Аннотация: Прошу прощения, не могу почему-то выделить 2 жанра. Так что предупреждаю, Это еще и юмор (в какой-то степени)
Not the same as all.
Ха-ха, а на этот раз я пока не скажу вам перевод этого названия. Не догадались еще? Это хорошо, я потом вам ска... э! Как это "посмотрели в переводчике"? Я так не играю! Я, вообще, сюрприз сделать хотела! Ну, все, автор пошел вешаться...
Да ладно, шучу. Даже не надейтесь, я так просто не успокоюсь. Даже если вы уже и знаете перевод названия (кто знает, на того автор надулся), я потом вам скажу, почему названия двух произведений совпадают в значении.
Предупреждение: я пишу от лица персонажа, не пугайтесь. Надо еще так нарисовать желтый треугольник с черным восклицательным знаком и надписью "WARNING!!!", ха-ха.
Глава 1.
- Фанат вискаса, подъем! Бука на репетиции уже заждался!
Я зарылась носом в подушку, не обращая внимания на стук в дверь.
- Бади, отвянь. - Я потянулась. - Еще, наверное, рань...
- Рота, подъем! - он влетел в комнату с барабаном и начал на нем усиленно что-то выстукивать. - У ударника руки чешутся!
- Так почеши их. - Я отвернулась. - А я спать...
В комнату влетело еще несколько человек. Сначала я услышала, как кто-то что-то подключает, а потом (в моей комнате стояли внушающего размера колонки) на всю громкость закричала песня "Accept - Fast as a shark". Причем на моменте зверского ора!
Я вскакиваю.
- Какого!..
- Рожна? - спросил гитарист с красивым именем Эдельвейс.
- Черта. Я хотела сказать "черта". - Утомленно ответила я.
- Ну, конечно. - Он выключил музыку.
Итак, теперь здесь стоял весь состав нашей группы.
Руководил ею вокалист Конан Браун. Но он пришел только спустя два года после того, как я о ней узнала. Он старался косить под моего любимца - Удо Диркшнайдера (вокалист группы Accept). Он тоже растил волосы и обесцвечивал их, потом брал бигуди и фен и делал себе "гриву". Правда, Удо потом подстригся... ну, нашего вокалиста это не волновало. На то он и вокалист - мы в чем-то подражали "Accept". Но и у нас была своя уникальность: часто встречавшийся в песнях нежный детский голос, который мог на ровном месте превратиться в истошный ор. В этом я превосходила Конана и даже самого Удо. И выражение лица его мне всегда нравилось. Оно говорило само за себя: "Ну, что, у***дки, кого порвать первым?".
На ритм-гитаре у нас был Эдельвейс Фаллер. Он был жуткий шутник и любил цеплять меня, на что я тут же начинала "платить той же монетой", и дразнила его падальщиком или падучей из-за фамилии ("to fall" с английского - "падать"). Да и в немецком тоже было слово "fallen", что означало "падать". Каким же позором для него служило хоть одно случайное падение! Иногда он подбегал сзади и отвешивал мне ВОН ТАМ такой шлепок, что я резко выпрямлялась, если сутулилась.
Мне всегда нравилось, что темные волосы Эдельвейса стоят торчком. Прической мне он напоминал Рихарда Круспе (солиста группы Rammstein). А еще он постоянно ходил с таким страшноватым выражением лица, горящими глазами и улыбкой во все тридцать две коронки. Выражением лица он мне напоминал чертика из табакерки. Да и выскакивал так же.
Нет, меня это не особо смущало, Эдельвейс был симпатичным. Но особенно в нашей группе мне нравился наш ударник, Бади Канинхен. Ну, в смысле, нравился, как отличный персонаж. Это он основал группу, но предыдущего вокалиста сбил автобус (я в шоке), а предыдущий солист пропал без вести. Бади был родом из Германии, говорил по-немецки и любил свою родину. А я просто обожаю Германию! Поэтому я дико ему завидовала (в плане родины, немецкий-то я итак знаю).
У Бади были светлые волосы до шеи. Они были слабые, как и у меня, но только они были намного светлее. Такой светло-желтый цвет, будто взяли мед и смешали его с большим количеством сливок (а что, вкусно). У него была челка, но он, будто по клятве, не стриг ее ни под каким предлогом. Поэтому она висела прямо перед его глазами, как у пони. Он ухаживал за волосами, но не давал в обиду ни единой пряди. И если у Конана выражение лица было такое бунтовское, как можно выразиться, то у этого на лице была натуральная насмешливая угроза. Мне всегда нравился его взгляд свысока. Но почему-то я была для него любимым развлечением, хотя у него уже была "вторая половинка".
Ну, в этом плане мне жутко "везло": Бади был... как бы правильнее... ну, брутальным маньяком. Маньяком до противоположного пола. Да, звучит смешно, но временами я его просто боялась. В панике убегала от него по всей сцене (на репетиции). Нет, меня было очень сложно напугать поведением, но он носился за мной с недетскими такими игрушками (не стану говорить, какими). И где он их только брал?
Ну, драконили меня так (с годом дракона, Кэти!): сначала мне отвешивал смачный шлепок Эдельвейс, я гонялась за ним, пока ударник был чем-то занят. А когда Бади был свободен, вот тогда и начиналось "веселье": чаще всего он брал плетку и бегал с ней за мной.
В общем, над всеми нами стоял Конан. Под ним стояли мы. Я стояла над Эдельвейсом, потому что я все равно не могла удержаться, когда выпадал удобный шанс подколоть его или заехать каратистским пинком под поясницу. Надо мной стоял Бади, потому что, когда наши взгляды встречались, я тут же неслась со всех ног от него, а он - за мной.
Еще у нас был басист Максимов (ничего личного) Георг. Он был из России, относились мы к нему с уважением. Ну, и из уважения мы звали его Гога Максимус. У него были каштановые волосы, и он носил черную тонкую шапку, из-под которой модно торчали эти волосы. Он до нашей группы был в России, как он говорил, в "КВН". Ну, учился на его участника, по крайней мере. Поэтому его шутки еще не были не смешными. Он не говорил слишком много, потому что плохо знал здешний язык. Зато, как говорится, редко, но метко.
И у каждого было погоняло. Да, не кличка, не второе имя, а именно погоняло, потому что мне нравится это слово.
Гогу мы предпочитали звать Гога Максимус (да и он сам любил, когда его так называют). Эдельвейс у нас был Еж. Так-то "Igel". Просто Игель. Или Иглик, если хочется над ним пошутить. Мы его даже Игольницей звали. Все из-за прически. Бежишь мимо него и горланишь:
- Ежик, ежик! Ни головы, ни ножек!
Кличка ему нравилась, зато, ох, как его раздражало, когда кто-то эти слова ему кричал. Он просто брал первый попавшийся предмет и долго гонялся с ним за обидчиком.
С ударником все было просто: Бади у нас был Кроликом. Он просто ненавидел свою фамилию, потому что в переводе с немецкого ("das Kaninchen") это означает "кролик". И тут я знала, как его подколоть.
- Кролик-ролик. Кролик-Ёрик.
