Kогон Ойген.    : другие произведения.

Государство СС (отрывки)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:

Ойген Когон. Государство СС. Система немецких концентрационных лагерей (фрагменты книги)

(c) Юрий Чижов, перевод с немецкого


ПРЕДИСЛОВИЕ
Долгие годы книги "Государство СС" не было на немецком книжном рынке. Меня спрашивали, не пришел ли я к мнению, что в ФРГ тема "сдана в архив": доступна историкам, но уже закрыта.
Перемены в Europaische Verlagsanstalt, которое длительное время издавало книгу, были причиной, по которой переизданий не делали. И всё же вопрос о сохранившейся либо иссякшей для книжной торговли ФРГ выгоде представления системы нацистских концлагерей был оправдан. Молодые люди, которые во времена национал-социализма еще едва ли ходили в школу или даже вообще не родились, имеют другое отношение к нашему недавнему прошлому - многие из них явно не хотели бы усложнять себе жизнь, они "современнее этого". Насколько многие? Следует ли предоставить их самим себе?
История - арсенал нашего опыта; ее надо знать, чтобы извлекать из нее подтверждения либо предостережения. Политические решения приходится сравнивать как при их возникновении, так и по результатам применения.
Между тем книга вновь издана без изменений издательством Kindler-Verlag. В предисловии к этой публикации я писал, что речь идет об эксперименте, результат которого будет ничем без свидетельских показаний для политико-психологической ситуации, в которой мы находимся относительно самой темной главы новейшей германской истории. Успех, которым было отмечено новое издание, сегодня позволяет сделать вывод: тогдашние события не вытеснены из национального сознания ФРГ окончательно. Судить об этом можно хотя бы потому, что многие считают: было бы правильно и впредь давать знания о системе террора в некогда запланированном государстве СС. С тех пор прошло тридцать, а потом и более лет - это достаточно много, чтобы к окончательному мнению о царившей гуманности нацистов приходить стало легче, чем старшим сразу после окончания войны и краха режима. Теперь книга "Государство СС" оказалась настольной прежде всего для школьников и студентов.
Когда я в свое время создавал это сочинение, я спрашивал себя: будет ли правильно предлагать его общественности? В декабре 1945 я писал в своем предисловии к первому изданию книги:
"Это находится на грани нравственно дозволенного, поскольку с точки зрения содержания едва ли приносит какое-то благо. Из бездонной зоны, по которой я странствовал семь лет среди ослепленных и проклятых, подобно одержимым избегавших даже следа человеческого достоинства, нельзя сообщить ничего хорошего. Но поскольку эссе - это зеркало человека, которое показывает не какое-то чудовище, а тебя и меня; поскольку мы лишь достались тому духу, которому достались создатели системы, оно должно стать для нас упрёком. Может быть, оно сможет предостеречь Германию от повторения того же самого, а мир - от подобного.
... И если данной книге суждено достичь человеческой и политической целей, это должно быть представление голой правды: всё так, как оно было, и не иначе, без каких-либо приукрашиваний, без выдумок ad usum delphini, без умолчаний. Не частичное, пережитое так и этак, но вся система. Хотел бы я знать того, кто не пришел бы в ужас перед взглядом Медузы Горгоны! Многие главы заставят мужчин и женщин с чистыми сердцами задуматься, стоит ли читать дальше, многие окажутся в состоянии тяжелого шока. Я считал, что при изображении низости, до которой были низведены люди и немцы, этого не следует учитывать ввиду разветвленной, проросшей и за пределы Германии, коллективной вины, чудовищность которой терзает даже совершенно несведущих. Ничто, кроме правды, не сможет нас освободить.
Кроме того, как человек, христианин и политик, я должен сделать то же, что делают психиатр и патолог, - они подобным образом беспощадно обнажают зло, чтобы по возможности вылечить больного и предотвратить болезнь в будущем. Для них не существует иных точек зрения, кроме той, которая показывает наличную действительность. Но эта действительность не хорошая, а плохая...
Немецкие концентрационные лагеря были миром для себя, государством для себя - порядком без права, в который ввергался человек со всеми его пороками и добродетелями - но больше пороками, чем добродетелями, - чтобы там он теперь боролся за голое существование и обычное выживание. Только ли с эсэсовцами? Отнюдь нет; в той же, а то и в большей степени - со своими же соузниками! Всё в этих, огороженных решетками террористической дисциплины джунглях одичания, в которые стреляют снаружи, из которых вытаскивают, чтобы повесить, где отравляют, душат газом, истязают до смерти, интригуют ради жизни, влияния и власти, где из-за материальных благ дерутся, мошенничают и обманывают, где среди рабов возникают новые классы и касты, проми, карьеристы и парии, где изменяется сознание, где нравственные критерии изгибаются вплоть до разрушения, где вершат оргии и служат мессы, где сохраняют верность, любят и ненавидят, - короче, всё здесь странным образом демонстрировало tragoedia humana.
Конечно, зло способно проявляться в таких формах, которые мешают перу перенести его на бумагу, и это, вероятно, предупреждающий знак. Я наблюдал такие сцены или слышал такие их описания, которые не смог бы забыть не только из-за их жестокости, но из-за проявившегося в них ужаса зла. Одна из его таинственных сил позволяет злу овладевать даже фантазией испытывающего отвращение; воля, исполненная отвращения, восстает против одержимости духом зла, но ухмылка оппонента может отправить возможности нашего воображения в ту бездну, в которую мы должны опуститься. Упаси меня Бог хоть в каком-нибудь месте оказать содействие этой чертовщине! Надеюсь, даже в самых критических местах мне удалось сказать правду так, что она служит доброму, а не плохому.
Как очевидно, я вполне осознаю, что обнаружил темную ношу. Иногда мне приходило в голову: не окажется ли система, о которой стало известно, и которую я объяснил, описав попутно ее силу и слабости, действенным, готовым к использованию орудием какого-нибудь тирана будущего? Поэтому во время работы над рукописью я не раз пытался сжечь ее. Думал я и уклониться от ответственности, скрыв свое имя. Но я не смог сделать ни того, ни другого. Среди немногих, вышедших из системного ада живыми, я, как человек религиозный и политический, как социолог и писатель, оказался одним из тех уж совсем немногих людей, которые с самого начала располагали специфическими знаниями. Обнаружив себя помещенными в особые условия, ввергнутыми в состояние ничтожных, заплеванных существ, они внутренне продолжали оставаться независимыми наблюдателями, которые критически рассматривали случившееся, оценивали границы и значение явлений, обнаруживали организационные связи, изучали, проверяли и перепроверяли мотивы и реакции подневольных, больных, извращенных, ослепших душ и могли в индивидуальном увидеть типичное. Я должен взять на себя ответственность за свое особое положение, нравится мне такая ответственность или нет. Таково одно из неизбежных следствий того обстоятельства, что мое имя останется связанным с повествованием, заполненным мрачной проблематикой.
Довод, согласно которому эта книга нанесет ущерб немецкой нации, я оставляю без внимания, даже если мне, как предполагаю, будут представлены сотни подобных доводов. Про то, что я думаю о трагическом соучастии немецкого народа в появлении национал-социалистических концлагерей, можно узнать из последней главы; я рекомендую прочесть ее дважды: в начале, перед главой I, и в конце книги. А впрочем, подавляющее большинство немцев находится в положении короля, который на виду всего мира, наблюдавшего его голым, один продолжает считать, что он был одет. Немецкий позор нельзя было сделать более очевидным, хотя глубокое падение немцев - а оно человечно даже как результат бесчеловечного - и станет для мира предостережением от повторения подобного. Для этого нужно, чтобы мир не был фарисейским и не прятал Германию.
... Экспертное заключение о системе германских концлагерей, поведении всех категорий заключенных в ней и отношении наций к данному комплексу облегчит, возможно, начало очистительного процесса скорее, чем та мешанина из высокопарных рассуждений, сомнений и низостей, которую наше поворотное время предлагает политикам и моралистам".
Это, как было сказано, я написал в декабре 1945. Вместо со многими, включая моих друзей, я надеялся, что хотя бы впервые в истории политика сможет исходить из коллективной морали. Пережитое все же оказалось чудовищным. В 1949, во все еще новом издании книги я подвел итоги:
"Государство СС действительно было запланировано, и концентрационные лагеря были страшной последней моделью - испытательными камерами вокруг Circus Maximus Тысячелетнего рейха, на пангерманском ристалище которого, перед лицом отчасти восторженного, отчасти принужденного "расового единства" обреченные на смерть свободы были брошены под копыта той отвратительной четверки, которая в истории этого времени оставила кровавые следы в виде обожествления вождя, расистских иллюзий, национализма и милитаризма'.
Период тирании Третьего рейха и последующих смут закончился совсем иначе, нежели ожидалось: в Федеративной Республике прошлое было преодолено не морально, но политически - благодаря благотворной для него международной обстановке.
Поскольку глобализация усиливается, и человечество находится на пути к миру единому или никакому, не следует держаться в стороне от проблемы нравственного, в лучшем из возможных смыслов этого слова, содержания политики. Во времена национал-социализма в Германии бесчеловечность была мировоззрением и практикой - это, по-моему, сильный аргумент в пользу того, чтобы выступать за гуманизм везде, где возникнет такая необходимость.
О создании книги надо сообщить следующее.
16 апреля 1945, через пять дней после прибытия первой танковой группы американцев, в концентрационный лагерь Бухенвальд приехала разведывательная группа из отдела психологической войны, чтобы изучить обстановку и показать в обширном докладе для Главного командования союзных сил (SHAEF), как был устроен немецкий концентрационный лагерь, какую роль он играл в национал-социалистическом государстве и какая участь ожидала тех, кого гестапо отправило в лагерь, а СС в нем содержали.
Бухенвальд был первым крупным концентрационным лагерем, который оказался в руках подразделений западных союзников. Он смог стать примером для осознания системы, которая за ним стояла.
Разведгруппа под началом лейтенанта Альберта Г. Розенберга начала определять условия для выработки объективной и трезвой оценки фактов при составлении упомянутого доклада. Вскоре стало ясно, что человек посторонний не в состоянии увидеть даже в общих чертах крайне сложные внутренние связи и оценить их подлинное значение. Такая работа могла быть проделана только в теснейшем контакте с некоторыми из бывших заключенных лагеря, внушавших доверие и не ориентированных односторонне.
Мое имя было в списке, который американцы получили от эмигрантов в США и привезли с собой. (12 марта 1938, когда власть в Австрии перешла к национал-социалистам, меня арестовали в Вене, и после полутора лет следствия в гестапо, в сентябре 1939, водворили в концентрационный лагерь Бухенвальд). Разведгруппа предложила мне взять на себя работу по составлению доклада.
В постоянном контакте с лагерем и с большой группой бывших заключенных удалось, после преодоления немалых трудностей, характер которых можно будет понять из содержания многих глав данной книги, подготовить в Веймаре первый доклад в течение четырех недель. Он включал в себя примерно 400 машинописных страниц текста, набранного с минимальным интервалом между строк: основной доклад на 125 страницах, который надиктовал я сам, и примерно 150 рассказов отдельных товарищей, которым было предложено на основании их собственного опыта высказать свои мнения по поводу фактов, событий и персон либо взаимосвязей.
По одному экземпляру готового доклада разведгруппа направила в PWD - SHAEF (Psychological Warfare Division - Supreme Headquarters Allied Expeditionary Force) в Париже, а также в Бад-Наухайм, в штаб-квартиру XII американской группы армий. (В то время как моя жена, оба наших сына и 11-летняя дочь находились в Вене, доступ к которой еще не был свободен из-за советской оккупационной зоны, меня самого разведгруппа взяла в парижскую группу, которая разрабатывала меры по "перевоспитанию" в американской зоне оккупации).
Ричард Кроссман из Оксфорда, позднее - депутат нижней палаты парламента и министр лейбористского правительства, тогда работавший при PWD в Париже на Британскую Радиовещательную Корпорацию, - первым посоветовал переработать в книгу доклад, предназначенный по своему характеру для чиновников, а не для общественности. Шеф PWD - впоследствии отдела информационного контроля - бригадный генерал Мак-Клюр, согласился с этим предложением, и после того как я вместе с отделом отправился во Франкфурт и разместился с разведгруппой Розенберга в Бад-Хомбурге, содействовал тому, чтобы я написал книгу.
Примерно половина книги была написана в течение трех недель. Затем я прервал работу и забрал семью из Австрии. В Оберурзеле (Таунусе) я нашел новое пристанище. Вторую половину манускрипта я написал там в течение следующих восьми недель.
От изначального доклада книга отличается тем, что вместо Бухенвальда как отдельного случая, получившего особое развитие, в ней представлена система немецких концентрационных лагерей. Стиль был изменен, с самого начала автор придерживается по возможности спокойного и объективного повествования, стараясь воздерживаться от полемики, как бы трудно ни приходилось это делать. Важные документальные материалы размещены в приложениях. Все прежние отдельные повествования, которые были созданы по моей инициативе, я критически переработал и в некоторых характерных случаях воспроизвел дословно, поскольку считаю, что могу по праву использовать их в качестве документов. Противоречий между изначальным докладом и новой рукописью не существует.
