты от всяких подонков, что шляются по округе ночами. Иногда я слышу странные звуки на кладбище через дорогу. Люди галдят, музыку громко включают. Можно подумать, у них нет никакого уважения к мёртвым. Пару недель назад опрокинули несколько надгробий, осквернили могилы. Сегодня вечером мне тоже почудились какие-то подозрительные звуки, вроде бенгальских огней. Но если я вызову копов, те, кто там беснуется, смоются, едва заслышав сирены, а если сам пойду проверять, чего доброго, пристрелю кого-нибудь. Бешеные подростки, может, дурь там покупают, кто их знает.

Пока Эрни разглагольствовал, Бёрт осторожно отвёл дуло "люгера" от своего живота, и Эрни, спохватившись, убрал пистолет обратно в ящик.

- Ты какой-то зеленоватый, - заметил Эрни. - Хочешь горячего кофе, чтобы взбодриться?

- Кофе не надо, - отказался Бёрт, ещё сильнее позеленев, когда проследовал за Эрни в помещение, где на столах для бальзамирования покоились заштопанные тела Мортона и Хелен Дауден.

- Ну, а я себе налью, - сказал Эрни.

Он подошёл к кофеварке "Мистер Кофе" и наполнил дымящуюся чашку. Потягивая напиток, он уставился на то место, где у Хелен Дауден должен был находиться нос, словно художник, обдумывающий следующий мазок.

- Надо ей новый соорудить, - произнёс он. - Дышать она им не сможет, но вряд ли станет возражать, лишь бы выглядело хорошо.

- Он сделал ещё глоток кофе, а затем бросил на Бёрта острый испытующий взгляд.

- Вынужден тебя огорчить, Бёрт, ты попал ко мне в горячую ночку. Ты вроде упомянул по телефону о какой-то "срочной проблеме"?

Бёрт прокашлялся.

- Если я попрошу тебя сохранить очень важный секрет, ты сможешь?

- Конечно. В чём дело?

- Эрни, мне нужна твоя помощь. Позарез.

- Ты можешь на меня положиться, ты же знаешь. Что стряслось?

- Со мной пара моих людей. Не возражаешь, если я их приведу?

- Конечно. Что за важность, Бёрт?

- Они кое-что с собой внесут. Должен тебя предупредить, Эрни, старый друг, старый приятель по покеру. То, что они сюда внесут, довольно жуткое зрелище.

- Бёрт... выкладывай начистоту, - произнёс Эрни, внезапно куда сильнее забеспокоившись о том, во что ввязывается. - Ты кого-то убил?

- В каком-то смысле, хотел бы я, чтобы это было так, - ответил Бёрт с загадочной безрадостной улыбкой. - Дай Бог, чтобы я убил то, что пытался убить.

11

Тина Витали не могла поверить своим глазам. Ножки и впрямь позволяла этому неотёсанному придурку Самоубийце вставлять в неё свою... свою штуковину. Пока она танцевала голышом на надгробии, он стянул с себя рубаху и штаны и встал перед ней с огромной эрекцией, в одном лишь клёпаном собачьем ошейнике. Тогда она спрыгнула на него, обхватив своими длиннющими ногами его тощие, прыщавые ягодицы. И вот теперь они трудились как безумные, прямо на могиле. Мясо и Кейси куда-то убрели вдвоём, вероятно, занимаясь тем же самым на какой-нибудь другой могиле. А Чак и Панк, привалившись к надгробию, потягивали косяк и глазели на то, как Самоубийца с Ножками предаются утехам в шипящем сиянии наполовину сгоревшей сигнальной ракеты.

Тина чувствовала себя полностью выгоревшей. Она больше не могла смотреть на это зрелище, иначе просто спятила бы. Окончательно съехала бы с катушек и угодила бы в психушку. Внезапно друзья стали ей неприятны, и она осознала, что не желает походить на них. Ей ясно представилось, во что она превратится, если не порвёт с этой жизнью, и картина была не из приятных.

Толком не осознавая, что делает, она обнаружила, что медленно пятится, отступая и бесшумно растворяясь во тьме. Потом повернулась и пошла быстрее. Вспыхнула молния, пророкотал гром. Она ускорила шаг, направляясь к каменной арке кладбища Воскресения. Пройдя под аркой и снова оказавшись на тротуаре, она почувствовала, будто оставляет прошлое позади, за исключением Фредди Трэвиса. Он был единственным, кого ей хотелось взять с собой в более светлое и разумное будущее.

Она услышала, как хлопнула дверь, и, посмотрев вдоль квартала на боковую стоянку похоронного бюро Кальтенбруннера, к своему величайшему изумлению, кажется, увидела Фредди. Это был Фредди! Он только что захлопнул задние дверцы белого фургона, на котором красовалась крупная красная надпись "МЕДИЦИНСКИЕ ТОВАРЫ УНИДА". Но что он мог делать у похоронного бюро?

- Фредди! - крикнула Тина. - Фредди!

Он обернулся, удивлённый звуком её голоса и стуком её высоких каблуков, когда она поспешила к нему. Он точно узнал её, когда она проходила под уличным фонарём. Они бросились в объятия друг друга и поцеловались возле фургона, в ярком свете жёлтой лампы от насекомых над боковой дверью бальзамировочной.

- Фредди, - прошептала она. - Ох, Фредди, как я рада тебя видеть. Но что ты здесь делаешь?

- Э-э... я... особая доставка, - пролепетал он.

- В похоронное бюро? Мне казалось, что тем, кто внутри, уже не помогут никакие медицинские товары.

- Ты не понимаешь, это...

- Ты скоро освободишься? Уже давно больше восьми. Мне не терпится побыть с тобой. Мне столько всего нужно тебе рассказать... понимаешь, сегодня у меня всё сложилось в голове. Для нас начнётся совершенно новая жизнь, я просто чувствую!

Она снова обняла Фредди и звучно чмокнула его. Как раз в этот миг молния и гром разразились чудовищной вспышкой и грохотом, и из бальзамировочной вышел Фрэнк Нелло. Чувствуя себя соглядатаем, он стоял и смотрел, как Фредди и Тина целуются долгим поцелуем с закрытыми глазами. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, он произнёс:

- Полагаю, это твоя девушка, парень?

- Э-э... да, - замялся Фредди. - Тина Витали... познакомься с моим боссом... Фрэнк Нелло.

- Рада познакомиться, - ответила Тина. - У нас с Фредди сегодня свидание, когда он освободится. Вы не против, если я подожду его в фургоне, мистер Нелло?

- Лучше не стоит, - нервно возразил Фрэнк.

- Она просто имела в виду, что дождь собирается, - взмолился Фредди.

- Ничего, забудьте, что я спросила, - сказала Тина, гадая, отчего Фредди ведёт себя так странно.

Дверь бальзамировочной с грохотом распахнулась, и оттуда высунулся Бёрт Уилсон, сверкая глазами.

- Фрэнк! Фредди! Давайте сюда, чёрт возьми. То, что вы притащили, тут по всему полу извивается! У нас нет времени прохлаждаться на стоянке!

- Э-э... простите, тут просто моя девушка появилась, - извинился Фредди.

- Так избавься от неё до поры до времени!

- Э-э... босс? - обратился Фрэнк Нелло к Бёрту. - Нельзя же ей тут оставаться под ливнем. И внутрь её впускать, думаю, тоже не стоит. Почему бы мне не дать ей мой ключ, чтобы она подождала Фредди на складе? Там мы всё убрали. Никаких неприятностей с ней не случится, и она не будет нам мешаться под ногами, пока мы тут закончим дела.

- Ей можно доверять? - потребовал Бёрт, сверля взглядом Фредди.

- Конечно, босс, - ответил Фредди.

- Тогда давай ей чёртовы ключи, - устало бросил Бёрт. - И заходите! Вы мне нужны для моральной поддержки.

Он скрылся внутри, хлопнув дверью.

- Вот, Тина, - пробормотал Фрэнк, протягивая ей связку ключей. - Этот большой - от входной двери. Захлопни её за собой и запри, когда войдёшь, и жди нас в конторе.

- Спасибо, - поблагодарила Тина.

- Без проблем, - отозвался Фрэнк. - Мы с Фредди теперь приятели. Столько всего пережили вместе всего за два дня, верно, парень?

Он подмигнул и скрылся в бальзамировочной, оставив Фредди наедине с Тиной.

- Фредди, - произнесла она. - Скажи мне честно, тут творится что-то странное? У тебя неприятности?

- Нет, - соврал он. - С чего ты взяла?

- Тот тип в бермудах говорил, будто что-то извивается на полу. Понятия не имею, что он имел в виду, но у меня от этого мурашки по коже.

- Поверь мне, Тина, лучше тебе не знать, что он имел в виду, так что, пожалуйста, не спрашивай, ладно? Просто иди на склад и жди меня. Всё будет хорошо, обещаю.

Он снял свою красную бейсболку и протянул ей.

- Надень на случай, если попадёшь под дождь. Мне правда пора. Чем быстрее я с этим покончу, тем быстрее мы будем вместе.

Он попятился от неё и взялся за дверную ручку.

- Пока, Фредди, я буду тебя ждать, так что, пожалуйста, поторопись, - обеспокоенно проговорила Тина, надевая его красную бейсболку, которая почти идеально подходила к её красной мини-юбке.

- Пока, милая, - сказал он и скрылся в бальзамировочной, закрыв за собой дверь.

Тина мгновение смотрела на дверь, потом решила просто пойти на склад как можно быстрее, чтобы попытаться успеть до дождя. Она натянула красную кепку пониже на длинные чёрные волосы, размышляя о том, каким трогательным жестом было со стороны Фредди отдать её ей.

Теряясь в догадках, с какими именно "извивающимися на полу" штуками ему предстоит разобраться до конца работы, она вдруг поймала себя на том, что беззвучно читает "Богородицу" за него на ходу. Она молилась во второй раз за долгие месяцы, а впервые это случилось, когда погиб Солнышко. Несмотря на то что она восстала против догм католического воспитания, в минуты тяжких испытаний потребность молиться порой захлёстывала её. Однако, оставаясь сомневающейся, она не могла с уверенностью сказать, поддаваться ли молитве в такие моменты. Сила это или слабость.

В этом захудалом районе Луисвилла ночные улицы были совершенно безлюдны. Тине это казалось жутким, а надвигающийся дождь делал обстановку ещё более зловещей. Временами, проходя мимо переулков, она чувствовала запах мусора и застарелой мочи, в то время как издалека доносились слабые, дразнящие звуки из более оживлённых и приятных частей города. Изредка лужи света, отбрасываемые нечасто расставленными уличными фонарями, дополнялись чудовищными вспышками молний, которые на несколько содрогающихся секунд делали всё вокруг ярким, словно днём.

Приближаясь к складу, Тина увидела свет, горевший в паре грязных окон. Огромная чёрная баржа здания выглядела скорее угрожающе, чем успокаивающе. Она подумывала о том, чтобы просто посидеть на бетонных ступенях у входа и не заходить внутрь, если только дождь не польёт по-настоящему. Ей было не по себе, и вдруг стало холодно.

"Не глупи, там внутри нечего бояться", - пробормотала она себе под нос и вставила ключ Фрэнка Нелло в стальную дверь с задвижным замком.

Поколебавшись, она повернула ключ. Едва дверь приоткрылась, как откуда-то из глубины склада донёсся хриплый, отчаянный голос:

- На пом-м-мощь... Пожа-а-алуйста... помоги-и-ите... мне-е-е!

Тина отпрянула. Она чуть не захлопнула дверь и не бросилась бежать, но голос звучал так жалобно, так отчаянно. Она бы никогда не простила себе, если бы бросила того, кто нуждался в её помощи. Возможно, это один из коллег Фредди, с которым произошёл несчастный случай, пока вокруг никого не было. Голос закричал снова:

- На пом-м-мощь... Пожа-а-алуйста... помоги-и-ите...

Он становился всё слабее, хриплее и отчаяннее. Откликаясь на его зов, Тина быстро шагнула внутрь склада и закрыла стальную дверь, но забыла повернуть ручку, чтобы зафиксировать задвижной замок изнутри.

- Где вы? - позвала она. - Где вы?

Она двигалась сквозь густые тени, мимо двери конторы, в отсек с ярусами стеллажей и штабелями ящиков с медицинскими товарами.

- Вни-и-изу-у-у... зде-е-есь... - прохрипел слабый голос.

Тина отыскала дверь в подвал. И снова услышала голос, молящий о помощи. Она открыла дверь и не увидела ничего, кроме черноты. Нащупала выключатель и включила его, и голая лампочка зажглась, осветив глубокую, коварную лестничную клетку.

- Торопи-и-итесь... Я-а-а... внизу-у-у... зде-е-есь... - прошептал жалобный голос.

Тина всмотрелась в подвал, вытягивая шею, отшатнувшись от запаха сырости и затхлости. Но, не в силах оставить страдальца, который, должно быть, находился там внизу, она затаила дыхание и начала спускаться по лестнице.

Тем временем Фредди Трэвис слушал спор между Бёртом Уилсоном и Эрни Кальтенбруннером. Они с Фрэнком занесли из фургона семь больших, плотных коричневых пластиковых мешков для мусора и свалили извивающуюся, копошащуюся груду посреди бальзамировочной. Эрни, бросив на них один-единственный взгляд, наотрез отказался их кремировать.

- В этих мешках что-то живое! - заявил он Бёрту, и его зелёные глаза гневно сверкнули. - Ты совсем совесть потерял, какая уж тут дружба! Я не собираюсь сжигать заживо неизвестно что, даже не зная, что это такое! Да и если бы знал, тоже не стал бы!

- Эрни, я не могу сказать тебе, что это, - причитал Бёрт. - Я прошу тебя довериться мне. То, что в этих мешках, определённо заслуживает сожжения.

Однако Эрни наотрез отказался доверять Бёрту до такой степени, и они зашли в тупик. В наступившей паузе Эрни занялся своим делом, сооружал Хелен Дауден новый нос, поразительно похожий на прежний. Новый нос был сделан из дермавоска, вылеплен и вплавлен в её лицо. Выглядел он настолько хорошо, что, казалось, мог бы дышать. Фредди был одновременно заворожён и отталкиваем искусной работой гробовщика всякий раз, когда украдкой бросал на неё взгляд.

Коричневые пластиковые мешки продолжали извиваться на полу, и Фредди нервно следил за тем, чтобы ни один из них не подполз к нему ближе. Он стоял рядом с Фрэнком Нелло, на полпути между мешками и столами для бальзамирования.

Вылепив новый нос, Эрни Кальтенбруннер взялся за одну из рук Хелен Дауден и принялся её сгибать. Рука, казалось, застыла, и ему стоило усилий массировать и сгибать её, понемногу за раз.

Бёрт Уилсон, умолкший в попытках придумать новый подход, чтобы уговорить Эрни кремировать содержимое пластиковых мешков, заговорил впервые за несколько минут.

- Эрни... какого чёрта ты делаешь?

- Разбиваю трупное окоченение.

- Да ну?

- Трупное окоченение начинается с мозга, - пояснил Эрни. - Затем переходит на внутренние органы и, наконец, оседает в мышцах. Видишь?

Он ущипнул Хелен за бицепс.

- Через какое-то время оно проходит, но можно "разбить" его вручную, сгибая и разгибая мышцы. Мне нужно это сделать, чтобы привести её и её мужа в форму для укладки в естественных позах.

- Понятно, - протянул Бёрт и прокашлялся. - Эрни, ты должен сжечь эти мешки ради меня. Пожалуйста. Я прошу тебя как друга и приятеля по покеру.

- Нет, пока не узнаю, что внутри, - настаивал Эрни, продолжая сгибать и массировать тело Хелен Дауден.

- Ладно... ладно, - произнёс Бёрт, подходя к Эрни и кладя руку ему на плечо. - Я скажу тебе, что в мешках, чтобы ты понял, почему мы не можем рисковать, открывая их. Бешеные ласки - вот что там, честное слово.

- Что! - воскликнул Эрни. - Откуда у вас бешеные ласки?

Он перестал сгибать обнажённую правую ногу Хелен и шагнул к куче копошащихся мешков, глядя на них сверху вниз.

Бёрт осторожно подошёл к Эрни сзади, держась поближе.

- Я пытаюсь тебе объяснить, Эрни, они прибыли в составе партии груза. Они не должны были быть бешеными, но... сам понимаешь, как это бывает.

Фрэнк и Фредди наблюдали за разговором почти безучастно, если не считать их желания поскорее покончить с омерзительным делом и убраться оттуда.

- Меня до сих пор жутко тошнит, и голова болит, - шепнул Фредди Фрэнку. - А ты как?

Фрэнк мрачно кивнул.

- Бешеные ласки? - недоверчиво пробормотал Эрни Кальтенбруннер и наклонился, чтобы развязать один из коричневых пластиковых мешков.

- Осторожно, Эрни. Не дай им себя укусить! - поспешно предупредил Бёрт.

Эрни выпрямился, недоумённо моргая на Бёрта.

- Честно говоря... я тебе не верю... приятель ты по покеру или нет.

Бёрт выкрикнул:

- Говорю тебе, в этих мешках бешеные ласки, и мы должны их уничтожить! Это наш чёртов гражданский долг, мать твою!

Невозмутимый Эрни предложил:

- Почему бы вам не позвонить в приют для животных?

- Если эта история выплывет наружу, это может повредить моему бизнесу. Ну, бешенство и всё такое.

- По-моему, ты перегибаешь палку, - проговорил Эрни. - Подумаешь. Ты же не зоомагазином владеешь. Ну, подхватили лабораторные животные бешенство. Отвезите их в собачий питомник, вот и всё.

- Мы не можем, Эрни. Поверь мне на слово. Будь другом, чёрт возьми, я бы не впутывал тебя в это, если бы не крайняя нужда. Если бы у меня был другой выход, я бы...

- Если это бешеные ласки, то вы не можете просто сжечь их заживо, - возразил Эрни. - Это слишком жестоко. Дайте мне хотя бы сначала их убить.

Он подошёл к ящику в шкафу с принадлежностями и достал свой "люгер".

- Просто попроси своих людей вынести их на стоянку, а я уж избавлю их от мучений.

Бёрт нервно переглянулся с Фрэнком и Фредди, потом снова посмотрел на Эрни.

- Думаю, это не сработает, - пожал он плечами.

- В каком смысле? Почему?

- Эрни, можешь поклясться, что сохранишь тайну?

- Не знаю. Смотря какую тайну.

- Ты должен поклясться, иначе я не смогу тебе сказать. Но обещаю, что не сделаю тебя соучастником ничего противозаконного.

- Ладно, - нехотя согласился Эрни. - Обещаю.

Бёрт глубоко вздохнул.

- Ну, старый друг, старый приятель по покеру... в мешках не бешеные ласки, - признался он.

Эрни уставился на барахтающиеся мешки, крепче сжимая "люгер".

Бёрт подошёл к одному из мешков и развязал стягивающий его шнур. Он чуть раздвинул пластик, показав кисть руки, которая сжималась и разжималась.

- Святые угодники! - выдохнул Эрни, отпрыгнув назад.

- Извини, но это единственный способ заставить тебя поверить, когда я говорю правду! - воскликнул Бёрт.

И с этими словами он поднял мешок и вытряхнул его содержимое на пол перед Эрни. Человеческая рука, отпиленная у плеча, упала на пол и принялась извиваться. Отдельно отрубленная кисть продолжала сжиматься и разжиматься.

Затем кисть дёрнулась, подпрыгнула и умудрилась вцепиться Эрни в лодыжку. Он издал сдавленный вопль и попытался стряхнуть её с ноги. Фредди и Фрэнк смотрели на это, слишком больные, чтобы пошевелиться, но Бёрт быстро нагнулся и оторвал отрубленную кисть от ноги Эрни, разодрав ему носок.

- Фу! - вырвалось у Эрни.

Бёрт зашвырнул кисть и руку обратно в мешок и затянул шнур.

Эрни побелел и трясся, прислонившись спиной к одному из столов для бальзамирования.

- Лучше сядь, старый друг, - предложил Бёрт. - Мне нужно рассказать тебе одну историю.

Тем временем Тина спустилась по ступеням в подвал склада. Третья ступенька едва не подвела её. Старая доска, частично расщеплённая и шаткая, скрипнула и подалась под её туфлями на высоком каблуке, и она с трудом удержала равновесие. Затем, уже более осторожно, она преодолела остальные ступени.

Внизу девушка вгляделась в почти кромешную тьму, гадая, почему больше не слышит хриплого голоса, звучавшего так, будто его обладатель ранен. Она нащупала ещё один выключатель и зажгла свет, поразившись грязи и хламу, окружавшим её со всех сторон. Внезапно что-то шевельнулось в тенях, за какими-то ржавыми бочками. Тина застыла.

- Эй? - дрожащим голосом позвала она. - Вы здесь? Я пришла помочь вам.

Из теней начало выдвигаться нечто, шаркая ногами. Тина прищурилась, пытаясь разглядеть, а затем охнула - воздух с огромной силой ворвался в её лёгкие, заполнив всю грудную клетку, и глаза её стали огромными и круглыми, словно блюдца.

Прикованная ужасом к месту, она обнаружила, что смотрит на чудовищное страшилище. Тело, что было в треснувшей бочке, каким-то образом восстановилось, превратившись в чёрный, смолянистый, омерзительный скелет. Он заговорил голосом, похожим на рвотные позывы, - истинным голосом твари, на сей раз не замаскированным прежней попыткой изображать смертного.

- Мозги... мозги, - произнёс он с вожделеющим хрипом, шаркая к Тине и поднимая руки, чтобы схватить её и заключить в объятия.

Она повернулась и побежала к лестнице, взлетая по ступеням, задыхаясь и хватая ртом воздух от ужаса. По пути она сбросила туфли на высоком каблуке, которые только мешали бы ей спасать свою жизнь.

Когда она наступила на третью ступень сверху, обрушив на неё весь свой вес, та подломилась, разлетевшись в щепки с громким треском. Нога Тины провалилась насквозь, разодрав ей кожу и зажав её по самое бедро.

Смердящий чёрный труп принялся карабкаться к ней на четвереньках, бормоча:

- Мозги... мозги...

Она висела в своей беспомощной ловушке. Одна нога торчала в проёме лестницы, и она молотила ею, пытаясь нащупать опору. Девушка царапала ступени и стены, изворачиваясь, чтобы видеть монстра, ползущего за ней.

- Мозги! - прохрипела тварь.

Подгоняемая страхом, раз уж ей не удавалось вырваться из западни, Тина протащила вторую ногу сквозь щепки сломанной ступени, затем опустила тело и позволила себе провалиться в лестничный проём. С глухим стуком она приземлилась на бетон под лестницей и лежала там, хватая ртом воздух и стеная, пытаясь подняться.

Гниющий, химически мумифицированный труп начал сползать обратно вниз по ступеням. Тина изо всех сил пыталась отползти от омерзительного создания и наконец, шатаясь, поднялась на ноги, как вдруг труп потянулся к ней с хрипом:

- Живые мозги!

- Не-е-ет! - закричала Тина, хромая вглубь подвала.

Она петляла и пряталась среди груд пыльного, грязного хлама, и в тот момент, когда уже решила, что обречена, заметила старую кладовку уборщика с приоткрытой дверью. Она юркнула внутрь и захлопнула за собой дверь, надеясь, что тварь не догадается, где она. К её величайшему облегчению, дверь оказалась стальной и запиралась изнутри, стоило нажать и повернуть ручку. Она сделала это как раз вовремя, за несколько секунд до того, как преследователь принялся дёргать и крутить ручку снаружи. Затем, пока она съёживалась в темноте, тварь начала колотить и колотить в дверь, пытаясь её высадить.

Тина закричала:

- Фре-е-едди! Фре-е-едди!

Она отчаянно надеялась, что он уже вернулся из похоронного бюро. Встав на ноги, она принялась шарить вокруг в поисках хоть чего-нибудь, чем можно защититься. Её рука наткнулась на шнур, она потянула за него, и лампочка в кладовке зажглась. Девушка отчаянно огляделась по сторонам, но не увидела ничего, кроме старой швабры, скребка, ведра с отжимом и кое-каких чистящих средств.

Удары в дверь продолжались, ритмичные, повторяющиеся. Бум. Пауза. Бум. Пауза. Бум.

Рыдая от страха, Тина зажала уши ладонями.

Затем внезапно удары прекратились.

Не зная, радоваться ей или пугаться ещё больше, Тина отняла руки от ушей. Она снова метнула взгляд вокруг в очередном отчаянном изучении в поисках спасения. На этот раз она заметила, что в стальной двери имеется смотровой глазок. Очевидно, когда-то её использовали как входную дверь в какой-то кабинет, пока не приспособили для этой подвальной кладовки. Робко Тина прильнула глазом к глазку. Ей удалось мельком увидеть почерневший труп, который шаркал среди куч хлама, отодвигая вещи в сторону, явно что-то разыскивая.