Самое смешное - называть его Ериком. Он начинает шипеть, как гусь, и подскакивать, как настоящий кролик.
- Ерик?!
- Ерик, Ерик.
Ну, а финальным этапом было убежать от разъяренного Ери... Бади. Просто он стоит и смотрит, как я это записываю. Конечно, в девичьи ежедневники подглядывать - его работа.
Еще было весело его подкалывать, когда мы гуляли там, где есть мосты. Бади до смерти боялся ходить по мостам (для любознательных: это называется "климакофобия"), он ходил, хватаясь за перила и стараясь не смотреть на воду. Я даже специально прыгала возле него и танцевала, показывая, как мне весело. Тот испепеляющий взгляд, который он на меня бросал, я даже не в силах описать.
Конан тоже долго не оставался при своем имени. Его прозвали Букой. Просто все мы знаем русскую песенку "Говорят, мы - бяки, буки...". Потому что он иногда, действительно, был букой. Он был непредсказуем, как стихия. И, хотя жила я у Бади, я все равно дружила крепче всех именно с Букой.
Разумеется, прозвище было и у меня. Меня прозвали Китикэт (Kitekat). Это известный производитель вискаса (насколько мне известно, в России). Иногда просто звали фанатом вискаса. Наверное, потому что я уже перестала скрывать свою любовь к кошачьему корму, к его вкусу и, особенно, к запаху и упаковкам. Вот увижу прилавок с кошачьим кормом, так сразу хочется купить, понюхать, пожевать...
Меня, на самом деле, нашел Бади. Он подумал, что мне было очень плохо, и что я без сознания. Он притащил меня к себе в дом. А я вообще ничего из своего прошлого не помню! Он оставил меня у себя, но я боялась его и его семьи несколько дней, поэтому даже не ела. А у Бади было несколько кошек в коттедже. И по ночам, когда все люди в этом доме засыпали, я прокрадывалась на кухню и объедалась кошачьим кормом. Запив каким-нибудь чаем или чем-то в этом роде, я с сытым желудком и спокойной душой шла спать.
А младшая сестра Бади, с которой мы потом крепко подружились, спала так, что ее будил малейший шорох. И как-то раз на кухне я, истошно заорав, случайно уронила себе на ногу сковородку. Оглядевшись и прислушавшись, я убедилась, что никто не проснулся, и продолжила трапезу. И тут, как некстати, приходит маленькая Молли (да, ее так звали). А я стою с набитым ртом, и вот что мне сказать?
Да, кстати, я забыла про главное - мое имя. Бади утверждал, что, возможно, я отбила память. Потому что я не помнила вообще ничего! Ну, я помнила только, что люблю букву "К". А так как мы живем в Британии, то они решили мне придумать английское имя. Ввели в поисковике "английские имена на "K"". Мне понравилось имя Кэтрин. Они и назвали меня Кэтрин Брайт (от английского слова "bright" - "яркий").
Напрасно родители Бади обращались в полицию или клеили объявления: не нашлось ни одного моего опекуна. Тогда меня начали растить в этой семье, как собственного ребенка. Я очень хотела разгадать свое прошлое, но думала, что оно было хорошим - я откуда-то умела играть на гитаре. Еж тогда говорил, что это только начальный уровень, но такая личность в группе им бы пригодилась, тогда Бади и предложил мне учиться играть на электрогитаре. Я научилась за два с половиной года. Быстро, но качественно, потому что родители Бади нашли хорошего учителя.
И вот, наша группа "Artillery" существует уже три с половиной года, а мне уже двадцать лет. Старше меня только Бука и Кролик. И сегодня нам в полдень надо идти на самолет. Мы должны были лететь в Прагу на всемирный показ талантов. Туда слетятся лучшие клубы и кружки талантов со всего мира! И нас тоже пригласили! Вот интересно, а то, что мы играем чистый металл восьмидесятых, им понравится? Ну, по крайней мере, администраторам это понравилось, раз они нас пригласили. Нас! Приглашение пришло с обращением к группе "Artillery", то есть, это не конверт случайно прилетел, а все было подписано: куда, кому, откуда и от кого.
Вещи сложены, потому что письмо пришло за месяц до этого дня. Мы и репетировали столько, что наша музыка мне уже снилась. Но, так как разбудили меня сегодня рано, мы вполне успевали отрепетировать еще раз.
Нам сказали подготовить максимум пять песен. Из двадцати трех нами спетых мы выбрали пять лучших. И была одна самая любимая. Она была веселая, ритмичная, и там было много гитары. Песня в самый раз для фанатов тяжелого металла. Она больше всех нравилась не только мне, но и Конану с Бади. Но для Бади она была очень тяжелой, потому что там надо было кричать в самых неожиданных моментах. Особенно, в середине песни там идет недолгая пауза и вот тут ему нужно закричать заветные слова, и тогда пойдет быстрый ритм и богатая роль соло, то есть, моя.
Бади был англичанин и очень плохо усваивал другие языки. А песня была о войне, и там было несколько заветных фраз: "HДnde hoch!" (что означало "руки вверх!"), "Feuer frei!" ("Огонь!") и "Fort!" ("Прочь!"). И он все время не мог запомнить эти чертовы фразы, потому что они были на немецком! Он забывал их через раз, но сегодня Бади поспорил с ним на бутылку Ликера, что тот забудет слова на выступлении.
Оба этих алкоголика хотели отведать напитка с приятным на их взгляд запахом (а меня просто тошнит от запаха спирта), поэтому Бади, довольный собой, танцующей походкой ушел к барабанам, а Бука начал вслух пересчитывать, сколько долларов он может тратить сегодня. И, как ни странно, спели мы нормально уже пятый раз. А если у Буки что-то получается больше, чем три раза подряд, то он это выучил. Нам оставалось только подумать, что надеть.
Я собиралась надеть линзы, потому что поправлять очки посреди игры крайне неудобно. Да, я в очках. У меня зрение "минус четыре", дальше тридцати сантиметров я вижу смутно. Но линзы я надеваю только на праздники или на выступления, потому что линзы вредны для зрения и для глаз.
А выгляжу я так: девочка с лицом, не как у остальных, голубые глаза, золотистые волосы до лопаток. На правой руке я ращу ногти. На левой они мне будут мешать, поэтому там я всегда их стригу. Я же гитарист! У меня есть привычка показывать жест "коза". Либо на одной руке, либо на высоко поднятых двоих. На указательном пальце правой руки я всегда ношу серебряное кольцо. Я не знаю, бриллиант там или фианит (камушек, очень похожий на бриллиант). Но мы всем коллективом считаем, что это - фианит.
А еще, как утверждает Бади, при мне была заколка-крокодильчик, серебристая такая. Очень ее люблю, поэтому почти каждый день забираю этой заколкой волосы в прическу, которую можно назвать "ананасик". Потому что, если взглянуть на меня спереди с этой прической, то концы забранных волос стоят торчком, как листики ананаса.
Кольцо серебряное, так я рассуждаю, значит, моя семья была богатая. И заколка тоже не дешевая. Интересно, и как это семья умудрилась меня посеять (ждем всходов), если они покупали мне такие вещи? Но Бади говорил, что на мне была влажная одежда мальчика. Бог знает, может, я и до потери памяти любила так одеваться.