В результате были созданы не только история немецких концлагерей, и не только сокращенное описание всех творившихся жестокостей, но прежде всего социологический труд, содержащий твердо установленные примеры гуманитарного, политического и морального характера.
В 1948 я разместил в начале книги главу "Террор как государственный строй" - реферат, представленный на Германском социологическом съезде.
Доклад, на основе которого была создана книга, и сама книга подвергались ожесточенным атакам в те годы, когда союзнические и германские суды проводили концлагерные процессы. Поэтому мне кажется важным обратить внимание на то, что исправления текста делались лишь в редких случаях - и ни в одном из этих случаев не было значительных изменений в описании упомянутых событий и связей; корректура затронула несколько персон. Единственным исключением стала таблица, в которой я попытался оценить общее количество смертельных жертв концлагерей. Хотя окончательные итоги и не выявили больших отклонений от результатов моей первой попытки приблизительного подсчета, из-за допущенной в свое время методической ошибки и в силу выявленных позднее дополнительных данных многие цифры отдельных рубрик все же изменились.
Кёнигштайн (Таунус), январь 1977
Ойген Когон
СОДЕРЖАНИЕ
ТЕРРОР КАК ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ
Рациональность современного террора
Психологические предпосылки террора
Идейные основы террора
Террор как средство достижения власти
     Террор большинства
     Террор меньшинств
     Проведение террора
     Особые формы: террор против тирании, террор против террора агрессора во время войны
Террор как средство удержания власти
Объекты властного террора
Способы системного террора
Жизнь в условиях террора
Последствия террора для государства, общества и экономики
Прекращение террора
     В результате восстания
     В результате собственной смерти
     В результате застывания и постепенного демонтажа
     В результате вмешательства извне
Опасные тенденции террора сегодня
ЦЕЛЬ ГОСУДАРСТВА СС И ЕГО ОРГАНИЗАЦИЯ
Цели национал-социалистического государства
СС как орден
Создание власти СС
СД и Главное управление государственной безопасности (РСХА)
     Высшие инстанции СД
     Главное управление СД в Берлине
     Категории сотрудников
     Тайная государственная полиция и управление тайной государственной полиции
Государственное управление уголовной полиции (РКПА)
Армия СС
     Диспозиционные войска СС
     Соединения СС "Мёртвая голова"
     Организация управления армией СС
СС И КОНЦЕНТРАЦИОННЫЕ ЛАГЕРЯ
Цель концентрационных лагерей
     Изъятие оппонентов
     Психологические тренинги подразделений "Мёртвая голова"
     Сбор и использование собственных рабов СС
      "Научные опыты"
ВИДЫ И КОЛИЧЕСТВО КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЕЙ В ГЕРМАНИИ
Первые концлагеря
Организационное управление и объединение
Три степени концлагерей
Развитие в отдельном концлагере
Количество концлагерей
Общее количество и средний срок заключения узников концлагерей
КАТЕГОРИИ ЗАКЛЮЧЕННЫХ КОНЦЛАГЕРЕЙ
Принадлежащие к "неполноценным расам" и "расово-биологически неполноценные"
Уголовники и асоциальные элементы
Политические оппоненты и инакомыслящие
Маркировка заключенных
Увеличение категорий заключенных и их количественное соотношение
ОСОБЕННОСТИ УСТРОЙСТВА КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЕЙ
Месторасположение и размеры лагерных территорий
Компетенция комендатуры
Казармы СС
Территория за колючей проволокой
Структура концлагеря Бухенвальд в качестве примера
ВНУТРЕННЯЯ ОРГАНИЗАЦИЯ КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЕЙ
Лагерные СС, их возникновение и их функции
Политический отдел
Охранные батальоны
Самоуправление заключенных
ВОДВОРЕНИЕ В КОНЦЛАГЕРЬ
Из полицейской тюрьмы - в концлагерь
Процедура приема
Путь унижений и подавления воли
Принятие через сообщество заключенных
РАСПОРЯДОК ДНЯ В КОНЦЕНТРАЦИОННОМ ЛАГЕРЕ
Подъем, утренняя зарядка, завтрак
Утренняя перекличка
Начало работы, обеденный перерыв и возвращение <в блок>
   Песня "Болотные солдаты"
   Бухенвальдская песня
Ужин, отбой, ночной сон
РАБОТА В КОНЦЕНТРАЦИОННОМ ЛАГЕРЕ
Распределение по рабочим командам
Рациональные и бессмысленные работы
Внутрилагерные команды
Команды за пределами лагеря
Темп работы и результаты труда
"Откомандированные"
НАКАЗАНИЯ В КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЯХ
Джунгли поводов для наказаний
Виды наказаний
Размер наказания
ПИТАНИЕ ЗАКЛЮЧЕННЫХ КОНЦЛАГЕРЕЙ
Относительность статистических данных
Недельный рацион
Практическая ценность пайка
Больничный паёк
Действительность упитанности
ПРИЕМ ДЕНЕГ И ПОЧТЫ В КОНЦЕНТРАЦИОННОМ ЛАГЕРЕ
Управление деньгами заключенных
Возможности применения денег
Управление кантиной для заключенных
Пакеты от Красного Креста
Циркуляция писем
СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ В КОНЦЛАГЕРЕ
Крайняя ограниченность свободного времени
"Прогулка" в лагере
Спорт
Музыкальные капеллы
Радио
Газеты и книги
Кино в Бухенвальде
САНИТАРНАЯ ОБСТАНОВКА В КОНЦЛАГЕРЕ
Болезнь как катастрофа
Амбулаторное лечение в больнице для заключенных
Стоматологическая помощь
Стационарное лечение в больнице для заключенных
Эсэсовские врачи
Санитарный персонал из заключенных
Больницы для заключенных как места для проведения экспериментов
Больницы для заключенных как нелегальные спасательные станции
Создание так называемого "заповедника"
Общая гигиеническая обстановка
Статистика в лагерных больницах
Критическая оценка общего количества смертельных жертв концлагерей
Обращение с трупами заключенных (вскрытие и кремация)
ОСОБЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ
Крематории как места для казней
Газовые камеры
"Команда 99 - конюшня"
Опытные станции
1. Опыты с сыпным тифом в Бухенвальде
2. Опыты с малярией в Дахау
3. Опыты с сульфаниламидами в Равенсбрюке
4. Опыты с высоким давлением и подводные опыты в Дахау
5. Опыты по стерилизации в Освенциме
6. Другие опыты в разных концлагерях
"Малые лагеря" и палаточные лагеря
Бараки для проми
Бордели в концлагерях
Кино как место для исполнения наказаний
Штрафные роты и особые отряды
Черный бункер в Бухенвальде
Лагерный арест
ГРУППОВЫЕ СУДЬБЫ И ОСОБЫЕ АКЦИИ
Участь евреев в концлагерях
   Одиночные акции до осени 1938
   Так называемая "акция Рата"
   Санкции в ноябре 1939
   Гибель голландских евреев
   Массовые ликвидации с сентября 1942 (Львов, Кельце,
     Треблинка, Скаржиско, Каменно, Люблин, Рига, Штуттгоф)
   Героическая борьба евреев в Варшаве
Обращение с поляками
Ликвидация русских военнопленных
NN-транспорты (против голландцев, французов, бельгийцев и люксембуржцев)
Экзекуции в отношении союзников-парашютистов и тайных агентов
Особые транспорты для удушения газом
Выбраковка туберкулёзников
Уничтожение инвалидов и слабых
Меры против беременных женщин в концлагерях
Обращение с гомосексуалистами
Страдания исследователей Библии
Дети и подростки в концлагерях
ВНЕШНИЕ ЛАГЕРЯ И ВОЕННОЕ ВРЕМЯ
Создание внешних лагерей
Список внешних лагерей Бухенвальда
Поставка рабов СС немецкой промышленности
Условия жизни и работы заключенных внешних команд и внешних лагерей
Бомбардировка оружейных предприятий СС
ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЗАКЛЮЧЕНИЯ В КОНЦЛАГЕРЬ
Иллюзия ограниченности срока
"Отчеты о поведении"
Ценность ходатайства родственников
Процесс освобождения
Обязанность освободившегося быть осведомителем
Запросы вермахта
Частные и групповые посещения концлагерей
ПАРАЗИТИЧЕСКИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ ЭСЭСОВЦЕВ
Специальный предприятия по изготовлению предметов роскоши
Сельскохозяйственные предприятия
Частное использование всеобщих предприятий
Соколиный двор Геринга в Бухенвальде
Манеж "комендантши Бухенвальда"
Жизнь и занятия в "домиках фюрера"
Обеспечение эсэсовцев
Коррупция в эсэсовской кантине
Товарищеские вечера офицеров СС
Кантина для заключенных как источник доходов СС
Другие способы получения денег
Известные примеры бесконтрольности эсэсовской экономики
Частное использование заключенных эсэсовскими врачами
Концлагеря как база паразитического образа жизни для элиты "Мёртвой головы"
Процесс над комендантом Бухенвальда Кохом
ПОСТОЯННАЯ ПОДПОЛЬНАЯ БОРЬБА МЕЖДУ ЭСЭСОВЦАМИ И АНТИФАШИСТСКИМИ СИЛАМИ ЛАГЕРЯ
Система шпионажа
Положение немецких коммунистов в концлагерях
Заслуги и грехи компартии
Борьба за власть в лагере между "зелеными" и "красными"
Служба новостей у заключенных
Активное разложение эсэсовцев
Власть по служебному положению
Власть при помощи коррупции
Акция "Дирлевангер" в немецких концлагерях
Антифашистская активность в рядах заключенных
   Отсутствие национал-социалистического политического влияния
   Нелегальное обучение
   Длительные связи с внешним миром
   Антифашистские праздники
Постоянная нехватка заботы о спасении души в концлагере
Акции саботажа
Самозащита заключенных
КОНЕЦ КОНЦЛАГЕРЕЙ
Расчет возможностей
Подготовка к возможным негативным случаям
Поток эвакуированных из восточных лагерей
Хаотический распад
История краха концлагеря Бухенвальд
   Обеспечение оружием
   Взаимный страх
   План по захвату лагеря
   Партия смертников в 12 000 человек из Ордруфа
   Отправка евреев
   Акция по защите англосаксов в лагере
   Решающее испытание
   Отправка посланника лагеря в ящике для вакцин
   Последняя попытка всеобщей эвакуации лагеря
   Отступление эсэсовцев и прибытие американцев
   Освобожденный лагерь
ПСИХОЛОГИЯ СС
Психологическая схема сознания
Анализ происхождения эсэсовцев
Изначальные защитные отряды
Всеобщие СС
Подразделения "Мёртвая голова"
Диспозиционные части (позднее Ваффен-СС)
Иностранные легионеры СС
Служащие гестапо
Эсэсовцы-идеалисты
Эсэсовские биографии
Требования, предъявляемые к нравственности и характеру эсэсовца
Мотивы эсэсовцев
Влияние личности Генриха Гиммлера
Гейдрих, Кальтенбруннер, Мюллер: властители; Эйке и Поль: вассалы и организаторы
Покров тайн
Культ послушания и бесконтрольность
Низкосортные
ПСИХОЛОГИЯ УЗНИКОВ КОНЦЛАГЕРЕЙ
Разнообразие реакций в плавильном тигле приведения к единообразию
Психологическое сходство асоциалов и профессиональных преступников с эсэсовцами
Три этапа психологической адаптации инакомыслящих и политических заключенных концлагерей
Значение социального происхождения
Особый психический тип "концентрационера"
   Психическое опрощение как защита
   Присоединение к общей совести
   Отношение к соузникам
   Индивидуалист
   Принадлежность к группе
   Приверженцы партий
Образование новых классов в концлагере
Влияние национальных особенностей
Отношение заключенных к их угнетателям
Загадка готовности к смерти
Душевное отношение к внешнему миру
Переход к нормальному состоянию
НЕМЕЦКИЙ НАРОД И КОНЦЕНТРАЦИОННЫЕ ЛАГЕРЯ
Голос совести
Препятствия для самосознания
   Моральные качества победителей
   "Реальная политика"
   Тезис о коллективной вине немцев
   Лагерная пропаганда союзников
   Ложная просветительная работа
   Поведение освобожденных узников концлагерей
Необходимый процесс возрождения
"Этого мы не знали!"
Реакция немецкого народа
Реакции отдельных немцев
Индивидуальная вина
Подлинный долг
ПРИЛОЖЕНИЕ
Именной указатель
Список лагерей
План концлагеря Бухенвальд
План-чертеж устройства для выстрела в затылок
ТЕРРОР КАК ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ
Эпоха "Просвещения", то есть оптимистичной веры в безграничный прогресс благодаря разуму, закончилась практически полным провалом, за исключением науки в Европе. С ней покончили раскрепощенные силы, гонимые мифами и интересами. С самого начала ее стало подтачивать постоянное, всё возраставшее расщепление новейшего человека на "рабочую силу", "потребителя", "члена партии", "избирателя" и "частное лицо" (с "мировоззрением" и интересом к развлечениям). Так европеец, вместе с заявленным им самим притязанием на диктатуру разума, стал объектом роковых, порой неплохо замаскированных зависимостей. Нагрузив себя знанием и техникой, он вернулся в состояние, подобное рабству. Феодалы или князья времен абсолютизма больше им не владели; вместо этого теперь он - невольник многочисленных потребностей, возбужденных, но не удовлетворенных, дезориентированная, весьма недовольная и часто отчаявшаяся жертва государства-термитника, управляемого бюрократами.