С ужасом она поняла, что именно он ищет. Инструмент. Орудие. Что-то, чем можно взломать дверь кладовки и вытащить её наружу.

- Фре-е-едди! - завопила она с удвоенным ужасом. - Фре-е-едди!

Фредди и Фрэнк слушали, как Бёрт заканчивал рассказывать Эрни Кальтенбруннеру о событиях, которые привели к просьбе воспользоваться крематорием.

- Так что... теперь ты знаешь, - подвёл итог Бёрт. - То, что в этих пластиковых мешках, - это... рассечённая собака, разрезанная на куски, и труп, который мы расчленили чёртовой костяной пилой... потому что они не желали оставаться мёртвыми, как им положено. Теперь ты позволишь нам кремировать этих тварей?

Пытаясь переварить фантастические подробности, Эрни уставился на копошащиеся мешки.

- Почему я? - скорбно вопросил он. - Почему именно мне выпало быть таким дураком, чтобы торчать здесь и пытаться содержать первоклассное похоронное бюро в умирающем районе, где мне редко удаётся работать с людьми высшего круга, с верными людьми, как Мортон и Хелен?

Он перевёл взгляд на трупы, затем снова на извивающиеся мешки.

- Если бы я не видел эту отрубленную руку, вцепившуюся мне в лодыжку, я бы никогда тебе не поверил, Бёрт. Я до сих пор не уверен, что действительно это видел.

- Ну, а ты видел, - возразил Бёрт. - Всё ты видел. И я, и Фрэнк, и Фредди тоже. Так что давай растапливай свою печь, ладно, Эрни?

- Да... да, полагаю, другого выбора нет, - согласился Эрни. - Следуйте за мной. Захватите мешки с собой.

Они прошли по коридору в крематорий. Пока Бёрт, Фрэнк и Фредди тащили пластиковые мешки, набитые частями тел животных и человека, в помещение, Эрни повернул ручки, зажигая газовые горелки с громким хлопком. Затем он открыл дверцу печи и выдвинул длинный скользящий поддон из нержавеющей стали.

- Складывайте все мешки сюда, парни, - велел он.

Бёрт спросил:

- Это уничтожит всё, верно? Чтобы ничего не осталось?

- О, всё исчезнет, - заверил его Эрни.

- Включая кости?

- О, с костями проблем не будет. Труднее всего сжечь сердце.

Фредди содрогнулся, поднимая мешок с дрожащим торсом трупа на поддон печи.

- Сердце трудно сжечь? Почему? - поинтересовался Бёрт.

- Это просто большая, жёсткая мышца, - ответил Эрни.

- Ну, мы не хотим, чтобы хоть какая-то его часть уцелела, - заявил Бёрт.

- Не волнуйся. Я прибавлю жар для сердца.

- И рассечённая собака. Она тоже должна исчезнуть. Вся. Все её части. Даже её половина сердца.

- Всё исчезнет, - заверил Эрни.

- Значит, совсем ничего не останется? - придирался Бёрт.

- Ничего, кроме маленькой кучки пепла.

- Нам и пепел не нужен, Эрни.

- Тогда я прибавлю ещё, и мы сожжём и пепел тоже.

Когда Фрэнк сообщил, что всё загружено, Эрни задвинул поддон из нержавейки в печь вместе с его извивающимся грузом. Затем захлопнул дверцу, в которой имелось смотровое окошко, чтобы можно было наблюдать за работой пламени. Фрэнк и Фредди держались позади, слишком больные, чтобы смотреть. Но Бёрт и Эрни глядели во все глаза, желая убедиться, что крематорий справится со своей жуткой задачей.

Языки газового пламени взвивались и лизали барахтающиеся, бьющиеся мешки. Пластик быстро сгорел, обнажив конечности и части тела трупа и рассечённой собаки. Человеческая голова и половина собачьей головы кричали от жара, а остальные части тел катались и дёргались как безумные. Волосы и шерсть начали тлеть, затем сама плоть зашипела, скрючилась и почернела...

Чёрный дым повалил из трубы крематория. Жирные столбы чёрного маслянистого дыма поднимались к небу, достигая плотных, тёмных дождевых туч, которые нависали весь день и вечер.

Когда зловонный дым смешался с тучами, последовала ослепительная вспышка, настоящая гидра электричества, заплясавшая по зловещему небу. С этим разрядом злокачественной молнии дождь, сдерживавшийся весь день, наконец хлынул. По какой-то странной причине он, казалось, сконцентрировался в районе похоронного бюро Кальтенбруннера и кладбища Воскресения.

Дождь пропитывал могилы, барабаня по надгробиям и памятникам. Капли хлестали по травинкам и просачивались в землю.

Ударяясь о дёрн, влага, казалось, испарялась, образуя цепляющиеся сгустки парообразного тумана... чёрно-жёлтые облака, стелющиеся по земле... такие же злокачественные на вид, как и толстые снопы дыма, валившие из трубы крематория.

Там, где этот необычный дождь скапливался в лужах, например, в углублениях просевших древних могил, он начинал разъедать землю. Он принимался просачиваться вниз, разрыхляя и растворяя слежавшуюся почву и впитываясь в гробы под ней.

Вода, насыщенная химикатами, шипела, проходя сквозь землю и просачиваясь сквозь гробы, стремясь к давно мёртвой плоти, которую те хранили.

Время от времени разряды молний, которые в обычных условиях могли бы ударить в высокие деревья или линии электропередач, на самом деле снижались, минуя деревья и другие излюбленные цели, и били прямо в землю, раскалывая её и облегчая уродливому жёлтому дождю доступ к погребённым гробам...

Когда начался этот дождь, Панк, Ножки, Чак, Кейси и Мясо бросились бежать с кладбища. Бумбокс Панка ревел, а Ножки натягивала на себя одежду, пока вся компания, спотыкаясь и петляя, пробиралась среди надгробий. Под слепящим ливнем они на ощупь добрались до выхода, миновали каменную арку и забились в кабриолет Самоубийцы. Самоубийца попытался завести мотор, но услышал лишь скрежет и ни одного оборота.

Ножки пожаловалась:

- Эй, у меня кожа горит.

- У меня тоже, - подхватил Панк.

- Выруби этот ящик, он притягивает чёртовы молнии, - велел Мясо.

Панк выключил громкую музыку.

- Кожу щиплет! - воскликнула Кейси. - Это дождь, он как кислотный или вроде того. Я видела лужу, она была желтоватая.

- О, чёрт! - заныла Ножки. - Он на меня весь попал. Полотенце! Дайте кто-нибудь полотенце!

- Ага, думаешь, ты в отеле? - съязвил Самоубийца.

- Вот дерьмо! Интересно, что в этом дожде такого, - проворчала Ножки.

Самоубийца продолжал терзать зажигание, пока из аккумулятора не перестало доноситься даже писка.

- Да пошло оно всё, эта тачка никуда не поедет, - объявил он.

- Эй, кстати, - вмешался Мясо. - А куда, чёрт возьми, делась Тина? Я её не видел с тех пор, как мы были на кладбище.

- Должно быть, свалила, - бросил Самоубийца. - Бросила нас. У этой девицы совсем крыша поехала.

- Она пошла искать Фредди, - сообщил Чак, - и нашла его.

- Откуда, чёрт возьми, ты знаешь? - съязвил Панк.

- Потому что я немного проследил за ней, когда она попыталась улизнуть от нас. Фредди был у похоронного бюро, разгружал фургон с надписью "МЕДИЦИНСКИЕ ТОВАРЫ УНИДА". Тина подошла к нему, и он, должно быть, дал ей ключ от склада, чтобы она вошла и ждала его там, потому что я видел, как она открыла дверь и зашла внутрь. Фургон "Унида" до сих пор стоит там, у похоронного бюро. Видите его?

- Ага... ага, - отозвался Самоубийца, протирая рукой запотевшее ветровое стекло, чтобы хоть что-то разглядеть сквозь хлещущий дождь.

- Эй, ребят, вы что-нибудь слышите? - внезапно встряла Кейси.

- Слышим что? - переспросил Мясо.

- Не знаю. Что-то. Как будто ветер воет... только более странно и жутко.

Все замолчали и прислушались так напряжённо, как только могли.

- Это с кладбища доносится! - крикнул Мясо. - Опусти окно, Самоубийца!

- Чёрт! Мы же снова промокнем насквозь! - заныла Ножки.

Но Самоубийца и Панк уже крутили ручки на своей стороне машины, той, что была ближе к кладбищу. Разобрать хоть что-то отчётливо сквозь шум барабанящего дождя было трудно, но всем показалось, что они слышат далёкие, приглушённые стоны. Звук, казалось, исходил откуда-то из глубины, словно из-под земли... тихий... почти слишком приглушённый, чтобы его можно было услышать. Затем послышались какие-то царапающие и скребущие звуки... и что-то, напоминающее скрип отдираемых досок или гвоздей.

- Чёртовы трупы вылезают из своих могил! - пошутил Самоубийца, заливаясь безумным смехом.

Но никто больше не рассмеялся. Все слишком сильно опасались, что странные звуки, которые они слышали, были предвестниками именно того, что Самоубийца облёк в слова.

- Поднимайте окна! - закричала Ножки. - Этот сраный дождь жжётся!

- Я всё равно не могу оставаться сухой, - пожаловалась Кейси. - У меня над головой крыша протекает.

- Я должен выбраться отсюда, - заявил Чак с клаустрофобической яростью. - Пойдём к складу, спросим, может, Тина нас впустит, чтобы мы могли переждать грозу.

- Если она там, пусть только попробует нас не впустить, - прорычал Самоубийца. - Всё это из-за её чёртова парня. Если бы этот лох Фредди не устроился на такую дурацкую работу...

- Вот уж точно, чёрт возьми, - поддакнул Панк. - Если бы не он, нас бы тут вообще не было.

- В самую точку, - согласился Самоубийца.

Вся компания вывалилась из кабриолета и понеслась через дорогу под проливным дождём, разбрызгивая ногами глубокие лужи желтоватой воды...

Тем временем положение Тины ухудшилось. Запертая в подвальной кладовке, она наблюдала за гниющим, похожим на труп существом, которое шаркало в тенях и рылось в хламе и обломках. Иногда она совсем теряла его из виду, а иногда видела лишь части его тела, потому что он выходил за пределы обзора смотрового глазка. Какое-то время она осмеливалась надеяться, что, возможно, останется в безопасности... Она не могла себе представить, что он может найти такого, что позволит ему добраться до неё.

Но затем он, шаркая, приблизился к ней, и она мельком заметила в его руке нечто пугающее. Старый ржавый лом. Она закричала, когда его зловонный чёрный силуэт навис над глазком, заслонив обзор. Она услышала, как лом вставили между дверью и косяком, и с треском и скрипом косяк начал поддаваться. Ещё несколько мгновений, и язычок замка будет вырван.

Вспомнив старую истину о том, что в окопах атеистов не бывает, Тина принялась бормотать покаянную молитву.

Пока Тина молилась, Чак, Кейси, Мясо, Панк, Ножки и Самоубийца с грохотом взбежали по ступеням главного входа на склад. Не утруждая себя звонком, Мясо повернул дверную ручку и с удивлением обнаружил, что дверь открыта. Компания тут же ввалилась внутрь, стряхивая с себя дождь.

Ножки заныла:

- У меня кожа правда горит! Ай! Ай!

- Ну, если бы ты хоть иногда мылась, - пошутила Кейси.

Чак заорал:

- Эй, Тина! Ты здесь?

В ответ донёсся голос Тины, далёкий крик:

- Да-а-а! Здесь! Помогите мне! Я в подвале! О, Бо-о-же!

Поскольку голос её звучал до крайности отчаянно, вся компания сорвалась на бег в направлении крика, к двери подвала. На бегу они орали все разом.

- Это Тина? - спросил Мясо.

- Чего она кричит? - поинтересовалась Кейси.

- Где её, чёрт возьми, носит? - недоумевал Мясо.

- Через ту дверь! - воскликнул Панк. - Осторожно! Там ступенька сломана!

Самоубийца оттолкнул Панка в сторону и вырвался вперёд. Он и все остальные с грохотом скатились по лестнице подвала, осторожно миновав место с зияющим проломом. Они достигли низа как раз вовремя, чтобы увидеть почерневшую фигуру трупа, взламывающую дверь кладовки, где пряталась Тина. Когда дверь с грохотом распахнулась, Самоубийца завопил:

- Какого хрена!

Гниющая химическая мумия повернула голову и уставилась на Самоубийцу. Он и его друзья застыли, не вполне понимая, что видят перед собой. Нечто грязное, отвратительное, ужасное, гнилое...

Тина воспользовалась моментом всеобщего оцепенения и бросилась бежать из кладовки, спасая свою жизнь. Когда мумия повернулась, чтобы схватить её, та уже исчезла, натыкаясь и налетая на хлам, ящики и бочки.

Тогда мумия переключилась на Самоубийцу и двинулась к нему, хрипя своё излюбленное слово:

- Мозги!

Самоубийца был так напуган, что ноги у него подкосились, и он поскользнулся в маслянистой луже, пока остальная компания пятилась назад. Когда он забарахтался и заскользил на склизком бетонном полу, смердящий труп ухватил его за уши, рванул его голову вверх и вгрызся в макушку его щетинистого бритого черепа, словно поедая дыню, не разрезая её, или яйцо в скорлупе. Хрусть! У химической мумии оказались мощные челюсти, хотя она и выглядела наполовину гнилой и мёртвой. Самоубийца завопил страшно, но кратко, и всё его тело задёргалось, руки и ноги забились в предсмертной агонии, когда кусок его мозга оказался вырванным.

Чак, Кейси, Мясо, Панк и Ножки взирали на происходящее перед ними в сводящем с ума ужасе. Тина с криком обогнула их сзади, пробежала мимо и рванула вверх по лестнице. Они же остались стоять, тупо глядя, как монстр откусывает от черепа Самоубийцы второй кусок. Чавк!

- Че-е-ёрт! - выдохнул Мясо.

Он подхватил грязный деревянный брусок и швырнул его в труп, попав в плечо и сумев отвлечь его внимание. Тот поднял взгляд на Мясо и остальных его приятелей.

- Ещё мозгов! - прохрипел монстр, и голос его звучал крепче, чем прежде, когда он ещё не закусил Самоубийцей.

Мясо и компания рванули к лестнице. Они прыгали и спотыкались всей кучей, карабкаясь и переваливаясь через проломленную ступеньку. Последним из подвала выбрался Мясо, он развернулся и с грохотом захлопнул дверь.

- Помогите мне! - заорал он. - Забаррикадируйте эту дверь! Не убегайте! Сволочи вы этакие!

Пока Тина боролась за свою жизнь, а мозги Самоубийцы пожирали, Фредди чувствовал себя всё хуже и хуже, и живот, и голова болели нестерпимо. Он смотрел, как Эрни Кальтенбруннер открыл дверцу печи крематория и тыкал туда кочергой, а Бёрт Уилсон с тревогой заглядывал через его плечо.

- Сердце исчезло? - спросил Бёрт.

- Ага. Сгорело дотла, - ответил Эрни, прислоняя кочергу к печи и захлопывая дверцу.

- Ты уверен? - настаивал Бёрт.

- Всё исчезло. Прямо в трубу вылетело.

- Слава Богу, всё кончено, - произнёс Бёрт, заметно расслабляясь. - У меня никогда ещё такого груза с плеч не сваливалось, спасибо тебе, Эрни. Смотри, не забудь, ты приглашён завтра ко мне на барбекю. Думаешь, сможешь прийти?

- Посмотрим, Бёрт. Я постараюсь, но, возможно, буду слишком вымотан. Мне ещё нужно привести мистера и миссис Дауден в приличный вид для их дебюта в четверг утром.

- Ну, я не забуду, что я твой должник по-крупному, - заверил Бёрт.

Затем он перевёл взгляд на Фрэнка и Фредди. Они сидели бок о бок, сгорбившись на маленькой скамейке в дальнем конце крематория, и вид у обоих был до крайности болезненный.

- Эй! Что с вами, парни? - выпалил Бёрт. - Выше нос! Худшее уже позади!

- Мне хреново, - отозвался Фредди. - Меня правда тошнит.

- Меня тоже, - поддакнул Фрэнк. - Меня тоже тошнит.

Бёрт присел на корточки перед Фредди и Фрэнком.

- Как именно тошнит?

Фредди ответил:

- У меня голова болит так, что лошадь убить можно, и просто выворачивает. Я так ослаб, что едва шевелюсь.

- Ага, у меня тоже, - подтвердил Фрэнк. - Но вдобавок меня знобит. Жуткий озноб.

Он сильно задрожал, плотно обхватив себя руками.

- Это та дрянь. Мы надышались той дрянью.

- Какой дрянью? - спросил Бёрт.

- О чём они говорят? - поинтересовался Эрни, подходя взглянуть на двух зеленоватых людей на скамейке в крематории.

- Когда бочка треснула, - пояснил Фредди, - оттуда газ вырвался. Ударил нам прямо в лицо, и я уверен, мы его вдохнули. Нас вырубило. Мы какое-то время были в отключке.

- Господи! - выдохнул Бёрт.

- Мы вам об этом уже рассказывали, - сказал Фрэнк. - Вы это не в первый раз слышите.

- Знаю, знаю, - зачастил Бёрт, снова нервно расхаживая. - Я просто не думал, что на вас всё ещё сказываются последствия, вот и всё.

Бёрт и Эрни оба поймали себя на том, что с опаской отступают на несколько шагов назад, подальше от Фрэнка и Фредди.

- Чёрт, нам бы к врачу, - простонал Фредди.

- Да уж, наверное, - согласился Фрэнк, держась за живот.

Бёрт предложил:

- Можете взять фургон компании, доехать до приёмного покоя.

Внезапно Фрэнк, спотыкаясь, вскочил на ноги и побежал по коридору в бальзамировочную. Он промчался через неё, распахнул дверь, высунул голову под дождь, и его вырвало, пока вокруг бушевали гром, молния и ветер. Не успел он вернуться, как Фредди тоже выскочил наружу, и его тоже стошнило. Бёрт и Эрни держались поодаль, наблюдая с беспокойством.

Фрэнк вытер рот рукавом своей серой рабочей рубашки с надписью "Унида".

- Надо позвонить жене, - пробормотал он. - Сказать, что еду в больницу.

- Мне тоже, - подхватил Фредди. - Надо дать Тине знать, где я. Может, вы, парни, ей скажете.

Эрни твёрдо заявил:

- Слушайте, вы двое не можете носиться по городу в такую грозу. Вы слишком больны. Вы не в состоянии вести машину. Я вызову "скорую".

- Звони в неотложку, - согласился Фрэнк.

- Почему бы вам, парни, не сесть вон там? - предложил Бёрт, указывая на пару складных стульев у дальней стены, параллельно столам для бальзамирования, на которых всё ещё лежали обнажённые трупы Мортона и Хелен Дауден.

Таким образом трупы оказывались между Бёртом и двумя его больными сотрудниками, которые внушали ему больше отвращения, чем сами мертвецы, поскольку он не понимал природу их болезни и боялся, что она может быть заразной.

Эрни схватил настенный телефон и набрал номер.

- Можно мне номер городской неотложки? Пожарной службы? Какой там номер?

Он записал что-то на клочке бумаги, затем повесил трубку и набрал снова.

- Алло... да... можно прислать к нам парамедиков?

Он послушал, затем продиктовал адрес похоронного бюро.

- Скажите парамедикам, пусть подъезжают к боковой двери комнаты бальзамирования. У нас тут двое мужчин отравились. Не знаем, чем именно... нет, не жидкостью для бальзамирования, это случилось не здесь. Скажите парамедикам, пусть поторопятся, хорошо?

Он повесил трубку.

- Они уже едут? - спросил Бёрт.

- Ага, должны бы, - ответил Эрни.

Фрэнк и Фредди оба скрючились на складных стульях, держась за головы и стеная.

12

Когда вся компания, преследуемая химической мумией, взбежала по лестнице из подвала, Тина первой вернулась и помогла Мясу забаррикадировать дверь. Ею двигала не храбрость, а страх. Его крики о помощи пресекли её желание бежать, вселив надежду, что, если эту жуткую тварь удастся удержать в подвале, она наконец окажется в безопасности.

К несчастью, дверь подвала не запиралась без ключа. Мясо изо всех сил упирался, не давая чудовищу прорваться наружу, но дверная ручка крутилась и дёргалась, и дверь отходила от косяка под натиском пальцев из почерневшей, иссохшей плоти. Тина заметила прислонённый в углу большой пожарный топор и принялась рубить по этим пальцам, кромсая и отсекая их, пока несколько штук не упало на пол, извиваясь и корчась на полу! Даже продолжая рубить и сражаться, потрясённый мозг Тины установил связь: Фредди там, в похоронном бюро, тоже имел дело с чем-то извивающимся.

Потеря пальцев не остановила чудовище. Оно продолжало напирать, и Мясо с Тиной едва хватало сил снова захлопнуть дверь.

- Помогите нам, трусливые ублюдки! - заорал Мясо.

Панк, Чак, Кейси и Ножки наконец-то начали вносить свою лепту в борьбу за выживание. Они подтащили тяжёлый упаковочный ящик и придвинули его к двери, а Мясо с Тиной помогли плотно поставить его на место. Пока они заменяли собственные тела ящиком, дверь приоткрылась на несколько дюймов, и Тине снова пришлось рубить чудовище пожарным топором, пока оно не отступило настолько, чтобы захлопнуть дверь и прочно припереть её ящиком.

- Гвозди! - завопил Мясо. - Кейси и Ножки! Найдите гвозди!

Пока Панк, Чак, Мясо и Тина наваливались общим весом и силой на дверь и ящик, Ножки и Кейси заметались по складу, снуя по проходам и коридорам между заставленными товарами стеллажами. Они отыскали молоток и гвозди возле упаковочного ящика, в котором, уложенный в стружку, покоился человеческий скелет. Пока остальные упирались в дверь подвала и баррикаду из ящиков, Мясо забивал гвозди прямо сквозь доски ящика в стену, чтобы дверь больше не открылась, хотя мумия продолжала колотить в неё и хрипеть:

- Мозги! Мозги!

Спустя какое-то время вся компания почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы перестать так сильно упираться и отойти от баррикады. Все запыхались, перепугались и были взъерошены.

- О Боже... О Боже... Что это была за мерзкая, жуткая тварь? - залепетала Ножки.

- Что нам теперь, чёрт возьми, делать? - спросил Мясо.

- Самоубийца там, внизу, - простонал Чак.

- Ему хана, мужик, - отрезал Панк. - Она сожрала его башку.

Он на мгновение задумался и злобно нахмурился.

- Эй, а мой бумбокс! Мой ящик тоже там, внизу! Эта чёртова тварь забрала мой ящик!

- Может, она музыку любит, - предположил Мясо.

- Чёрт, пусть кто-нибудь придёт и убьёт эту тварь, чтобы я мог забрать свой музыкальный ящик, - заныл Панк.

- Я ничего не слышу там внизу, - заметил Мясо.

- Я свой ящик вырубил, чувак, - сказал Панк. - Ещё в машине вырубил.

- Я не про твой сраный ящик! - рявкнул Мясо. - Я про то, что больше не слышу чудовища, дубина ты стоеросовая!

- Может, оно обратно вниз по лестнице убралось, - предположила Тина.

- А вдруг есть другой путь наверх! - панически выкрикнула Кейси.

- Давайте сваливать отсюда, - предложил Чак и повернулся к Тине. - Где Фредди? Всё ещё в похоронном бюро? Я видел, как ты с ним там болтала.

Тина медленно кивнула. Она не сказала того, что было у неё на уме, но страшно переживала за Фредди, боясь, что он имеет дело с чем-то похожим на ту смоляную мумию, которая сожрала Самоубийцу.

- Ладно, слушайте, - заговорил Мясо. - Мы пойдём в то похоронное бюро, найдём Фредди, а оттуда уже позвоним кому-нибудь.

- Я не хочу звонить копам, - возразил Панк. - Копы нас во всём обвинят и накостыляют нам.

- Эй, иди на хрен, Панк, со своей копской паранойей! - огрызнулся Чак. - Мы по уши в дерьме!

- Пошли, пошли! - крикнула Тина.

Ей вдруг нестерпимо захотелось попасть туда, где находился Фредди, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Она коснулась макушки. Та была обнажена. Во время схватки она где-то потеряла красную бейсболку Фредди, и эта потеря казалась дурным предзнаменованием. Вероятно, шапка осталась в подвале вместе с чудовищем, равно как и бумбокс Панка, и мёртвое тело Самоубийцы.