Наступил мой двадцатый год, а я ни капли не поменялась в мыслях и характере. Единственное во мне добавилось...
- А-а, Дженнифер! - отложив гитару, Эдельвейс радостным галопом направился к стройной брюнетке. - Я, как раз, хотел с тобой попрощаться...
- Не придется. - Она скромно улыбнулась. - Мы летим в одном самолете!
- Правда? - он в восторге обнял ее и, подняв над землей, сделал пару оборотов вокруг собственной оси. - Это же здорово!
Вошло еще две девушки, Бади и Гога направились к ним, о чем-то говоря. Я, отложив гитару, сделала несколько тихих шагов назад к кулеру. Взяв свою кружку, я бросила туда пакетик чая и, налив кипятка, тоскливо посмотрела на компанию товарищей и их пар.
Ждала я не напрасно. До меня дотронулись, я обернулась и улыбнулась от приятной встречи.
- А... Колин... - я шаркнула ногой по земле.
- Привет. - Он тоже улыбнулся.
На самом деле, мы с ним знакомы еще с окончания моей школы. Учились вместе. Сначала недолюбливали друг друга, потом подружились. Ну а потом, лет где-то в восемнадцать и встречаться начали.
Было время, когда он мне сильно нравился. Не знаю, чем. Брюнеты - они все, на мой взгляд, чем-то симпатичны, если лицо нормальное и стрижка не "ежиком, как у солдата". Он и личностью был интересной, затейник и юморист. Он еще делал слева пробор, мог вскинуть голову, чтобы сбросить челку с лица. Я у него и переняла эту привычку.
Я понимала, как мне везло: девочки из нашей школы до сих пор о нем мечтали, а он решил встречаться именно со мной. Но почему-то я боялась, если вдруг он сделает мне предложение. Во-первых, я не умею отказывать. Во-вторых, я просто не готова к семейной жизни.
Я до него еще встречалась с парой-тройкой молодых людей. Но я встречалась с ними, как бы, ради тренировки. Я ничего к ним не чувствовала, слишком близко не пускала. В общем, изучала. Ничего приятного. Только отвращение, когда кто-то из них ко мне прикасался или пытался ласкать.
Возможно, Колина я не боялась по той причине, что он этого не делал. Он вел себя со мной, как близкий друг, но оттенки романтики в его поведении все равно проявлялись. И он был первый, против кого я не возражала.
- Вы, ведь, улетаете на показ? - восторженно спросил он.
- Да. - Важно ответила я. - Если что - ты знаешь, на каком канале всякие такие штуки проходят.
- Да, знаю. - Он еще ближе подошел ко мне. - Знаешь, я тебя люблю.
Не знаю, что это, но по мне пробежал холодок. Я боялась слышать эти слова, кто бы мне их не говорил. Каждый раз становилось неприятно или жутковато, хотелось куда-то убежать, спрятаться...
Но что бы я не почувствовала, я всегда отвечала одинаково: молчала. И только потом говорила.
- Приятно это слышать. - Я скромно улыбнулась. - И я тебя.
Но целовать я его не стала. Не знаю, почему. Наверное, потому что просто не могу кого-либо серьезно полюбить до такой степени. Вибрирующий камешек на месте сердца.
Глава 2.
Прага впечатлила меня, как только мы вышли из самолета. Она, как стрела, ударила меня своей красотой. Просто прекрасный город! Прекрасный город, где сегодня вечером должен состояться мировой показ талантов. Тогда у нас есть целый день, чтобы гулять по этому городу!
Мы купили каждому по номеру в гостинице и, наконец, оставив там багаж, пошли гулять! Как же там красиво! Такие красивые улицы, такие пейзажи, а здания-то какие интересные!.. Лондон, конечно, красивый город, но таких зданий там точно нет.
А какие там красивые мосты!.. и какая холодная вода под ними.
Мы зашли на первый мост. Я начала радостно прыгать по нему, носиться и перевешиваться через перила, крича, как тут красиво. Бука, Эдельвейс и Гога шли спокойно и иногда оглядывались и улыбались от здешней красоты. Одного из нас эта прогулка не устраивала: Бади, трясясь от страха, с каждым шагом хватался за перила и с опаской выглядывал на воду, как будто оттуда в любой момент могла вынырнуть акула.
В тот момент я перегнулась через перила (чего делать не стоило, если рядом Бади).
Бади насмотрелся на воду, и тут ему приспичило осмелеть! Он выдохнул через плечо и отошел от перил. И в этот момент, откуда ни возьмись, выехал велосипедист. Бади его не заметил. И тот тоже заметил его только потом...
И он налетел на него со всей скорости! Того откинуло назад, то есть к перилам, и он выпал! Но так как я стояла рядом, перегнувшись через перила, он инстинктивно схватился за мой капюшон и утащил меня с собой...
* * *
В общем, я не знаю, по какой счастливой случайности мы живы. Мы сидим на берегу реки, накрытые куртками наших товарищей, те стоят и что-то объясняют врачам и полиции. Ошарашенные прохожие столпились возле нас, перед нами стоит и дико извиняется тот самый велосипедист. Только зря он старается, Бади не знает чешского языка.
Я подношу к губам картонный стаканчик с чаем, запивая пончик. С моих волос целыми Ниагарскими водопадами лилась вода, пальцы окоченели. Я косо взглянула на Бади.
- Это каскадер? - вдруг послышалось из толпы.
- Водолаз? - Спросил кто-то другой.
Разумеется, это было в шутку, чтобы хоть как-то развеселить именно его, а не меня! Когда я, бедная, сижу и смачно шмыгаю носом!
- Не-э-э! - с издевкой возразила я по-английски. - Это наш олигофрен барабанщик!
Публика невольно засмеялась, Бади фыркнул и пихнул меня в бок.
Я знаю, Бади всегда был придурком. Но я даже не представляла, что до такой степени, чтобы не осмотреться, а потом ухватиться не за перила, а за мой капюшон, который был у меня за спиной! Как он до него дотянулся? Этот вопрос мучает пражских ученых до сих пор (да ладно, я пошутила).
Из-за него нам пришлось возвращаться в гостиницу и идти в душ.
Я очень много времени могу проводить в ванне или в душе. Причем 90% этого времени я провожу, просто обмокая и размышляя.
Вот и сейчас я стояла под душем и мокла. Ванная выглядела так: сама эта комнатка состояла из двух частей. Как только входишь, перед тобой выступ метр на два. Это туалет, справа на стене большое прямоугольное зеркало, размером с взрослого человека.
Слева вторая половина: углубление в полу, над ним в потолке душ. В стене раковина с краном, рядом эти рычажки от душа. Еще есть занавеска и вешалки для полотенец, где висят два белых полотенца. Одно большое, другое - маленькое. Над ними углубление в стене, закрытое, как шкафчик, стеклом. Оно открывалось даже, как шкафчик. И там были постоянно работающие экраны, которые показывали изображения с камер, находившихся напротив двери номера, в комнате и на балконе (а больше в этом номере мест и не было).