Страх снова овладевает нами так же, как первобытными людьми. Комфорт цивилизации не может его прогнать; с его помощью мы всего лишь пытаемся и дальше обманывать самих себя. Однако делать это нам удается лишь отчасти и не всегда.
Почему бы этой ситуацией не воспользоваться охочим до власти одиночкам или меньшинствам?
От прежних времен власть страха сегодня также отличает рациональность. Хотя, как и прежде, ей приходится исходить из циничного воззрения на природу человека. Преодолев вместе с тиранией нижние ступени истории, современная власть страха считает человека, как он есть, подлым существом - в чем-то постоянным и неизменным, в другом - ждущим дальнейших распоряжений; никто не считает по крайней мере определенные группы людей не поддающимися развитию. Но в том, что касается выбора и применения средств, современная тирания - вполне дитя своего времени: она вооружается множеством достижений человеческого духа, которые без их свободного развития не были бы получены и которые, как показывает опыт, без свободного развития не могут существовать. Кроме того, она учитывает определенное формальное "свободомыслие" подавленных или подавляемых ею масс, которые приспособились к тем самым рациональным средствам. Рациональность тоже стала составной частью нашего современного существования. В отличие от времен деспотизма, сегодня террор как государственный строй еще и ссылается на теоретические основания, которые демонстрируют его, так сказать, уважительные причины или даже необходимость. Хотя для обладателей силы, которые безгранично используют ее против других или против другого, сам по себе вопрос "правомочности" - ни в коем случае не проблема. Однако они должны обосновать "исключения", которые следует представить как раз исходящими из подлости человеческой натуры. Так в фашистско-тоталитарных формах проявления насилия возникает странная смесь мистики и договорных правоотношений: путем веры, послушания, преданности и ответов "да" при опросе граждан, путем "consenso del popolo". В большевицко-тоталитарной системе "временное исполнение" власти вплоть до хорошо организованного террора было объявлено долгом "сознательного авангарда" господствующего коллектива по его защите. Если такая изначальная позиция однажды была достигнута и объявлена нормальным мировоззрением, это означает, что подлинно здравый смысл отменяется. Дальше деспотизм может использовать всю полноту доходчивых аргументов, в высшей степени рациональных возможностей, методов и техник, которые все вместе только усилят путаницу вокруг элементарного факта подавления. При помощи разума будет создано безумие, с помощью науки - бесчеловечность.
Против этого коварного вида современного терроризма помогает только уверенный взгляд на подлинно человеческую природу, исходящее из нее самой непоколебимое право защищать одиночек и социальные группы, неизменная мера человечности, которая указывает своим противникам на их происки, а следовательно, самодовлеющая, высочайшая и постоянная бдительность.
Террор надо изобличать с самого начала, с момента появления, изобличать в его интригах и последствиях. Мы были и еще будем свидетелями того, как он возник внутри современной демократии, как он пришел к власти и выдавал себя за демократию, за форму правления, присущую свободе.
Террор с самого начала следует отделять от побудительных мотивов и целей террористов. Он плох сам по себе как метод насилия, нарушающий право. И он коррумпирует, даже уничтожает сами идеальные побудительные мотивы и цели (допустим, что мотивы и цели террористов были бы до такой степени идеальны, как они сами их представляют). Раскольников в романе Достоевского "Преступление и наказание" был идеалистом и, будучи им, совершил убийство; великий инквизитор Торквемада был идеалистом и как таковой стал мясником; очень многие поборники радикальной классовой борьбы - это идеалисты, желающие "лучшей доли человечеству". Но, применив террор, они становятся исчадиями ада. Ни мотивы, ни цели никогда не оправдывают пагубные средства. Напротив: в большинстве случаев они соответствуют друг другу.
Примечательно, что террорист, который стремится к господству или хочет его удержать, учитывает не силы, а определенные слабости человеческой натуры. Решающее значение для него имеют два обстоятельства: индивидуальная и социальная психология.
Человек редко бывает готов к чрезвычайной ситуации, если он оказывается в ней внезапно, всерьез и надолго. В таких случаях он едва ли способен использовать для защиты и преодоления невзгод те специфические силы, которые у него еще остаются. Страх парализует способность разума к реакциям. Если испуганы все, то всеобщий страх перед бедствиями одним ударом загоняет воображение в иллюзорное мировосприятие, которое громоздит последствия в порядке цепной реакции: потеря уважения, ущерб всеобщим интересам, душевные недуги, от боли до утраты смысла жизни создают панику. В этом состоянии человека переполняет ощущение хаоса, которое только обостряют сопутствующие физиологические явления: внезапный прилив крови к сердцу (вплоть до инфаркта), кровоизлияние в мозг, кислородное голодание, постоянное ухудшение способности мыслить. Среднего человека испуг делает беспомощным; часто и сильную личность он подавляет на более или менее короткий срок, в течение которого вырабатывается сопротивление страху или подчинение ему.
Условие второе: как показывает опыт, насилие, будь оно кратковременным или долгосрочным, массы не воспринимают единообразно. Уклоняются от насилия далеко не все; на него реагируют по-разному, в зависимости от своих интересов. Насколько быстро интересы будут осознаны, зависит от состояния, в котором масса находилась к моменту событий, ставших причиной страха, а также, разумеется, от его интенсивности и его особого облика. И при внезапной пожарной тревоге в театре, и при нападении на улице оцепенение одиночки наступает и происходит, как правило, слабее, чем при индивидуальной встрече с опасностью, поскольку коллектив всегда сообщает чувство защищенности, хотя бы и частичной. Это заходит так далеко, что при несомненно пугающих событиях одиночка прямо-таки бежит в коллектив, причем не только мысленно: например, буржуа, который во время домашнего обеда узнал из громких сообщений, что произошла отнюдь не буржуазная революция, или рабочий, узнавший о реакционном государственном перевороте. Во время массового оцепенения и массовой дезориентации индивидуальные побуждения оставляют одиночке свободу действий, чтобы он смог попробовать подключиться к состоянию безопасности, а в ходе пугающих общественно-политических событий - даже присоединиться к группе, практикующей террор.
Эти обстоятельства имеют значение при основании, сохранении и преодолении террористического режима.
Идейная основа террора - это отрицание или ограничение тех прав, которые мы сами выводим из сути человека и стоящих перед ним задач. Они могут, как уже отмечалось, быть принципиальными. Тот, кто добивается власти монарха или диктаторской деспотии, будет препятствовать использованию террористических средств, если он хочет хотя бы за каким-либо другим человеком признать авторитет и свободу, обе стороны одного и того же основного права. Кроме деспота и всех тех, кого он использует в качестве инструментов своего якобы абсолютного права властвовать, никто не имеет прав, исходящих из него самого или из той сферы деятельности, в которой он компетентен. Но тот, кто распространяет на человеческое общество закон подлой натуры из "борьбы за существование" и его положения, должен сводить любой вид права к теоретической формулировке "друг-враг", которая позволяет ему оправдывать подлейшие средства насилия, если в данном случае они ему кажутся уместными: хитрость, уговоры и любые другие попытки взять верх. Если представление о "законе природы" человеческого сообщества таково, что в нем выживает и должен выживать самый умелый, самый сильный и, возможно даже самый грубый, поскольку он один способен господствовать, такое мнение, разумеется, признаёт целесообразным и преступление.
Обычно террористы придерживаются данного принципа, сознают они это сами или нет. Поэтому они считают право либо фикцией, либо всего лишь инструментом классовой борьбы. А поскольку всё, включая правду, и в самом деле может быть использовано и используется при отстаивании собственных интересов, часть либеральной правовой философии еще и склоняется к поддержке такой аргументации. Конечно, она не хочет открывать путь террору. Но, поскольку безграничный правовой позитивизм во всей полноте своих переменчивых исторических конкретизаций больше не признаёт юрисдикцию, которая происходит из самой сущности человека и общественного порядка, как источника права, дающего власть, но называет всеобщим источником права исторически сложившуюся власть в стадии формальной легитимности, он впадает в релятивизм, который косвенно оказывает содействие и террору. С превращением права в субстанционально опустошенное множество законов, держащееся только в силу их систематического собирания и применения, утрачена его изначальная обязательность (либо она с самого начала оставалась в области фантазий). И вот уже никто не способен на действенные протесты, когда не только силой нарушается стабильность погрязшей в злоупотреблениях, исторически сложившейся системы, но радикальная расовая, классовая и сословная борьба завоевывает себе право, чтобы окутать в оболочку легитимности реализуемые ею иллюзии превосходства, эти априорные идеологии. Ведь в таком случае сопротивление этому - не более чем встречная расовая, классовая или сословная заинтересованность, и если сопротивление хочет иметь шансы на самоутверждение или победу, ему теперь точно так же придется применять насилие вплоть до террора. Пока общество справляется со своими внутренними антиномиями, кажется, будто оно может позволить себе роскошь ложных философских принципов и ошибочных представлений; позднее, - а это только вопрос времени и роста вражеских сил, которые при таких ошибках и даже благодаря им, увеличиваются, - оно из-за этого разрушается.
Исторический повод к применению террора ради завоевания власти часто возникает и из-за совершенных ошибок, и в результате упрямого отказа от проведения реформ, и в силу возникновения идеологий, которые едва ли смогли бы распространяться без террора, поскольку они противоречат всеобщим и постоянным мировоззрениям людей, а кроме того, во время переходных ситуаций, неясность которых приходится кстати для отчаянных личностей. Террор - это средство большинства или меньшинств, которые по какой-либо причине активно выступили против господствующей системы, чтобы устранить или завоевать ее. Они могут прибегнуть к террору с самого начала из-за поведения существующей системы, они могут склониться к этому сами, либо использовать его в ходе событий.
Террор большинства имеет, как правило, характер взрыва. Он дик, безудержен и сравнительно недолог, если меньшинства или одиночки не делают его системой. Чаще всего он затем обращается против самого большинства, прорвавшегося к власти. Террор, который большинство применяет против господствующего меньшинства, обычно бывает продолжительным только в межнациональных военных стычках, с античных времен до наших дней, но и тут вскоре возникает меньшинство завоевателей, которое практикует его, временно, так сказать, исполняя обязанности. Меньшинство может тяжело привыкать к использованию им террора, даже если он применяется не на глазах меньшинства; в крайнем случае оно готово затем узаконить (обычно после эмоциональных подстрекательств) в более или менее твердой форме существование террористических кадров - после проведения их чисток.
Как правило, в истории террор ради захвата власти применяет лидирующее меньшинство, которое, по праву или без права, уравнивает себя с большинством, по меньшей мере, идейно. Оно на самом деле либо только на словах исполняет волю большинства. В обоих случаях, если террор применяется в отношении по-настоящему ненавидимого всеми индивидуума или социального слоя, либо если он предоставляет большинству явные выгоды, меньшинство может быстро завоевать приверженцев со стороны большинства. Многочисленные революции тому пример.
Абсолютное меньшинство при стремлении к власти сможет воздержаться от применения террора лишь в редчайших случаях, идет ли речь о позитивном или негативном виде государственного переворота, о разбойничьих бандах в Китае, или о шайках рэкетиров и похитителей людей в США, которых интересует не политика, но разве что лишь власть в экономической или общественной жизни. Оно тем более уверено в действенности террора, что играет ва-банк; оно, как лидирующее меньшинство, не может рассчитывать на резервы и тылы, оно ставит на карту подавления врага буквально всё.
Применение террора при завладении властью всегда происходит внезапно. И его направляют на ключевые позиции, на нервные центры, на завоевание важных орудий власти: это полиция, армия, транспортные системы, средства массовой информации, партийные и профсоюзные офисы, склады. Все эти средства следует или мгновенно захватить, чтобы перевести их деятельность в русло, нужное схватившимся за рычаги, или хотя бы парализовать их работу. Только внезапные, абсолютно уверенно применяемые акты насилия, в мгновение ока подавляющие малейшее сопротивление, создают впечатление непреодолимой силы, окончательного характера своих результатов и бесперспективности любых протестов.
Чем больше слабости скрывается за применением такого террора, то есть чем больше при осуществлении такого террора блефуют, тем настоятельнее оказывается необходимость действовать по принципу "Разделяй и властвуй!": последователям и новым сторонникам - привилегии, обещания, перспективы, прежде всего материального и социального характера; всем остальным - ужас, ужас и еще раз ужас. Кто соучаствует, кто примыкает, тот выигрывает жизнь, безопасность, богатство, почет и влияние - что-то одно либо всё, что ему кажется желанным. Кто сопротивляется, тот пропадает, и это протестующий увидит немедленно: на его глазах совершают убийства, проводят обширные аресты, домашние обыски, выпускают объявления о розыске, высылают из страны, лишают гражданства, оскорбляют в прессе, бросают на социальное дно, проводят чистки, издают "чрезвычайные законы" и учреждают "особые суды".