- Снова наружу, в этот жуткий дождь, - заныла Ножки. - А у меня и так вся кожа горит и саднит.

- Заткнись! Выдвигаемся! - скомандовал Мясо.

Но стоило компании выскочить за входную дверь склада, как всё небо озарилось разветвлёнными языками злобных молний, и с громким треском телефонный столб рухнул, обрывая провода и увлекая их за собой на залитую дождём улицу.

- Срань господня! - вскричал Мясо.

Он и остальные застыли, поражённые чудовищным электрическим представлением, вызванным хлещущими и искрящими живыми кабелями, которые превращали лужи в зловонные облака жёлтого пара. Улица стала непроходимой. Телефонный столб перегородил её по диагонали, сокрушив на своём пути несколько толстых веток и добавив их к месиву наэлектризованных обломков.

- Как же нам теперь, чёрт возьми, добраться до похоронного бюро? - воскликнул Панк.

- Через кладбище! - крикнул Мясо и повёл всех в обход повреждений, оставленных ударом молнии, мимо кабриолета Самоубийцы и под каменную арку.

Дождь всё лил и лил потоками. Ветер гнал его порывами. Молнии вспыхивали и грохотали. Когда Мясо увидел то, что осветила молния, он замер на месте, а с ним и все остальные.

Кладбище текло грязью, скользкой, вязкой, омерзительной грязью. Земля выглядела так, будто её пропахали бульдозером, перевернули вверх дном. Надгробия и памятники покосились и опрокинулись. Вместо ровной поверхности промокшей травы кладбище походило на поле, которое безумец перепахал и перекопал самым бешеным образом, а затем затопил водой.

Мясо и остальные сгрудились под нависающим карнизом большого каменного мавзолея, чьи крыша и стены треснули и раскололись. Они оказались отрезаны озером грязи.

- Чёрт подери, - выругался Мясо. - Нам придётся вплавь тут пробираться.

Внезапно из темноты и дождя донёсся жуткий стон. Он походил на звук массового голода, хор алчных стонов. Мясо и компания обернулись, глядя в ту сторону, откуда пришли. Молния осветила кладбище, и в десяти футах перед собой они увидели пару сгнивших рук, выкарабкивающихся из жидкой грязи. Зрелище было достаточно ужасным, но то, что находилось за этими руками, оказалось ещё страшнее. Группа гнилых трупов, около дюжины, шаркала по кладбищу, бредя в слякоти и стеная от голода.

- Мозги! - хрипели некоторые из них, как мумия в подвале склада. - Мозги!

Сгнившие руки продолжали скрести, пока из грязи не показалась голова трупа. Наполнив лёгкие воздухом, полупогружённый в грязь труп издал ужасный вой муки.

- Надо рвать когти, - произнёс Мясо сдавленным от страха голосом. - Бежим... рассыпаемся... делаем что угодно... надо спасать свои задницы.

Даже пока они стояли там, почти не надеясь пережить натиск голодных трупов, их положение ухудшалось. Другие группы вурдалаков приближались к ним из разных частей кладбища, влекомые похотью к живой плоти.

- Я сваливаю, чувак! - завопил Панк и бросился бежать, не обращая внимания на жижу и воду, сквозь которые приходилось продираться, бросив свою подружку Ножки, которая отчаянно пыталась его догнать.

Она поскользнулась и завалилась набок, и труп, наполовину выбравшийся из могилы, рванулся к ней, схватив за лодыжку. Она закричала и забилась, скользя и спотыкаясь, не в силах найти опору, пока стонущий труп тащил её вниз, в грязь.

Из-за темноты и слепящего дождя никто из друзей не видел, что с ней случилось. Все они спасались бегством, стараясь избегать самых глубоких, самых вязких участков грязи, которые могли засосать, как зыбучий песок. В их попытках спастись было два преимущества, о которых они не подозревали. Во-первых, трупы двигались медленно, не имея полноценного владения конечностями из-за мёртвых, сгнивших мышц и связок. Во-вторых, армия вурдалаков частично отвлеклась на Ножки, добычу, которая уже попалась. Они наступали на неё, пока она билась и кричала, а остальная компания очертя голову неслась сквозь болотистое, перекопанное кладбище.

Наполовину погружённый в грязь труп цеплялся за её ноги, пока остальные, шаркая и ползком, приближались к ней, окружая её. Десятки рук тянулись к ней под проливным дождём, гниющие, оплывающие конечности хватали её, заталкивая её голову всё глубже в море грязи, заглушая крики...

13

Парамедики, направленные в похоронное бюро Кальтенбруннера, резались в карты на станции, надеясь протянуть остаток вечера без новых выездов, кроме тех, что шли в зачёт при игре в джин-рамми. Но они знали, раз уж начались длинные выходные по случаю Четвёртого июля, случится чудо, если на их участке никто больше не получит увечий, рваных ран, побоев, пулевых ранений или сердечного приступа. А потом поступил вызов насчёт двоих отравившихся, и они отправились в девятый за день рейс, который, по крайней мере, не был заурядным.

Дон Берчок и Стэн Фельдштейн, двое парамедиков, мчались к месту вызова об отравлении в своём длинном белом фургоне "скорой помощи" с мигающими огнями и воющей сиреной под проливным дождём. Обоим было чуть за тридцать, оба были ветеранами Вьетнама, а медицинскую подготовку по неотложной помощи получили в армии США. Обоим доводилось держать на руках умирающих, страшно изувеченных людей. Перевидав солдат, разорванных в клочья минами, гранатами и миномётами, они, казалось бы, должны были обрести некую пресыщенность по отношению к менее серьёзным гражданским трагедиям. Оба напускали на себя такой вид, но ни один его на самом деле не испытывал, и ни один не признавался в этом другому. Вот и получалось, что каждый считал себя единственным, у кого есть тайное уязвимое место.

Дон Берчок, сидевший в тот раз за рулём, злоупотреблял спиртным и амфетаминами. Его хорошенькая жена бросила его из-за этого, забрав с собой двоих детей. Он и сам толком не понимал, отчего так привязался к выпивке и таблеткам; наркотики так и не смогли полностью заглушить его ночные кошмары о поле боя и чувство неудачника в мирной жизни. До Вьетнама он учился на актёра и лелеял мечты стать кинозвездой. Иногда, когда он какое-то время не принимал дурь, он всё ещё выглядел почти красавцем, особенно в шляпе, скрывавшей поредевшие волосы. Но в загуле он походил на увядшего неудачника, болезненно-бледного, осунувшегося и выцветшего, лет на двадцать старше своего настоящего возраста. Порой ему казалось, что виной всему его работа, которая его и губит. Оказалось, что смотреть на мёртвых младенцев и хорошеньких изрезанных женщин в домашней обстановке, которая по идее должна быть мирной, ему куда тяжелее, чем иметь дело с уродливыми жертвами войны, которых хоть можно было ожидать.

Стэна Фельдштейна, напарника Берчока, тревожил ровно тот же парадокс. Но если Берчок никому не доверял своих чувств, то Фельдштейн признался в них своей невесте. Она поняла его и утешила, поддержав его стремление вернуться в колледж и как можно скорее бросить работу в "скорой". Фельдштейн учился на педагога. Когда в январе следующего года он закончит студенческую практику, то женится и начнёт работать учителем биологии в школьной системе Луисвилла.

Когда Берчок свернул за угол на улицу, где находилось похоронное бюро Кальтенбруннера, он увидел оборванные линии электропередач дальше по кварталу и искры, вспыхивающие под проливным дождём. Уличные фонари и освещение в домах там не горели, но в той части квартала, где стояло заведение Кальтенбруннера, электричество ещё было. В похоронном бюро горел свет и внутри, и снаружи, когда "скорая" въехала на стоянку.

Не удосужившись накинуть дождевики поверх белой формы, Берчок и Фельдштейн выпрыгнули из машины, оставив мигалки включёнными. Они подбежали к боковой двери и нажали кнопку ночного звонка. Какой-то тип в жёлтой ветровке и нелепой шляпе игрока в гольф впустил их, и они принялись стряхивать с себя дождь, замечая, что в этой части города капли, кажется, саднили лица и руки.

- Вы парамедики? - спросил Бёрт Уилсон, поправляя на носу тяжёлые очки в чёрной оправе.

Он вглядывался в красные кресты на белых ящиках, которые они несли.

- Мы не Санта с оленями, - отозвался Берчок, оглядываясь по сторонам. - Это вы нам звонили?

- Нет, я Бёрт Уилсон. Экстренный вызов сделал Эрни Кальтенбруннер. Это его заведение. Он сейчас занят с парой своих... э-э... клиентов.

- Кто отравился? - спросил Берчок.

- Вон те парни, - ответил Бёрт, указывая пальцем.

Фрэнк и Фредди сидели рядышком на складных стульях у стены, параллельной столам для бальзамирования, которые теперь опустели. Берчок и Фельдштейн подошли и оглядели двух отравившихся мужчин, закутанных в одеяла и дрожавших. Бледно-голубые атласные одеяла подозрительно напоминали те, что используются в гробах, и Берчок с Фельдштейном догадались, что их предоставил гробовщик, вероятно, только они у него и нашлись. У Фрэнка и Фредди были серые, сальные лица с фиолетовыми кругами под желтоватыми, налитыми кровью глазами.

- Что вы, ребята, приняли? - спросил Фельдштейн.

Фрэнк и Фредди чуть пошевелили губами, но ни один не ответил сразу. Казалось, они слишком ослабли, чтобы думать или говорить.

За них ответил Бёрт Уилсон:

- Это какой-то промышленный химикат. Что-то из бочки.

- Какой бочки? - рявкнул Берчок. - Где?

- Э-э... мы не уверены, - замямлил Бёрт.

- Можете выяснить? - спросил Фельдштейн. - От этого может зависеть жизнь ваших друзей.

- Как же вы ждёте от нас помощи, если мы даже не знаем, что они приняли? - возмутился Берчок.

- Э-э... я могу сделать несколько звонков, - уклончиво пообещал Бёрт. - Но не раньше утра.

Пожав плечами с покорным видом, Фельдштейн опустился на колени и открыл свой чемоданчик для неотложной помощи.

- Давай измерим жизненные показатели, - предложил он Берчоку. - Попробуем понять, с чем имеем дело.

Парамедики вставили цифровые термометры в рот Фрэнку и Фредди. Берчок обернул манжету тонометра вокруг руки Фрэнка, а Фельдштейн взялся за пульс Фредди. Медиков сразу же озадачили полученные показания. Они возились с разными приборами, встряхивали их, пробовали снова и снова.

Берчок выругался.

- Чёрт! Можно твой стетоскоп, Стэн?

- А что не так? - спросил Фельдштейн.

- Налогоплательщики платят хорошие деньги, чтобы снарядить вас, парни, а вы приезжаете с неисправным оборудованием, - проворчал Бёрт Уилсон.

Берчок бросил на Бёрта злобный взгляд, но проигнорировал его слова и обратился к Фельдштейну:

- Я ничего не слышу.

Он перемещал стетоскоп по груди Фредди.

- Ты уверен, что дело в стетоскопе? - спросил Фельдштейн.

- В каком смысле?

- Я в свой тоже пульса не слышу.

- Что за чертовщина здесь творится? - произнёс Берчок. - Мы что, с ума сходим? Давай поменяемся пациентами.

Фрэнк и Фредди оставались сидеть сгорбившись в каком-то ступоре. Кожа их стала ещё серее, а глаза желтее и более налитыми кровью, чем прежде.

- Что вы имеете в виду? - прохрипел Фредди слабым шёпотом. - Что не так?

- Господи милостивый, помоги мне поправиться, - просипел Фрэнк. Он попытался перекреститься, но не смог поднять руку.

Берчок и Фельдштейн продолжали суетиться, пробуя разные варианты со своим оборудованием.

- Давления нет, - объявил Фельдштейн.

- Пульса нет, - сообщил Берчок.

- В смысле "нет давления, нет пульса"? - прохрипел Фредди.

- Ага, - просипел Фрэнк.

- Тсс, - предостерёг Фельдштейн, пытаясь уловить хоть что-нибудь, пусть даже слабое, через стетоскоп. Они с Берчоком склонились над приборами в сосредоточенном молчании.

Фрэнк и Фредди взирали на медиков с растущим ужасом.

Внезапно один из термометров запищал, за ним другой. Парамедики вынули их изо рта пациентов и поднесли к глазам. Берчок и Фельдштейн повернулись друг к другу, и на их лицах отразилось неверие.

- Вы, парни, точно знаете, что делаете? - возмущённо осведомился Бёрт Уилсон.

- Заткнитесь! - рявкнул на него Берчок, а затем обратился к Фельдштейну: - Что у тебя за показания?

- Семьдесят, - ответил Фельдштейн, в недоумении качая головой.

- Семьдесят чего? - прохрипел Фредди.

Замешательство пугало его, и он начал подозревать обоих парамедиков в некомпетентности.

- Семьдесят градусов, - пояснил Фельдштейн.

- Чего? - слабо подал голос Фрэнк.

- Комнатная температура, - объяснил Фельдштейн.

- Да, я тоже получаю только семьдесят, - подтвердил Берчок. - Не может быть, чтобы всё оборудование разом отказало.

- Тут творится что-то действительно странное, - заметил Фельдштейн. - Может, какая-то новая болезнь... вроде СПИДа?

- Что? - прохрипел Фредди своим слабым шёпотом. - О чём вы, парни, толкуете?

Но парамедики не обратили на него внимания. Они отошли на несколько шагов и принялись обсуждать ситуацию приглушёнными голосами.

Тем временем Эрни Кальтенбруннер любовался отличной работой, проделанной им над Мортоном и Хелен Дауден. Они покоились в одинаковых бронзовых гробах, бок о бок, в одной из больших "усыпальных залов" на главном этаже похоронного бюро. Мортон был в чёрном смокинге, а Хелен в прелестном голубом платье с подходящими голубыми вечерними перчатками. Их серебристо-седые головы были прекрасно уложены и причёсаны. Лица выглядели загорелыми и здоровыми, слегка повёрнутыми к посетителям, которых ожидали в четверг.

Эрни загримировал порезы на лице Мортона с помощью дермавоска, вплавив его и припудрив пылью оттенка загара, нанесённой тонкой кисточкой. Он добавил капельку румян на щёки, чтобы усилить впечатление здорового вида. Веки он склеил, поскольку они то и дело приоткрывались, видимо, недостаточно надёжно зафиксированные пластиковыми глазными вкладышами, вставленными под них.

Особенно он гордился тем, как поработал над носом Хелен. Тот выглядел точь-в-точь как прежний, идеально сливаясь с её собственной плотью благодаря той же пудре оттенка загара, что Эрни использовал и для её мужа. Он также воспользовался румянами и рубиновым блеском для губ, чтобы подчеркнуть её безмятежную зрелую красоту. Поскольку платье на ней было довольно открытым, ему пришлось потрудиться ещё, добиваясь, чтобы кожа рук, плеч и шеи была того же оттенка, что и лицо.

Желая увидеть Дауденов именно такими, какими они предстанут перед посетителями в четверг, он включил розовые прожекторы над гробами. И тут заметил соринку на правой реснице Хелен. Едва он успел снять её, как услышал громкий стук в парадные двери, такой сильный, что он испугался, как бы не треснуло стекло. Вытащив "люгер" из-за пояса, он направился в вестибюль.

В холле было темно, когда Эрни проходил через него с поднятым пистолетом. Громкий стук в стекло не прекращался. Он увидел тёмные силуэты, которые барабанили и кричали. Пригнувшись за креслом, он навёл пистолет на фигуры по ту сторону стекла. Свободной рукой он дотянулся до выключателя и зажёг наружное крыльцо.

Он увидел каких-то чудных, промокших насквозь созданий. Тину, Мясо и Панка. Они привели его в ужас, особенно тот, что был весь в зелёном и с зелёным ирокезом. Чёрный тоже был не краше. Его длинные дреды развевались, пока он прыгал вверх-вниз. Девица смахивала на дешёвку в своей красной мини-юбке. Длинные чёрные волосы прилипли к лицу всклокоченными прядями.

- Пожалуйста, помогите нам, мистер! - кричала она. - За нами гонятся! О Боже, прошу!

- Прекратите барабанить в стекло, или я буду стрелять! - пригрозил Эрни.

- Пожалуйста! Я девушка Фредди! - кричала девица. - Он всё ещё здесь?

- Как тебя зовут? - потребовал Эрни, не опуская "люгера".

Троица на крыльце перестала колотить и орать, но они то и дело оглядывались, словно ожидая нападения сзади.

- Тина, меня зовут Тина, - ответила девушка. - Впустите нас!

Сходилось. Эрни вспомнил, как Фредди упоминал девушку по имени Тина, которая подошла к нему раньше, когда они с Фрэнком как раз закончили разгружать фургон. Осторожно он вышел из-за кресла и прокрался к входной двери. Держа "люгер" наготове, он произнёс:

- Ладно. Заходите. Но одно неверное движение, и вы покойники.

С опаской, подняв руки, Мясо, Тина и Панк бочком просочились в холл.

- Не стреляйте в нас, мистер, - заговорил Мясо. - Опасность не в нас. Опасность в том, что гонится за нами.

- Вы что, спятили? - спросил Эрни. - Вы под кайфом?

- Вы должны запереть все двери! - выпалил Панк. - И окна! И вызвать копов! Они там, снаружи!

- Что? - переспросил Эрни. - Кто? Кто там?

Тина вцепилась Эрни в рукав, слишком напуганная, чтобы думать о пистолете.

- Вы слышите? - спросила она с диким взглядом.

- Слышу что? - фыркнул Эрни. - Я ничего не слышу, кроме дождя и грома.

- Заткнитесь и слушайте, мистер! - выкрикнул Панк.

Все затихли. Дождь шумел громко, но сквозь него можно было различить слабое, но леденящее душу завывание и стоны бормотание жутких и мучительных голосов.

- Что это? - воскликнул Эрни, начиная наконец верить.

- Это монстры кричат, - пояснил Мясо. - Голодные монстры.

- Что? Что? Монстры, говорите?

Эрни попытался сообразить, нет ли связи между тем, что он, кажется, слышит снаружи, и теми жуткими, ползучими частями трупов, которые он недавно кремировал.

- Они все повылезали из-под земли, - произнесла Тина приглушённым, недоверчивым голосом, - и погнались за нами... может, сотня их...

- Из-под земли? - переспросил Эрни.

- Они погнались за нами на кладбище, - продолжила Тина. - Нам пришлось бежать от них... и они, должно быть, убили Ножки... потому что она не вернулась на склад вместе с остальными. А потом я, Панк и Мясо... мы решили всё равно попытаться добраться... до Фредди... нам пришлось идти кружным путём через переулки и закоулки...

- Иисусе! - выдохнул Эрни.

Если то, что он слышал, было правдой, значит, всё повторяется. Сотни трупов могли ожить.

- Где Фредди? - взмолилась Тина. - Отведите меня к нему. Он в порядке?

Когда Дон Берчок и Стэн Фельдштейн закончили совещаться и обсуждать два странных случая, представших перед ними, они провели ещё пару тестов, просто чтобы убедиться, можно ли получить хоть какой-то близкий к норме отклик. Берчок постучал резиновым молоточком по колену Фредди. Никакого рефлекса. Постучал по колену Фрэнка, и там никакого рефлекса. Тем временем Фельдштейн посветил крошечным фонариком в зрачки Фредди. В замешательстве покачал головой. Берчок посветил в глаза Фрэнку. Тоже покачал головой. Оба парамедика выключили фонарики. Они пожали плечами, глядя друг на друга, затем повернулись к пациентам.

Берчок заговорил:

- У вас нет пульса, ваше кровяное давление ноль на ноль, у вас отсутствует зрачковая реакция, рефлексы, а температура тела составляет семьдесят градусов.

В ужасе Фредди прохрипел:

- И что всё это значит?

- С нами всё будет в порядке? - прошипел Фрэнк. - Моя жена, она ужин мне греет, я...

- Ну, - произнёс Берчок, - если судить по тем реакциям, которые мы получаем, мы с напарником вынуждены заключить, что, строго говоря, вы не живы. За исключением того, что вы в сознании. Так что мы не знаем, что это значит, кроме того, что вам явно нужно в больницу.

- Вы говорите, мы мертвы? - прохрипел Фредди.

- Погодите-ка, - вмешался Фельдштейн. - Давайте не будем торопиться с выводами. Мы не ставили диагноз. Мы никогда не сталкивались с такими случаями, как ваш.

- Я, разумеется, не имел в виду, что вы мертвы, - пояснил Берчок. - Мёртвые люди не двигаются и не разговаривают. Было бы очень полезно, если бы мы знали, какой именно яд, как вы считаете, вы приняли. Как бы то ни было, мы сейчас принесём носилки и свяжемся с больницей по рации. Держитесь. Мы мигом вернёмся.

Двое медиков поспешили к двери и распахнули её. Не обращая внимания на хлеставший в лицо ветер с дождём, они выбежали наружу.

Фрэнк и Фредди в страхе уставились друг на друга. Когда каждый увидел серую кожу и желтоватые налитые кровью глаза другого, паника усилилась.

Бёрт Уилсон приблизился и оглядел их, держась на безопасном расстоянии.

- Лучшее, что можно сделать, это доставить вас, парни, в больницу, - сказал он, желая поскорее от них избавиться. - Там проведут анализы, выяснят, что у вас в крови. Слушайте... по-моему, вам вовсе не обязательно сообщать им, что это случилось на складе. Где это случилось, не суть важно, понимаете?

Как раз в этот момент Бёрт услышал, как Эрни Кальтенбруннер зовёт его откуда-то сверху, из главной части похоронного бюро.

- Бёрт! Ты можешь подняться сюда на минутку?

- Ты где, Эрни? - крикнул в ответ Бёрт.

- Наверху, в вестибюле! Поднимись сюда один! Пожалуйста!

- Вы, парни, просто сидите здесь и отдыхайте, - велел Бёрт Фрэнку и Фредди. - Ждите носилок. Вот увидите, вы с этим справитесь просто отлично.

Он развернулся и бегом поднялся по лестнице в вестибюль, где с изумлением обнаружил Эрни, державшего на мушке "люгера" троих ужасающего вида панков, одна из которых оказалась девушкой Фредди, Тиной. Но выглядела она такой испуганной, перепачканной грязью и полуутопленной, что Бёрт её почти не узнал.

- Я не хотел вламываться с этой уродливой компанией, пока здесь парамедики, - пояснил Эрни. - Вот эта утверждает, что она девушка Фредди. Так ли это?

- Да, - подтвердил Бёрт. - Что здесь происходит?

- Бёрт, у нас проблема, - сказал Эрни.

- В каком смысле?

Мясо принялся разглагольствовать и буйствовать.

- Мистер, кладбище забито людьми, которые вылезают из-под земли. Они гнались за нами. Они убили одного из наших. Они жрут человеческие мозги. Они...

- Самоубийце хана! - встрял Панк. - Череп ему снесло... Прокусил прямо насквозь, будто яичную скорлупу.

- Ч-что? - пролепетал Бёрт.

- Из-под земли! - воскликнула Тина. - Они ужасны, они кричат, и кто-то должен что-то предпринять!

- Мистер, они точно там, - заверил Мясо, - и одна из этих тварей на том складе, и они жрут людей.

- Н-на складе? - переспросил Бёрт в полном потрясении, гадая, кончатся ли когда-нибудь его страдания.

- В том складе медицинских товаров, - пояснила Тина. - "Унида". Вы ведь там начальник? Где работает мой парень Фредди. Он в безопасности?

Бёрт прислонился к стене, чувствуя слабость. Прижав ладони ко рту, он пробормотал:

- О Боже мой. О Боже мой.

- По-моему, дело вышло из-под контроля, Бёрт, - заметил Эрни.

- Мистер, там сотня этих тварей, - добавил Мясо.

- Фредди... он в безопасности? - спросила Тина. - Кто-нибудь отведёт меня к нему сейчас?

Дон Берчок и Стэн Фельдштейн мчались под дождём к своему фургону "скорой помощи", когда услышали хор стонов и увидели группу тёмных фигур, надвигающихся на них из темноты, входящих в размытый, затуманенный свет стоянки. Они остановились и уставились, промокая под желтоватым дождём, пытаясь разглядеть, не нужна ли ещё кому-то помощь. Когда шаркающие фигуры приблизились и их черты стали различимы, Берчок вскрикнул:

- Господи, Стэн! Эти люди выглядят ещё хуже, чем те двое, которых мы только что осматривали!

- Может, это эпидемия, - предположил Фельдштейн. - Какая-то странная болезнь разразилась здесь.