Я мылась, задернув занавеску. Я уже не помню, о чем я думала тогда. Но я отчетливо помню, что мои размышления прервались, когда ручка закрытой двери в ванную начала поворачиваться. Наверное, это Конан пришел. Я выглянула из-за занавески и потянулась к полотенцам.
- Сейчас, Бука, подожди, я оде... - Я чисто случайно бросила взгляд на экран и онемела: перед дверью никого не было. А ручка продолжала крутиться. Я не на шутку испугалась и, задернув занавеску, отшатнулась назад. Забившись в угол, я села, сжавшись в маленький комок и с ужасом смотря в на эту занавеску.
Ручка некоторое время крутилась. Потом я в ужасе затаила дыхание: дверь открылась. Раздались шаги. Шел кто-то в ботинках, какие сейчас не носят. Шел медленно, будто важно. Занавеска не доходила до конца, я могла видеть в щель под ней ноги вошедшего. Но их не было! То есть, я слышала, что шагают здесь, но тут никого нет!
Я почувствовала, что внутри все заледенело, и вдруг увидела на занавеске тень снаружи. Но ног по-прежнему не было! Если бы только кто-то знал, как мне было страшно! О, как страшно!..
И ведь это ужасное чувство вяжущего ужаса у меня уже было когда-то... оно было мне знакомо, но я не помню за всю жизнь такого ужаса...
И тут в дверь душевой постучали.
- Кэти, открой! - послышался голос Конана.
Тень тут же исчезла, но выглядывать я все равно боялась. Я протянула руку, зная, что отсюда, в принципе, можно дотянуться до ручки двери. Я чуть-чуть отодвинула штору и потянулась. Я без очков, моему воззрению ничего не угрожает (но я и без очков прекрасно увидела, что, когда ручку крутили, у двери никого не было).
И тут почему-то появился такой соблазн. Я не знаю, много ли людей с фобиями страдают таким соблазном, но это так: ты знаешь, что боишься или, не дай бог, увидишь что-то страшное, но все равно хочешь посмотреть. Я лишь на мгновение выглянула и впала на долю секунды в оцепенение.
Потом я надорвано закричала, вцепившись в занавеску: в ванной было пусто, но в отражении стоял какой-то высокий парень в белой рубашке и черных брюках. Волосы у него были черные, как уголь. Лица я не увидела, слишком плохое зрение у меня. Он невозмутимо причесывался, смотря в зеркало (это, судя по отражению, будто он стоял перед зеркалом). Но перед зеркалом никого нет!
Он еле успел исчезнуть, дверь распахнулась, и вбежал Конан. Он огляделся и увидел меня. У меня начался бред, я указывала на зеркало и что-то невнятно говорила на разных языках. Я плохо помню, как он выключил в воду и укутал меня в полотенце, потом отвел в комнату и усадил на кровать. Я плакала и пыталась ему доказать, что, действительно видела незваного гостя у себя в душе, но он только погладил меня по спине.
- Успокойся, Кэти, ты просто надышалась там нагретым воздухом. И переволновалась перед концертом. - Он обнял меня.
Я, рыдая, обняла его. Ну, да, я, правда, волнуюсь перед концертом, но я видела его! Видела!
Конан вызвал какую-то уборщицу и попросил не покидать эту комнату, пока я не выйду оттуда, и пошел за остальными. С уборщицей мне было спокойнее, потому что я была не одна. Когда ты с кем-то, то не так страшно. Я оделась, как ковбой, нацепила шляпу и постаралась не смотреть в зеркало. Заколку я на всякий случай положила в карман и, прихватив гитару в чехле и сумку с вечерним платьем, вышла из номера. Я только потом вспомнила, что в душе мне стало плохо, и я легла лицом в пол, потому что захотелось вздремнуть...
Мы выступали двадцать девятыми (я не знала, почему, но это было одно из двух моих любимых чисел).
Простите, что так ускоряю процесс, но я - жутко нетерпеливый человек. Если вам интересно, я скажу, что там выступали начинающие блюзовые и поп-группы. Выступал балет, опера была. Играли иногда на самых редких инструментах. Но из всех этих выступлений мне больше всего запомнилось пятнадцатое: испанский танец. Услышав приятную испанскую музыку, я ползком добралась до первых рядов (все стояли, сидений не было) и вынырнула там. У меня были линзы, но они не помогли мне четче разглядеть первого танцора. Я огляделась. К счастью рядом со мной стояла женщина, болтавшая с другой зрительницей. Бинокль, который она крутила в руке, был ей, судя по всему, в тот момент не нужен.
- Леди, можно ваш бинокль? - по-английски спросила я.
- Можно. - Неохотно отвлекаясь от беседы, ответила она и протянула оборудование мне.
Я с азартом взглянула через линзы на того выделявшегося танцора и уже не могла от него оторваться, хотя ему составило компанию еще несколько "испанцев". На его лице была фиолетовая маска на глаза, на голове шляпа. Я смогла увидеть, что у него черные волосы до шеи.
Когда вышли все танцоры, начался сам танец. Я смотрела, не мигая, и все на этого парня. Как у него красиво получалось! Они все танцевали прекрасно, чем-то он выделялся из них. Как-то лучше танцевал, все равно.
У них были сапоги, и каблуками танцоры выбивали ритм. Они все так гнулись, такие движения совершали...
А потом в конце они все замерли и сделали низкий поклон, сняв шляпы. Только потом они удалились. Я уже даже не помню, как пролетели остальные выступления. Помню только, что на восемнадцатом выступлении меня отыскал Конан, и наша группа ушла за кулисы, готовиться.
Я была так счастлива, что мы пошли именно в тот момент! Нам надо было зайти внутрь, через белую дверь, из-за которой периодически выходили какие-нибудь люди. Наши зашли, я шла последняя. И тут вышел какой-то симпатичный парень с черными пышными волосами (не длиннее, чем до шеи) и длинной челкой до бровей. Ну, тонкая челка по прядям. Кстати, в этой прическе встречались бордовые пряди. Они стояли торчком или вились, добавляя эту хаотичную прическу, если можно так сказать. Большие темные глаза, на нем была белая рубашка, красная лента, завязанная вместо галстука или бабочки и брюки. Он был, наверное, лет на пять старше меня, зато какой симпатичный! И тут я поняла, что предо мной танцор, который мне так понравился. И что-то во мне заклинило: я растерялась.
Я хотела его обойти, он тоже собирался меня обойти, но с той же стороны. Мы снова столкнулись, и так еще два раза. В конце концов, я засмеялась, густо покраснев. Он засмеялся тоже.
- Простите, - виновато и тихо сказала я.
- Да ничего страшного, - смеясь, ответил он. Говорил он по-испански.
И мы опять столкнулись! Я совсем растерялась, у меня даже подкосилась одна нога, а тут еще и гитара перевесила в ту же сторону. И я начала стремительно падать. Насколько же быстрой была у этого танцора реакция: он поймал меня, когда я накренилась только на сорок пять градусов (где-то так, глаз-транспортир).