Технические и высокоразвитые формально-рациональные методы нашего времени порой позволяют современному террору проливать меньше крови, маскировать крупные правонарушения всех видов и даже узаконивать их. Немецкий диктатор всегда гордился тем, что ему удалось "бескровно" прийти к власти. Кроме того, что это ложь, поскольку с первых дней его прихода и даже раньше проливалось много крови, тогда, правда, еще не заметной, старое представление о том, что во время революции кровь и должна обильно проливаться, не может скрыть от нас террористический характер такого захвата власти. Самые кровавые мероприятия сегодня нередко выполняются как откровенно бюрократические решения, так сказать, "чисто технического характера"; в многочисленных распоряжениях Генриха Гиммлера предписанная "ликвидация" тысяч и десятков тысяч обозначалась так же, в "исполнениях приказов" используется сходная termini technici, кровавый характер которой уже никто не заметит. То же самое происходит в государстве НКВД. Решающее значение для оценки здесь все же имеет способ, которым нарушается право индивидуума и группы. Сегодня это чаще всего начинается в условиях демократии, с виду совершенно законно, путем безудержной диффамации и партийного тоталитаризма, который по своим парадоксальным причинам посягает на права другого, который создает государство в государстве и распространяется до тех пор, пока не начинает держать в напряжении всех, путем хаоса и конфликтов с применением силы, из-за чего единая гигантская масса соблазняется лозунгом о свободе через однопартийное государство. К такому всеобщему беспорядку, который уже по самой своей сути предполагает подавление права, постепенно привыкают как к спасительному порядку. К тому же бюргер считает, что передача власти произошла вполне законно. Когда становится уже поздно, он замечает, - поскольку он с самого начала вообще ничего не замечал или не противился этому, - что место права занял террор. Либо он вообще ничего не замечает, пока это не коснется его самого. И, наконец, разделяя общую судьбу и ее последствия, он начинает путать всё и всех - стадия, духовное преодоление которой в лучших случаях растягивается на годы.
Есть два вида применения террора, которые хотя и применяются для прихода к власти, но представляют особые случаи. Первая вид - это террор против тирании. Он применяется ради восстановления законности, может в разных случаях быть сомнительным и способствовать проведению улучшений, и это последнее, крайнее, с правовой точки зрения, средство спасти право. Будучи так или иначе спровоцирован действиями самого деспотизма, в определенном отношении часть его самого, но сам ни в коем случае не имея собственных тиранических мотивов, такой террор - сын правящего режима, который был его отцом, и законности, которая была его матерью, - решительно устраняет произвол, на место которого приходит закон и только закон. Второй вид террора - это террор против агрессора во время войны, особенно тотальной войны. Здесь тоже идет речь о приходе к власти; при ближайшем рассмотрении такой террор в виде репрессии или в виде ковровой бомбардировки, - это вид террористической борьбы против тирании, только вид, морально более сомнительный, более опасный для того, кого его применяет в качестве, возможно, последнего средства, которое террорист считает необходимым. Ибо здесь количество переходит в качество, и какие-либо последствия при этом едва ли можно предсказать и проконтролировать. Смерть беззакония может увлечь в пропасть законность, так что террористическая война за победу в фазе крайней рационализации и технической оснащенности вообще выступает против войны, поскольку все тяготы побежденного, включая моральные, сталкиваются с победителем и перемещают его на те же пути бесправия и бедствий, которыми шел агрессор, и на которых он погиб; в конце уже можно не различить противников. Из такого трагического развития событий нет иного выхода, кроме как при самой активной борьбе за мир искать обратный путь к общечеловеческим нормам - задача также для многих отраслей науки. Ведь где мы окажемся, если, находясь на стороне закона, будем вести себя так, как ведет себя беззаконие!
Тирания, однажды пришедшая к власти и не свергнутая, больше не сможет обойтись без средств, которые она использовала для завоевания господства. Террор должен будет стать системой сохранения власти, поскольку система тотального беззакония или систематического нарушения справедливости в отношении одиночек или групп недолго будет оставаться без активного сопротивления; по крайней мере, деспот и его сторонники-террористы должны будут постоянно бояться. По этой причине Платон назвал тиранов несчастнейшими из людей; переполненный ненавистью и распространяющий ненависть вокруг себя, он презирает и одновременно боится, и поэтому не переносит никого из своего окружения, которых считает низкими тварями. Монтескье проанализировал деспотический режим как форму господства, которая основана на страхе властителя и подданных, и которая портит характер. В письме Карлу Марксу от 4 сентября 1870 Энгельс говорил: "Под царством страха мы понимаем господство людей, которые испуганны сами. La terreur - это большей частью бесполезные жестокости, совершенные для собственного успокоения людьми, которые боятся сами". В работе И. Штейнберга "Gewalt und Terror in der Revolution" (1931, S. 108) сказано: "Несмотря на свою суровость, несмотря на свои демонстративно смелые формы, террор остается по своей сути зеркалом беспокойства и страха террористов, которые, наконец, начинают бояться дрожащих листьев дерева... Злодеяния террористов совершаются только в состоянии перманентной паники. Поэтому террористическая диктатура - это в определенной степени и диктатура паники". Террор неотвратимо становится "школой для подлецов", которые зачастую возглавляют потом органы государственного управления. Эти подлецы могут быть выходцами из всех социальных групп, сословий, классов и принадлежать к любой нации и вероисповеданию, поскольку террор способен через вырождение развиваться из основ человеческой натуры.
Впрочем, чтобы власть стала террористической, она не обязательно должна быть основана при помощи террора. Власть могут также выманить или получить внешне легальным путем, но при серьезном сопротивлении она может быть удержана путем террора. По миновании "чрезвычайного положения" власть может сохраниться как система произвола, она может стать системой и в результате вырождения личности либо группы, которая находится у власти. Человек привыкает к злоупотреблениям власти, если их допускают обстановка и окружающие, так же быстро, как автомобилист привыкает к быстрой езде; это происходит, так сказать, само по себе. Только в данном случае на карте оказывается счастье и благополучие всего народа либо широких слоев, а нередко - и человеческого сообщества.
Круг объектов властного террора сам по себе не ограничен ничем, кроме противоборствующей силы или, временами и частично, в зависимости от обстоятельств, "добровольного" подчинения. Террор направляют против одиночек, настоящих или же вероятных противников, причем его размер может постепенно изменяться - он может быть обращен и против групп, и против всего общества. Он применяется как за пределами самих властных группировок, как и внутри них. Что касается списка потенциальных противников за пределами собственных рядов, деспотия включает в него всех оставшихся представителей прежней власти, а также любого вероятного врага, определяемого по принадлежности к национальности, классу, вероисповеданию или к группе людей, связанных общими интересами. Внутри собственных рядов произвол достаточно осторожен, чтобы привязать к себе сторонников при помощи привилегий и "благотворного страха". Их верность прочна вдвойне: они слепо покорны, а также благодарны за то, что их не трогают во время чисток.
Средства системного террора ради удержания власти кажутся почти неограниченными. Они используются для убийств, насилия, подавления и получения выгоды. Выгоды тоже, поскольку под угрозой пыток люди подчиняются террористическому режиму, склоняются к предательству, на долгие годы, из-за друзей или материальных благ либо ради высоких должностей, становятся орудиями тирании - внешне пристойными людьми, а на самом деле тайными осведомителями.
Кроме деспотий, террористические средства ограниченного ассортимента и в ослабленных, как правило, формах не отвергают ради сохранения сложившихся отношений во власти и другие системы, даже свободные режимы, которые иногда их все же используют. При этом здесь речь всегда идет о сохранении привилегий, стремиться к которым, теоретически-формально, могут все, но которые на самом деле доступны немногим. И под лозунгом конституционно гарантированных свобод эти немногие в случае чего также могут защитить привилегии при помощи средств, похожих на средства террора, и эффект которых сводится к террору. История развития капитализма переполнена случаями использования таких приемов, применявшихся и в так называемых метрополиях, и особенно в их колониях. Произвольные увольнения, произвольные закрытия предприятий или их угрозы могут нанести невинным и экономически незащищенным не меньший ущерб, чем акты террора со стороны политических диктатур, и в истории их использовали достаточно часто. Экономическая, социальная и, наконец, политическая классовая борьба, постоянная опасность для существования демократии - эти феномены возникли не в мозгу Карла Маркса, хотя он и был тем, кто назвал такую борьбу принципом исторического развития, который, по его мнению, и согласно его надеждам, должен быть преодолен и который может быть преодолен в результате последнего, аналогично организованного усилия пролетариата. Законные, с формально-правовой точки зрения, привилегии капиталистов, которые достигались путем экономического террора, вызвали тот самый террор, который, пройдя ряд роковых этапов развития, и поныне существует в Советском Союзе как система. Конечно, имеются в виду не те системы, которые использовали террор в случае крайней необходимости (по идейным причинам, либо для завоевания или сохранения власти), но те, которые только называются правовыми, а на самом деле представляют собой magna latrocinia: созданные государством эксплуататорские общества, которые с самого начала применяют экономический террор как нечто само собой разумеющееся, - если общественность своевременно и постоянно не предупреждает такой террор путем нормального политического взаимодействия, и не устанавливает порядок, при котором сохранение таких привилегий находится под постоянной угрозой. Но и тут опыт показывает что, встав на путь террора, остановиться трудно, даже если его применили "только" вне политики, - и даже если его применили "справедливо", как привык выражаться Герман Геринг, один из тех самых государственных бандитов. Ибо насилие вызывает насилие. Склонность к террору самого насильника, защита его противника - это, на следующей стадии, уже "необходимость", которую отныне испытывают оба. То, что мы пережили и переживаем в конце пути, в результате террора тоталитарной системы, должно, хотелось бы думать, привести каждого рассудительного и доброжелательного человека к отказу от теории и практики необходимости противоборства с применением силы, - необходимости, якобы лежащей в природе человека или в истории. Ведь как, собственно, выглядит жизнь в условиях террора? Кроме железных решеток, кровоподтеков и смертельного ужаса, её отмечают также особые учреждения, порождающие террор, чтобы обеспечивать безопасность своего произвола, осуществлять постоянный и всеобщий контроль над всеми сферами общественной жизни, постоянно исключать людей из общества, поносить их и уничтожать силами тайной полиции с их особыми полномочиями, иметь собственные суды для "особых дел", приговоры которых должны запугивать, при том что "особые дела" не могут быть рассмотрены в обычных судах, даже когда те в целом уже подчинились духу диктатуры; ей присущи лагеря всевозможных видов, в которых предельно четко организованный произвол распространился до бескрайнего, и которые постепенно становятся также учебно-тренировочными притонами терроризма, подавление оппозиции и принуждение к тайному сотрудничеству, захваты заложников и аресты родственников с тем, чтобы мужья всегда боялись за жизнь и здоровье жен и детей, жены - за своих мужей, нередко пропадающих без вести, а дети - за родителей или братьев и сестер.
Конечно, сегодня никакая террористическая система не может работать и не работает, показывая эти учреждения во всех их наготе. К страху присоединяются хитрость и лицемерие. Террор частично облачают в анонимность, которой хватает, чтобы всё отрицать, но при этом возбуждать достаточной сильный страх. Террор должен ощущаться, но одеяние законности должно быть на месте. Внешне всё находится "в наилучшем порядке", ведь диктатура нашего времени выглядит как система одобренного народом позитивного права, маскирующего злоупотребление правом и бесправие. Многочисленные голосования по поводу упрощенных альтернатив, порой надуманных, но выдаваемых пропагандой за действительные, дают диктатуре - будь то диктатура "фюрера", группы или класса, - формальные полномочия делать или допускать то, что она считает целесообразным. В качестве коллективной или индивидуальной платы за утраченное - то есть за подлинное право голоса, отданное в результате голосования, - идеологии предлагают мифы, состоящие из прошлого или будущего, либо из смеси того и другого, а также неравной ценности привилегии: в основном воображаемые, когда дело касается широких слоев, и в виде значительных материальных выгод для узкого круга приверженцев. В блеске этих привилегий, иллюзий и идеологий высвобождаются связанные силы воли, на залитых искусственным светом стадионах и в цехах витализм празднует триумф производственного рабства, и в конце триумфа возникает необходимость террора. Его обращают против врагов всеобщего счастья или всеобщего марша в царство предположительно лучшего будущего коллективной и личной свободы. Совокупность как фактических, так и предполагаемых жертв террора понемногу приучается к нему, хотя в единичных случаях его устрашающий эффект не уменьшается. Становится обычным проявление во всём определенного террористического инстинкта, который уравновешивается сентиментальностью, общественные нравы становятся всё более варварскими, упадок настоящих сил покрывается техническими усовершенствованиями, а от приступов страха и неврозов отвлекают играми, массовыми увлечениями и всякого рода шумихой, не в последнюю очередь - молодецким национализмом. Когда вопиющие случаи террора скрыть уже невозможно, он начинает нагло выставлять себя как переходное явление в рамках всеобщей закономерности исторического развития, и всегда находится достаточно много людей, которые принимают это на веру, которые фанатично распространяют это убеждение, а также ученых, которые обосновывают его односторонними историческими, правовыми, государственными или общественно-философскими теориями.
Последствия террора как системы ради сохранения власти уже очевидны.
В целом режиму деспотии присуще состояние ненадежности при его видимой прочности и полноте сил. Пока люди не превращены в роботов или в политически правоверных марионеток, в фанатиков и янычаров веры, подполье системы перманентно революционно, поэтому террористы во власти вынуждены стимулировать революционные перемены сверху и подстрекать силы, противостоящие им снизу.