Восставшие с кладбища подходили всё ближе, стеная и крича, и при вспышке молнии Берчок и Фельдштейн увидели гнилую одежду и мёртвую, разлагающуюся плоть.

- Они гниют! - вскричал Берчок. - Проказа! Мы имеем дело с эпидемией проказы, Стэн!

- Должно быть, особо опасный штамм, - заметил Фельдштейн с отвисшей челюстью. - Мы с тобой, возможно, уже заражены, Дон.

- Убираемся отсюда! - заорал Берчок. - Это нам не по зубам в одиночку!

- Но мы же обещали отвезти тех двоих в больницу, - возразил Фельдштейн. - Мы не можем просто взять и бросить их, они на нас рассчитывают.

- Но теперь их стало куда больше!

Берчок побежал к "скорой", но Фельдштейн не двинулся с места. Он разрывался между чувством долга и желанием сбежать.

Разложившиеся люди подбирались всё ближе, и их становилось всё больше. Они надвигались со всех сторон, окружая двух парамедиков и их "скорую".

Вцепившись в дверную ручку, Берчок заорал:

- Давай, Стэн! Сейчас не время строить из себя грёбаного героя! Ты не Флоренс Найтингейл для всех этих прокажённых!

- Мозги! - принялась скандировать окружившая их толпа. - Мозги!

Берчок рванул дверную ручку и понял, что дверь заперта. По привычке он нажал кнопку блокировки, прежде чем захлопнуть дверь, когда парковался. Он сунул руку в карман за ключами, вытащил их, и тут сзади на него прыгнул один из кричащих, скандирующих "больных", схватив его в удушающий захват.

"Что это за прокажённые такие?" - подумал Фельдштейн, видя, как на его напарника нападают.

Он побежал на помощь, и в этот момент Берчок, применив приёмы армейского дзюдо, перебросил своего дьявольского противника через голову. Но на него тут же навалились ещё трое вурдалаков, повалив на мокрый асфальт под проливным дождём и вонзая зубы в лицо и шею.

Берчок кричал:

- Стэн! Помоги! Помоги мне!

Он продолжал наносить удары кулаками и ногами, пока на него набрасывалось всё больше нападавших.

- Тьфу! - выкрикивал он, сопровождая каждое слово ударом кулака или ноги. - Грязные! Вонючие! Ублюдки!

Когда Фельдштейн вступил в драку, на него набросилось ещё больше вурдалаков. Они рвали и царапали его, завывая:

- Мозги! Мозги!

Их гнилое, зловонное дыхание обдавало его лицо. Вблизи он видел, что некоторые из них были скелетообразными, неуклюжими громадинами, просто остовы костей, едва державшиеся на сгнивших сухожилиях и почерневших лоскутах кожи. Другие волочили за собой сочащиеся кишки, шаркая вокруг него и цепляясь, пытаясь добраться до его горла.

Один из вурдалаков, терзавших шею Берчока, перекусил ему яремную вену, и ярко-красная кровь брызнула огромными пульсирующими толчками. В то же время двое вурдалаков схватили тяжёлые садовые кирпичи и проломили Берчоку череп. Пока он ещё бился в предсмертной агонии. Его мучители, толкаясь и отпихивая друг друга, с неистовством бросились пожирать его мозг. Другие пили его кровь или грызли различные части его тела в попытке утолить свой основной, главенствующий голод по серому веществу.

- О Боже мой, Дон! - вскричал Фельдштейн, потрясённый зрелищем того, что с его напарником покончено.

До этого момента, не в силах осознать истинную природу угрозы, его отчаяние было приглушено, а агрессивность подавлена всепоглощающей пеленой неверия. Зачем эти прокажённые или кто они там нападают на здоровых людей?

С опозданием, когда его уже почти повалили и подмяли под себя, Стэн Фельдштейн решил, что лучшая защита - это нападение. Самым крупным и близким нападавшим оказался толстопузый верзила в коричневом костюме, с ног до головы заляпанный грязью, но не такой гнилой и разложившийся, как большинство его приятелей. Как только верзила потянулся к нему с плотоядной алчной улыбкой, Фельдштейн нанёс мощный удар карате, сбив неуклюжую тушу на асфальт. На мгновение пробив брешь в толпе воющих, скандирующих, дьявольских разложившихся лиц, Фельдштейн рванулся сквозь неё и нырнул вперёд, заметив ключи от "скорой", блестевшие на земле там, где их выронил Берчок. Он подхватил ключи и отполз от вурдалаков, которые едва не схватили его.

Поскольку водительская сторона "скорой" была заблокирована вурдалаками, пожиравшими тело Берчока, Фельдштейн вильнул и метнулся к пассажирской, нанося удары кулаками, дзюдоистскими приёмами и каратистскими пинками воющим, скандирующим, гнилолицым тварям, преграждавшим путь. Когда казалось, что ему вот-вот конец, он нырнул и перекатился через капот, с глухим стуком приземлившись на асфальт и вскочив в боевую стойку. Двое вурдалаков уже рвали его, раздирая насквозь промокшую униформу, когда он умудрился вставить ключ в замок. В его мозгу безумным, разрозненным вихрем проносились видения того, как он забирается в "скорую", захлопывает дверь, запирает её, заводит мотор и на полной скорости прорывается сквозь натиск, с визгом пересекая стоянку к спасению, к помощи полиции, к шансу получить диплом учителя и жениться на любимой женщине.

Он распахнул дверь, ударив ею одного из нападавших. И тут кирпич врезался ему в висок. Теряя сознание, в меркнущем кошмаре ветра, дождя и жутких, голодных лиц он обмяк, колени подогнулись, и он рухнул на бетон.

К счастью, он был без сознания, когда его подмяли под себя. Он не чувствовал, как острые зубы впиваются в его плоть, как грязные мёртвые руки вырывают его внутренности, как тяжёлые хрустящие удары вскрывают его череп для пожирателей мозгов...

14

- Фредди! - радостно воскликнула Тина.

Она бросилась к нему, едва войдя в бальзамировочную вместе с Эрни, Мясом и Панком. Но стоило ей разглядеть его вблизи, как радость угасла на её лице.

- О Боже мой, Фредди, что они с тобой сделали?

- Мне плохо, Тина, - проскулил он. - Очень, очень плохо.

- И мне тоже, - просипел Фрэнк.

Тина тревожно переводила взгляд с парня на его начальника и обратно.

- Но что с тобой, Фредди? - выпалила она. - Я никогда не видела, чтобы кто-то выглядел так ужасно. Ты похож на... на...

Она прикусила губу, не решаясь произнести, на кого он похож.

- На Солнышко, - закончил за неё Фредди скорбным, жалостливым шёпотом.

- Столы для бальзамирования! Ну и местечко! - воскликнул Панк, озираясь по сторонам. - Одно скажу, если уж собрался копыта откинуть, ты выбрал правильное место, Фредди. Тебя тут же могут и обработать!

Мясо подошёл и встал позади Тины, прищурившись разглядывая Фредди и Фрэнка.

- Парень, ты выглядишь как смерть на палочке, - протянул он. - И чего это ты такое маленькое колечко в ухе носишь, а? И зачем ты сделал такую квадратную стрижку?

- Кому какое дело до его причёски в такой момент! - огрызнулась Тина.

- "Скорая" приезжала, - прохрипел Фредди. - Они отвезут нас в больницу и выяснят, что с нами.

- А где, чёрт возьми, парамедики? - спросил Эрни Кальтенбруннер у Бёрта Уилсона.

Бёрт пожал плечами, снял шляпу и нервно провёл пальцами по рыжим волосам.

- Сказали, что пойдут принести пару носилок.

- Как давно? - уточнил Эрни.

Бёрт взглянул на часы.

- Не знаю, минут десять-пятнадцать назад.

- Господи, они что там, эти носилки сколачивают, что ли? - вскричал Эрни. Мрачно поджав губы.

Он уставился на дверь бальзамировочной, и его костлявое лицо приняло напряжённое, обеспокоенное выражение.

- Должно быть, свалили и не вернутся, - усмехнулся Мясо, вечно не доверявший властям.

- Трусливые ублюдки! - выругался Панк.

Фрэнк и Фредди оба издали полные отчаяния стоны.

- Ох, милый, всё будет хорошо, - проворковала Тина, обнимая своего парня.

- Эти медики не могли просто взять и бросить нас, - возразил Эрни. - Они обучены не паниковать в чрезвычайных ситуациях. Возможно, они попали в беду. Пойду-ка я гляну.

Панк и Мясо обменялись безмолвными взглядами, говорившими: "Ну и лох же этот чувак, раз сам туда прётся".

Эрни вытащил "люгер" из-за пояса и снял с предохранителя. Затем распахнул дверь и, вскинув руку, чтобы защитить глаза от слепящего дождя, шагнул наружу, закрыв за собой дверь. Ему казалось, что видимость должна быть лучше, даже в такую тёмную, туманную и дождливую ночь, ведь фонари на стоянке горели. Но потом он понял, что большинство из них не светит, и, выставив перед собой пистолет, осторожно приблизился к одному из столбов. Что-то хрустнуло у него под ногами. Стекло. Лампу разбили. Вне сомнений, то же самое случилось и с остальными. Эрни почувствовал, как тошнотворная желчь страха подступает к горлу.

До сих пор он слышал в основном шум дождя и грома, но теперь до его слуха вдруг донёсся нарастающий хор чавкающих, стонущих и жующих звуков. Его глаза дико заметались, и он заметил свечение, которое оказалось светом в салоне "скорой помощи", стоявшей с распахнутой настежь дверцей. Эрни поспешил к этому свечению. И тут услышал крики "Мозги! Мозги!" и понял, что дьявольские голоса обращены к нему.

Сверкнула молния, и он увидел труп, глядевший прямо ему в глаза, с окровавленным ртом и подбородком. Труп жевал человеческую руку, на которой ещё болтался лоскут белой униформы парамедика. Мертвец был старый и омерзительный, по большей части скелет, скреплённый сухожилиями и высохшей, разложившейся кожей.

Эрни выстрелил из "люгера" в труп. Пуля с громким чмоканьем попала ему в лоб, заставив отшатнуться, но он не упал. Вместо этого он двинулся на Эрни, всё ещё сжимая своё угощение, человеческую руку.

Из дождливой тьмы надвигались другие трупы, крича:

- Мозги! Мозги!

Эрни выстрелил в некоторых из них, но пули не возымели действия. Окончательно перепугавшись, он бросился бежать к двери бальзамировочной, лихорадочно шаря в кармане в поисках ключей. Он отчаянно забарабанил в стальную дверь, одновременно пытаясь вставить ключ в скважину. Дверь распахнулась. Бёрт Уилсон, отперший её, едва не слетел с ног, когда Эрни врезался в него. Увидев, что надвигается из темноты, Бёрту не потребовалось уговоров, чтобы с грохотом захлопнуть дверь. С сильно трясущимися пальцами Эрни сумел задвинуть засов. Как раз вовремя. Стальная дверь содрогалась от безумных ударов и криков снаружи:

- Мозги! Мозги! Мозги! Мозги!

Эрни рухнул у стены, промокший насквозь и обессиленный от ужаса. Он слабо поднял руку и уставился на пистолет, пытаясь осмыслить, как тот мог оказаться столь бесполезен в минуту нужды.

- Эти твари, мы же говорили тебе, что они там, - напомнил Мясо.

- Вы, правильные, никогда нам не верите, - добавил Панк. - Вечно думаете, если мы говорим что-то странное, значит, мы под кайфом. Но мы не придумали этих тварей! Кто-то их породил, и я хотел бы знать кто!

- Ещё больше, - причитал Бёрт Уилсон, в отчаянии хватаясь за голову. - Ещё больше таких, как тот, которого мы сожгли. О Боже, неужели этому конца не будет? Я только и хочу, что вернуться к своей милой спокойной жизни и устроить милое спокойное барбекю на Четвёртое июля...

Его голос сорвался в жалобный вой.

Удары и крики снаружи не стихали. Несколько долгих секунд все смотрели, как стальная дверь сотрясается, принимая удар за ударом.

- Выдержит? - спросил Мясо.

- Давайте припрём чем-нибудь! - воскликнул Панк.

- Мой шкаф с принадлежностями, - указал Эрни.

Вместе с Бёртом они помогли Мясу и Панку протащить тяжёлый предмет мебели по бетонному полу. Когда его плотно прижали к двери, стук и крики, казалось, стихли, но они не могли понять, то ли вурдалаки сдались, то ли звук теперь просто заглушался.

Внезапно Фредди и Фрэнк одновременно застонали. Их голоса, хриплые и скрипучие, напоминали предсмертные хрипы, и все остальные в комнате обернулись и уставились на них, поражённые жутким осознанием того, как сильно они походили на существ, пытавшихся проникнуть внутрь. Тина, однако, не убирала руку с плеча Фредди. Она собиралась быть с ним до конца, что бы ни случилось.

Панк провёл пальцами по своему ирокезу, и немного краски осталось у него на руке. Разглядывая зелёный оттенок, он заметил:

- Чёрт, эта краска вообще-то не смывается. Это всё тот сраный дождь! У меня до сих пор кожа горит.

- У меня тоже, - произнёс Эрни.

- И у меня, - лениво протянул Мясо, и его чёрные глаза гневно сверкнули, когда он обратил их на Бёрта Уилсона. - Я тут кое-что вспомнил, мужик. Ты сказал, что сжёг одного из этих вурдалаков. Думаю, ты знаешь больше, чем рассказываешь. Давай колись, чувак. Мы все в одной лодке, и наши жизни могут зависеть от того, поймём ли мы, что к чему на самом деле.

- Да, думаю, тебе лучше рассказать нам, что происходит, - потребовал Панк.

- Мы не обязаны вам ничего рассказывать! - огрызнулся Бёрт.

Фредди издал ещё один жуткий стон.

- Расскажи... им... - еле слышно прохрипел он. - Они... имеют... право... знать...

Тина заговорила с праведным негодованием:

- Что вы сделали с моим парнем? Что с ним и с Фрэнком?

Словно по сигналу, Фрэнк просипел:

- Расскажи... им... Бёрт... это... самое малое... что ты можешь... сделать...

Сдавшись, Бёрт безвольно уронил руки, хлопнув себя по бёдрам.

- Это... химикат, - с трудом признался он. - Какой-то химикат, который... полагаю... полагаю, может заставить трупы возвращаться к жизни.

Наступило долгое молчание, затем Мясо заговорил:

- Химикат? Какой химикат?

Бёрт попятился, качая головой, испугавшись, что Панк и Мясо могут его ударить.

- Я не знаю, какой химикат. Я даже не уверен в его свойствах. Его разработали для армии США.

- Ты ни хрена о нём не знаешь! - нахмурился Мясо. - Но при этом знаешь, что он заставляет трупы оживать!

- Ага, я вижу в этом военное применение! - съязвил Панк. - Можно просто позволить всем нашим солдатам атаковать в открытую, в надежде, что их убьют и похоронят в тылу врага. А потом, когда всё утихнет, они оживут и нанесут внезапный удар из глубокого тыла. Это было бы покруче, чем сбрасывать парашютистов!

Он хохотнул над абсурдностью и чудовищной правдоподобностью этого сценария.

- Заткнись, Панк, - оборвал его Мясо, по-прежнему сверля взглядом Бёрта. - Я хочу знать, как, чёрт возьми, этот химикат попал на всё чёртово кладбище?

- Не знаю, - ответил Бёрт. - Могу только сказать, что мы хранили его в "Унида Медикал Сэпплай", и эти двое гениев...

Он указал на Фрэнка и Фредди.

- Умудрились открыть бочку и выпустить часть этой дряни наружу.

Тина ахнула:

- Так вот... вот почему... Фредди так плохо? - пролепетала она, прижимая его к себе крепче.

- Всё начинает обретать какой-то странный смысл! - воскликнул Мясо, подходя к Фредди и пристально в него вглядываясь.

- Я... вдохнул её... Мясо, - с огромным трудом прошептал Фредди. - И... Фрэнк... тоже.

- Что она с тобой сделала? - спросил Мясо.

- Я... замерзаю. Мои... мышцы... деревенеют.

- Ох, Фредди! - вскрикнула Тина, заливаясь слезами.

В Эрни Кальтенбруннере проснулось профессиональное любопытство. Промокнув лицо бумажным полотенцем, он опустился на колени перед Фредди и Фрэнком.

- В каком смысле деревенеют? - спросил он.

- Сначала, - ответил Фредди, - у меня... жутко разболелась... голова. Потом... желудок... скрутило... в узел. А теперь... руки и ноги... сводит судорогой.

- Дай-ка взглянуть, - попросил Эрни.

Он попытался согнуть одну из рук Фредди.

- О Боже... как больно. О Боже... - простонал Фредди.

Фрэнк просипел:

- Эй... полегче... с парнем.

- Ты чувствуешь то же, что и он? - спросил Эрни.

Фрэнк слабо кивнул. Оба, он и Фредди по-прежнему сидели полусогнувшись, оба выглядели очень серыми, с желтоватыми, налитыми кровью глазами. Эрни потёр подбородок, глядя на них.

- В чём дело? - встревожилась Тина, заметив понимающее выражение его лица.

- Не хотелось бы этого говорить, - ответил он, - но звучит так, будто у них начинается трупное окоченение.

Глаза Тины расширились, и она прикусила губу, чтобы сдержать страх.

- Помоги мне снять с твоего парня рубашку, - велел Эрни.

Тина помогла Эрни стянуть жёлтую футболку с надписью "СОБРАЛ ВСЁ ДЕРЬМО В КУЧУ". Фредди всё время кричал и жаловался.

- Я стараюсь понежнее, милый, - приговаривала Тина.

Эрни указал на большие фиолетовые синяки на спине Фредди.

- Так я и думал, - произнёс он. - Трупные пятна.

- Что это? - в ужасе спросила Тина.

- Эти фиолетовые синяки, - пояснил Эрни. - Кровь скапливается под действием силы тяжести, когда не циркулирует.

- Чёрт! - взорвался Панк. - Ты мёртв, Фредди! И ты превратишься в них!

Все, кроме Тины, начали пятиться от Фредди и Фрэнка.

- Не-е-ет... - слабо прохрипел Фредди. - Не-е-ет... Боже, не-е-ет!

Тем временем белая "скорая" стояла на стоянке с открытой пассажирской дверцей. Несколько трупов сидели на мокром бетоне, привалившись к машине, словно пьяные, пресытившиеся люди.

Другие вурдалаки были беспокойны... неудовлетворены. В жестокой схватке за доступную человеческую плоть им не досталось достаточно еды. Они бесцельно бродили вокруг под дождём и молниями, хрипя и стеная:

- Мозги... Мозги...

Толстый грязный труп в коричневом костюме, тот самый, которого Стэн Фельдштейн пнул приёмом карате, был особенно прожорлив и жаден. Он сидел на земле, держа на коленях своего пивного брюха частично объеденную голову и шею Стэна. Он спокойно жевал затылок Стэна, выковыривая остатки мозга.

Толстый грязный труп поднял голову, вытер окровавленный рот о заляпанный грязью рукав и моргнул желтоватыми поросячьими глазками. Морг, морг. Зевнул.

Привлечённый свечением лампочки в салоне "скорой", толстый труп медленно поднялся на ноги и, шатаясь, подковылял к пассажирской стороне. С кряхтеньем он забрался внутрь. Мертвец включил рацию и взял микрофон. Немного повозившись, он добился, чтобы из динамика раздался голос.

- "Спасательная двенадцать", "спасательная двенадцать", - произнёс диспетчер. - Ответьте, это диспетчерская. Приём.

Толстый грязный мертвец с алчными поросячьими глазками поднёс микрофон к губам.

- Алло, диспетчерская, - прохрипел он своим давящимся, раненным тоном. - Нам понадобится подкрепление у похоронного бюро Кальтенбруннера. У нас тут полдюжины тяжелораненых. Пожалуйста, пришлите ещё одну "скорую" как можно скорее. Приём.

- Вас понял. Будет сделано, - ответил диспетчер. - Приём.

С мерзкой ухмылкой толстый грязный труп повесил микрофон. Его маленькие глазки тускло поблёскивали в свете лампы салона, когда он вылез наружу и захлопнул дверцу "скорой". Он уставился через тёмную дождливую стоянку на ночник над дверью бальзамировочной, где другие вурдалаки перестали колотить и начали медленно шаркать с общей целью к фасаду похоронного бюро, где проникнуть внутрь могло быть проще.

Вид всё ещё горевшего ночника навёл толстого трупа на мысль. Он посмотрел на улицу, на телефонный столб с кабелем, тянувшимся от столба к похоронному бюро. Затем вразвалку подошёл к низкой точке линии электропередач у боковой стены здания. Не обращая внимания на короткую, но яростную вспышку электрических искр, он сорвал кабель вниз. С удовлетворением он отметил, что ночник и все остальные огни похоронного бюро погасли.

15

Когда свет погас, Эрни как раз набирал номер полиции. Всё погрузилось во тьму, телефон умолк, и Эрни закричал:

- Без паники! Всем оставаться на местах, чтобы не налететь друг на друга! У меня в шкафу с принадлежностями есть свечи!

Ощупью пробравшись между столами для бальзамирования, он добрался до тяжёлого предмета мебели, которым они подпёрли дверь. Встал на колени, нащупал нужный ящик, выдвинул его и нашёл свечи и спички.

- Слава Богу! - выдохнула Тина, когда вспыхнула первая спичка.

Все остальные тут же уставились на Фредди и Фрэнка, чтобы убедиться, что те на прежнем месте и по-прежнему безвредны.

- Нам придётся следить за этими двоими! - выкрикнул Бёрт.

Свечи у Эрни оказались в стеклянных банках. Он зажёг три штуки и расставил их по комнате. Две на столах для бальзамирования и одну на средней полке шкафа с принадлежностями, чтобы освещение распределялось более или менее равномерно.

Тем временем началась массовая истерия.

- Надо сваливать отсюда! - заявил Панк.

- Вот уж точно, - поддержал Мясо. - У кого-нибудь тут есть тачка?

- Фургон "Унида", - ответил Бёрт. - Но ключей у меня нет. Они, должно быть, у Фрэнка в кармане. Фрэнк?

Фрэнк прохрипел и простонал что-то неразборчивое.

- От него никакого проку! - воскликнул Мясо. - Он и сам почти что из этих! Помнишь, что ты сказал, Панк? В тылу врага?

- Ага, двое уже среди нас, - подтвердил Панк, с опаской косясь на Фредди и Фрэнка. - Смотри, кого обнимаешь, Тина. Чем бы они ни заразились, это может быть заразно. Хочешь тоже превратиться в нечто вроде Солнышка?

- Фредди поправится! - с вызовом заявила Тина.

- А если нет? - не унимался Панк.

- Тогда он сожрёт твои мозги, - добавил Мясо.

Бёрт Уилсон повернулся к Эрни, который вытащил свой "люгер" и уставился на него.

- Слушай, Эрни, - прошептал Бёрт, подбираясь поближе. - Я боюсь лезть за ключом от фургона в карман Фрэнка, неизвестно, что он может выкинуть. У тебя есть машина?

- Внимание всем! - рявкнул Эрни, беря командование на себя. - У меня есть машина на стоянке, но не думаю, что от неё будет толк!

Он выдержал паузу, позволяя шуму утихнуть до приглушённого гомона, и поднял "люгер", направив его в потолок.

- Я был снаружи, помните? Этот пистолет бесполезен. Я выстрелил одной из тех тварей в голову, а ей хоть бы хны. Стоянка кишит ими! А в дождь и темноту нам сквозь них ни за что не прорваться, они притаятся в тенях и набросятся на нас скопом. Так что предлагаю укрепиться здесь и держаться, пока не придёт помощь.

- Я хочу сваливать! - заорал Панк. - Если хочешь оставаться, давай сюда ключи от тачки, а мы с остальными свалим отсюда!

- Я Фредди не брошу! - отрезала Тина.

- Знаешь, ты и впрямь дура набитая! - бросил ей Мясо и повернулся к остальным. - Кто за то, чтобы свалить со мной и Панком?

- Я не отдам ключи! - пригрозил Эрни, наставив "люгер" на Панка и Мясо. - Может, пули на них и не действуют, но на вас-то они ещё подействуют!

- Если будешь так делать, смотри не спускай с нас глаз, - предупредил Мясо.

Как раз в этот момент вдали завыла сирена, и все напряжённо прислушались, словно это могло означать спасение.

- Копы! - выпалил Бёрт, и глаза его загорелись надеждой. - Это точно копы! Нас спасут!

Сирена становилась всё громче и ближе. Затем завизжали шины, хлопнули дверцы, и вой сирены стих.

- Похоже, они у парадного! - крикнул Мясо. - Пошли!

Он схватил одну из свечей Эрни в банке со стола для бальзамирования.