И я стою, как столб, молчу! Нет, чтобы идти дальше, потому что нам надо подготовиться и вкратце все повторить! Я уже не знаю, как не начала воспламеняться от стыда, а он все смеется так ласково. Я боюсь поднять на него глаза, а он все смотрит мне в лицо. Так неловко получилось...
Мы, не отрывая друг от друга взгляда, сделали пару шагов, пройдясь, таким образом, по кругу, и я оказалась спиной к двери. Ну, я стояла в метре от нее. И стою, улыбаюсь! И он, главное, не уходит, а так и стоит передо мной и смотрит.
Дверь открылась, выглянул Конан. Вскинув бровь, он осмотрел нас (это я заметила, потому что оглянулась).
- Давай, Джульетта, нам идти пора. - Он схватил меня за шиворот и, затащив внутрь, закрыл дверь. А прекрасный танцор все не выходил из моей головы.
И вот настал момент прямо пред выходом на сцену. Мы стоим, готовимся. Конан подошел ко мне и увидел мой мечтающий взгляд, устремленный перед собой.
- Я, конечно, понимаю, - немного раздраженно заговорил он. - Парень симпатичный, но у нас концерт! - Он схватил меня за плечи и начал трясти во все стороны. - Соберись, наконец! Подумай о приятном завтрашнем вечере, когда мы будем отмечать наше выступление, а гостиница будет в твоем распоряжении, потому что ты не пьешь.
О, да, это приятно! Я пришла в себя, и тут он выпихал меня на сцену, а сам не выходил. И все они не выходили. Я ошарашенно осмотрела публику, и тут до меня дошло, что начинается все с песни, где сначала играет только солист, а потом выходят остальные. Я не знаю, как, но мои пальцы сами заиграли, что надо. А сама я полностью собралась только тогда, когда Бука завопил своим чудесным голосом.
А я все думаю и думаю об этом парне. Стоп, какой парень сейчас? Мне надо играть! И я начинаю играть со всей душой и всеми движениями, раскачиваясь, как на репетициях. Публике это нравилось, они поддерживали нас аплодисментами. Но, видимо, гитарист из меня вышел чумной.
Все шло, как надо. Все песни спели, кроме любимой. Ее мы оставили "на десерт". На мне был обход сцены, потом я должна была стоять на одной ноге, другую согнуть и оставить под гитарой, как подставку, после этого в самом конце я должна была высоко подпрыгнуть, потом после приземления упасть на корточки, чтобы это выглядело, будто я упала прямо с прыжка на колени и с силой ударить по струнам. Прыжок давался мне нелегко, я нередко падала с прыжка прямо на колени (в гипсе два месяца ходила).
Я прошлась по сцене, постояла на одной ноге. Я случайно бросила взгляд на Буку, потому что сейчас он должен будет закричать последнюю заветную фразу. И я еле удержалась от бранного немецкого слова (ведь передо мной был микрофон): его лицо. Это выражение значит только одно: "Я слова забыл!".
Наступает эта проклятая пауза, и тут я во весь голос ка-ак заору в микрофон:
- HДnde hoch!
И песня продолжилась. Я была в линзах, я забыла сказать. На концерт я надела линзы. И я увидела, какие обалдевшие (на литературном языке это не сказать) у зрителей были лица. Да и сам Бука удивленно косился на меня, неумело делая вид, что так и надо.
Концовка. Я высоко подпрыгиваю (как Дима Билан в рекламе "Читас"), приземляюсь на корточки, но колени были близко к полу, поэтому мне ничего не стоило после этого их прижать, склонить голову и ударить по струнам.
Признаюсь честно, я впервые выступала перед таким огромным количеством людей. Мы выступали, конечно, перед значительной частью Лондона, Москвы, Лос-Анджелеса и Нью-Йорка. Ну, и в Санкт-Петербурге мы тоже выступали. Но ведь не на мировом показе талантов, где смотрят немцы, англичане, американцы, испанцы, да, вообще, самые разные люди из самых разных стран! И примерно такое же количество смотрит сейчас это по телевизору.
От этой мысли меня чуть не разорвало от счастья и, как мне нравится выражаться (это уже от меня, автора) "ощущения собственной крутости", я поклонилась и показала "козу" обеими руками. Да, я настолько крута, что занавес сам раскрывается передо мной. Я настолько крута, что мой телефон, магнитофон и компьютер с моими собственными метровыми колонками работают исключительно на моей крутости... что-то я увлеклась.
Я уже не помню, сколько там было потом выступлений. Я просто сидела там, за кулисами, по-свойски раскинув руки и ноги. Девочки не должны так сидеть, знаю. Но я и в юбках так сижу. Иногда сижу, оседлав стулья, как лошади (а иногда, если они на колесиках, еще и езжу так на них). Конечно, я так сижу, когда некому заглянуть под юбку. А если кто-то и изловчился заглянуть и увидеть, что я предпочла сегодня, да еще и закричать об этом... то на следующий день его среди присутствующих нет...
Да ладно. Я просто его ударю в нос так, что он проведет весь следующий день в травмпункте. Но я стараюсь особо не размахивать кулаками, обхожусь и парочкой шуток, а если человек мне уже давно действует на нервы, сколько бы я ему не говорила "Отстань от меня", то я посылаю его туда, куда посылает даже не всякая молодежь. А чего мне стесняться? Что хочу, то и делаю. Жизнь-то одна, пусть запомнят меня.
Я вообще иду против общества. Девочки носят серые кофточки и розовые юбочки со стразиками, рукавами в обтяжку и до локтей. Для меня это значит, что надо брать пеструю и яркую кофту со свободными рукавами, рваные джинсы с широкими штанинами и камуфляжные кеды. Я вообще люблю одеваться в камуфляж. Я знаю, что мальчикам нравятся клуши, но я не готова променять свою оригинальность на мальчика.
Мне многие (ударение на это слово) девочки говорили, что я одеваюсь, как мальчик.
У меня была подруга. Это, когда я доучивалась в школе. И там мне, признаюсь, нравился один парень. Но меня он даже не замечал. Сколько было боли, слез и страданий, но я была не из тех, кто ему нравится. Ему нравились какие-то истерички, трясущие головой и болтающие без конца, тряпочницы (модницы, но более грубо) или гопницы. К тому же они наносят килограммы пудры на лицо, потом берут карандаш и рисуют брови, а после этого в ход идет полбутылька туши, которая слепляет ресницы. И они думают, это красиво! И, главное, он, видимо, тоже так думал!
Да, да, да, я знаю. Я никогда не забываю ранних чувств, я даже до этого концерта не переставала иногда бить кулаком в стену и не понимаю: почему не я? Почему он смотрел на этих коров, которых в стаде я бы и не заметила? Почему он не видел моей оригинальности? Почему он ее не признавал?!
Несчастна я была с четырнадцати лет. На всех мальчики смотрели (и он в том числе). Он был высокий и красивый, шутник и затейник. Но я нравилась либо каким-нибудь уродцам, либо чернокожим, либо карликам. Я до смерти надоела Бади разговорами на эту тему, ведь жила я с ним. Но чем больше я пыталась забыть неудачную любовь, тем хуже мне становилось.