Политически власть произвола использует средства крайней централизации и насильственного приобщения к своей идеологии. Она должна подавлять автономии любого рода, независимые политические организации, профсоюзы, сообщества профессионалов, объединения культуры, церковь. Если она допускает их деятельность по соображениям оппортунизма, то лишь на время и под пристальным наблюдением; если власть их учреждает или восстанавливает, то лишь после их превращения в исполнительные инструменты и только после отказа от полученных ими полномочий.
О судьбе права во время продолжительного господства террора говорить не приходится: законодательство деградирует и обращается в систему театральных механизмов; судопроизводство становится продажным, поскольку ни один судья не может сохранить свою должность, если, вступив в нее, он не подчинится власти диктатора, управление юстиции становится полицейским участком, если не чем-то намного худшим. Закон как стандартизированный порядок во имя обеспечения свобод всех и каждого - это смертельный враг произвола. Едва взяв власть, произвол упраздняет законность, частично ее отменяет, а в остальном насилует и уродует законы, и даже если они сохранены, произвол ими злоупотребляет.
Гораздо хуже террористический режим обходится с экономикой. Не с предпринимателями, поскольку большинство из них очень быстро приспосабливается - если это возможно, а тем более, если к этому призывают (если они вообще, как упоминалось, не участвуют, во время определенного социально-экономического кризиса, в финансировании режима насилия). Экономика работает с определенными величинами и ценами, которые не допускают произвольного обращения. Однако террор все же пытается позволить себе такое обращение, поскольку его система и его носители всегда нуждаются в новых средствах. Из жажды власти, из страха, из потребностей обеспечения и исполнительского пыла рождаются сначала необходимость тотальной регламентации, которая все больше насаждается в бюрократической экономике, затем политика автаркии, затем "военная экономика", которая, судя по производительности труда, представляет собой отложенную катастрофу. Никакая из систем такого рода не сможет при своих ресурсах долго сохранять самодостаточность, она будет вынуждена начать экспансию, и тем скорее, чем тоньше экономическая основа, на которой система разрослась со всеми своими средствами технической рациональности. С другой стороны, террор не обязательно должен разрушиться непосредственно из-за экономических трудностей; современные национальные экономики надолго предоставляют в его распоряжение многочисленные обходные пути. И прежде чем террористический режим экономически обанкротится, он попытается спастись путем завоеваний. Внутриэкономические конфликты всегда должны сначала выйти на политический уровень, чтобы повлиять на стабильность правительства; в противном случае режим будет разоряться годами, а при достаточных средствах и десятилетия, а под конец эксплуатация в отношениях между материей и человеком может взвалить на человека нечто и вовсе не материальное.
Ведь роль человека в царстве террора плачевна, независимо от того, верхнее или нижнее место занимает он в его структуре. Общество заполняют подозрительность и лицемерие, фанатизм и византийские интриги. Непрерывный поток пропаганды заглушает масштабную критическую мысль; помпезность и кампании хвастовства вокруг то открытий, то плановых показателей, то армии, книг, театральных постановок или научных достижений скрывают нехватку той уверенности в себе, которая зарождается только от свободы. Если ради экономической безопасности массы меняют свое политическое первородство на власть какого-нибудь одиночки или группы, их обманывают обещанием экономической безопасности в обмен на их политическое право быть свободными, и массы ищут замену в оглушающих праздниках и утопиях, которые предлагает им диктатура. Жизнь становится суетливо-деятельной. И не очень-то нужно постоянно вытеснять из сознания масс опасности, либо навязывать им представление о том, что "жить вообще опасно" - их существование в условиях произвола и без того представляет собой ослепительно блестящий пустяк с перспективой рано или поздно оказаться участниками исторической авантюры.
Из чего должна состоять культура в высшем смысле этого слова, или как она может развиваться? Преобладает количественное, колоссальное, увесистое, измеряемое и поддающееся оценке. Всё остальное, если оно еще возможно, существует в духовных заповедниках, в ухоженных теплицах, которые используются диктатурой как отговорки и замаскированная пропаганда. Цена этого всего остального тем более сильно завышена, - с учетом жертв, которых потребовали другие силы культуры, - что постепенно наступающий всеобщий упадок можно в лучшем случае замедлить, но нельзя остановить или уравновесить. В меньшей степени (порой даже в меньшей, чем необходимо) режим террора подавляет только сферу технических достижений и научных изысканий, которые им предшествовали. При этом, естественно, подлинно культурная ценность таких достижений обычно считается побочным продуктом. Нельзя утверждать прямо, что по сравнению с режимом свободы диктатура всего этого достигает в виде компенсации фанатизма, расточительности и низкой производительности принудительного труда, но то, что ее достижения непропорционально представлены в технических науках, отрицать невозможно. Тот, кто считает этого достаточным для культуры, будет удовлетворен. Тот, кто разделяет наиболее высокие представления о человеке, его благополучии и счастье, сочтет типичными для общего упадка как раз эти формы изолированной цивилизации. И при этом всегда остается открытым вопрос: могут ли такие осколки настоящей культуры, которая в конечном счете пробивается и продолжает развиваться, пока не рухнет вся целиком, быть оправданы теми материальными и человеческими жертвам, которых требует террористическая система? По моему мнению, вопрос касается даже высоких достижений искусства террористических времен Ренессанса, которые, конечно, отличались иными силами, нежели наше коллективистское время. Потому что индивидуализм той эпохи освобождал искусство от определенных внешних оков, в которые он заковывал другое. Но ни искусство, ни наука, ни то и другое вместе не представляют собой той культуры, которую обычно воспринимает человек свободы. Конечно, существуют и культуры и в условиях несвободы, и тиран любит участвовать в их развитии; тирания любит это и сегодня. Но после того как мы познакомились с другими культурами и развили их, мы не готовы отказаться от лучших, более богатых возможностей, только потому, что их реализация постоянно требует реформ, и поменять на это произвол с его экзистенциальным авантюризмом и его более чем сомнительными для нашего времени культурными экспериментами.
Круговорот изображенных причин и следствий системы власти, основанной на терроре, либо будет разрушен в результате сопротивления, либо, если режим не разрушится сам в результате общего краха, застынет. Окаменение такого режима происходит долго и при достаточных материальных условиях, которые могут быть созданы также путем завоеваний и порабощений. После полного исчезновения вражеских сословий, будь они ликвидированы либо рассеяны, новая политическая иерархия стабилизируется в постоянных, а затем привычных и окончательно узаконенных отношениях неравенства. Террор как средство поддержания режима может быть смягчен и частично ограничен. Вряд ли нельзя заметить, что современное общественное развитие содержит в себе опасные тенденции к формированию такого рода "государств-термитников". К тому же в современном противоборстве идеалов и идеологий происходит крайне опасное нивелирование методов: как по закону Грешема хорошие деньги вытесняются плохими, так, похоже, и тоталитарные тенденции распространяются повсюду. И необходимо всеми силами давать отпор уже самими этим тенденциям, прежде чем они окончательно перейдут в террор.
Террор, пришедший к власти (с чего он всегда и начинается), изнутри можно разрушить только силой, если такое разрушение возможно вообще. Если бы существовали достаточно полномочные правовые инстанции, которые могли бы устранять произвол везде, где господствует террор, то при определенных обстоятельствах вполне уместно и возможно было бы устранение власти террора путем вмешательства извне - если сделать это позволяет слабость его общего состояния, его возможностей развития и его резервов. Но с учетом неслыханного технического развития и прогресса, которого мы добились на пути к единому миру, интервенция такого рода сегодня, именно сейчас, после Второй мировой войны, была бы связана с недопустимым риском всеобщего взаимного разрушения. А кроме того, о чем уже неоднократно говорилось, возникла бы опасность того, что победитель - допустим, им стал бы истинный поборник свободы, - выйдет из этих ужасов никак не прогрессивным деятелем, но в высшей степени реакционным практиком тоталитаризма; ведь если он не может просто убить выживших и побежденных инакомыслящих, с ними все равно надо что-то делать! Или все-таки...? В итоге победителю пришлось бы разделить те же принципы, которыми руководствовались побежденные; иными словами, возможная интервенция лишается смысла.
Как уже показал опыт, существует только одна альтернативная возможность борьбы с террором: препятствовать его распространению. Препятствовать путем сохранения безопасности, путем невоенных, не провоцирующих войну действий там, где предоставляются такие возможности, путем сохранения от инфильтрации террора собственных сфер влияния, но прежде всего, путем явных, постоянных успехов свободы и закона, единого для всех. Мнимая, не поддержанная материально, формальная свобода привлекает террор; подлинная свобода в смысле прочной, поддержанной материально самостоятельности и общественного согласия в виде перспективного, устраивающего всех порядочных людей общественного строя - это мощнейший защитный вал на пути интриг и соблазнов беззакония.
Надо отныне и впредь защищать основанное на свободе общество от тенденций террористического развития. Добиваются этого тремя способами: при помощи правового государства и его учреждений, малейшие повреждения которых должны крайне чувствительно восприниматься как индивидуумами, так и общественностью; при помощи действенного демократического контроля в системе разделения властей и незыблемой автономии, которая всегда гарантирует динамичное равновесие общественных сил и защищает его; при помощи удовлетворения притязаний на политические и экономические свободы всех по мере их способностей и достижений, включая также дифференцированную подготовку лидеров.
Никакая свободная система не сможет удержаться без развитого, неустанного стремления своих граждан к свободе. Демократия - это не состояние, а всегда требование и вызов. Это стремление направлено против всякой идеологии превосходства и даже ее зачатков. Оно демонстративно противопоставляет идеологии превосходства фундаментальное требование всеобщего равенства, которое реализуется в будничной деятельности государства.
Я не знаю, как Европа сможет преодолеть чрезвычайные опасности, которые угрожают ей изнутри и извне, без активного, подлинного гуманизма гуманистов, без самого человечного социализма либеральных социалистов, без подлинной религиозности всех тех людей, которые из религии выводят обязательства и для этого мира. Поскольку кроме институтов, способных нас защитить, при опасных ситуациях существует дух, который решает, как ими воспользоваться. Если террор все же одолеет свободных людей, то сама сущность подлинной свободы будет досаждать террору до тех пор, пока она с ним не покончит, либо пока однажды ему не положат конец духи мести - будь то выходцы из среды самого террора, будь то храбрые одиночки, будь то столкновение с сохраняющимся миром реализованной свободы.
<1948>
ЦЕЛЬ ГОСУДАРСТВА СС И ЕГО ОРГАНИЗАЦИЯ
Поздней осенью 1937 у меня во Франкфурте-на-Майне была возможность в течение многих вечеров вести обстоятельные беседы с офицером СС из замка Фогельзанг. Зонтхофен в баварском Альгое, Фогельзанг в нагорье Айфель и Крёсинзее в Восточной Померании были тремя живописными, стоящими особняком орденсбургами для новогерманских преемников фюрера.
Темами бесед, весьма откровенных с обеих сторон, были смысл немецкой истории, роль Третьего рейха, а также расовые идеи СС. Именно благодаря противоположности наших взглядов эти беседы позволили мне сделать для себя целый ряд открытий и подтвердить уже имевшиеся гипотезы.
Здесь будут приведены три умозаключения из высказываний этого хорошо информированного, вдумчивого, совсем не глупого, но крайне фанатичного офицера СС.
"Знание, которое мы хотим передать преемникам фюрера, - это современная государственная система по примеру эллинистических городов-государств. Эти управляемые аристократами демократии с их широкой экономической илотской базой возникли благодаря крупным достижениям античной культуры. От пяти до десяти сотен жителей, их элита, должны властвовать, остальные будут работать и слушаться. Только так могут быть достигнуты те максимумы, которые мы должны требовать от самих себя и от немецкого народа".
"Отбор нового правящего слоя осуществляют СС. Позитивно - в национал-политических воспитательных заведениях ("напола") на предварительном этапе, затем в юнкерских школах и орденсбургах как высших учебных заведениях для следующего поколения национал-социалистической аристократии, а также путем заключительной государственно-политической практики. Негативно - путем искоренения всех расово и биологически неполноценных элементов и радикального устранения той неисправимой политической оппозиции, которая принципиально отказывается признавать идейные основы национал-социалистического государства и его основные учреждения".
"Таким образом, не позднее, чем через десять лет можно будет диктовать Европе закон Адольфа Гитлера, чтобы предотвратить неизбежную, в противном случае, гибель континента, и начать строить подлинное содружество народов под руководством Германии как организующей державы".
Доводы, которые я выдвинул против этих тезисов, здесь не рассматриваются; в случае, если понадобится снабдить обвинения в мой адрес дополнительными "отягчающими обстоятельствами", вот одно из них: я удостоился чести быть внесенным в первый черный список, который берлинское гестапо прихватило с собой при вторжении немцев в Австрию 12 марта 1938. Здесь важна прежде всего необычная точность, с которой эсэсовский офицер в ходе беседы называл подлинные цели национал-социалистического государства.