- Чёрт, никогда не думал, что буду так рад видеть легавых! - воскликнул Панк, устремляясь за Мясом к лестнице.

- Тина, оставайся здесь с Фредди и Фрэнком, - велел Эрни. - Мы с Бёртом поднимемся и поможем разобраться, на случай если эти двое решат просто сбежать.

Он опустился на колени, вытащил из нижнего ящика шкафа с принадлежностями большой металлический фонарь и включил его.

Четверо мужчин добрались до вестибюля как раз в тот миг, когда кирпич разбил одну из стеклянных дверей. В красноватом мигающем свете "скорой", припаркованной у входа, жуткие фигуры карабкались внутрь с воплями:

- Мозги! Мозги! Мозги!

На крыльце столпилось столько народу, что саму "скорую" не было видно. Один из трупов просунул руку сквозь разбитое стекло, не обращая внимания на то, как режется плоть, и попытался надавить на металлическую ручку, открывавшую дверь изнутри. Эрни, осветив фонарём мёртвую тянущуюся руку, принялся колотить по ней стволом "люгера", раз за разом вбивая сгнившее запястье и предплечье об острый, оставшийся целым край стекла. Мёртвая кисть отвалилась и задёргалась на ковре. Труп отступил, тупо уставившись на свой изодранный обрубок предплечья. Остальные трупы тоже попятились, но, видимо, не столько от страха, сколько оттого, что их привлёк мигающий свет "скорой". Мёртвая кисть продолжала дёргаться, пока Эрни не завернул её в ковровую дорожку и не вытолкнул наружу через дыру в двери. Затем он посветил фонарём на лужайку.

- Выруби свет, мужик! - заорал Мясо. - Эти твари как мотыльки, их свет притягивает!

- Нет, их влечёт к "скорой" не свет, - ответил Эрни низким, испуганным голосом, продолжая светить наружу, и остальные трое, подобравшись ближе, тоже взглянули.

Алчные вурдалаки набросились на двух парамедиков, прибывших в новой "скорой". Теперь стало ясно, что тех, кто был на крыльце, отвлёк запах свежеразделанного человеческого мяса. Вурдалаки стонали и рычали, сражаясь друг с другом за долю добычи. Черепа парамедиков уже были проломлены, а торсы выпотрошены. Теперь острые зубы и когтистые руки рвали на куски их плоть и жизненно важные органы.

- О Боже мой, - выдохнул Бёрт, - они убьют всех, кто сюда приедет!

Сражённый тошнотой, он отступил от двери и опёрся на стул, пытаясь подавить рвотный позыв.

Эрни отвёл луч фонаря от дыры в стеклянной двери.

- Теперь вы двое понимаете, почему было бы безрассудно пытаться прорваться? - спросил он Мясо и Панка.

Сильно потрясённые, те медленно кивнули.

- Хорошо, - произнёс Эрни. - Тогда давайте окапываться и укрепляться. Помогите мне сдвинуть это.

Мясо, Панк и Бёрт помогли Эрни придвинуть тяжёлый кожаный диван к стеклянным входным дверям. Затем все вместе взгромоздили на диван пару кресел.

- Это их не остановит, если они предпримут решительный массовый штурм, - заметил Эрни. - Но задержит, выиграет нам время. У меня внизу, в подсобке, есть молотки и гвозди. Надо заколотить все двери и окна досками, чтобы они не могли проникнуть внутрь, как бы ни старались.

- А что, если они попытаются выкурить нас огнём? - спросил Бёрт.

- Подозреваю, что не станут, - ответил Эрни с уверенностью, которой сам до конца не испытывал. - Мёртвая плоть горит легче живой, - добавил он, чтобы приободрить остальных.

- Копы обязательно приедут рано или поздно, - сказал Бёрт. - Две бригады парамедиков не вернутся на свои станции и не появятся в больнице. Копы в конце концов отправятся их искать.

Воодушевлённые этой мыслью, все сплотились в единое целое, готовые и желающие сотрудничать ради выживания. Бёрт и Панк согласились охранять плохо забаррикадированные парадные двери, а Эрни с Мясом спустились вниз, в подсобку, за молотками, гвоздями и досками для укреплений.

В бальзамировочной Эрни остановился, чтобы убедиться, что с Тиной всё в порядке, и взглянуть на Фрэнка с Фредди, которые по-прежнему выглядели больными, серыми и мёртвыми.

- Что там случилось наверху? - встревоженно спросила Тина. - Я слышала ужасный шум.

Она всё так же преданно сидела рядом со своим парнем, обнимая его за плечи.

- Всё под контролем, - заверил её Эрни, - но момент был критический. Бёрт и Панк несут вахту.

- Ещё двоих парамедиков сожрали, - сообщил Мясо.

- О Боже мой! - воскликнула Тина.

В мерцающем свете свечи Эрни пристально вгляделся в лица двух больных, заражённых химикатом мужчин, проверяя, не вызовет ли бестактное замечание Мяса какой-нибудь красноречивой реакции, например слюнотечения. Но они оставались сгорбленными, неподвижными, непостижимыми.

- Надо шевелить задницами, - поторопил Мясо. - Где твои инструменты, мужик?

Освещая путь фонарём, Эрни провёл его по коридору, через зал выставки гробов и в примыкающую подсобку. Здесь стоял верстак с тисками, ящик с инструментами и доска с крючками. Пока Эрни рылся в ящике, Мясо хватал предметы с крючков. Они вооружились молотками, отвёртками для нанесения колющих ударов нападающим, топориком, стамеской, мотком верёвки, скотчем и большой коробкой гвоздей.

Эрни Кальтенбруннер не мог не размышлять об иронии своего нынешнего положения. Он, сделавший карьеру, которой гордился, на придании трупам красивого и живого вида, теперь сражался, чтобы они не сделали его уродливым и мёртвым. Это казалось неблагодарностью с их стороны. Если бы они только осознавали, как много он для них сделал, то, наверное, оставили бы его в покое. Даровали бы ему какую-нибудь амнистию. Позволили бы спокойно работать. Если он вообще выберется из этой передряги живым, как он сможет продолжать заниматься своей профессией с тем же эстетическим подходом, что и раньше? Как он сможет смотреть в глаза очередному усопшему, не гадая, во что усопший может превратиться? Ему будет не по себе, если только он не станет кремировать всех подряд. Но даже и тогда... кто скажет, какие чудные, зловредные химические свойства могут остаться в дыму и пепле?

Другая важная ирония, связанная с этим безумным кризисом, по крайней мере для Эрни, заключалась в том, что он впервые в жизни проявлял мужество и лидерские качества. Он доказывал самому себе, что способен взять на себя ответственность за нечто большее, чем соболезнования и сожаления. Остальные шли за ним, полагались на его советы, черпали силы в его стойкости и находчивости. И дело было не только в пистолете. Нет. Они чувствовали, что он взял ситуацию под контроль, потому что он и сам это чувствовал. Он излучал нечто новое, уверенность в себе.

Внезапно он, Эрни Кальтенбруннер, никто в старшей школе, холостяк средних лет, почти девственник, подобострастный гробовщик, превратился в человека, достойного уважения, возможно, даже восхищения.

Ему нравилось то, что он в себе открыл. Нравилось настолько, что, даже если бы мёртвые в привычном понимании перестали существовать и его профессия утратила бы смысл и необходимость, он знал, что найдёт какой-нибудь другой, возможно, даже более грандиозный способ реализовать свои творческие устремления.

Слушая новый, властный звук собственного голоса, он сказал Мясу:

- За досками придётся спуститься ещё раз, теми досками и брусьями из зала с гробами. Если понадобится, можем разобрать и сами гробы.

- Думаю, они никому не понадобятся, если никто не будет оставаться мёртвым, - хмыкнул Мясо с мрачным смешком.

Эрни показывал Мясу дорогу наверх по лестнице, балансируя с охапкой инструментов и направляя луч фонаря, как вдруг громкий мучительный вопль эхом прокатился по лестничной клетке. Мясо застыл и попятился от жуткого звука, но Эрни подтолкнул его вперёд.

- Бросай всё, кроме молотка! Пошли!

Эрни, держась позади Мяса, бросил всё, что нёс, кроме фонаря и топорика, и побежал вверх по лестнице.

Они ворвались в вестибюль, освещённый лишь перевёрнутой свечой в банке, и увидели Бёрта и Панка в смертельной схватке с двумя вурдалаками, Мортоном и Хелен Дауден. Ошеломлённый Эрни сначала даже не узнал их, потому что не хотел верить в то, что видел, даже когда луч фонаря выхватил их искажённые, стонущие, борющиеся лица. Всего несколько часов назад он массировал банкира и его жену, разбивая трупное окоченение, и вот теперь они снова "живы" и выбрались из своих гробов. Панк вопил, потому что Хелен Дауден вгрызалась в его череп с ирокезом, а Бёрт молотил её кулаками, пытаясь оттащить. Мортон Дауден, ноги которого слушались лишь отчасти из-за того, что его туловище было разрезано надвое, а затем сшито и стянуто корсетом Эрни, ползал по полу, пытаясь помочь своей мёртвой жене, хватая Бёрта за лодыжки. Но Мортону приходилось шарить вслепую, потому что он был слеп. Его веки были склеены.

Панк визжал:

- Пусть она отпустит! Пусть отпустит!

Швы на одной из пришитых кистей Хелен Дауден разошлись, и кисть дёргалась на полу. Предплечьями она держала Панка в удушающем захвате, и, напрягая челюсти до выпирающих желваков, она ещё сильнее вгрызалась в выбритую часть его головы.

- Йа-а-а-а-а-А-А-А-А! - завопил он, когда его череп подался с костным хрустом.

В тот же миг Бёрт рухнул в объятия Мортона Даудена, и Мортон, царапаясь и шаря, прохрипел:

- Мозги! Мозги!

Ему не терпелось вонзить зубы в голову Бёрта.

Но Эрни уже орудовал топориком, оттаскивая Мортона от Бёрта и рубя по тому месту, где он сшил торс Мортона, поскольку инстинкт подсказывал ему, что это самое уязвимое место его бывшего клиента. Бёрт вырвался из хватки вурдалака. Хелен к этому моменту уже вышла из схватки, потому что была слишком занята высасыванием мозга Панка.

- Помоги мне, Мясо! - заорал Эрни. - Бёрт, тащи верёвку, которую мы бросили на ступеньках!

Радуясь возможности удрать оттуда, Бёрт схватил фонарь и бросился прочь. Эрни продолжал рубить и рубить Мортона Даудена. Мясо принялся молотить своим молотком по рукам Мортона, не давая ему царапать Эрни.

Хелен, привалившись в углу, наблюдала за происходящим с пустым, пресыщенным выражением глаз, продолжая жевать мозг Панка...

16

Чак отчаянно желал, чтобы Кейси хоть немного расслабилась и дала ему шанс добиться своего, однако она оставалась неприступной. Стоило снаружи раздаться какому-нибудь шуму, раскату грома, вою сирены или воплю голодного трупа, как она вздрагивала и съёживалась в комок, обхватив руками грудь. Чаку тоже было страшно, но не настолько. Похоть пересиливала страх. На кладбище он сидел в стороне и смотрел, как Самоубийца трахает Ножки, а Кейси уходит трахаться с Мясом, и ему самому не перепало ни крошки от этих утех. Он прикинул, что если сейчас, в разгар кризиса, когда нервы у всех на пределе и эмоции хлещут через край, он будет держаться поближе к Кейси, то у него появится шанс уложить её, какого никогда не выпало бы при обычных обстоятельствах.

Они сидели в конторе склада. Он расположился за одним из стальных столов, она за другим. Он пару раз подходил и пытался её обнять, но всякий раз она каменела и держалась скованно, пока он не отходил обратно. Какая досада! Если бы им удалось хоть ненадолго забыть о вурдалаках снаружи, обстановка для романтики была бы не такой уж плохой. Контора склада утопала бы в кромешной тьме, если бы не свечи, которые они зажигали по одной, экономя их.

Электричества не было, телефон молчал из-за оборванных проводов. Они выпили полкофейника остывшего кофе из аппарата "Мистер Кофе", а сварить новый не было никакой возможности. Чак пытался. Он с фонариком сходил в мужской туалет за горячей водой из-под крана, но вода оказалась недостаточно горячей, чтобы кофейная гуща растворилась.

Он гадал, не стоило ли ему уйти вместе с Мясом, Панком и Тиной, когда те решили попытаться добраться до похоронного бюро. Но он позволил своему члену думать за него. Когда Кейси наотрез отказалась двинуться с места, потому что слишком перепугалась, чтобы снова выходить к вурдалакам, он вызвался остаться и присмотреть за ней. Если бы он ушёл, это, возможно, заставило бы и её уйти, лишь бы не оставаться одной. Наверное, разумнее было бы думать о побеге, а не о том, как бы залезть к ней в трусики. В конце концов, никто не гарантировал, что остальные добрались. Они все могли уже погибнуть, и мозги из их чёртовых черепов были бы высосаны.

По крайней мере, склад был относительно безопасен. Стены из гофрированной стали, а высокие узкие окна заперты и забраны решётками. Смоляной труп в подвале время от времени колотил и стонал, но пока что вырваться не мог.

- Чак, - произнесла Кейси тихим, дрожащим голосом, - как думаешь, нас спасут?

Он обрадовался, что она задаёт ему такой вопрос, полагаясь на его мудрость и силу, и, возможно, начинает понемногу в него влюбляться. Он ещё мог залезть к ней в трусики. В оранжевом свете свечи, с длинными светлыми волосами и расширенными от страха зелёными глазами, она казалась особенно желанной и уязвимой.

- Конечно, - ответил он с куда большей уверенностью, чем ощущал на самом деле. - Это лишь вопрос времени. Кто-нибудь придёт и вытащит нас отсюда.

- К-кто-нибудь? - пролепетала Кейси. - Н-надеюсь, это будет кто надо.

Она имела в виду, что надеется, что это не будет один из вурдалаков.

- Скорее всего, приедут копы, - пожал плечами Чак. - Ты же слышала сирены раньше. Патрульные машины, наверное, уже рыщут по улицам. Рано или поздно они нас спасут.

- Откуда они узнают, что мы здесь?

- Как только поймут, что происходит, они станут искать выживших.

- В кромешно-тёмном складе? - усомнилась Кейси. - С чего бы им сюда заглядывать?

- Мясо, или Панк, или Тина расскажут им о нас, - пояснил Чак.

- Хотелось бы верить, - уныло и жалобно протянула Кейси. - А вдруг нет? То есть...

Она умолкла, глядя на Чака испуганным, широко раскрытым взглядом.

- Они добрались, - заявил он. - Должны были добраться.

- Если да, надеюсь, они о нас не забудут, - добавила Кейси.

- Не забудут, они же наши друзья, - твёрдо промолвил Чак.

Кейси бросила на него странный взгляд, и он понял, что он означает. В компании никто не был с ним по-настоящему близок. Большую часть времени к нему относились как к лоху. Они знали, что он тусуется с ними в основном потому, что запал на Кейси. Она училась с ним в одном классе в прошлом семестре, на третьем курсе, но не обращала на него внимания. Он так сильно её хотел, что втёрся в её компанию. Но они чувствовали, что он ненастоящий, не въезжает по-настоящему в их панк-рок, в тему новой волны. В глубине души он был обычным парнем из среднего класса, сильно запавшим на красивую, но дикую девчонку. Красота и дикость Кейси дразнили и мучили его. Когда она уходила с Мясом, ему сносило крышу. Его ужасало и бесило, что она так легко даёт такому отморозку, как Мясо, а ему нет.

- Кейси, - спросил он, - если мы выберемся из этого живыми, заставит ли это тебя взглянуть на что-то иначе?

Она удивлённо посмотрела на него.

- Ты имеешь в виду, стать религиознее или что-то в этом роде? Благодарить Бога за то, что пощадил нас?

- Ну... да, наверное, - ответил Чак, который вообще-то думал не об этом. - Признаюсь, я пару раз помолился. А ты?

- Нет, я почти сдалась, но не стала. Не думаю, что молитвы помогают. Если бы помогали, многие люди, например дети, больные раком, просто выздоравливали бы. Они молятся Богу, а он не помогает.

- Иногда помогает, - возразил Чак.

- Нет, не помогает. Если кто-то излечивается, это просто удача. Если бы Бог помогал одному человеку, почему бы ему не помогать всем? Мы ведь все равны в его глазах, верно?

- А ты веришь в Бога? - спросил Чак в замешательстве.

- Не так, как большинство. Если Бог и есть, не думаю, что он там, наверху, обращает на нас внимание. Он просто создал нас как игрушки, завёл и отпустил. Мы сами по себе, и он не хочет с нами возиться. Поэтому всё вечно идёт наперекосяк.

- Значит, ты агностик, - заключил Чак.

- Наверное.

- А в грех ты не веришь?

- В каком смысле?

- Ну, например, секс. Для тебя это не грех? Заниматься им с кем захочешь?

- Нет, это не грех, - ответила она. - И не аморально, и не неэтично, если только я не беру на себя личное обязательство делать это только с одним определённым человеком или даже с определённой группой людей, а потом иду и делаю это с другими.

- Но пока ты такого обязательства на себя не брала?

- Не-а.

Она вглядывалась в него в свете свечи, явно гадая, с чего он завёл этот разговор в такое время, но уже не выглядела такой испуганной. Обдумывание его вопросов и ответы на них успокоили её.

Он был неимоверно возбуждён. То, что она так откровенно говорила о сексе с целой компанией, завело его пуще прежнего.

- Кейси, - произнёс он пересохшим горлом.

- М-м-м?

- Раз ты не считаешь грехом делать это с кем захочешь, как ты решаешь, с кем именно?

Она задумалась, нахмурив гладкий лоб и небрежным, машинальным жестом отбросив назад длинные светлые волосы, что всякий раз сводило его с ума.

- Не знаю, - протянула она. - Я себя досконально не анализирую. Просто возникает какая-то химия. Определённый человек, определённая ситуация. Я чувствую, когда это правильно, и тогда действую.

Он затаил дыхание, а затем рискнул.

- А как насчёт сейчас? Со мной? Если нас не спасут, это может быть наш последний шанс оторваться.

- Я подумаю, - ответила она. - Но зомби за дверью не слишком-то настраивают на нужный лад.

- Мы можем придвинуть эти тяжёлые шкафы к двери конторы, - предложил он, горя желанием бросить её на пол и овладеть ею. Он так изголодался, что даже боялся, как бы их не спасли раньше, чем он получит своё.

- Не знаю, - уклончиво произнесла Кейси. - Не уверена, что смогу сейчас по-настоящему в это погрузиться. Боюсь, для тебя это может быть не очень.

- Во время лондонских бомбёжек во Вторую мировую люди занимались любовью как безумные, - выпалил он. - Это было утверждение жизни посреди разрушения. Зомби такое утверждение не помешало бы, может, даже больше, чем бомбы. Как думаешь?

- В этом есть странный смысл, - признала она.

Он встал из-за стола и с оттопыренными штанами двинулся к ней, чтобы поцеловать.

17

Заколотив досками и забаррикадировав самые уязвимые места похоронного бюро, Бёрт, Эрни и Мясо вернулись в бальзамировочную. Там Тина присматривала за Фрэнком и Фредди. Оба по-прежнему сидели сгорбившись рядышком, и вид у них был совершенно больной, и напоминали они тряпичных кукол в натуральную величину, которых кто-то выкрасил в жуткий зеленовато-серый цвет.

Мортон и Хелен Дауден лежали навзничь на столах для бальзамирования. Обоих крепко связали мотками верёвки, обмотанной вокруг туловища снова и снова. Обоих изрядно потрепали в драке в вестибюле, но Мортону досталось сильнее всех. Его голова была разбита и в синяках, а туловище почти перерублено в том месте, где Эрни ранее сшил его и стянул корсетом. У Хелен не хватало одной руки, а рот был в крови от поедания мозга Панка, но она, казалось, почти довольствовалась тем, что просто лежала и наблюдала за происходящим. Видимо, её желудок был полон, и её жуткий аппетит временно утолён. Её муж, который с момента оживления ничего не ел, непрестанно стонал и охал своим хриплым голосом и пытался разорвать верёвки, привязывавшие его к столу.

- Я голоден... и я ничего не вижу, - время от времени жаловался он.

- Я склеил вам веки, чтобы они не открывались, когда вас укладывали в гроб, - объяснил Эрни.

- А вы... не можете... убрать клей? - взмолился Мортон.

- Нет, у меня нет ничего, чтобы его растворить, - ответил гробовщик. - Извините, но я не мог предвидеть такую проблему.

- Я-то... вижу, - прохрипела Хелен с определённым самодовольством.

- Угу, - отозвался Эрни. - Я вам веки не склеивал, только вставил пластиковые глазные вкладыши. Вы, должно быть, выцарапали их.

Мясо приблизился и с трепетом уставился на два трупа в тусклом свете свечи.

- Ты уверен, что они надёжно связаны? - спросил он Эрни, всё ещё сжимая в руке молоток-гвоздодёр на случай непредвиденного.

- Не вижу причин сомневаться, - ответил Эрни. - Они не сильнее людей.

Бёрт Уилсон подал голос, нервно подойдя сзади Мяса, но не приближаясь вплотную.

- Эрни, я не понимаю, что ты с ними возишься. Чего мы ждём? Давай покончим с этим, отправим их в печь.

- Вы собираетесь... сжечь нас? - прохрипела Хелен, но в её голосе не было ни капли страха. Она даже загадочно улыбнулась.

- А разве это вас не пугает? - спросил Эрни.

- Нет... нас нельзя... убить... мы просто принимаем... разные... формы, - ответила Хелен. - Выходит... вечная жизнь... всё-таки существует.

Она омерзительно хохотнула.

- Это мы ещё посмотрим! - рявкнул Бёрт. - Давай кремируем их, Эрни!

- Сначала я хочу с ними поговорить, - ответил гробовщик с невозмутимым упрямством.

- Чёрт, не врубаюсь я в тебя, чувак из похоронки! - протянул Мясо.

Эрни пропустил возражения двух других мужчин мимо ушей и обратился к Мортону и Хелен.

- Почему вы едите людей? - спросил он.

- Не людей... мозги, - поправила его Хелен. - В основном мы жаждем... мозгов. Мы будем... есть человеческую плоть... чтобы заглушить... нашу тягу к... мозгам... но простая плоть... не может насытить нас... полностью...

- Почему? - спросил Эрни.

- Мозги... содержат лекарство... от нашей боли, - ответила Хелен.

Мортон застонал и забился в путах.

- Что за боль? - продолжал допытываться Эрни.

- Боль оттого, что мы... мертвы, - объяснила Хелен.

- Быть мёртвым больно?

- Я... чувствую... как гнию.

- Господи! - взорвался Бёрт.

- Охренеть, - протянул Мясо.

- Очень интересно, - заметил Эрни. - А при чём тут поедание мозгов?

- Оно... унимает боль, - сообщила Хелен.

- О Боже... я знаю... я знаю, - прохрипел Мортон.

Мясо обратился к Эрни и Бёрту:

- Эй, выйдите-ка в коридор на минутку. Мне надо с вами, парни, поговорить.

- Не оставляйте меня с ними одну! - ахнула Тина.

- Они не могут встать, - успокоил Эрни. - Они надёжно привязаны.

- Детка, тебе не надо бояться тех, что на столах для бальзамирования, - протянул Мясо. - Бояться надо твоего парня и его дружка.

- Фредди будет в порядке! - с вызовом отрезала Тина.

В коридоре Мясо спросил:

- Слушайте, как убить этих тварей?

- Никак, - ответил Эрни, качая головой.

- В смысле? - не понял Бёрт. - Мы же уже избавились от одной, кремировав её! И от рассечённой собаки тоже!

- Я в этом не так уверен, - возразил Эрни. - Не уверен, что пепел или дым от того, что мы сожгли, не поднялся в трубу, а потом не сконденсировался и не выпал обратно с дождём... заставив этих ожить каким-то образом. Хелен сказала, что их нельзя уничтожить, и я ей верю. Они не живые, они оживлённые. Мы же своими глазами видели, как можно изрубить их на куски, а куски продолжают дёргаться и прыгать.

- Чёрт, - простонал Мясо. - Ох, Иисусе.

- Дерьмо! - выругался Бёрт. - Единственное, что мы можем сделать, это сжечь их! Надо рискнуть с пеплом и дымом. Лично я предпочёл бы рискнуть. То есть, мне больше по душе, чтобы эти твари сгорели дотла и не осталось ничего, что могло бы за мной гоняться!

- А что, если мы только плодим их ещё больше? - спросил Эрни.

- Несколькими больше, несколькими меньше, разницы уже нет, - заметил Мясо. - Их и так там сотни, этих уродов!