И в итоге дошло все до того, что я стала горячим ненавистником противоположного пола, одевалась в мальчишеские вещи и черной ненавистью ненавидела модниц. Я со злобой и завистью смотрела на влюбленные пары и тут же отворачивалась, думая, почему у меня нет пары.
Когда мне на глаза попадались свадьбы, я все пыталась представить себя на месте невесты. И, знаете, что? Не получалось. Я окончательно потеряла веру в то, что мечты могут сбыться, что я вдруг выйду замуж, что у меня вообще будет пара! Все мальчики либо были заняты (тут я сразу разворачивалась и уходила, я не хочу рушить чужие пары), либо они были из той категории, которая меня раздражает (думая об этом, я постоянно косилась на топор, стоявший в моей комнате).
Так вот, подруга моя школьная хотела мне помочь привлечь внимание того парня. Сначала она говорила, что мне надо сменить стиль. Я ее не поняла ВООБЩЕ. Она говорит: одевайся нормально. Нормально - это как? Говорит: кофточки себе купи, футболки, брючки...
Послышалось мое громкое "Фу!" и вопрос: какие? Она не ответила мне на этот вопрос. Я смотрела, какие кофточки носят девочки. Но ведь это, ну, совсем не для меня! Все носят обычные вещи, все! Я просто не могу носить такие же. Она сказала мне сменить очки на линзы. Но, интересно, на какие же деньги? Нет, я сейчас, конечно, ношу линзы, но только в экстренных ситуациях. Ведь линзы портят зрение, а еще мое самое слабое место - это глаза.
Я боюсь, когда что-то происходит с глазами (даже не с моими). Поэтому вставлять линзы для меня - самый страшный момент. Один раз у меня просто была мысль наподобие сна: я перед зеркалом в девичьем туалете вставляла линзы. И тут выбежала одна девушка, у нее был порезан палец. Она меня не заметила, пока бежала, а я вставляла линзы правой рукой, на ней были длинные ногти. И вот она на меня налетела, и...
- А-а-а-а!..
Перед тем, как надеть линзы, я съедаю таблетку успокоительного и запиваю ее пустырником. Потом жду час. Это, чтобы не вздрогнуть или не дернуться от резких звуков. Ну и не испугаться своего обнаженного глаза, разумеется, ведь он такой хрупкий. Вы даже не представляете, насколько это хрупкая вещь (автор пытается забыть, как ради проверки ткнула себе вилкой в левый глаз, это было в детстве).
Ну, взяв линзы, я потом закрываю дверь ванной, надеваю наушники и начинаю этот процесс.
Она говорила мне покрасить волосы. Ха, во что? В черный или красный цвет. Что?! Да я лучше в девках ходить буду! Итак, я не подумала исправляться, и до сих пор, вот уже в двадцать лет даже и не мечтаю о серьезных отношениях. Обидно, конечно...
Тряхнув головой и разогнав грустные мысли, я улыбнулась.
Да, парень. В школе ты меня не замечал и не признавал. Но зато, когда ты только что посмотрел телевизор, ты мне скажешь "Да!", поймешь, что мне, звезде, не до тебя, и сбросишься с высокой колокольни! Я, ухмыльнувшись, взяла с подноса бокал безалкогольного ягодного напитка и сделала через соломинку пару глотков.
Я быстро переоделась в вечернее платье и с трудом дождалась, когда же начнется праздничный вечер...
Глава 3.
Если честно, я не надеялась на что-то необычное. Просто я редко бываю на таких вечерах, поэтому мне все равно было интересно. Но, если честно, я собиралась наесться всяких блюд и напиться безалкогольных напитков. Просто я до смерти устала от обыденной пищи и обыденного чая в одной и той же кружке.
Я начала расхаживать между столами с десертами. Вот так-так! Сколько тут всего! Я только потянулась к одной из тарелок, как увидела через стол красавца танцора. С ним беседовала какая-то леди. Завистливо на нее взглянув, я оценила ее на уровне "так себе курочка" и снова посмотрела на парня, уже поднося пирожное ко рту. И тут вижу, что он с улыбкой смотрит на меня. Так, наверное, не стоит мешать беседе.
- Ой!..
Сунув пирожное в рот, я быстрым шагом (если этот бег еще можно так назвать) бросилась наутек. Дожевав по пути, я намеревалась затеряться в толпе. Но чьи-то руки легли мне на плечи. Это заставило меня моментально остановиться. Я проглотила остатки пирожного, облизнулась и подумала, что опять какой-то темнокожий решил рискнуть здоровьем и попробовать флиртовать со мной. Но нет, руки нормального цвета. Но и это не заставило меня успокоиться.
- Синьоритта, - послышался голос у моего уха. - Можно пригласить вас на танец?
Говорит по-испански. Без проблем, я же говорю на любом языке.
- Конечно, сеньор... - немного напугано ответила я.
Он развернул меня к себе. Так и есть, это тот же самый танцор. Чуть не сказала вслух "О, господи, опять он".
- Выбирайте танец. - Сказал он.
Я задумалась. Вообще, я не танцую. Но такой шанс упускать не очень-то хочется!
- Танго. - Уверенно сказала я, хотя прекрасно знаю, что это - танец, из которого я не знаю ни единственного движения. Я знаю только то, что иногда там тетеньки берут в зубы розу... или дяденьки... я все еще не доказала, что мне двадцать лет?
Он улыбнулся.
- А ведь я так и думал. - Он переложил мои руки, как надо и снова начал говорить мне на ухо. - Наверное, потому что сейчас будет эта музыка.
- Откуда вы знаете?! - я испугалась не на шутку, оглядываясь в поисках товарищей.
- Я заранее посмотрел список. - Он засмеялся, зазвучала музыка (честное слово, как в фильме "Правдивая ложь"), и танец начался.
Я еще сначала пыталась сообразить, что делать, но он все делал сам. Даже лучше Шварценеггера в том фильме, как мне показалось. Поняв, что я в этом деле - валенок, и, что мне даже не приходится напрягаться, я успокоилась. Как только я вдруг подумала, что мне это нравится, я увидела недалеко Буку и Бади. Они смотрели на меня, о чем-то переговаривались и хихикали. Ох, как хотелось им по шее дать! А Бука-то чего смеется? Это ведь не я слова забыла!
- Да ладно. - Заговорил партнер. - Пусть смеются. Просто мы танцуем этот танец в более... хм, горячем, что ли, виде...
- Что? - я опомнилась. А, так я еще и танцую с незнакомцем "горячий" танец? Ну, могла бы понять это, когда он протащил меня за талию и ногу. Я сделала слабые попытки вырваться. - Простите, сеньор... мне надо... идти!..
- Куда? - усмехнулся он и перегнул меня в спине через руку. - Неужели, вы меня испугались?
- Да, как бы прямолинейно это ни звучало. - Сглотнув, ответила я и в надежде посмотрела в сторону дверей.
- Это, потому что мы не знакомы. Меня Риккардо зовут.
Я снова посмотрела на него. Мне нравится это имя, даже очень. Что ж, я частенько оцениваю человека по внешности и имени. Внешность его мне понравилась сразу, имя тоже красивое... ну, ладно, раз он протянул руку дружбы.