"Охранные отряды" Генриха Гиммлера следует рассматривать как хранителей изначальных сил и как изначальную элиту будущих сил национал-социализма, охраняющих государство. Этот сын баварского чиновника с циничными глазами под стеклами пенсне и довольно глупым лицом сам настолько мало соответствовал образу избранной, но не имевшейся в наличии германо-немецкой расы, как и человек без единой капли немецкой крови, который, тем не менее, вдруг стал Praeceptor Germaniae - Альфред Розенберг, как и Йозеф Геббельс, череп, фигуру и походку которого в этой связи не стоит и упоминать, как и обрюзгший Герман Геринг и особенно как сам их повелитель и наставник, тип узколобого человека с волосами, о которых его пресс-секретарь "Путци" Ханфштенгль только и смог сообщить ироничным иностранным корреспондентам, что по крайней мере подмышками они светлые: Адольф Гитлер. Гиммлер, его Фуше, возмещал непреклонным упрямством то, что не мог постичь умом. С точки зрения психологии, эта комбинация перелетной птицы и несостоятельного учителя народной школы все же имела в себе два весьма существенных несоединимых немецких качества - жестокость и романтику. Он мог менять их как дневную и ночную рубашки: думать о ночном посвящении фанен-юнкеров СС в соборе Кведлинбурга, где возле подложных, но признанных подлинными останков Генриха I, основателя средневековой германской державы на Востоке, Гиммлер обычно насаждал мистику "связанных круговой порукой", чтобы днем в какой-нибудь концлагере наблюдать за поголовной поркой политических заключенных. От символики солнечных лучей свастика прямо вела в раскаленные печи Освенцима.
Гиммлер вышел из рядов "Артаманен". Это малоизученное до сих пор ответвление немецкого молодежного движения сделало своей целью обновление немецкого крестьянства и самовоспитание крестьян-солдат. Уже тогда - кровь, почва и меч! Тот, кто вспомнит лицо этого человека, тот не удивится, что он стал учеником, соратником и наконец, самым ревностным исполнителем решений Адольфа Гитлера.
СС были одновременно орденом и целевым объединением. Именно в таком качестве Гиммлер вызвал их к жизни с самого начала. Создание из СС миллионной армии никогда не предусматривалось. История Третьего рейха всего лишь направила их по этому пути. Но до самого конца Гиммлер стремился сохранить костяк СС, который смог бы когда-нибудь позволить ему вернуться к изначальному замыслу: создать систему немецкого расового господства и всеми силами защищать ее. То, что СС должны были охранять мессианское воплощение под названием "фюрер", подразумевалось само собой.
Уже требования к кандидату в члены СС предъявлялись необычные: его рост не мог быть меньше 180 см (позднее это требование стали считать идеальным, а во время войны исключения делали и для кочевников со стертыми ногами - людей, которые уже не имели ничего общего с германскими представлениями о богатырях); происхождение кандидата должно было прослеживаться до 1750 года и быть "чисто немецким"; он сам, его характер должны были быть безупречными с точки зрения национал-социализма.
Могли ли в массе своей эсэсовцы, которые в разное время становились членами организации добровольно, в результате обмана или принуждения, знать о подлинных целях Гиммлера и его ближайшего окружения? Могли ли они подозревать об этих планах или, возможно, даже видеть их насквозь? Это, с учетом иерархических отношений внутри СС, не так уж важно при оценке планов создания настоящего эсэсовского государства. Во всяком случае, руководство стремилось эти планы осуществить, и оно для этого было готово на всё: построение государства планировалось ступень за ступенью, каждая промежуточная цель достигалась с неумолимой, немыслимой жестокостью. Сохранившиеся документы и свидетельства, полученные после краха национал-социалистического режима, сегодня показывают миру хорошо развитую структуру. Совсем другое дело - это знание, личная причастность и особенно побудительные мотивы отдельных членов сообщества эсэсовских заговорщиков; они меняются и отличаются друг от друга как точка кипения и точка таяния, как сама жизнь.
СС были основаны в 1929 как черная лейб-гвардия Гитлера. Они назывались "охранными отрядами" и насчитывали тогда только 250 человек. Их вождь, Генрих Гиммлер, подчинялся шефу СА, так называемых "штурмовых отрядов", Эрнсту Рёму. То, что "охранные отряды" с самого начала не только охраняли "фюрера", но и должны были, согласно замыслу старого члена "Артаманен" Гиммлера, обеспечить дальнейшую политику, доказывает, среди прочего, факт одновременного основания "Управления по вопросам расы и поселения" в составе СС. Распространение по "рейху", что выразилось уже в наименовании титула Гиммлера "рейхсфюрер СС", с учетом особого характера СС пошло сравнительно быстро: в 1930 организация насчитывала 2 000 членов, годом позднее уже 10 000. Ввиду опасностей такого роста, который все же соответствовал целям руководства, и для того, чтобы его защитить, в 1931 Гиммлер создал Службу безопасности рейхсфюрера СС (СД). Название звучало довольно невинно; тогда в нем еще не было того ужаса, который СД стала нагонять даже на членов партии два года спустя. Никто иной, как заместитель Гитлера, тогда еще всемогущий Рудольф Гесс, при содействии которого была создана СД, назвал ее "мозгом партии и государства". Разработчиком, организатором и руководителем этого мозга стал молодой обер-лейтенант флота в отставке Рейнхард Гейдрих, сам обладавший дьявольским мозгом. Свою деятельность СД начала с работы в рядах НСДАП, не против немецкого народа. Разветвленная шпионско-информационная служба была систематизирована - согласно принципу Гейдриха: "Если знаешь, это хорошо; только надо знать". На членов СД распространялись все требования, выполнения которых Гиммлер требовал от ордена: неподкупность, безусловное послушание, внутрикорпоративная честность, жесткость по отношению к самому себе и к другим, чистоплотность в семейной жизни - короче, это были кристаллизованные, но не имевшие глубокого нравственного укоренения "прусские добродетели", которые в немецкой истории оказались настолько же прославлены, насколько прискорбны. Ибо, даже будучи верными, либо, по крайней мере, содержа в себе подлинно нравственные начала, они были бессовестно использованы в самых позорных целях. Собственные суды чести СД зорко следили за соблюдением этих принципов, против упрямцев и нарушителей использовался "летучий отряд СД", который приводил в исполнение смертные приговоры - тогда преимущественно в своих рядах.
Только благодаря СД под руководством Гейдриха Гиммлер смог утвердить власть СС и сохранить ее. В те бурные времена, с 1932 до конца 1937, когда внутри НСДАП всё так и кипело из-за интриг, схваток, контрастов, борьбы разных течений и вариантов развития, единая воля СС вряд ли смогла бы осуществляться без опорных пунктов СД, сеть которых раскинулась по всей Германии. К примеру, Далюге, с 1933 высший полицейский чиновник Пруссии и рейха, по милости Геринга генерал полиции, был возведен в эсэсовский ранг (не в его значении) прямо после Гиммлера, и до 1935/36 все же не был его послушным инструментом. Конечно, СД лишила его власти, но все же сравнительно позже.
Гиммлер хотел сразу после захвата власти стать шефом всей политической полиции Германии. Однако ему пришлось довольствоваться одной только Баварией. Пруссия осталась в сфере власти Геринга.
Вскоре после его угрозы от 4 марта 1933 "Я должен не насаждать справедливость, а уничтожать и искоренять!" началась перестройка системы: политическая полиция стала органом "высшей государственной власти Пруссии". В июне 1933 ее преобразовали в тайную государственную полицию (гестапо) со штаб-квартирой на Принц-Альбрехт-штрассе в Берлине. С шефом тогдашнего гестапо, выходцем из полиции Зеверинга тридцатитрехлетним Рудольфом Дильсом, который не был членом ни НСДАП, ни СА, ни СС, но в полицейских вопросах оставался ближайшим доверенным лицом Геринга, Гиммлера объединяла борьба с незапланированными террористическими актами СА. До 30 июня 1934 СА были гораздо более буйной и склонной к террору организацией, чем СС. Гиммлер себя с ними не уравнивал. Вместе с Гейдрихом и его заместителем с конца 1933, д-ром Вернером Бестом, он систематически работал в тени. До середины 1934 руководству СС таким образом удалось захватить одну земельную политическую полицию Германии за другой. Только Пруссия с берлинским гестапо оставались для него вне досягаемости, хотя Гейдрих уже и рассадил доверенных лиц из СД, которые позволили ему в 1934 захватить сердце гестапо - Управление тайной государственной полиции (гестапа).
Кроме укрепления ядра власти не было забыто и расширение внешних организаций; так же мало помогая СС, которые с честью, верностью, по-товарищески и благородно соперничали с СА, одновременно создавались собственные отряды из отчаянных парней. Под лозунгом корпоративных и гвардейских идей возникли Общие СС, "содействующие члены" которых вносили необходимые деньги (пока СД не поставила шантаж и вымогательство на широкую ногу). Старые "зальные СС", преобразованные в "дежурные политотряды", сначала были приданы регулярной полиции в виде так называемого фельдъегерского корпуса, а затем слились с полицией и формально. По правде говоря, они сформировались, значительно укрепившись, как так называемые "части усиления СС", в особенности как отряды "Мертвая голова" (части усиления полиции!) Их командиром стал штандартенфюрер СС Эйке, ходивший под началом тогда бригадефюрера СС Гейдриха - "начальника баварской политической полиции" (и шефа службы безопасности рейхсфюрера СС!) Состав СС увеличился до 90 000 человек.
События 30 июня 1934, когда генералитет рейхсвера был удачно использован для ликвидации Рёма, начальника штаба СА, предоставил Гиммлеру-Гейдриху-Бесту использованную ими возможность совершить, в ходе общей "уборки", прорыв к созданию своего государства СС, на прочной исходной базе. Панический страх, который распространяли эти фигуры внутри партии и за ее пределами, был условием для последующей систематизации террора. С оппозиционными группенфюрерами СА, гау- и крайсляйтерами, а также с другими противниками и не пришедшими к единомыслию политиками после 30 июня быстро покончили. Центральный летучий отряд и прочие команды СС, созданные тем временем, должны были действовать подобным образом, пока не перегревались револьверы и кастеты. Гиммлер, теперь никак не связанный полностью обезвреженными СА, стал инспектором управления берлинского гестапо еще при Геринге, когда тот был премьер-министром Пруссии, но скоро был освобожден от этого в ходе установления общегосударственного единомыслия. Гейдрих стал начальником гестапо. С его помощью Гиммлер постепенно свел на нет влияние полицейского генерала Далюге, который еще держался благодаря национал-социалистическому министру внутренних дел Фрику. В 1936 Гиммлер подошел к цели: он был шефом всей германской полиции и располагал таким аппаратом власти, равного которому не имел никто.
Чтобы получить представление о значении структуры государства СС, которая распространилась сначала по партии, затем по Германии, а потом и по Европе, и по образу которой предполагалось сформировать "тысячелетний рейх", необходимо кратко описать основную организацию. Знать эту структуру должен каждый, чтобы хотя бы сегодня всем стало известно, какие роли отводил им "мозг СД": одним - властвовать над другими, как это делали восточные сатрапы античности; другим - всю жизнь, вплоть до геройской смерти, бороться за эту систему под высокими идейными лозунгами; третьим - ревностно нести административную службу, вознаграждаемую определенной долей потребительских радостей; четвертым - и такая судьба ожидала самые широкие слои немецкого народа, пока они не станут вполне ручными господами порабощенных чужих народов, - обычная работа; последним, то есть миллионам врагов и "неполноценных", - смерть в результате немедленной, либо долгой, мучительной ликвидации. И над всеми - Гитлер, как неприкосновенная и, вероятно, с определенного момента обожествленная персонификация мифа под названием "раса".
Сотни тысяч немцев, которые этого не знали, не поверят и сегодня, что они, ничего или почти ничего не подозревая, всеми своими добродетелями и ошибками служили этому государству СС. Пусть же они хотя бы задним числом познакомятся с фактами.
Генрих Гиммлер был рейхсфюрером СС и шефом германской полиции, а с августа 1944 - также главнокомандующим немецкой резервной армии. Он встал во главе всего аппарата, в его руках оказались нервные окончания многочисленных организаций и учреждений. Некоторых из них частично координировали свои действия, но в то же время были полностью и относительно независимы друг от друга. В распоряжении Гиммлера были: СД, Главное управление имперской безопасности, личный штаб рейхсфюрера СС, Главное оперативное управление СС, Главное административно-хозяйственное управление СС и войска СС.
СД во главе с Гейдрихом и его заместителем Бестом, а позднее, после убийства Гейдриха в Чехословакии, возглавленное Эрнстом Кальтенбруннером, разделялась на семь, а затем, до осени 1939, на двенадцать главных участков [в оригинале - "Oberabschnitte" - прим. пер.], территории которых в основном соответствовали территориям военных округов германской армии: Главный участок СД "Восток", резиденция в Берлине (территория III армейского корпуса); Главный участок "Штеттин" (территория II армейского корпуса); Главный участок "Кёнигсберг" (территория I армейского корпуса); Главный участок "Запад", резиденция во Франкфурте-на-Майне (территории IX армейского корпуса в Касселе и XII армейского корпуса в Висбадене); Главный участок "Дюссельдорф" (территории XIV, XV или XVI армейских корпусов?); Главный участок "Юго-запад", резиденция в Штутгарте (территория V армейского корпуса); Главный участок "Северо-запад", резиденция в Ганновере (территории VI армейского корпуса в Мюнстере и XI армейского корпуса в Ганновере); Главный участок "Гамбург" (территория X армейского корпуса); Главный участок "Эльба", резиденция в Лейпциге (территория IV армейского корпуса); Главный участок "Юг", резиденция в Мюнхене (территории VII армейского корпуса в Мюнхене и XIII армейского корпуса в Нюрнберге); Главный участок "Восточная марка", резиденция в Вене (территории XVII армейского корпуса в Вене и XVIII армейского корпуса в Зальцбурге); Главный участок "Юго-восток", резиденция в Бреслау (территория VIII армейского корпуса).