- И как же нам сжечь их всех? - поинтересовался Эрни. - Вот в чём вопрос на шестьдесят четыре доллара.

- По крайней мере, мы можем разобраться с теми, кто у нас под боком, - мрачно произнёс Бёрт.

Тем временем в участке полиции Луисвилла, в чьём ведении находился складской район, командир смены с четырёх до двенадцати сдавал пост заступившему в полночь. Новый командир смены, сержант Гарри Маккарти, выслушал доклад о поступившем звонке насчёт пропавших машин "скорой помощи".

- Две бригады парамедиков были направлены в похоронное бюро Кальтенбруннера, и ни одна бригада не доложилась ни на свою станцию, ни в больницу.

- Я разберусь, - пообещал сержант Маккарти. - Пошлю туда патрульную машину. Ночь скверная, с этим жутким штормом. Наверняка будет больше обычного сумасшедших происшествий и проколов.

- Ну, теперь головная боль твоя, - хохотнул сдающий смену командир. - А я домой, к своей сварливой жёнушке. С Четвёртым июля.

- И тебя так же, - отозвался Маккарти.

- Заскочу пропустить стаканчик-другой для храбрости, прежде чем смотреть на жирную уродливую морду моей жены, - бросил через плечо уходящий командир.

Упоминание выпивки вызвало у сержанта Маккарти, здоровенного пузатого копа с красным носом-луковицей пропойцы, павловскую реакцию. Он подошёл к кофейному автомату, налил себе чашку, сел за свой стол, отпер его и выдвинул нижний ящик. Из-под армейского бронежилета полицейского департамента он тайком извлёк бутылку бурбона и плеснул изрядную порцию в кофе. Потягивая чёрный дымящийся "кофе по-королевски", он принялся просматривать журнал дежурств. Мрачно поморщился, заметив огромное количество записей. Длинные праздники всегда оборачивались адом. Сделав ещё глоток "кофе по-королевски", он взглянул на часы: без двадцати двенадцать. У него была привычка приходить пораньше, чтобы сменить старую смену, и другие парни делали так же для него. Около семи тридцати его дежурство должно было закончиться, и он не сомневался, что впереди его ждут восемь часов безумия, поножовщина, стрельба, пьяные и буйные, и прочее в том же духе. Судя по журналу, камеры предварительного заключения и так уже были почти забиты. Это праздничное настроение пробуждало в людях самое худшее.

Маккарти не торопился связываться по рации с патрульной машиной, чтобы та проверила похоронное бюро Кальтенбруннера. Копы, которые почти восемь часов мотались по грёбаным городским улицам, должны были вот-вот вернуться и мечтали поскорее свалить на Четвёртое. Им меньше всего нужен был ещё один вызов под занавес дерьмового, опасного дня.

Поэтому Маккарти решил подождать двадцать минут, пока часть копов из полуночной смены выйдет из раздевалки вооружёнными и в форме, а уж потом отправить пару свежих, отдохнувших парней проверить Кальтенбруннера.

Тина Витали пребывала в полном отчаянии, обнимая Фредди и пытаясь защитить его. Он сидел сгорбившись в своей ужасной болезни, время от времени стеная, но ничего ей не говоря, словно ему было слишком плохо, чтобы заботиться о ней или о чём-либо ещё. Его начальник Фрэнк выглядел так же. Оба казались хуже прежнего. Их желтушная кожа приобрела более глубокий, отталкивающий зеленовато-серый оттенок. Тина вспомнила, что так же выглядел и Солнышко после того, как умер от передозировки, но его тело ужасно воняло, а от Фредди запаха не было. Она цеплялась за этот признак, видя в нём надежду: если от Фредди не пахнет, значит, он не может быть мёртв. Он не может превращаться в одну из тех тварей.

Но Тина знала, что Бёрт, Мясо и Эрни смотрят на это иначе. Она боялась того, что они могут сделать с Фредди и Фрэнком из-за нарастающей паники. Некоторое время назад она наблюдала, как они катили связанные тела Мортона и Хелен Дауден по коридору в крематорий. Для неё Даудены были говорящими, мыслящими, почти людьми, или, по крайней мере, когда-то бывшими людьми. Она бы ни за что не смогла заставить себя сжечь их заживо. Когда Бёрт, Мясо и Эрни проходили мимо неё, таща Мортона, который громко охал и стонал, и Хелен, которая лишь жутковато посмеивалась, по щекам Тины струились слёзы, и она крепко зажала уши ладонями, чтобы заглушить ужасные звуки.

Когда Мясо, Бёрт и Эрни вернулись в бальзамировочную, в их глазах появился решительный блеск, который Тине очень не понравился, когда они уставились на Фрэнка и Фредди. Она наклонилась и крепче обняла своего парня.

- Чёрт! - воскликнул Мясо. - Эта чёртова тётка-вурдалак смеялась над нами, пока мы её жгли! Ей было плевать с высокой колокольни! Она знала, что вернётся к нам в какой-нибудь другой форме! Но я пока не парюсь. По крайней мере, на время мы избавились от её задницы!

- Вот именно! - подхватил Бёрт. - Мы правильно поступили! Мужчина должен делать то, что должен!

- Слушайте, я пошёл у вас на поводу, но морально я в этом далеко не так уверен, - предостерёг Эрни.

- Я не останусь с ними в одной комнате! - заявил Мясо, тыча пальцем, словно кочергой, в сторону Фредди и Фрэнка.

- Вот именно, надо что-то с ними делать, - сказал Бёрт, глядя Эрни в лицо.

Тина испуганно взвизгнула.

- Делать? Что делать?

Фредди застонал, держась за живот. Фрэнк тоже.

- Ох... больно... больно, - прохрипели они оба.

- По-моему, они проголодались, - заметил Мясо. - И нам лучше шевелить задницами и избавиться от них, пока они не осознали, на что именно они голодны, потому что это уж точно не требуха.

- Избавиться от них? - вскричала Тина. - Как это - избавиться?

- Ну... - протянул Мясо, многозначительно покосившись в сторону коридора, ведущего в крематорий.

- Вы не сожжёте их! - взвизгнула Тина.

- О, да... - начал Бёрт.

Но Эрни оборвал его.

- Погодите. Давайте не будем рубить сплеча. Я не собираюсь убивать никого, кто формально ещё является человеком. Это можно расценить как предумышленное убийство.

- Тогда давайте вышвырнем их наружу! - злобно предложил Мясо.

- Ублюдок! - вскричала Тина. - Почему бы нам тогда тебя не вышвырнуть?

- Потому что он не опасен! - рявкнул на неё Бёрт.

Эрни взмолился, призывая всех успокоиться.

- Слушайте, слушайте, нам не нужно никого вышвыривать. Но, возможно, будет куда разумнее, если мы, скажем, изолируем Фрэнка и Фредди.

- В каком смысле изолируем? - подозрительно и воинственно спросила Тина.

- Чувак, ну и преданная же эта девица! - съязвил Мясо. - Ей даже плевать на спасение собственной задницы!

- Тихо! - прикрикнул Эрни. - У меня есть идея, которая должна устроить всех нас, даже Фрэнка и Фредди. Мы можем запереть их в отдельной комнате, чтобы, если они начнут буянить, они никому не могли причинить вреда. А если приедут копы, мы сможем сразу же отправить их в больницу.

- Почему бы тебе самого себя не запереть? - огрызнулась Тина.

- Слушай, не будь такой безмозглой! - сказал ей Бёрт. - Мы же не предлагаем ничего с ними делать, чёрт возьми. Давай просто запрём их в другой комнате на время, пока не придумаем, как получить помощь!

- Вот именно! - поддержал Мясо. - Не хочу, чтобы кто-то из них вдруг решил вгрызться в мой череп, как они сделали с Панком и Самоубийцей!

- Эрни, есть тут какая-нибудь комната, куда их можно посадить и запереть? - спросил Бёрт.

- Да... я как раз подумал о часовне. Там нет окон. Идеально подойдёт.

Он умоляюще посмотрел на Тину.

- Ты согласишься? Я правда думаю, что так будет лучше для всех.

Она медленно и неохотно кивнула, а затем произнесла:

- Я пойду с вами, чтобы убедиться, что вы не остановитесь у крематория.

- Мы не станем так с тобой поступать. Даю слово, - пообещал Эрни.

- Ну, я всё равно пойду с вами.

- Смотрите... как вы нас... поднимаете, - робко прохрипел Фрэнк.

- Пожалуйста... понежнее, - взмолился Фредди.

Тина и Эрни подставили плечи под руки Фредди, а Бёрт и Мясо сделали то же самое с Фрэнком. Но как только они попытались поднять двух заражённых химикатом мужчин, те оба закричали:

- Не-е-ет! О Боже, больно! Больно!

- Давайте оставим их в покое. Я не вынесу! - закричала Тина.

- Или так, или мы их сожжём! - пригрозил Бёрт.

Словно стонущих, охающих, травмированных футболистов, которых уносят с поля боя, Фрэнка и Фредди втащили и втянули вверх по лестнице в часовню. Тина была совершенно выбита из колеи тем, какую боль, очевидно, испытывал её парень. Его тело, прижимавшееся к ней, казалось одеревеневшим, артритным, парализованным. Каждый толчок и тряска вызывали мучительный вопль, так что все испытали огромное облегчение, когда наконец оказались внутри часовни, освещённой тлеющими красными неугасимыми свечами.

- Давайте просто положим их на ковёр, - тяжело дыша, предложил Эрни.

И Фрэнк, и Фредди закричали громче прежнего, когда их опускали на пол. Тина опустилась на колени возле своего парня и заплакала.

- Ох, Фредди! Ох, Фредди!

Бёрт, решившись на то, что сам считал огромным риском, сунул руку в карман униформы Фрэнка с надписью "Унида" и вытащил ключи от фургона, а затем отскочил назад, торжествующе ими позвякивая.

- Теперь у нас есть колёса! - возликовал он.

- Отлично! - обрадовался Мясо. - Давай просто оставим их здесь и свалим отсюда!

- Я не брошу Фредди! - всхлипывала Тина.

- Ты, должно быть, самая тупая девица на свете! - бросил Мясо.

- Если ты останешься здесь с ними, мы запрём дверь, - предупредил Бёрт. - Подумай, что это будет означать, если...

- Я не могу его бросить! - жалобно причитала она. - Мы же собираемся пожениться!

- Пока смерть не разлучит вас! - усмехнулся Мясо.

- Пожалуйста... Тина, будь благоразумна, - взмолился Эрни. - Ситуация из ряда вон выходящая. Думаю, тебе простительно не становиться частью необходимого карантина.

- Я остаюсь! - отрезала она с абсолютной решимостью.

- Ладно... как хочешь, - вздохнул Эрни, печально качая головой.

Он, Бёрт и Мясо поспешно вышли из часовни, оставив Тину с Фредди и Фрэнком.

Едва Эрни закрыл и запер двери часовни, как Мясо и Бёрт закричали из вестибюля:

- Копы! Копы! Они едут нас спасать! Останавливаются прямо у входа!

Эрни подошёл, чтобы выглянуть сквозь стекло двойных парадных дверей, разбитое, а затем заколоченное и забаррикадированное. Мясо и Бёрт пригибались и изгибались в неудобных позах, чтобы увидеть хоть что-то мимо прибитых досок и наваленной мебели, перекрывавших вход.

- А что, если вурдалаки... - выпалил Мясо, высказывая страх, который испытывали все трое, что копы едва успеют выйти из патрульной машины, как их тут же сомнут.

Вглядываясь в темноту, проливной дождь, в свет фар и мигалки полицейской машины, Эрни, Мясо и Бёрт не могли разглядеть никаких трупов. Вместо того чтобы успокоить, это наполнило их зловещим ужасом. Все трое думали о засаде. Толстая прибитая доска плотно прилегала к тому месту, где в стеклянных дверях зияла проломленная дыра, и Эрни сомневался, что его голос пробьётся сквозь неё, но всё же прижался лицом как можно ближе и закричал:

- Берегитесь! Они там! Полиция! На вас нападут!

- Ох, чёрт, они тебя не слышат, мужик! - простонал Мясо.

- Нам конец, нам конец! - заныл Бёрт.

Двое крепких на вид копов, один чёрный, другой белый, выбрались из патрульной машины и двинулись, пригнувшись, под проливным дождём. Пока что они не вытащили табельные револьверы, потому что не видели в этом нужды. Они припарковались позади второй "скорой", той, что стояла прямо перед похоронным бюро, и, видимо, не заметили той, что находилась в кромешной тьме на боковой стоянке. Один из вурдалаков, должно быть, выключил огни "скорой". Они больше не мигали.

Эрни попытался крикнуть снова:

- Помогите! Полиция! Будьте осторожны! Доставайте оружие!

Копы не отреагировали. Шум грозы заглушал любой приглушённый звук, который иначе мог бы просочиться сквозь баррикаду. Промокшие насквозь, чёрный и белый копы оба разглядывали "скорую", недоумевая, почему она стоит такая тёмная и бесполезная. Эрни принялся колотить фонарём по стеклу и доскам. Грохот привлёк внимание копов, но они всё равно не выхватили оружие. Они двинулись к крыльцу похоронного бюро. И в тот же миг из дождливой тьмы начали выдвигаться тёмные фигуры.

В отчаянном порыве Эрни вытащил "люгер" из-за пояса и дважды быстро выстрелил в потолок, грохотом выстрелов осыпав вниз штукатурку. Теперь копы метнулись за два клёна по обе стороны дорожки и оба выхватили револьверы. Они не были уверены, откуда раздались выстрелы. Выглядывая из-за толстых стволов, они заметили нескольких наступающих вурдалаков и закричали:

- Стоять!

Но вурдалаки, разумеется, не обратили на это внимания. Дюжина, нет, две дюжины их продолжали надвигаться из грозовой черноты.

- Замри, или я вышибу твои грёбаные мозги! - заорал белый коп.

- Мозги, мозги! - заскандировали трупы своими омерзительными предсмертными голосами.

- Нам конец, нам конец! - снова запричитал Бёрт Уилсон.

- Не нам, мужик, легавые в большей заднице, чем мы, - произнёс Мясо с философским, но полным ужаса протяжным выговором.

Вурдалаки продолжали наступать на копов с протянутыми руками, крича:

- Мозги! Мозги!

Оба копа начали стрелять одновременно. Их табельные револьверы вспыхивали и грохотали. Белый коп всадил пулю одному из трупов прямо в лоб. Должно быть, это был особенно гнилой, разложившийся мертвец, потому что его голова отлетела и с глухим стуком приземлилась в промокшую землю. Но труп не упал, а лишь пошатнулся и продолжал наступать.

- Срань господня! - вырвалось у белого копа, и он выстрелил снова... и снова.

Чёрному копу пришлось иметь дело с собственной толпой вурдалаков, надвигавшихся на него с противоположной стороны. Он нажимал на спусковой крючок, пока револьвер не начал издавать лишь сухие щелчки, и ни одна из его пуль не остановила вурдалаков. Он отбросил оружие и побежал обратно к патрульной машине.

Белого копа повалила на землю группа вонючих, гниющих трупов, которые рвали и царапали его тело, сдирая униформу и вгрызаясь в плоть. Один из обезумевших нападавших вцепился в его череп, круша кость чудовищно мощными челюстями в поисках мозга.

Чёрный коп рванул дверцу патрульной машины и схватил дробовик из-под приборной панели. Развернувшись, он выстрелил, разнеся одного из вурдалаков на куски, выбив летящие ошмётки хрящей, костей и мёртвого мяса из его брюха так, что его торс развалился надвое, но обе половины твари продолжали извиваться и ползти в грязной траве. Он успел сделать ещё два выстрела из дробовика, прежде чем вурдалаки выволокли его из машины. Они набросились на него с массовой яростью, и ползущая половина трупа впилась в его мозг.

За забаррикадированными парадными дверьми похоронного бюро Бёрт, Мясо и Эрни смотрели в беспомощном ужасе, как копов убивали и пожирали.

- О Боже... О Боже, - простонал Эрни в тошнотворном омерзении, отворачиваясь от стекла.

- Это место как чёрная дыра, - произнёс Бёрт. - Все, кто сюда попадает, исчезают бесследно!

Лицо Мяса лоснилось от пота, вызванного страхом.

- И что нам теперь делать? - бушевал он. - Просто стоять тут и бить баклуши, пока трупы не найдут способ пробраться внутрь? Чёрт, мы же не можем остановить этих тварей! Нам надо сваливать отсюда!

- У нас есть фургон, - напомнил Бёрт. - Если бы нам удалось прорваться...

- Бесполезно, - отрезал Эрни. - Мы слишком плотно окружены!

- Я боюсь оставаться здесь дольше, - признался Бёрт. - Я почти готов рискнуть и попытаться сбежать. Вы же видели, что случилось с копами. Это практически лишает нас всякой надежды на спасение, если мы будем торчать здесь.

- Есть одно убежище на крайний случай, если до этого дойдёт, - сообщил Эрни.

- Где? - заинтересовался Бёрт.

- Да, мужик, как это ты нам раньше не сказал? - возмутился Мясо.

- Не подумал, - признался Эрни. - Это чердак. Там люк и складная лестница. Наверное, я рассудил так: если мы сможем её открыть, то и вурдалаки смогут. Но теперь я думаю, что мы легко могли бы сделать так, чтобы запереть люк изнутри, когда окажемся наверху, и тогда никто другой не сможет снова опустить складную лестницу.

- Чёрт, я не собираюсь запираться ни на каком чердаке! - заявил Мясо. - Я за то, чтобы взять себя в руки и попытаться свалить отсюда к чёртовой матери!

- Покажи нам всё равно, где чердак, на всякий случай, - попросил Бёрт.

Эрни повёл их по коридору мимо главной усыпальной залы с двумя пустыми гробами, которые недавно содержали бренные останки Мортона и Хелен Дауден. Посветив фонарём на люк, врезанный в потолок, он потянулся к свисающему шнуру и дёрнул за него, так что дверца люка откинулась на петлях, открыв тёмный чердак и складные деревянные ступени, ведущие наверх.

- Хм... неплохо, - признал Бёрт, запуская руку в рыжие волосы. - Интересно, вурдалаки достаточно сообразительны, чтобы заметить шнур.

- Че-е-ёрт, эти твари не такие уж тупые, - возразил Мясо.

Эрни разложил деревянные ступени и взбежал на чердак. По пути он посветил лучом фонаря по сторонам, так что можно было разглядеть коробки с кладбищенским хламом.

- Мы можем обрезать шнур, если придётся укрываться, - крикнул он вниз Мясу и Бёрту. - И я уже вижу, что закрепить чердак будет довольно легко. Всё, что нам нужно, это оставить наверху под рукой молоток и гвозди. Фанерный пол не прибит, просто уложен на балки. Мы можем втянуть лестницу за собой и прибить несколько листов этой толстой фанеры прямо поперёк люка.

Он спустился обратно по лестнице.

- Сойдёт как крайнее средство, но не то, на что я бы хотел ставить свою жизнь, - высказался Бёрт. - Но положить туда молоток и гвозди не помешает.

- Какого чёрта? - взревел Мясо. - Если мы сваливаем отсюда, нам не понадобятся никакие молотки и гвозди на чердаке! Ты что, струсил, Бёрт?

- Нет, я просто хотел положить молоток и гвозди туда на случай, если что-то случится до того, как мы разработаем план побега.

- Я остаюсь здесь, - спокойно произнёс Эрни. - Я уже был снаружи и считаю, что глупо рисковать и снова выходить к этим тварям. Здесь я чувствую себя в относительной безопасности, может, потому что это моё место. Копов обязательно прибудет больше, и они наверняка нагрянут сюда крупными силами, как только поймут, что их товарищей уничтожили.

- Легавые могут и не одолеть вурдалаков, - заметил Мясо. - Пока что счёт плотоядных два, легавых ноль.

Внезапно Бёрта осенило, и его лицо озарилось светом грядущего спасения.

- Грёбаная армия США! - выкрикнул он в восторге. - Вот кто может выкосить этих чёртовых вурдалаков! Вот зачем на бочках был тот телефонный номер!

- Какой телефонный номер? - спросил Эрни.

- Какие бочки? - спросил Мясо.

- Грёбаный телефонный номер! - пояснил Бёрт. - Стальные бочки в подвале "Унида Медикал Сэпплай", в которых мумифицированные трупы!

- Вроде того, который сожрал Самоубийцу? - уточнил Мясо.

- Да! Он вылез из одной из бочек, спасибо Фрэнку и Фредди. На каждой бочке выведены по трафарету инструкции: "Собственность армии США" и номер 1-800 для экстренных случаев.

- Какой номер? - спросил Эрни.

Бёрт почесал в затылке, и часть энтузиазма покинула его.

- Не помню, - уныло пробормотал он. - Чёрт! Я, должно быть, читал его тысячу раз, каждый раз, когда спускался в подвал, но сейчас хоть убей не могу вспомнить.

В исступлении Мясо схватил Бёрта за грудки и заорал ему в лицо:

- Думай! Думай, рыжий беляк! Наши грёбаные жизни на кону!

- Н-н-не м-могу в-вспомнить! - пролепетал Бёрт. - Это один-восемьсот-что-то там, а дальше не знаю!

- Полегче, Мясо, ты из него страхом ничего не выбьешь, - вмешался Эрни.

Мясо отпустил Бёрта.

- Это даёт нам реальную причину попытаться вырваться отсюда, - проговорил Бёрт. - Надо же, чтобы память меня подвела, хотя она никогда и не была хорошей. Но нам в любом случае нужно добраться до телефона, потому что здешний не работает. Если мы доберёмся до склада, то убьём двух зайцев одним выстрелом - возьмём номер армии США с бочек и позвоним им оттуда.

- Две маленькие проблемы, - возразил Мясо. - Во-первых, телефон там тоже не работает, мы проверяли, прежде чем свалить оттуда. А во-вторых, монстр, который сожрал мозг Самоубийцы, всё ещё в подвале, так что нам придётся придумать, как его вырубить, прежде чем мы доберёмся до бочек.

- Пойдём в бальзамировочную и разработаем план действий, - предложил Эрни. - Мне всё равно нужно принести оттуда молоток и гвозди, чтобы оставить на чердаке.

- Ты всё ещё остаёшься здесь, мужик? - спросил с вызовом Мясо.

- Это хорошая военная стратегия, - ответил Эрни. - Было бы неразумно растрачивать все наши силы в лобовой атаке.

18

Запертая в часовне, Тина всё ещё пыталась дать Фредди хоть какое-то утешение и поддержку. Но он и Фрэнк перешли в ту стадию вызванной химикатом болезни, когда утешать их было уже бесполезно. В красноватом сиянии неугасимых свечей они лежали в позах эмбрионов на устланном красным ковром полу. Их зубы оскалились в жутком оскале. Из обоих ртов вырывалось мучительное рычание, от которого кровь стыла в жилах.

Внезапно Фрэнк начал пускать пену изо рта и кататься по полу, словно собака, больная бешенством. Стоя на коленях у изголовья Фредди, Тина с ужасом наблюдала за другим больным. Фредди медленно повернул голову и посмотрел на неё краем желтушного глаза. Своим хриплым, слабым голосом он произнёс:

- Тина... дорогая...

Он никогда раньше не называл её этим ласковым словом, и почему-то оно прозвучало жутковато.

- Это... больнее... всего... что ты можешь... вообразить, - продолжил он, словно одна лишь речь причиняла ему огромную боль. - И теперь... я вижу... что только одно... и только одно... может облегчить... мои ужасные... страдания.

- Что, милый, что? - спросила она, отчаянно желая хоть чем-то помочь.

- Живые... мозги, - прохрипел он и внезапно дёрнулся, будто хотел броситься на неё.

Она с криком отпрянула, прижавшись к стене часовни, под фальшивым витражным окном. Оно излучало какое-то искусственное свечение, словно сквозь него проходил свет, но на самом деле выхода там не было.

Фредди сдержался чудовищным усилием воли.

- Видишь... дорогая... - прохрипел он. - Мне нужно... съесть... человеческий мозг... и я... не хочу... чтобы это был... твой.

- Ф-Фредди, что ты г-говоришь? - всхлипнула она в страхе.

- Ты должна... бежать... - прошипел он, - пока я ещё... могу контролировать... свой голод. Открой... дверь... иди... и запри её... за собой... чтобы мы с Фрэнком... не могли... пойти за тобой...

Но Фрэнк, с пеной у рта, уже приподнялся в полуприседе и двинулся к Тине.

- Мозги... мозги... - бормотал он своим хриплым, больным шёпотом.

Она бросилась к двери и принялась колотить в неё, крича о помощи. В тот же миг Фредди, лежавший между Фрэнком и Тиной, вцепился Фрэнку в ноги, пытаясь его остановить. Фрэнк рухнул на Фредди, и два новоявленных вурдалака сцепились друг с другом, кусаясь и царапаясь, катаясь по полу.