- Я Кэти. Очень приятно.
- А сколько вам лет, Кэти?
- Двадцать. - Гордо ответила я.
- Двадцать пять. - С победоносным видом ответил он. - В ноябре будет двадцать шесть.
- В ноябре? - что-то знакомое... - А число?
- Второе, если вам это о чем-то говорит. - Удивленно ответил он.
Второе ноября... что было второго ноября? Что-то было... Да и сам он мне кого-то напоминал... отдаленно, почти незаметно, но что-то в нем показалось мне знакомым.
- А... просто... у моего одноклассника день рождения третьего ноября! - с честным видом соврала я. Если я вру, то это легко понять: ответ получается непродуманный и до смеха глупый.
Мне не захотелось с ним расставаться, да и ему, видимо, тоже. Мы провели вместе весь вечер, беседуя о самых разных вещах. Он мне очень понравился. Но не так, как Бука, например, или вообще мои товарищи. Что-то более теплое появлялось у сердца, когда я на него смотрела.
После пяти часов, проведенных вместе, мы вышли на балкон. Было уже давным-давно темно, мы некоторое время стояли, не сказав ни слова, и смотрели на город. Но мне почему-то было сильно плохо. Я вспотела, здесь было прохладно. Мне стало жутко темно, я вдруг начала падать в его сторону. Так и есть: я испытала слишком много волнения за этот вечер, а тут еще эта жара в зале... опять припадок...
- Подождите, подождите!.. - Он подхватил меня, отошел к ближайшей скамейке и сел, усадив меня к себе на колени и придерживая одной рукой. - Вам жарко?
- Да... - простонала я, хотя на лице была какая-то блаженная улыбка.
Он достал из кармана рубашки белый платок, я почувствовала на лице прикосновение хлопка. Холодного пота на лице уже не было, я поняла, зачем он достал платок и, дотронувшись дрожащей от слабости рукой до его кисти, перехватила вещь. Он улыбнулся.
- Так у вас не обморок?
- Нет, - выдохнула я. - Так, припадок...
- А... - он поднял взгляд. - Это, наверное, за вами. Да и мне пора...
Не помню, что случилось, но помню, что возле моего уха громко матерился Бади и фыркал Бука, я взглянула в сторону Риккардо в последний раз, но при виде какой-то рыжей леди, которая его обнимала и шептала что-то ему на ухо, я ударилась головой о плечо нашего вокалиста. Только тогда, когда я очнулась уже в номере одна, я поняла, что это уже был обморок.
* * *
А-а-а... темная комната. Мой темный номер. Наверное, сейчас ночь... не-е... это вечер, только-только начинает темнеть, просто шторы задернуты. Ага... я одна...
Это был сон. Какая жалость, ведь я чуть не влюбилась в того парня... Риккардо...
Что это в моей руке? Платок? Какой интересный платок... о, это же тот самый платок! Значит, это был не сон. Риккардо, действительно, где-то здесь, в Праге. А я, похоже, заболела. Жуткий насморк, кашель, и голова кружится. А глаза-то как болят! Где мои очки? Я же ничего без них не вижу!
Я потянулась к тумбочке, где, насколько я помню, их оставляла. Но на тумбочке стояла только ваза цветов и тряпочная салфетка. Может, я не в своем номере? Хотя, нет, я в своем номере, это однозначно. Где мои очки?! Главное, что я, видимо, умудрилась еще и линзы снять.
Я все еще не теряю надежды. И, слава богу, они оказались в моей руке. Я с облегчением вздохнула, и тут только меня посетила мысль: а как они оказались в моей руке, если я в раздумьях оставила ее ладонью вверх возле себя?
Надев очки, я с опаской осмотрела номер. Никого. Большое зеркало висит недалеко, шкаф в углу, два кресла и столик между ними. Здесь даже спрятаться-то не получится. Разве что, под кроватью...
Я не на шутку испугалась. Я как-то даже и не заметила, что у меня под двухместной кроватью может поместиться человек. Но тот, кто любезно вложил очки мне в руку, несомненно, должен быть там. Причем, стоило мне об этом подумать, под кроватью началась какая-то тихая возня. Я думала позвать Буку, номер которого был за стеной...
"Подумай о приятном завтрашнем вечере, когда мы будем отмечать наше выступление, а гостиница будет в твоем распоряжении, потому что ты не пьешь"
Все совпало, как в фильме "Пункт назначения". От элементарных событий до самых нелепых мелочей. Меня, как раз, не стоило оставлять одну. Все совпадает! В моем номере чудовище, которое появляется, когда я одна. А Бука и Бади еще в Лондоне поспорили на бутылку Ликера. И Бука проспорил, а еще они ушли отмечать. Я в этот момент была без сознания, и заботливый вокалист запер дверь снаружи, чтобы никто не напал на меня. У них там весело, телефона он не услышит. Он уже не в состоянии идти ко мне, я думаю, поэтому я одна в запертом злополучном номере. А возня под кроватью все усиливается...
Тогда я просто не могу лежать на этой кровати. А вдруг сейчас кто-то высунется, залезет сюда и убьет меня?! Я просто до смерти боюсь таких кроватей (а я на ней лежу), темноты (тут приличный полумрак) и одиночества (не в плане друзей и приятелей, я имею в виду, что боюсь оставаться где-то одна). Ну, нельзя сказать, что я одна, я наедине с каким-нибудь жестоким полтергейстом (какое облегчение!).
Я встала на обе ноги и, шатаясь, подошла к краю кровати. На мне была моя синяя пижама с маленькими роботами, я любила ее за то, что в ней было очень удобно двигаться. Поправив распущенные светлые волосы, я оттолкнулась ногами и прыгнула. Да, есть еще вероятность того, что это существо прячется в ванной, чего я тоже до смерти боюсь. И преимущество тогда будет у него: в ванной экраны от камер, он меня видит, а я его - нет. Но я бы на его месте не стала перемещаться в ванную, когда жертва там не моется. Что же там тогда делать?
Мои размышления меня не успокоили, потому что остался один вариант - кровать. Ох, как мне это не нравится! В первую очередь из-за того, что у меня, похоже, сильная температура, меня шатает. Я хочу лечь или сесть, но из-за этого гада не могу рисковать.
Ладно, план "Б": я, не разворачиваясь, попятилась, пока не уткнулась спиной в дверь. Я начала нащупывать ручку, и тут, здравствуйте! Номер закрыт на дополнительный замок снаружи, который не открыть изнутри. От досады, страха и чувства, что тишина меня пугает, я начинаю громко ругаться на разных языках, пиная дверь, но это не помогает.
Чем сильнее мой страх, тем хуже галлюцинации: я услышала смешок из-под кровати. Из этого смешка мы выяснили три вещи: эта тварь точно под кроватью, это какой-то молодой человек, по голосу определила и...
Я начинаю колотить ногой в дверь еще интенсивнее. А третья вещь растет по секундам: мне страшно!