Когда началась война, СД и полицию безопасности [в оригинале "Sicherheitspolizei" - прим. пер.] объединили в Главное управление имперской безопасности. Деятельность главных участков охватывала не больше 50 участков СД. Их высшим органом была Главное управление СД в Берлине с тремя отделами. Отныне, то есть с осени 1939, в Главном управлении имперской безопасности (РСХА) имелись служба III - внутренняя информация, служба VI - иностранная информация (в 1944 расширенная до "службы абвера", то есть армейской) и служба VII - архив, исследовательская деятельность. Все они находились исключительно в ведении СД.
Каждая из служб имела многочисленные подразделения в Германии и за рубежом, а также разветвленную сеть сотрудников с частично собственной телефонной линией и номерами, зарегистрированными на подставных лиц.
В связях с сетью СД находились пять категорий сотрудников. Друг о друге, а также об оценках, которые им давала СД, они узнавали лишь в редчайших случаях: агенты "V" (ответственные лица), агенты "A" (сотрудники), агенты "Z" (доставщики), агенты "H" (соучастники) - как правило, лица с особо грязными побудительными мотивами сотрудничества, агенты "U" (ненадежные) - полностью коррумпированные и поэтому подлежавшие постоянному контролю. То, что информационная служба узнавала о государстве, политике, партии, хозяйстве, обществе, частной жизни, какие бы сведения это ни были, то, что она узнавала в результате отдельной операции или случайно, изо дня в день, из года в год систематически поступало в центр. Центральный аппарат один экземпляр информационной сводки сохранял в тайном архиве; два других экземпляра поступали руководителю главного участка СД, в ведении которого находилось дело. Руководитель сохранял один экземпляр в своем собственном архиве, доступ к которому имели только он сам и его заместитель, а второй экземпляр он держал в особом, никому не известном, безопасном месте вместе с общим материалом. Весьма компетентный в вопросах деятельности СД специалист описал этот распорядок следующим образом: "В политической жизни не было ничего такого, что не нашло бы отражения в этом архиве. За министрами шпионили, регистрировались все благие и дурные дела гауляйтеров, рейхсляйтеров, известных персон, никому не известных нацистов и противников нацизма. Записывались любовные связи, привычки, денежные расходы и запросы больших и маленьких персон, прибыли и расходы капитанов индустрии и банкиров, всех значительных фигур партии и государства, общества, церкви и объединений, фиксировались их страсти и маленькие человеческие слабости, их почта и связи. Подозрительные лица и те, на кого только могло пасть подозрение, устанавливались документально; подозревались друзья и единомышленники, и не было никакой коррупции, которую нельзя было бы подтвердить с помощью тайного архива главного участка СД. Досье велись на дипломатов, иностранных чиновников и политиков, а также на известных людей граждан других стран, которые когда-либо играли роль в политике или могли оказаться вовлеченными в нее".
Внутренним сотрудникам СД было известно только руководство; из внешних сотрудников друг о друге обычно не знал никто. Когда "мстители Рёма" во второй половине 1934 и начале 1935 убили 155 фюреров СС, - к телу каждого убитого прикреплялся листок с буквами "RR" ["Rächer Röhms" - "мстители Рёма" - прим. пер.], - анонимность стала еще более жесткой. Количество членов стало исчисляться многими десятками тысяч. Согласно надежным данным, к началу войны армия шпионов, агентов и доносчиков насчитывала от 100 до 120 000 человек, а в годы войны она увеличилась примерно вдвое. Они сидели внутри или возле каждого сколько-нибудь значимого пункта управления государством, экономикой и общественной жизнью - неутомимый и фанатичный орган исполнения эсэсовских планов, удерживаемый и управляемый сначала Гейдрихом, позднее Кальтенбруннером под началом главного эсэсовца Гиммлера, слуги вождя - Адольфа Гитлера.
Эта структура не смогла бы функционировать без всеобъемлющего полицейского аппарата, независимого от какого-либо влияния правового государства, прежде всего судебных органов. Поэтому СС за короткое время поставили под свой контроль связь немецкой полиции с имперским МВД (во время войны Гиммлер, наконец, сам стал министром внутренних дел) и разорвали связь с правосудием, которое стало вспомогательным прокурорским органом полиции. После того как Геринг уже в марте 1933 под лозунгом "Право - это то, что полезно для немецкого народа!" "освободил" политическую полицию Пруссии от прокурорского надзора, д-р Вернер Бест создал для этого юридическую основу: как руководитель "правового отдела" гестапо он во вновь созданной "Академии немецкого права" преобразовал (и реализовал ее) столь характерную для Третьего рейха максиму Геринга в юридически-научную, так сказать, форму: "Право - это то, что полезно для государства!" Реальная действительность этого положения "легально" открыла ворота произволу тех, которые располагали мощным инструментом - полицией. Введение так называемого "приказа о превентивном аресте", как и совет Беста Гейдриху, немедленно им осуществленный, покончил с судебной проверкой каждого ареста: путь к ликвидации врагов национал-социализма был свободен.
В Германии эпохи Веймарской республики полиция имела три ветви, которые отчасти переплетались: находившаяся отчасти на казарменном положении полиция безопасности (зипо), которую в Пруссии называли охранной полицией (шупо) - ее задачей было поддержание порядка и безопасности в стране; административная полиция (пути сообщения, предприятия, санитарное дело, пожарная безопасность и т. п.; и, наконец, криминальная полиция (крипо). Гиммлер оставил министерству внутренних дел в основном административную полицию. Все прочие органы полиции 17 июня 1936 вошли в Главное управление полиции безопасности, включавшее также гестапо, затем, осенью 1939, их преобразовали в новый командный центр - Главное управление имперской безопасности (РСХА). Организационно РСХА было разделено на Тайную государственную полицию (гестапо) с Управлением тайной государственной полиции (гестапа), СД и РКПА - Имперскую службу криминальной полиции. Открыто и последовательно этот процесс пошел только с 1936, поскольку до этого Гиммлер был всего лишь начальником Управления гестапо (и подчиненным Геринга - министра-президента Пруссии). 10 февраля 1936 эта служба, согласно "имперскому закону", окончательно стала "высшей государственной инстанцией", а Гиммлер формально стал полностью независимым от Геринга, абсолютным хозяином немецкой полиции.
Своему "заместителю", полицай-генералу и обергруппенфюреру СС Курту Далюге он оставил только полицию охраны порядка. Однако и она все больше и больше становилась эсэсовской, пока, наконец, "главный полицейский и вождь СС", совмещая должности, не овладел всеми командными полномочиями в Германии. Зипо (полицию безопасности) Гиммлер передал своему отныне главному доверенному лицу Рейнхарду Гейдриху, группенфюреру СС, шефу СД и теперь руководителю Управления гестапо в Берлине. Организационная сеть гестапо, узлами которой были так называемые пункты управления государственной полицией, накрыла всю Германию. Центральный орган, гестапа, состоял из трех главных управлений. I-му Главному отделу были переданы пункты управления государственной полицией, а также общее управление гестапо, персональный отдел и архив; оно не имело собственного шефа, но получало указания от "адъютантской службы Гейдриха". II-й Главный отдел занимался так называемым "внутренним сопротивлением"; он подразделялся на отделы II-A - левая оппозиция, II-B - церкви, евреи, масоны, II-C - правая оппозиция, II-D - защитный арест, II-E - экономика, II-F - регистратура, II-G - служба охраны, II-H - партия, II-N - информация, II-S - гомосексуалисты. Таким образом, II-й Главный отдел занимался арестами, и среди прочих оформлял страшные "защитные аресты"; руководители его отделов подчинялись непосредственно руководителю центрального органа (гестапа). В ведении III-го Главного отдела находились государственная измена и противодействие шпионажу; он имел подотделы по всем европейским странам; их шефом долго был Бест, а Гейдрих оставался руководителем гестапа.
После того, как в сентябре 1939 было создано РСХА, в него вошло все управление гестапа под обозначением "служба IV"; отдел защитного ареста, картотека защитных арестов и документальное управление со временем получил номер 6 в спецгруппе A (так, что, к примеру, отдел защитных арестов в последние годы назывался уже не D-II, а IV [D- II].
Имперская служба криминальной полиции подчинялась прежнему начальнику криминальной полиции и будущему группенфюреру СС Небе, который стал национал-социалистом еще в полиции Зеверинга, затем как доверенный специалист Геринга в полицейских вопросах одолел тогдашнего шефа гестапо Рудольфа Дильса, потом служил Гейдриху и Гиммлеру, но с определенного момента, во время войны, сотрудничал также с оппозицией. О нем речь еще пойдет. РКПА среди прочего осуществляла общую политику превентивных арестов против настоящих или мнимых уголовных преступников.
Все важные места в РСХА - службы I (организация), II (финансы и техника), III (СД- внутри страны), IV (гестапо), V (криминальная полиция), VI (тайная служба связи), VII (архив и исследования) - были заняты людьми СД из верховного руководства СС. Большинство из них во время европейского расширения Третьего рейха осуществляло террористические функции за границей после того как в Германии аппарат был основательно расширен и укреплен.
Наконец в распоряжении Гиммлера, кроме СД и полиции, оказалась собственная армия СС. Она подразделялась на диспозиционные СС (включая иностранных легионеров СС из всех стран во время войны) и соединения СС "Мертвая голова". В 1936 количество служивших в этих подразделениях составляло около 210 000 человек: 90 процентов в диспозиционных частях и 10 процентов в соединениях "Мертвая голова". К концу войны они насчитывали около 1 000 000 человек: это были около 30 000 членов соединений "Мертвая голова", примерно столько же иностранных легионеров и около 950 000 человек в общих СС. Численность каждого штандарта соответствовала численности полка, то есть примерно 3000 человек. Все вместе они составляли армию с собственным вооружением и частично собственными арсеналами - вероятно, как противовес вермахту, который получил слишком большое значение в результате устранения СА Рёма, а также благодаря гитлеровской теории "двух столпов" - одним столпом Третьего рейха была партия, другим вооруженные силы. Чрезвычайно важно то, что до 1944 генералитет вермахта всячески сопротивлялся какому бы то ни было признанию Гиммлера: в то время как каждый из командиров его дивизий имел ранг "группенфюрера СС и генерала Ваффен-СС", соответствовавший армейскому чину генерала, он сам, хозяин СС, не мог называться генералом. Он никогда не забывал об оскорбительном отношении к нему генералитета вермахта, и армейские генералы испытали на себе его месть, когда после 20 июля 1944 Гиммлер стал "Главнокомандующим вооруженными силами страны".
Диспозиционные части, позднее Ваффен-СС и соединения "Мертвая голова" подчинялись Главному управлению СС в Берлине. До начала войны его начальником был обергруппенфюрер СС Хайсмайер. В 1939 под начало Главного управления СС были переданы Главное административно-строительное управление СС (начальник группенфюрер СС Поль), а также Главное хозяйственное управление СС. В 1942 Гиммлер приказал объединить два этих управления в Главное административно-хозяйственное управление СС (CC-ВФХА); его шефом стал Поль. Среди прочего, СС-ВФХА управляло также всеми концентрационными лагерями.
Ваффен-СС стали спецподразделениями Гиммлера при завоевании Европы. Они выполнили это задание по мере своих возможностей. Они гордились тем, что были "элитой фюрера", что стали скорее штурмовыми полками, чем охранными отрядами. По пятам этих победителей шли ликвидационные команды СД, получившие названия "айнзатцкоманд". Сколько наивного немецкого идеализма - детского и мужского - преобразованного, конечно, в дикую идеологию ландскнехтов, было влито в ряды Ваффен-СС ради продвижения всеобщего рабства и системы государства СС! Но Гиммлер нуждался и в этом типе, чтобы в один прекрасный день, когда задачи солдат будут выполнены, отобрать из их числа подходящих кандидатов и составить национал-социалистическую элиту для поддержания нового "германского" режима.
Напротив, соединения СС "Мертвая голова" с самого начала создавались как гвардия костоломов для внутреннего использования. Как уже говорилось, их первый штандарт возник в 1933 из так называемых "политических дежурных отрядов" баварской полиции под командой штандартенфюрера СС Айке, который участвовал в мировой войне с 1914 до 1918 и был немецким офицером. Новое формирование членов СС, отличавшееся особым буйством, прошло подготовку в качестве охранников концлагерей. В 1934 для Айке была создана "Инспекция концентрационных лагерей", а затем он начал энергичную и успешную перестройку своего штандарта "Мертвая голова" в позднейшие соединения СС "Мертвая голова". Когда началась война, эти соединения включили в Ваффен-СС, и их командиром он оставался до своей гибели под Демянском в России.