Тина кричала и колотила в дверь, чтобы кто-нибудь пришёл и выпустил её.

- Эрни! Эрни! Пожалуйста, помоги мне!

К счастью, жилистый гробовщик с пепельными волосами как раз поднимался наверх из бальзамировочной с молотком и гвоздями, чтобы оставить их на чердаке. Услышав отчаянные крики Тины, он побежал.

- Тина! - закричал он, колотя кулаками в запертые двери часовни. - Тина!

- Выпустите меня! - взмолилась она. - Пожалуйста! Он хочет меня съесть!

Эрни дрожащими пальцами нашарил ключи, вставил нужный и распахнул двери часовни. Он отскочил назад, готовый ударить Фредди или Фрэнка молотком по голове, если они приблизятся, но в его объятия вылетела Тина, едва не сбив его с ног. Фредди всё ещё яростно сражался, пытаясь предотвратить нападение на свою девушку, призывая на помощь последние остатки человечности, которые в нём ещё теплились. Прежде чем Эрни захлопнул двери часовни, он увидел, как Фрэнк, пользуясь превосходством в весе и силе, оседлал Фредди и вонзил два зубца подсвечника в глаза Фредди. Мучительный вопль младшего, более слабого вурдалака эхом прокатился по коридору даже после того, как двери закрылись и заперлись.

- Йи-и-и-и-и-и-и-а-а-а-а-а... Я ослеп... Я ослеп... - донёсся приглушённый, хриплый крик Фредди.

- Ох... бедное создание! - зарыдала Тина, потрясённая глубиной его любви, тем, что он пожертвовал собой ради неё, даже превращаясь в монстра.

Эрни обнял её, пытаясь утешить.

- Не переживай ты так за Фредди и Фрэнка. Это уже не они. Они отправились на небеса. То, что в часовне, - просто их мёртвые тела, которые хотят сожрать наши мозги.

Эрни вдруг осознал, что речь, которую он только что произнёс, мало чем отличалась от тех, что ему много раз доводилось говорить в похоронном бюро убитым горем друзьям и родственникам усопших.

Фрэнк, а возможно, и Фрэнк вместе с Фредди, теперь колотили в двери часовни с такой силой, что они тряслись и вибрировали, и замок вряд ли продержался бы долго. Шум привлёк Мясо и Бёрта, которые поднялись снизу, вооружившись молотком и топориком.

- Набросился на тебя, да? - усмехнулся Мясо. - Я же говорил тебе, дура набитая.

- Отстань от неё, Мясо, - предупредил Эрни.

- А ты что сделаешь, гробовщик, пристрелишь меня? Тебе, наверное, нравится, когда тут трупы разгуливают, ты и так привык с ними якшаться.

От дверей полетели щепки. Казалось, они вот-вот поддадутся.

- Помогите мне! - закричал Эрни двум другим мужчинам. - Нужно принести ещё досок и заколотить эти двери!

- Мы сваливаем, мужик, - заявил Мясо. - Если ты такой дурак, что хочешь тут остаться, это твоя собственная задница!

- Бёрт? - спросил Эрни серьёзным, ровным взглядом. - Что скажешь? Ты ведь сам втянул меня во всё это.

- Да, но всё разваливается на части, - заныл Бёрт. - Я не пытаюсь тебя бросить, старый приятель по покеру, я даю тебе шанс пойти с нами, но ты делаешь неправильный выбор.

- Тогда проваливайте, - язвительно бросил Эрни. - Не смею вас задерживать!

Двери продолжали трещать в косяках. Замок, казалось, держался, но петли вырывало из дерева.

- Тина? - спросил Мясо.

- Я остаюсь с Эрни, - храбро ответила она.

- Эрни, мы приведём армию! - пообещал Бёрт. - Вот увидишь. Мы справимся, старый друг!

Он отчаянно пытался убедить самого себя собственными словами.

Все направились в бальзамировочную. Тина и Эрни за досками для баррикадирования часовни, Бёрт и Мясо - чтобы начать попытку побега. На лестнице Бёрт сказал Мясу:

- Ты должен меня прикрывать... отбивать зомби, пока я не отопру водительскую дверь фургона.

- Ага, а как насчёт зомби на пути к нему? - спросил Мясо.

- Придётся прорываться. Прокладывать путь силой. Если я сяду за руль, я отопру пассажирскую дверь для тебя.

- Чёрт! Почему это я должен быть последним? - возмутился Мясо.

- У тебя есть план получше? - осведомился Бёрт.

- Нет. Давай так!

Они прислушались у двери бальзамировочной, решили, что снаружи достаточно тихо, и кивнули друг другу. Эрни отодвинул засов и распахнул перед ними дверь, и они выскочили под дождь, размахивая оружием. Мясо с топориком, Бёрт с занесённым молотком. Эрни захлопнул за ними дверь. Им предстояло преодолеть около тридцати ярдов до фургона "Унида" сквозь ветер, дождь и вурдалаков, но, на их счастье, большинство пожирателей мозгов находилось у фасада похоронного бюро, пируя на мёртвых копах. Им пришлось иметь дело лишь с дюжиной алчных тварей, надвигавшихся на них на боковой стоянке со стонами и хрипами:

- Мозги! Мозги!

Бёрт со всей силы махнул молотком, сбив голову разложившейся женщине, а затем нанёс сильный пинок её всё ещё двигавшемуся телу, отбросив его на мокрый асфальт. Тем временем Мясо рубил и рубил топориком, отсекая куски рук и пальцы у хватающих, царапающих вурдалаков. Бёрту удалось отпереть фургон, забраться внутрь и нажать блокировку двери. Он метнулся к другой стороне, чтобы отпереть дверь для Мяса, который бежал, пытаясь обогнуть фургон спереди, опережая двух шаркающих, относительно медлительных зомби. Мясо забрался внутрь, захлопнул дверь и запер её, но зомби в неистовстве свежего человеческого мяса набросились на сам фургон, колотя в окна кирпичами и лупя по металлическим бокам кулаками. Ветровое стекло треснуло, и кирпич влетел внутрь, едва не попав Бёрту в голову. Зомби облепили фургон и принялись раскачивать его, пытаясь перевернуть, но Бёрт завёл мотор и рванул с места. Фургон с визгом рванулся вперёд по мокрому бетону, врезавшись в два трупа и переехав их с хрустом.

Внезапно с крыши фургона свесился труп, цепляясь за дворники ветрового стекла, и его оскаленная разложившаяся физиономия уставилась на Бёрта и Мяса. Бёрт включил дворники, но это не сбросило труп. Тот принялся колотить по ветровому стеклу, а затем просунул руку в дыру, пробитую кирпичом. Его мёртвые пальцы скребли в нескольких дюймах от горла Бёрта, когда тот резко крутанул руль влево. Труп соскользнул в сторону, но удержался за край пробоины в стекле, и один из его пальцев оторвался и, дёргаясь, упал Бёрту на колени. Бёрт завопил и снова резко вывернул руль вправо. Мясо тоже заорал и закрыл лицо руками. Бёрт заехал фургоном прямо на тротуар, проскрежетав ногами цепляющегося трупа о стену кладбища, и наконец тот потерял хватку и свалился. Бёрт выровнял руль и вернул фургон на проезжую часть.

- Господи Иисусе! - воскликнул Мясо, осмелившись отнять руки от лица.

Бёрт вдавил педаль газа в пол, уносясь сквозь дождь к складу "Унида".

- Палец! Чёртов палец! - заорал он. - Убери его отсюда к чёртовой матери!

Он включил свет в салоне, и Мясо уставился на дёргающийся палец на полу фургона. Он рванул на себя бардачок, нашёл грязную тряпку, нырнул вниз и ею схватил оживший палец, выбросив весь этот извивающийся свёрток в боковое окно. Дрожа всем телом, он закрутил ручку, поднимая стекло.

Тем временем Эрни и Тина направлялись с досками, молотком и гвоздями к часовне, чтобы удостовериться, что Фрэнк и Фредди останутся надёжно запертыми внутри. Но не успели они завернуть за угол вслед за лучом фонаря Эрни, как с громким треском дверные петли вырвало из косяка. Фредди и Фрэнк выломали дверь и, отшвырнув её в сторону, прорвались наружу. Фрэнк шёл первым, омерзительно рыча и выкрикивая:

- Мозги! Мозги!

Фредди, слепой, шёл позади, ощупывая путь мёртвыми серыми руками, с запёкшейся кровью в глазницах и засохшими ручейками на щеках.

Тина закричала:

- Фредди, не надо! Это я, Тина! Я люблю тебя! Это я!

Фрэнк и Фредди с удвоенной силой двинулись на неё, шаркая и шаря в коридоре.

В отчаянии Эрни обернулся и посмотрел на складную лестницу, ведущую на чердак. Он схватил Тину и потащил за собой. Затем дёрнул за шнур, и лестница приоткрылась на петлях люка. В безумной панике он разложил деревянные ступени и опустил их вниз. С молотком и гвоздями в руках он вскарабкался на чердак. Тина кубарем влетела за ним следом, и они оба попытались втянуть лестницу наверх, но Фрэнк уже взбирался по ней, и им было не поднять его грузную тушу. Быстро сообразив, Эрни задвинул лист фанерного настила поверх люка, а затем они с Тиной навалились на него всем своим весом, не давая Фрэнку оттолкнуть фанеру, пока Эрни лихорадочно забивал гвоздь за гвоздём.

Фрэнк продолжал колотить и кричать, требуя живых мозгов. Фредди, слепо шаря руками, звал:

- Тина... где ты?

- Ох, Фредди! - рыдала она в отчаянии и ужасе.

Эрни не прекращал забивать гвозди.

19

Лёжа на одном мебельном мате и укрывшись другим, Чак и Кейси нежились в посткоитальных объятиях на полу складской конторы, мечтая, чтобы весь мир начинался и заканчивался тем гнёздышком, которое они здесь себе свили, и чтобы снаружи не было никакой опасности. Они занимались любовью так, будто завтра не наступит, а теперь пребывали в оцепенении, пресыщении и снова были до смерти напуганы. Они прижимались друг к другу в своей наготе, жаждая тепла тел друг друга и взаимного подтверждения того, что они существуют, а значит, могут продолжать жить как обычные смертные, несмотря на редкие хриплые вопли и неистовое, упорное колочение зомби в подвале, который жаждал сожрать их мозги.

Внезапно с другой стороны, от фасада склада, донёсся шум, и Кейси вскрикнула. Чак вскочил и принялся натягивать свои чиносы. Им почудился визг, хлопок двери и человеческий крик. Затем входная дверь задребезжала, за ней послышались торопливые шаги и громкая ругань.

- Эти чёртовы твари! Одна из них чуть не откусила мне руку!

- Это Мясо! - радостно воскликнула Кейси. - Это голос Мяса! Он вернулся!

- Кто там? - заорал Бёрт, колотя в дверь конторы.

Не узнав второй голос, Чак крикнул:

- Мясо? Мясо? Это ты? Кто это с тобой?

Он уже наполовину натянул полосатую рубашку и, присев, нашаривал ботинки.

Кейси влезала в свои обтягивающие фиолетовые брючки и белую водолазку.

- Мясо? - робко позвала она. - Это ты? То есть... ты ведь не превратился в одного из них?

- Кейси! - заорал Мясо. - Это я, детка! Открывай!

Бёрт погремел ключом в замке и выругался.

- Чёрт подери! Дверь не открывается! Что здесь происходит?

Чак и Кейси, всё ещё частично раздетые, отодвинули тяжёлый шкаф с документами в сторону, чтобы дверь могла распахнуться внутрь. Бёрт и Мясо ворвались в контору, готовые пустить в ход топорик и молоток. Чак и Кейси с поднятыми руками закричали и попятились, пытаясь укрыться за одним из стальных столов. Кейси бросилась на пол, свернулась в клубок и захныкала.

Чак завопил:

- Это мы! Это мы! Мясо, не убивай нас, ради всего святого!

Все застыли и несколько долгих секунд подозрительно разглядывали друг друга, затем Мясо и Бёрт опустили оружие. Чак поднял хнычущую Кейси на ноги. Мясо шагнул к ним, принюхиваясь, улавливая запахи недавней любовной возни, и бросил взгляд на скомканные мебельные маты на полу.

- Эй, детка, - произнёс он, - похоже, ты нашла чем заняться, чтобы скоротать время.

В его голосе не было злобы, а только лишь веселье.

- Чак, ты бы ни в какое другое время, в другом месте и другим способом её бы не уломал, - со знанием дела добавил он.

Чак и Кейси поспешно закончили застёгиваться и натягивать одежду. Вводя их в курс дела, Мясо сообщил:

- Панку хана. Тина в порядке... а вот Фредди уже почти полностью превратился в вурдалака.

- Ох, чёрт! - выдохнул Чак.

- Бедный Фредди, - всхлипнула Кейси.

- Я бы не спешил говорить "бедный Фредди", будь я на твоём месте, - предупредил её Мясо. - Похоже, этот грёбаный лох и тот тип, с которым он тут работал, и заварили всю эту кашу.

- Как? - вскричал Чак, совершенно ошеломлённый.

- Нет времени вдаваться в кровавые подробности прямо сейчас, - вмешался Бёрт. - Нам нужно спуститься в подвал и взять тот телефонный номер с бочек.

- Чёрт! - воскликнул Чак. - Вы хоть знаете, кто там внизу? Смоляная, гнилая мумия и то, что осталось от Самоубийцы! Она сожрала мозг Самоубийцы!

- Потому-то она до сих пор и голодная, - пошутил Мясо. - Ей почти ничего не досталось.

Никто не засмеялся.

- Мозг Самоубийцы - это разве что на закуску, - добавил он, но юмора снова никто не оценил.

- Мы должны сдержать этого монстра, - заявил Бёрт. - Ровно настолько, чтобы добыть этот экстренный телефонный номер. А потом армия США приедет и спасёт нас.

- Не знаю, - с сомнением протянул Чак. - Вы видели эту тварь внизу? Вот уж урод так урод! Чёрная и вся течёт!

- Может, нам удастся отвлечь её, - предложил Бёрт.

- Отвлечь? - скептически переспросил Мясо.

- Ага. Вместо того чтобы пытаться удержать её в подвале, дадим ей вылезти и погнаться за одним из нас. А кто-нибудь другой в это время сбегает вниз и возьмёт номер.

- Че-е-ёрт... кто же согласится быть наживкой? - протянул Мясо.

- Ну, я всегда был человеком азартным, - заявил Бёрт.

Он выдвинул верхний ящик своего стола и достал пару пластиковых игральных костей. Бросил, выпало пять. Достаточно мало, чтобы заставить его попотеть, пока остальные испытывали судьбу. Чак выбросил две четвёрки, затем Мясо выбросил две единицы, самый низкий возможный результат. Дрожа, Кейси тоже бросила две единицы. Выбор стоял между ней и Мясом, обоим пришлось бросать снова. На этот раз у него выпало шесть, а у неё три.

- Извини, детка, - проговорил он, но не предложил занять её место.

Так Кейси стала наживкой.

Поскольку у Мяса выпало следующее наименьшее значение, Бёрт сказал ему, что именно он должен сбегать вниз и добыть телефонный номер. Мясо спорил и ругался, но согласился на это задание, хотя и заявил, что было бы гораздо справедливее, если бы он и двое других мужчин ещё раз бросили кости за эту "честь".

Они разработали план и соорудили один из его ключевых элементов из мотка нейлоновой верёвки и двух толстых мебельных матов, которые Кейси и Чак использовали как гнездо для любовных утех. Затем все заняли свои стратегические позиции.

Кейси и Мясо подошли к двери подвала, и Мясо принялся отдирать доски, вытаскивая гвозди. Химическая мумия услышала, чем он занят, и замерла на верхней ступеньке лестницы, колотя в дверь и стеная:

- Мозги... мозги... мозги... мозги...

Теперь Мясо был больше доволен своей ролью в плане, потому что знал, что предстояло сделать Бёрту и Чаку, а это было нелёгкое дело. Но ему всё равно было страшно. Если что-то пойдёт не так, и он, и Кейси, покойники.

Кейси стояла, дрожа всем телом, и гадала, хватит ли у неё сил бежать, когда настанет решающий миг. Ноги у неё подкашивались и слабели. Она боялась умирать. Это было бы так несправедливо. Ей едва исполнилось семнадцать. Вся жизнь была у неё впереди, но ей предстояло встретить скорый конец в лапах вонючего, гниющего, царапающегося и кусачего трупа.

Наконец последний гвоздь выскочил из забаррикадированной двери. Мясо отпрянул, прижавшись к стене. С воплями "Мозги! Мозги!" чёрная, смоляная химическая мумия вышибла дверь, и та, распахнувшись наружу, заслонила Мясо от взора чудовища. Оно увидело Кейси и рванулось к ней. Она закричала, споткнулась и побежала, и выброс адреналина придал ей энергии бессознательной паники. Сочащийся монстр шаркал за ней следом, хрипя и стеная свою алчную похоть.

Когда они удалились на достаточное расстояние, Мясо выскользнул из-за двери, где он вжимался в стену, и помчался вниз по лестнице подвала. Он помнил о сломанной третьей ступеньке и вовремя её избежал, уберегшись от падения.

Кейси бежала по одному из высоких стальных проходов между складскими стеллажами, зная, какой именно выбрать, потому что он был освещён свечами, расставленными вдоль пола. У последней свечи она замерла и повернулась лицом к монстру, который с жадным урчанием приближался к ней, шипя своим гнилостным дыханием. Она съёжилась, изображая, что слишком окаменела от ужаса, чтобы и дальше бежать, спасая свою жизнь, и это было почти правдой. Монстр бросился на неё, а она развернулась и отпрыгнула.

В последний миг самодельная "сеть" из мебельных матов и верёвки упала, накрыв смоляного вурдалака, и Бёрт с Чаком спрыгнули со своих насестов на параллельных ярусах стеллажей. Они боролись и тянули, опрокидывая монстра и закатывая его в свёрток на полу.

- Помогите нам, помогите! - закричал Бёрт, и Кейси заставила себя действовать, навалившись всем весом на извивающийся, вздымающийся свёрток, пока двое мужчин лихорадочно обматывали его виток за витком верёвки.

К тому времени Мясо уже вернулся из подвала и тоже помог замотать монстра.

- Ты добыл телефонный номер? - крикнул Бёрт в лицо Мясу.

- Добыл! - крикнул он в ответ.

- Записал?

- Не ссы, мужик, он у меня в голове!

Они отволокли завёрнутую в маты химическую мумию, сочащуюся слизью, в контору склада, и Бёрт захлопнул дверь и запер её. Затем все перевели дух, прежде чем прорываться с боем обратно к фургону. Следующим шагом было добраться до телефона.

20

Командир полицейской смены сержант Гарри Маккарти теперь пил прямо из заветной бутылки, не утруждая себя тем, чтобы подливать бурбон в чёрный кофе. Его нос пропойцы приобрёл более яркий оттенок красного, а мешки под глазами стали тяжелее и налились кровью. Седые волосы пребывали в полном беспорядке, потому что он то и дело запускал в них толстые пальцы, пытаясь сообразить, какого же чёрта ему делать.

Почему его дежурство не может быть заполнено обычными происшествиями, поножовщиной, стрельбой, изнасилованиями, нападениями, авариями, домашними склоками, с которыми он умел справляться, вместо того дерьма, что творилось там, снаружи, из-за которого копы, патрульные машины, парамедики и кареты "скорой помощи" исчезали, словно их проглатывал Бермудский треугольник?

Вторая группа его людей предположительно отправилась в похоронное бюро Кальтенбруннера больше часа назад. По крайней мере, он передал им по рации приказ ехать туда, но с тех пор он не получил от них никаких подтверждений того, что его приказ выполнен. Он предполагал, что они это сделали. Итак, он потерял четырёх человек и две машины и не имел ни малейшего, чёрт бы его побрал, понятия почему.

Стоит ли ему отправить ещё одну команду копов в небытие?

Он сделал ещё глоток виски и задумался о превосходных шансах быть вышвырнутым из полиции и потерять двадцатилетнюю пенсию как раз тогда, когда ему оставалось всего полгода до её получения. Ладно. Ладно. Он не пошлёт просто ещё одну патрульную машину. На этот раз он обеспечит им воздушную поддержку. Он отправит патрульную машину и вертолёт.

Приободрённый этой навеянной виски блестящей идеей, он связался по рации со станцией полицейских вертолётов...

- Я чувствую себя в такой ловушке, - причитала Тина. - Как вообще теперь кто-нибудь сможет нас спасти?

Эрни обнял её. Оба сидели в полной темноте на чердаке. Он выключил фонарик, чтобы сберечь батарейки. Ощущение тёплого тела молодой хорошенькой девушки, прижимавшегося к нему и дрожавшего, заставляло его чувствовать себя мужественным и покровителем, даже в этих ужасных обстоятельствах. До сих пор он всегда робел и чувствовал неловкость в присутствии желанных женщин, но теперь, благодаря своей новообретённой самооценке, он верил, что если когда-нибудь выберется из этого живым в привычном смысле слова, то будет заслуживать и, возможно, даже заполучит кого-нибудь столь же милого, как Тина. С ней он даже не чувствовал косноязычия. На самом деле он вполне прилично справлялся с подбором утешительных слов.

- Когда полиция начнёт осознавать масштаб этого бедствия, они мобилизуются. Прибудут сюда крупными силами. И у них будет современное вооружение, не просто обычные пистолеты, топорики и молотки, как у нас. Если понадобятся огнемёты и базуки, их и привезут. Всё, что сможет уничтожить вурдалаков. Потом они прочешут все здания в округе в поисках выживших людей. Когда они зайдут в похоронное бюро, нам придётся кричать и топать, чтобы они поняли, что мы здесь, наверху. Мы не спустимся, пока не убедимся, что это безопасно.

- А что, если копы будут сначала стрелять, а потом разбираться? - размышляла вслух Тина.

- Придётся быть осторожными, - ответил Эрни. - Знаешь, нам ведь и не обязательно отдирать доски от люка, пока мы не убедимся, что всё чисто. Мы можем подождать, пока и вурдалаки, и копы, и вообще все не уйдут.

- Похоже, это самая лучшая мысль, - согласилась девушка. - Наверное, я смогла бы продержаться здесь долго, если бы знала, что придётся... Если бы только нам не нужно было всё время сидеть в темноте! Здесь так черным-черно, что у меня мурашки по коже.

- Думаю, я могу это исправить, - мягко проговорил Эрни. - В одной из этих картонных коробок должны быть кладбищенские свечи.

Он включил фонарик и принялся рыться, поднимая пыль и раздражающие частицы стекловолоконной изоляции.

Как раз в этот момент они с Тиной услышали сквозь крышу и шум непрекращающегося дождя стрекот вертолётных лопастей. Оба напряжённо прислушались. Стрекот не затихал. Он просто висел в воздухе и становился громче.

- Это они! - с надеждой воскликнула Тина. - Это копы!

Прямо из-под люка, сквозь фанерную преграду, донёсся больной, хриплый голос Фредди:

- Спускайся... я жду... тебя... Тина... дорогая...

Мощный луч прожектора прорезал конусом ночной дождь, пока полицейский вертолёт описывал круги над похоронным бюро и боковой стоянкой. Пилот и второй пилот заметили дюжину или больше суетливых фигур внизу, которые разбегались, словно тараканы, прочь от луча, в окружающую тьму.

С воем сирены и мигалками третья за вечер патрульная машина встретилась с вертолётом, свернула на стоянку и припарковалась рядом со второй патрульной машиной и каретой "скорой помощи", в которой Берчок и Фельдштейн приехали навстречу своей смерти. Копы в машине связались по рации с пилотом вертолёта для получения инструктажа.

- В непосредственной близости от вас в данный момент чисто, - сообщил пилот. - Но действуйте с предельной осторожностью. Мы имеем дело с какой-то массовой сценой... возможно, с угасающим бунтом. Некоторые участники разбежались, когда увидели наш луч. Мы собираемся преследовать их и расширить наблюдение. Приём.

- Понял, мы осмотрим место происшествия здесь, - ответил водитель патрульной машины. Сгорбив плечи под дождём.

Он и его напарник вышли из машины, светя большими красными фонарями. Не видя непосредственной опасности, они не стали вытаскивать револьверы.

Вертолёт медленно двинулся к кладбищу. Его низко летящие лопасти громко били по воздуху, а прожектор испускал желтоватое сияние из черноты дождливой ночи.