Да, я знаю, я веду себя, как ребенок. Но ведь на то я и есть, чтобы вести себя не так, как остальные. Когда все девушки в промежутке от тринадцати (двенадцати) до двадцати двух-трех лет красятся, как арлекины, я не наношу даже помаду на свои губы. Да я, собственно, веду себя, как мальчик. Отличаюсь только тем, что для мальчика слишком боязлива. Ну и, конечно, у меня девичье тело, и я уже могу испытывать симпатию к противоположному полу.
Я вжимаюсь в дверь и не отвожу от кровати взгляда. Есть отличный план: простоять здесь, пока товарищи не решат меня проверить. Но есть два маленьких изъяна в нем: я валюсь с ног от самочувствия. Это раз. И два: я не знаю характер призрака, но мне кажется, он не настолько глуп, чтобы держать меня припертой к двери, пока мы одни. Об этом лучше было бы не думать, но куда же я от своей горемычной головы денусь?
Кто-то сильно ударил с той стороны по двери. А я просто до смерти боюсь резких звуков или моментов. Истошно заорав, я отскочила от двери и оглянулась лишь на несколько секунд. Там послышалось пьяное бормотание какого-то мужчины, потом его тяжелые шаги по коридору стихли.
Я снова оглянулась на кровать и охрипла от крика окончательно: там что-то блеснуло, как две пуговицы, и потом, уцепившись за ковер, оттуда показалась рука в белом рукаве. И рука была в крови. Я крови не боюсь, я к ней привыкла. Не знаю, когда, возможно, это было в забытом прошлом, по крайней мере, у меня не случился инфаркт.
Левая рука, кровь была своя, потому что там была зияющая рана, как будто туда вонзили что-то конусообразное.
Схватившись за голову, я взяла свою гитару прямо в чехле и, держа наготове, осторожно направилась в сторону замершей руки. Стоило мне сделать несколько шагов, она пропала. Не залезла назад, а, как будто испарилась. И даже не оставила на ковре кровавого следа.
Я не опустила гитару, я просто подумала о том, что если я ее опущу, то по закону подлости на меня нападут. И, возможно, со спины. Хотя, со спины на меня итак могут напасть...
Я прыжком развернулась и от ужаса выронила гитару: я стояла прямо перед зеркалом, но на нем моей гигиенической вишневой помадой было что-то написано. Английский язык. О, так наш полтергейст - англичанин...
"Я скучал по тебе".
Я начала судорожно грызть ногти. Что делать? Похоже, он не собирается нападать. Хм, переговоры? Что ж, переговоры - это вещь хорошая, особенно для меня.
- Кто ты? - спросила я, чувствуя себя ненормальной.
Помады (в смысле, вот этой цилиндрической штучки с красной "мякотью") я не увидела, зато текст начал появляться на моих глазах:
"А ты не помнишь?"
Я сощурилась.
- Мсье, если вы надеетесь, что я что-то вспомню, то огорчу вас - я ничего не помню до жизни в Лондоне. И... возможно, вы ошиблись. Оставьте меня, мне итак нездоровится...
"Тебе повезло, что ты ничего не помнишь" Это было написано по-русски на дверце шкафа. Дверца была лакированная, это было легко стереть, как и с зеркала. Выглядело это высказывание угрожающе, поэтому я инстинктивно бросила взгляд на дверь.
"Даже не думай" появился ответ.
- А я и не думаю. - Нагло ответила я на том же языке (мне нравился русский). - Дверь-то закрыта снаружи. Да и куда я пойду в пижаме?
"Умница" это вызвало у меня раздражение.
Я вспомнила, что в ящике прятала телефон. Призрак исчезает, когда кто-то появляется. Значит, он этого не мог видеть, ведь я сделала это при Буке. Но я заметила за собой такую странную особенность: я часто могу случайно угадать ближайшее будущее. То есть, подумаю об этом или скажу, и так случится. Но на этот раз способность проявилась не вовремя.
Закричал из ящика Удо Диркшнайдер, и пошло:
Fast as a shark, he'll cut out of the dark
He's a killer; he'll rip out your heart...
Ну и дальше, конечно. Просто я очень плохо ориентируюсь в английской клавиатуре, поэтому не стала дописывать текст.
Меня, разумеется перекосило. Я кидаюсь к ящику, и тут на что-то натыкаюсь. Передо мной ничего нет, просто я во что-то уперлась ногами. Да и сзади ног, будто, что-то вязкое...
А, нет, это такое ощущение, будто что-то окутало мои ноги. Обвило их. И это что-то было приличной толщины. Я посмотрела на ноги, но не увидела там ничего. Как ни странно, я уже не испугалась. А чего мне уже бояться? Вот именно, что нечего, после того, что я только что увидела, мне уже ничего не казалось странным.
Это нечто начало поворачиваться, причиняя моим ногам боль. Судя по всему, это нужно было, чтобы заставить меня развернуться. Волей неволей, мое лицо все равно побледнело от страха: парень из ванной стоял за моей спиной (в отражении) и держал у моего горла нож с железной старомодной рукояткой. Тут я уже начала слышать голос:
- Возьми трубку, чтобы ничего не заподозрили. И ни единого лишнего слова.
Голос звучал угрожающе. Пальцы пораненной руки у него подергивались, уголок рта тоже, видимо, это было нестерпимо больно. Я с достойным видом кивнула и, дождавшись, когда парень в зеркале опустит нож, открыла ящик и, достав телефон, ответила на звонок. Как я и думала, звонил Бука.
- Здорово, фанат вискаса. - Слышались помимо его голоса веселые крики товарищей. Он с трудом говорил, язык заплетался, как у маленькой Молли, когда она читала немецкое стихотворение. - Как ты там поживаешь?
- Плохо. - Прохрипела я и покосилась на угрожающе поднимающийся нож. - Болею.
- Как жалко... мы думали тебя к себе, в кафе пригласить, с нами отмечать.
- С кем?
- С "артиллерией", конечно! Ик... ой...
- Угу, я слышу, что там кроме "артиллерии" еще и "градусы".
- Алкоголя у нас немного... - он почувствовал мое презрительное молчание. - Ладно, много. И, как ты поняла, я, вряд ли смогу принести тебе лекарства. Приходи в кафе "Горячая раковина", я дам тебе денег.
Я успела подумать о двух вещах. Во-первых, какое дебильное название. Какое название, такое и кафе. А, ну тогда понятно, почему их, пьяных до такой степени, оттуда не выгнали. Конечно, я бы не согласилась с ними оставаться, потому что домогательства пьяного Бади - сущий ад.
Ну, и, во-вторых: у Буки всегда много денег. Он дает их мне на личные нужды. А, когда он в таком состоянии, он сам дает в два раза больше денег. Хватило бы не только на лекарства, но и на что-то вкусное, а то я ужасно проголодалась. Ведь я столько думала, а энергию для раздумий я поглощаю из пищи. Пищи нет, значит, скоро я не смогу думать. Потому что, по идее, я не ела почти двенадцать часов, мне срочно нужна еда!
- Что ж, я согласна. Ладно, пока.
Я положила трубку. Я даже не представляла, как буду выбираться отсюда, потому что у Буки в любом состоянии память хорошая. Я положила телефон на тумбочку.