С годами Гиммлер много чего переделал внутри своих соединений и служб СС, приспосабливая их к менявшейся обстановке, чтобы иметь действенные инструменты власти. Добиться этого ему удавалось не всегда; во многих областях разрослась эсэсовская бюрократия, существование которой не было нужным для достижения Гиммлером его собственных целей. Под конец он уже сам едва ли мог объять взглядом свое хозяйство, да еще делу вредило личное честолюбие его многочисленных подчиненных и референтов. Гиммлер и сам был в определенной степени бюрократом, который заорганизовал государство СС до крайней степени и хотел в любой момент видеть все уголки этой системы господства и рабства и регулировать их деятельность. Ради собственной персоны он создал так называемый "личный штаб при рейхсфюрере СС", задания высшего руководства сосредоточивались в Главном руководящем аппарате СС (СС-ФХА) с его многочисленными подразделениями. Функции многократно пересекались и конфликтовали. Однако нет никаких сомнений в том, что, случись Германии выиграть войну, ему удалось бы разрешить многочисленные противоречия и упрятать Германию и всю Европу за прочную, надежную стальную решетку. Ведь он умел считать и был замечательным организатором, которому иногда причиняли трудности лишь слишком бурные темпы развития. Главное управление СС по делам рас и поселений должно было содержать в чистоте изначальную идею ордена, сохранять дух элиты и корпоративности, заботиться о продолжении отбора в господствующую касту государства СС и при содействии других ветвей власти создавать для нее как в Германии, так и в Европе опорные пункты власти путем истреблений, переселений и наделения земельными участками.
СС И КОНЦЕНТРАЦИОННЫЕ ЛАГЕРЯ
СС, какими их задумал и создал Гиммлер, имели двойную цель: она служили для создания нового господствующего класса, а с другой стороны, исключали из общества сопротивление. Принцип одного из худших римских цезарей - "Пусть ненавидят, лишь бы боялись" - был также принципом Гиммлера, а любви - она тоже базировалась на представлениях о страшном - он ожидал от элиты, от своих эсэсовцев. Так он распространил на всю страну систему 'страх перед террором', равную которой в истории культурных народов еще надо поискать. Концентрационные лагеря (KL или, как говорили гораздо чаще ради более звонкого звука, KZ) были лишь наиболее сильным выражением этой системы, которая охватывала все сферы общественной и частной жизни, и одновременно - сильнейшим средством.
Гиммлер не изобрел лагеря. Но Гейдрих усовершенствовал их с единственной точки зрения: СС создало их для того, что оказалось самой ужасной частью немецкой истории. Главной целью КЛ было исключение каждого настоящего или предполагаемого противника власти национал-социализма. Изолировать, оклеветать, унизить, сломать и уничтожить - такими были формы проявления террора. Чем радикальнее, тем лучше, и чем основательнее, тем дольше. При этом речь не шла о "справедливости"; лучше отправить за колючую проволоку десять невинных, чем упустить одного подлинного врага! Следствием этого был предусмотренный результат: запугивание девяноста процентов. Так можно было задушить оппозицию уже в зародыше, не допустить какое-либо ее организационное развитие и предотвратить ее распространение сразу же, как только она где-либо зашевелится.
Ведущие мыслители СД, прежде всего Гейдрих и Бест, с поистине немецкой основательностью взялись за это задание и выполнили его. Ими двигали не только садистские мотивы; они вполне поддались общей немецкой склонности исходить из несомненно идеальных представлений и оправдывать ими любое варварство. Если верно то, что, когда Гейдрих после покушения на него был доставлен в Прагу с простреленным спинным мозгом и там, дожидаясь в страшных муках смерти, он терзался невыносимыми угрызениями совести, которые Бог послал ему во искупление невыразимых страданий, причиненных сотням тысяч людей, это зрелище должно было казаться весьма наглядным: обманная пелена прежних идеалов разорвана, и осталась только терзавшее Гейдриха зло, инструментом которого эти идеалы были. "Люди-властители" были воплощением самых темных движущих сил национально-героического эпоса в части изображения зла добром. Ведомые "германскими" представления о силе и добродетели, они притязали на право выступать против других во имя того, что казалось им хорошим. Они оправдывали любые средства. Если противника надо было обезвредить, его можно было уничтожить: постепенно довести до смерти работой, сотнями способов замучить насмерть, казнить, застрелить, задушить газом. Выбор зависел от рассуждений отдельного "властителя", которые были подчинены главной цели - уничтожению.
Ибо с созданием концлагерей СС связывало достижение различных побочных целей.
Прежде всего, соединения СС "Мертвая голова" получали подготовку в "твердости".
Ради достижения этой цели были мобилизованы вся ненависть, силы и стремление подавлять, которые доводились в концлагерях до белого каления. Неумолимые, не способные к каким-либо человеческим порывам профессионалы жестокости уподобились дервишам, марширующим под знаменем своего пророка, тогда как слева и справа от них падали тысячи жертв их фанатизма - именно этого хотел Гиммлер, который собирался не только взнуздать немецкий народ, но и стать хозяином многообразного мира с его "неполноценными расами".
Психологическая подготовка "Мертвой головы" была просто идеальной. Сначала большинство людей, призванных на караульную службу и направленных в так называемый "основной состав концлагерей", подвергались муштровке по всем правилам прусского казарменного искусства - до тех пор, пока у них, согласно хорошо известному солдатскому выражению, не "закипала вода в заднице". "Чтоб вы стали железными немцами и не казались слабаками этим недочеловекам!" - говорил обычно хранитель традиций Айке. Дав им почувствовать прелесть казарменной муштры на собственных шкурах, их спускали на заключенных. Теперь на них следовало выместить злобу двух видов: во-первых, на образовательный регламент, который они только что испытали на себе, и который был им преподнесен как идеал мужского быта, а во-вторых, ненависть к врагам национал-социализма. Того, кто практиковал твердость наиболее успешно, быстро повышали. Того, кто оказывался слишком мягким, подверженным "сентиментальности", человеческому состраданию, либо выгоняли со службы, либо, если он оказывался замешан в каких-либо сделках с заключенными, разжаловали перед строем и, наказав 25 ударами палок, отправляли к "недочеловекам". Это происходило не раз, особенно в первые годы концлагерей. В большинстве своем "фюреры" концлагерей поднялись над основным составом лагерной охраны и сделали карьеры именно благодаря развитию в себе садизма. Прежде, чем они приступали к решению "задач по руководству" в полном смысле этого слова, им надо было выдержать испытанием особым курсом, который по указанию Гейдриха постоянно проводился в концлагере Дахау. Там же позднее проходили подготовку все лагеркоменданты. Было обеспечено единообразие этой подготовки, а то, что для ее проведения всегда имелось достаточно возможностей, будет показано в дальнейшем изложении.
Второй, материальной побочной целью концлагерей был сбор и использование собственных рабов СС, которые могли жить только ради потребностей своих хозяев, и жить столько, сколько им было позволено. Я объясню читателю, в каком объеме и какими способами государство СС пользовалось возможностями беспрепятственной эксплуатации. Они намного превосходят античные масштабы, поскольку Катон сказал, что быков и рабов надо хорошо кормить, тогда как господствующая элита этой Германии позволяла себе просто создавать массы новых рабов, когда старых уже не хватало или они были использованы полностью. Для этого даже имелись эвфемизмы, при помощи которых окончательно усыплялась и без того одурманенная немецкая совесть: воспитание "принужденных к труду" и привлечение политических "вредителей" к полезной работе!
Деградирующие немцы никогда не впадали в варварство, которое не совмещалось бы с возвышенными идеалами. Поэтому Гиммлер и СД использовали концлагеря и для того, чтобы содействовать якобы прогрессу человечества при помощи масштабных научных экспериментов. Почему бы не убить с пользой существо, и без того предназначенное для уничтожения? Разве не мечталось исстари иметь под рукой достаточно много преступников, чтобы испытывать на них целебные или вредные свойства определенных ядов? Здесь "преступников" были десятки тысяч. Ведь это идеальное поле деятельности: герметичная изоляция от всякого рода "гуманитарной сентиментальности", отсутствие контроля со стороны настоящих ученых, отсутствие проблем добровольности - что еще нужно образцовому медицинскому типу грядущего тысячелетия, эсэсовскому врачу?
Чем дальше, тем больше концентрационные лагеря нравились СС. Только так можно объяснить то, что количество лагерей, вместе с распространением национал-социализма по Европе, постоянно увеличивалось, вместо того, чтобы уменьшаться или хотя бы не увеличиваться. Если бы, как утверждали Гитлер и Геббельс, национал-социалистическое расовое единство год от года становилось все чище и сильнее, количество их врагов внутри страны не могло увеличиваться. На самом же деле концлагеря, наряду с другими причинами, выполняли свое задание: общее сопротивление режиму со стороны недовольных становилось все слабее. Лагеря вымерли бы, если бы гестапо при арестах исходило из принципов противников. Названные побочные цели - запугивание населения, эксплуатация подневольной рабочей силы и использование лагерей в качестве тренировочных и экспериментальных полигонов СС - в зависимости от того, что стало причиной водворения в концлагерь, - все больше выходили на первый план, пока европейская война, развязанная Гитлером, война, входившая в планы Гитлера и СС и подготовленная ими, не привела, наконец, к великому буму лагерей. Их ужасы - как и сама война - под конец приняли такие размеры, до которых не дорос и сам режим. Наконец СС вместе со своими лагерями помчались навстречу гибели.
ВИДЫ И КОЛИЧЕСТВО КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЕЙ В ГЕРМАНИИ
Первые концлагеря в Германии еще не представляли собой заведения того типа, в который их превратили СС. В 1933 их, в количестве около 50, открыли СА. Большинство лагерей находилось в Берлине и его пригородах, небольшое количество - в средней части Германии, прежде всего в Саксонии и Тюрингии, например, Лихтенберг, Заксенбург, Хоэнштайн, Бад-Зульца, Кольдиц, и несколько в других местностях Германии - например, Хойберг под Штутгартом, который был создан в марте 1933 на месте армейского учебного лагеря и уже тогда принял до трех с половиной тысяч политических заключенных (подвергнутых превентивному заключению). Сразу же после прихода национал-социалистов к власти СА взялось за политических противников, прежде всего коммунистов или людей, которых таковыми называли, и их начали водворять в казармы, казематы, здания заброшенных фабрик, отдаленные склады, древние замки. Там нацисты наслаждались страданиями своих жертв, которых подвергали всем видам истязаний. Так называемая "полевая полиция" Геринга - до 1934 частная охрана, в которой находили себе работу и униформу самые страшные убийцы, - тоже находилась в собственной казарме: Берлин, Генерал-Папе-штрассе; это был концлагерь, созданный для противников прусского премьер-министра. В берлинском концлагере Колумбия-Хаус совершались самые чудовищные зверства, которые способно представить человеческое воображение.
В те грозовые месяцы, когда большинство немецкого народа охватывало всё большее национал-социалистическое воодушевление, арестам подвергалось всё больше людей. О судьбах схваченных родственники не могли ничего узнать, громоздились в берлинских центральных учреждениях полиции, судах и определенных ветвях власти запросы, ходатайства, а порой даже протесты задетых "национальных кругов". (Свои "акции" СА проводило еще не совсем уверенно; вскоре они возненавидели "реакцию" так же, как левых, а порой и еще больше) Шеф созданного Герингом гестапо, Рудольф Дильс, убедил своего хозяина в том, что дикие методы только навредят национал-социалистическому государству в долгосрочной перспективе; кроме того, обычные тюрьмы были заполнены до отказа; было необходимо создавать постоянные лагеря, передать их гестапо, полиции и судебным властям, и позаботиться об их "упорядоченном" функционировании. Геринг, который опасался не расправ с политическими противниками, - кроме случаев, когда это были его собственные подопечные, - но возраставшей силы СА, согласился. Дильс взял на себя почти все нерегулярные концлагеря начального периода и до марта 1934 распустил их за небольшими исключениями, в число которых вошел и берлинский Колумбия-Хаус.
Уцелели тогда прежде всего лагеря Ораниенбург и Дахау. Оба возникли из заброшенных фабрик или каменоломен с несколькими бараками, в которых СС поместили своих "превентивно арестованных". Гейдрих с самого начала называл эти места концентрационными лагерями.
............................................................................

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 1" (Киберпанк) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих" (ЛитРПГ) | | Е.Шторм "Плохая невеста" (Любовное фэнтези) | | П.Працкевич "Код мира (1) – От вора до Бога" (Научная фантастика) | | Е.Сволота "Механическое Диво" (Киберпанк) | | А.Невер "Сеттинг от бога" (Киберпанк) | | В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2" (Боевик) | | Н.Быкадорова "Главные слова" (Антиутопия) | | Д.Куликов "Пчелинный Рой. Уплаченный долг" (Постапокалипсис) | | В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2" (Боевая фантастика) | |

Хиты на ProdaMan.ru ИЗГНАННЫЕ. Сезон 1. Ульяна СоболеваОфисные записки. КьязаСлепой Страж (книга 3). Нидейла НэльтеЛюбовь по-драконьи. Вероника ЯгушинскаяСуккуб в квадрате. Чередий ГалинаСнежный тайфун. Александр МихайловскийВ объятиях змея. Адика ОлефирСчастье по рецепту. Наталья ( Zzika)Ведьма и ее мужчины. Лариса ЧайкаТитул не помеха. Сезон 1. Olie-
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"