Двое копов на земле приблизились к патрульной машине, рядом с которой припарковались, освещая красноватым светом её залитые дождём окна. Они могли поклясться, что мгновение назад там никого не было, но теперь заметили кого-то, сидящего на пассажирском сиденье. Обоим пришла в голову одна и та же мысль, что это мог быть раненый или оглушённый коп, которому удалось подняться с сиденья или с пола. Фигура шевельнулась, и дверца машины распахнулась. Оттуда вышел человек, похожий на полицейского.

- Манко, Дональдсон? - окликнул он хриплым, словно повреждённым голосом.

Разумеется, это был мертвец. Он услышал правильные имена приближающихся офицеров по полицейской радиосвязи в машине. На нём была форма мёртвого офицера.

Манко и Дональдсон были усыплены тем, что их окликнули по имени, и тем, что, как они думали, это был раненый товарищ-офицер. Они всматривались сквозь дождь, пытаясь разглядеть лицо. К тому времени, как они увидели оскал ухмылки, было уже слишком поздно. Фальшивый коп набросился на Манко и вгрызся в его череп. Затем из теней на Дональдсона выскочили ещё пять вурдалаков. Он выхватил револьвер и выстрелил, попав нападавшему на Манко в голову, но безрезультатно. Вурдалак-коп продолжал кусать, круша череп Манко.

Дональдсон поспешно выстрелил ещё три раза и был уверен, что попал прямо в цель. В луче фонаря он видел, как отлетают куски плоти при попадании пуль. Но нападавшие продолжали наступать, крича и шипя:

- Мозги! Мозги! Мозги! Мозги!

К своему ужасу, он увидел, что их лица мертвы, наполовину сгнили. Он повернулся и побежал, но не к своей патрульной машине, потому что путь преграждала толпа вурдалаков. Вместо этого он бросился к боковой двери похоронного бюро и забарабанил в неё изо всех сил.

- Помогите! - кричал он, пока вурдалаки всей массой надвигались на него. - Помогите! Впустите меня!

Внезапно луч вертолётного прожектора осветил вурдалаков, и пулемётные пули начали кромсать их на куски, разбрасывая по мокрому асфальту извивающиеся, дёргающиеся части тел. Но даже обезглавленные или расчленённые вурдалаки продолжали наступать на Дональдсона, ковыляя, ползком и шатаясь, в своём неумолимом стремлении к живой плоти. Некоторые уже оказались слишком близко к нему, чтобы их можно было выделить для пулемётной очереди с воздуха, и он не мог отбиться от них. Они тянулись, царапались и рычали. В полном отчаянии он выстрелил ещё раз прямо в лицо ближайшему нападавшему и почувствовал, как его собственные глаза лезут на лоб от неверия при виде ухмылки, которая каким-то образом не исчезла, даже когда в серых дёснах и желтоватых зубах зияли огромные бескровные дыры.

Затем боковая дверь похоронного бюро открылась, и у Дональдсона мелькнула мимолётная, полная ужаса надежда на спасение. Но оттуда вышел Фрэнк Нелло, теперь уже полностью сформировавшийся вурдалак, схватил Дональдсона за горло и укусил в лицо, пока остальные вурдалаки присоединялись к нему, рвали, терзали и жевали.

Копы в вертолёте прекратили обстреливать местность, поскольку их пулемётные пули, казалось, оказывали столь незначительное воздействие на вурдалаков. Но они продолжали кружить и наблюдать с помощью своего яркого прожектора.

Командиру смены сержанту Гарри Маккарти, который к тому времени был уже наполовину пьян, пилот полицейского вертолёта передал по рации следующее безумное сообщение:

- Командование, это Воздух Три! Повторяю, Воздух Три! У нас здесь ужасная, невероятная ситуация! Ужасная! Манко и Дональдсона только что убили и... и сожрали! Мы видели это собственными глазами! Знаю, это звучит безумно, но там, внизу, толпы... каннибалов! И их нельзя, повторяю, нельзя убить пулями! Наших людей убили, одолели кровожадные, алчные, дьявольские нападавшие, возможно, мутанты какого-то рода, или... или... или роботы, или существа с другой планеты!

Маккарти сделал ещё один большой глоток виски и попытался успокоить пилота, даже попробовал заговорить со вторым пилотом. Но из уст обоих неслась одна и та же слёзная чушь. А ведь обычно это были крутые, прямолинейные, серьёзные полицейские офицеры.

Нутром Маккарти чуял, что там творится что-то странное. Но не настолько же безумное, как описывали вертолётчики. Может, это массовая истерия? Маккарти на это надеялся. Даже если там творилось что-то странное, он хотел, чтобы этому нашлось объяснение. Что-то, что в конечном счёте можно было бы проанализировать и понять. Не то, что будет вызывать у него ночные кошмары в алкогольной старости. Не то, что заставит его потерять значок как раз тогда, когда он уже почти готов уйти на пенсию.

Чтобы умиротворить болтающих, полубезумных вертолётчиков, он пообещал выслать дюжину полицейских фургонов и дюжину патрульных машин. Он пообещал выставить оцепление вокруг всего складского района. Он раздумывал, стоит ли выполнять обещание или лучше воздержаться от нажатия тревожной кнопки только потому, что её нажимают другие.

Зазвонил дежурный телефон. Он снял трубку и услышал очередную болтовню:

- Алло? Полиция? Слава Богу! Это срочно! Я Бёрт Уилсон из "Унида Медикал Сэпплай", но я звоню из телефона-автомата и должен говорить быстро, потому что вурдалаки нападут на нас, если я задержусь на линии слишком долго! Вы должны помочь нам, иначе мы покойники!

- Вурдалаки? - взревел командир смены. - Помочь вам? Какого чёрта там у вас происходит?! Все посходили с ума? Я потерял шестерых хороших парней, и никто не может мне сказать ничего вразумительного! Чего я только не наслушался: от вурдалаков до каннибалов и роботов с другой планеты! Так вот, я не желаю слушать подобное дерьмо! Либо излагайте что-то логичное, либо звоните кому-нибудь другому, приятель, например, психиатру или, может, в дурдом!

Бёрт сказал:

- Я собираюсь позвонить в армию, но сначала хотел предупредить местные власти. Это... это... я не смогу объяснить, даже если попытаюсь. Но, видите ли, кладбище полно людей, которые не мертвы, но буйно помешаны и убьют и съедят вас, если поймают. Это болезнь, понимаете, как бешенство, только гораздо быстрее, гораздо быстрее, и она заставляет людей становиться мёртвыми, но не мёртвыми. Слушайте, я знаю, это звучит безумно, но я...

Сержант Маккарти швырнул трубку на рычаг. Совершенно сбитый с толку и растерянный, он прикончил последние два пальца виски и швырнул бутылку в нижний ящик стола. Усталым, печальным, заплетающимся голосом он пробормотал себе под нос:

- Телефонный розыгрыш... этот последний я могу списать на телефонный розыгрыш. Но что насчёт пилота и второго пилота вертолёта? Нервно-паралитический газ? Повреждение мозга? Может, это у меня самого мозг повреждён... слышу всякое... воображаю, что теряю всех своих людей... словно какой-то спятивший полевой сержант...

Пока командир смены бормотал себе под нос, Бёрт привалился к стене телефонной будки, уронив трубку. Мясо и Чак, вооружённые топориком и молотком, охраняли будку, высматривая вурдалаков, хотя в непосредственной близости их, кажется, не было. Фургон стоял у будки, и Кейси встревоженно выглядывала в боковое окно.

- Что там, мужик? - спросил Мясо у Бёрта. - Легавые тебе не верят?

- Чёртовы копы! - выругался Бёрт. - Эта ситуация выше их чёртова понимания! Армия! Я должен позвонить в армию!

Он повесил трубку ровно настолько, чтобы разорвать соединение. Затем опустил четвертак и набрал оператора.

- Какой там номер? - потребовал он у Мяса. - Давай.

Мясо продиктовал, и Бёрт повторил: 1(800)454-8000. Бёрт стоял в огромном напряжении, прижимая трубку к уху. Гудок. Щелчок. Трубку сняли. Бесстрастный мужской голос произнёс:

- Алло?

- Да, я звоню по номеру, указанному на стальных бочках, - произнес Бёрт.

- Ваше имя, пожалуйста? - спросил голос с тем же отсутствием выражения.

- Бёрт Уилсон.

- Оставайтесь на линии, мистер Уилсон, вас переводят.

Бёрт услышал щелчок и гудок. Затем металлический, отфильтрованный голос, отличный от первого, произнёс:

- Это Комм-Кью, Денвер. Говорите.

- Денвер? - озадаченно пробормотал Бёрт, но остался на линии.

Другой отфильтрованный голос сказал:

- Денвер, это Уичито. У меня приоритет CLY по коду один-один-три. Кто на связи?

Отфильтрованный голос из Денвера ответил:

- Это будет полковник Гровер... Сан-Диего... Соединяю.

В телефонной будке, слушая весь этот дотошный, фильтрованный диалог в огромном напряжении, Бёрт бросил на Мясо озадаченный взгляд.

Было четверть первого ночи по калифорнийскому времени, пятнадцать минут Четвёртого июля, когда специальный телефон у кровати полковника Хораса Гровера не зазвонил, а издал звуковой сигнал. В своей вилле в испанском стиле у Тихого океана полковник сел, сразу же проснувшись, словно во сне ему было предчувствие, что долгожданный звонок раздастся. Он уставился на пищащий телефон, на мигающий красный огонёк.

- Хорас... что это...? - пробормотала его сонная жена.

Как обычно, он проигнорировал её. Схватил трубку и прижал к уху. Сердце бешено колотилось от дикой надежды, что это может означать конец операции "Барабанщик".

- Это Орёл Барабанщика на Станции Три. Слушаю, - произнёс он в трубку.

Он слушал отфильтрованный голос с растущим волнением. Это был Уичито! Что-то действительно случилось!

- Да, капитан, - сказал он отфильтрованному голосу, - я понял. Очень хорошо. Соедините меня с этим звонком. Да, соединяйте.

Жена полковника села в постели в своей мятой ночной рубашке, с бигуди на голове, с дряблой и бледной плотью на руках и плечах. Полковник поморщился от отвращения, зная, что она истолкует его выражение лица как выражение крайней серьёзности в связи с этим конкретным телефонным звонком. В оранжевом свете ночника он нажал кнопки на телефонной консоли, зажигая половину панели, и одновременно потянулся за карандашом.

На линии раздался голос какого-то болтливого идиота по имени Бёрт Уилсон. Полковник слушал, затем ответил с вынужденным спокойствием в голосе, хотя теперь был уверен, что "Барабанщик" вот-вот прорвётся.

- Да, мистер Уилсон? Откуда вы говорите?

Телефон-автомат. Луисвилл. Складской район. "Унида Медикал Сэпплай".

Полковник делал быстрые заметки, пока идиот продолжал болтать.

- Угу... да... я понял. Когда это произошло?

Он слушал и строчил.

- Когда бочку впервые вскрыли?

Он строчил дальше.

- Почему вы не позвонили по этому номеру сразу же?

Он получил глупое, полубессвязное оправдание, но всё равно записал его.

- Я понял. Это объяснимо. Что случилось потом? Угу. Понял. Понял. И вы пытались их остановить?

Он строчил.

- Вам удалось их остановить?

Уилсон становился всё громче и громче в своём исступлении, бредя и проклиная химикаты, вурдалаков, мозги, дёргающиеся куски тел и прочее. Полковник перестал пытаться записывать всё в блокнот.

- Понятно, - произнес он, когда смог вставить слово. - Только полное сведение в пепел. Понятно.

Уилсон хотел продолжать болтать, но у полковника теперь была вся необходимая информация, и он оборвал человека.

- Да, я понял. Конечно. Спасибо за помощь, мистер Уилсон. Я переключу вас обратно на Уичито, и там с вами поговорит офицер.

С ухмылкой на лице и блеском в глазах полковник Гровер перевёл драгоценный звонок на другую линию своей телефонной консоли, затем свесил свои белые костлявые ноги с кровати. Несмотря на тяжесть брюшка, ноги у него были тонкие, как у воробья, что придавало ему в белой футболке и трусах вид яйца на двух ножках-трубочках. Жена, схватившись за горло, коснулась его руки, и он отдёрнулся от её прикосновения.

- Дорогой...? Это...? - напряжённо прошептала она.

Он кивнул, натянул синий фланелевый халат и вышел из спальни в свой кабинет, включил свет и закрыл дверь. Он открыл бар с напитками, в котором было электронное оборудование, вставил свою ключ-карту, нажал одну красную кнопку и поднёс трубку к уху. После трёх приглушённых гудков генерал Милтон Данстан, верховный главнокомандующий операцией "Барабанщик", ответил на экстренный вызов полковника Гровера.

Гровер произнес:

- Сэр... это Орёл Барабанщика. Простите, что беспокою в такой час, сэр, но у нас статус Кью-два. Да, сэр, наконец-то! Похоже, мы нашли ту потерянную партию пасхальных яиц.

- Вы абсолютно уверены, полковник? - потребовал генерал.

- Да, сэр, почти уверен. Они объявились в Луисвилле, в компании "Унида Медикал Сэпплай". Это звенит колокольчиком, сэр. Этот чёртов перебежчик Эстон был знаком с "Унида" и её связями с некоторыми другими нашими операциями. Более того, сэр, наше прослушивание Гражданской Сети Правоохранительных Органов поставляло нам кое-какие разведданные о весьма странных переговорах внутри полицейского департамента Луисвилла. Если сложить всё вместе, получается довольно твёрдое подтверждение, сэр. Луисвилл, Кентукки, сэр.

- Что ж, это хорошие новости, полковник Гровер! - ответил генерал.

- Ну, это было бы хорошими новостями, сэр, если бы яйца не вылупились.

- О Боже мой! - воскликнул генерал Данстан. - Это ужасно! Это...? Я имею в виду...?

- Да, сэр, боюсь, что так, сэр, - сказал полковник Гровер. - Похоже, наш наихудший сценарий.

- Вы хотите сказать...? - запинаясь, пробормотал генерал.

- Да, сэр, - произнёс полковник Гровер напряжённым, благоговейным голосом. - Боюсь, я вынужден просить вас подтвердить приказ о Чрезвычайной Городской Санкции.

В Луисвилле Бёрт Уилсон всё ещё висел на телефоне-автомате, отвечая на новые вопросы, задаваемые армейским командованием связи в Уичито. Мясо и Чак, стоявшие рядом с оружием, и Кейси, высунувшая голову в боковое окно фургона "Унида", слушали с измученным напряжением.

- Эй, мужик, неизвестность меня убивает, - проговорил Мясо. - Дай хоть какой-то намёк, что там происходит на том конце провода.

Бёрт прикрыл трубку ладонью.

- Эти армейские ребята звучат довольно уверенно. Похоже, они ждали, когда это случится. Видимо, у них есть план действий на такой случай.

- Отлично! - воскликнула Кейси.

- Что за грёбаный великий план? - подозрительно спросил Мясо.

- Я не уверен, - признался Бёрт. - Но они хотят, чтобы мы нашли убежище и затаились. Ни в коем случае не покидать город.

- Я никогда, никогда не доверял армии, - заявил Чак. - Но сейчас у нас, видимо, нет выбора. Сами мы с этими тварями не справимся, это точно. Мы все, возможно, уже заражены.

- Ага, мужик, ты спросил их об этом? - поинтересовался Мясо у Бёрта.

- Не впрямую, - нервно ответил Бёрт. - Но я уверен, они поняли, к чему я клоню. Они врубаются в эту тему. Говорят, держитесь, и мы решим все ваши проблемы.

21

Когда приказ о Чрезвычайной Городской Санкции был подтверждён по всей цепочке командования, последний телефон в совершенно секретной цепочке связи операции "Барабанщик" запищал. Трубку снял двадцатидвухлетний сержант-артиллерист армии США. Он сидел в небольшой кабине на одном конце длинной плоской железнодорожной платформы, стоявшей на тихом запасном пути, в глуши, посреди леса из низкорослых сосен.

На платформе покоилась огромная коричневая пушка, 150-миллиметровая гаубица.

Покуривая сигарету, сержант-артиллерист смотрел в окно своей дежурной кабины, любуясь восходом солнца. Когда он заговорил в трубку, красный шар солнца как раз выглядывал из-за вершин низких, чахлых сосен.

- Это Барабанщик Семь, - произнёс сержант. - На посту для красной тревоги.

Он не нервничал. Он не тревожился. Он считал, что это всего лишь учения. Ему сказали, и он верил, что в его пушке находится боевой снаряд, который можно выпустить, но без ядерной боеголовки.

Он никогда не стрелял из своей пушки. Предыдущие учения никогда не заходили так далеко. Но даже если бы ему и пришлось выстрелить, он верил, что отработанный снаряд безвредно приземлится где-нибудь на парашюте, скорее всего далеко в океане, когда иссякнет энергия двигателя.

Он слушал и добросовестно записывал кодовые числа, которые ему диктовал старший офицер.

- Так точно, сэр. Архимед. Хот-дог. Ревень. Девять-Ноль. Вас понял, сэр.

Голос старшего офицера продолжил, давая новые инструкции.

- Азимут - Метка - Два - Два - Ноль.

- Так точно, сэр, - ответил сержант-артиллерист. - Вас понял, сэр. Азимут два-два-ноль.

Он принялся вводить данные в миникомпьютер гаубицы.

Огромная пушка повернулась, разворачиваясь от одной точки компаса к другой, на гигантских, урчащих карданных подвесах.

Сержант слушал старшего офицера, получая координаты дальности и угла возвышения.

Длинный ствол медленно поднялся, пока не достиг нужного наклона, целясь выше деревьев, к горизонту.

С гудком на экране миникомпьютера вспыхнуло слово "ЗАФИКСИРОВАНО".

Огромный артиллерийский снаряд с красно-жёлтым символом радиации вкатился в казённик и был дослан в патронник с громким металлическим лязгом.

- Всё готово, сэр, - доложил сержант-артиллерист.

По телефону красной тревоги старший офицер, с которым он никогда не встречался, отдал приказ открыть огонь.

Ничуть не обеспокоенный, потому что был уверен, что это всего лишь очередные безвредные учения, он с удовольствием наблюдал за огненным извержением и чудовищной отдачей гигантской пушки, которая качнула железнодорожную платформу на рессорах.

22

Тина и Эрни всё ещё ютились на чердаке, но теперь у них горела свеча. Ей стало немного легче оттого, что она больше не сидела в кромешной тьме, но она по-прежнему радовалась, что Эрни обнимает её. Она знала, что могла бы быть гораздо храбрее и не так бояться, если бы Фредди не разговаривал с ней, выкрикивая слова снизу, сквозь забаррикадированный люк. В каком-то смысле она всё ещё любила его, хотя это был уже не он, а некто, некое существо, которое хотело её убить.

Она дрожала, прижимаясь к Эрни, пока её парень в своём изменённом состоянии обращался к ней шипящим, умоляющим голосом.

- Тина... это... Фредди... приди... ко мне... дорогая...

- О Господи милостивый! - выдохнула Тина.

- Тише... тише, - успокаивал её Эрни, обнимая.

Хриплый голос Фредди проникал на чердак.

- Тина... это было... неправильно... с твоей стороны... запереть... меня и Фрэнка. Он ослепил... меня... когда я... боролся с ним... чтобы дать тебе... сбежать... от него. Но я... прощаю тебя... дорогая... и я... знаю... где ты... даже если я... не вижу тебя. Я чую... твои мозги...

Тина застонала и уткнулась лицом в плечо Эрни.

- Я... иду... Тина... - произнёс Фредди.

Он принялся колотить в фанеру, прибитую поверх люка, с ещё большей яростью, чем прежде. Казалось, некоторые шляпки гвоздей вот-вот прорвутся насквозь. Но так же внезапно, как начал, Фредди перестал колотить.

Тина издала крик ужаса и облегчения.

Фредди снова принялся умолять её.

- Тина... послушай... меня. Мы... всегда так много... значили... друг для друга... так что... пожалуйста... открой люк. Это неправильно... ужасно неправильно... что ты... держишь меня... снаружи... вот так...

Бум! Забаррикадированный люк содрогнулся, когда что-то с силой ударило в него снизу. Тина и Эрни отползли прочь так быстро, как только могли.

Снизу, сквозь баррикаду, они услышали хриплый, мучительный стон Фредди. Затем он произнёс:

- Видишь... теперь ты... заставила меня... снова... пораниться. Более того... ты заставила меня... полностью... оторвать себе... руку... на этот раз. Но мне... всё равно... дорогая... потому что я... люблю тебя... и ты должна... позволить мне... съесть твои... мозги...

Бах! Фредди снова ударил руками и единственным оставшимся кулаком по люку.

Тина закричала и вцепилась в Эрни, дрожа всем телом. Он обнимал её и гладил по длинным чёрным волосам.

- Мозги... мозги... мозги моей... дорогой! - хрипел Фредди.

Он склонил свою вурдалачью голову набок, прислушиваясь к мучительным рыданиям Тины.

А затем он услышал кое-что ещё. Издалека... Свистящий звук.

Тина и Эрни тоже его услышали. Они напряжённо прислушались.

Жуткий свистящий звук стремительно нарастал... становился оглушительно громким... заглушая все прочие земные заботы.

Это был звук обречённости.

И это было последнее, что кто-либо из них когда-либо слышал.

23

Перебежчики Гай Бёрджесс, Дональд Маклин и Рэймонд Эстон ликующе готовились поднять тост русской водкой на даче Эстона под Москвой. Они стояли у огромного камина в мрачно обставленном кабинете, пока Эстон наполнял три больших стакана.

Утром пятнадцатого сентября Рэймонд Эстон имел беседу с Григорием Зотовым, первым директором того отдела КГБ, к которому были прикомандированы все трое перебежчиков. Зотов ввёл Эстона в курс событий, последовавших за уничтожением города Луисвилла, штат Кентукки, тактическим ядерным артиллерийским снарядом мощностью в полкилотонны.

Город больше не существовал, за исключением остатков оплавленных, искорёженных руин. Его обитатели испарились. Тысячи людей на периферии чудовищного взрыва, в милях от грибовидного огненного шара, были искалечены, раздавлены, поджарены, ослеплены и отравлены радиацией. Морги и больницы за пределами опустошённой зоны были переполнены мёртвыми, больными и умирающими эвакуированными.

Американское правительство "объяснило" инцидент, назвав его диверсией. Согласно официальному пресс-релизу, доселе неслыханная левая террористическая группа, именующая себя Зелёной Бригадой, прислала в Государственный департамент телеграмму, в которой взяла на себя ответственность за катастрофу. Они утверждали, что взорвали в складском и нефтеперерабатывающем районе Луисвилла небольшое ядерное устройство, изготовленное из похищенного плутония. Вся нация пребывала в состоянии паники и истерии, не только из-за внезапного ужасного уничтожения одного из ключевых городов, но и потому, что никто не мог быть уверен, где террористы нанесут следующий удар своими самодельными ядерными бомбами.

Когда три стакана наполнились водкой, сияющие от восторга перебежчики высоко подняли их и чокнулись. Рэймонд Эстон предложил свой тост.

- За операцию "Барабанщик"! Да будет она вечно преследовать наших врагов!

Они выпили залпом и швырнули пустые стаканы в камин, где те разбились вдребезги. С подноса на своём столе Эстон взял чистые стаканы и принялся разливать по новой.

- А вот самое приятное, - проговорил он двум другим мужчинам. - Американское военное руководство убедило Агентство по охране окружающей среды помочь им в столь желанной для них очистке. АООС распорядилось вывезти тонны и тонны почвы и обломков из заражённой зоны. В настоящий момент всё это находится в ста семидесяти пяти железнодорожных вагонах, стоящих на неиспользуемой ветке в Южной Дакоте.

- Ха! - воскликнул Гай Бёрджесс, скалясь своим широким, как у рыбы, ртом. - Великолепно! И что же они, чёрт возьми, собираются с этим делать?

Тщедушный, с безвольным подбородком Маклин глупо хохотнул.

- Даже если они обманывают себя, думая, что смогут обеззаразить всю эту почву и обломки, - заметил он, - у них всё равно остаётся неразрешимая проблема. А как же водоснабжение? Что они собираются с ним делать?

Бледно-голубые глаза Эстона блеснули, наслаждаясь юмором затруднительного положения, которое он помог создать для своих бывших соотечественников.

- Они понятия не имеют, как безопасно избавиться от любого заражённого материала, - сказал он с мягким смешком.

- Прелестно! Просто прелестно! - взревел Бёрджесс, разражаясь неудержимым хохотом.

- Ты имеешь в виду...? - спросил робкий Маклин, до которого начали доходить последствия.

- Да... именно так, - ответил Эстон с самодовольным, торжествующим предвкушением. - Это непременно случится снова. Вопрос лишь времени, и ужас вновь обрушится на головы наших врагов.

Они выпили за это и швырнули пустые стаканы в камин.

КОНЕЦ