Пишу историческую психологическую прозу о Москве начала XX века. Это не просто интерес - это моя пожизненная гиперфиксация. Моя Римская империя. Я разглядываю эту эпоху под лупой - от кроя платья до предчувствия грозы. В моих книгах вы не найдете ни грамма фэнтези или 'попаданцев' - только быт и нравы эпохи глазами живых людей. Мне интересно исследовать, как время меняет судьбы, и я приглашаю вас в этот мир.
Москва, январь 1901 года. Пятнадцатилетняя Вера Лагодина живет в мире книг, уроков и строгих гимназических правил. Но однажды в заснеженном переулке она совершает поступок, который переворачивает всё: бьет томиком Тургенева по лицу незнакомого гимназиста. И этот удар становится ее первым настоящим ответом миру.
Илья Арсеньев привык полагаться только на себя. Сын горничной, чужой среди своих, он учится выживать в Москве, где у него нет ни денег, ни связей. Но встреча в переулке не выходит у него из головы. Кто эта девушка, которая не закричала, не заплакала, а ответила ударом на насмешку?
Случайная встреча у фонаря. Короткий разговор. Вера убеждает себя, что инцидент исчерпан и переулок больше не страшен. Но где-то глубоко внутри уже щелкнул замок, и ни она, ни он пока не знают, что уравнение только что стало сложнее.
Вера знакомится с Сережей - тем самым блондином, что смеялся в переулке. Он оказывается совсем не таким, как она думала: легким, остроумным, умеющим говорить за троих. И эта встреча меняет расстановку сил в их молчаливом противостоянии.
Их трое: Вера, Илья и Сережа. Они встречаются всё чаще - гуляют по бульварам, слушают хор у Храма Христа Спасителя, пьют чай из жестяных кружек. Это еще не дружба в привычном смысле, а тихое сосуществование душ, которым тесно в отведенных им ролях. Но именно здесь, среди разговоров о книгах и политике, завязывается то, что станет их общим прошлым. Илья и Вера встречаются на Пречистенском бульваре. Он объясняет математику - терпеливо, без тени раздражения, глядя не на нее, а на страницу. Она записывает, стараясь не выдать, как дрожат пальцы. А вокруг кипит майская Москва, цветут липы, и никто не замечает, что на чугунной скамейке решается не только уравнение с иксом и игреком, но и что-то гораздо более сложное - то, для чего ещё не придумали формулы.