Клыга Светлана Васильевна
Житьё монахов

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  Житьё монахов
  Светлана Клыга
  
  ***
  И жив еще монах,
  И молится за нас;
  И птицы в окна залетают...
  И келья тепла
  От жара его сердца.
  И жив еще наш бренный мир,
  Вспышками Звезды, держащей
  Землю на орбите, согреваем...
  
  Размышления монаха
  -----
  Самое лютое непрощение от лютого одиночества. Ты не одинок, когда чужд для мира, ты одинок, когда чужд для самого себя.
  -----
  Просить прощенья на коленях -
  У Господа иль у людей?
  Нету лада в песнопеньях...
  Я праведный монах-злодей...
  Сущность выгорела в прах -
  До угарной черноты.
  Сердце бьётся о косяк,
  Очи смотрят на кресты.
  Ничего уже не жаль,
  В китово чрево бы к Ионе...
  Ох, тоска моя печаль,
  Растворись в Мадонне...
  Смотрит в душу томный взгляд -
  Хоть чадрой накройся...
  Бог твердит: ты виноват,
  Вторит черт: не бойся.
  Стопы идут под амвон,
  Сердце рвется в гору,
  А душа стремится вон,
  Тело тянет к долу.
  Эх, родные письмена -
  Черточки, былинки...
  В Святцах предков имена,
  А в груди - кровинки.
  Эх, трава ты Молочай -
  Кучные цветочки...
  Собирай, не собирай -
  Братьей, в одиночку
  Все в земельку мы сойдем
  Скученные братья...
  Лишь осанну допоем
  Вышнему распятью...
  Ой, вы, травы-косачи -
  Братья полевая...
  Косы - ваши палачи -
  Уж стоят в сарае
  Точеные тесаком
  Строем наготове...
  Мы вас срубим да примнем
  На корма корове.
  Срубят вас и срубят нас -
  Жизнь не пожалеет.
  Огонек в дали погас,
  Лишь луна алеет.
  Ой, вы травушки мои -
  Озерные, дольные!
  Ежи, мурашки, соловьи -
  Твари вы привольные!
  Нигде вас думы не гнетут
  О насущном хлебушке;
  Кров везде вам и приют -
  На земле и в небушке...
  Не грозит вам рок бедой,
  А друзья предательством;
  Вы свободны пред молвой
  И пред обстоятельством.
  Перед совестью своей
  Вы чисты, как агнецы.
  И глядите на людей,
  Взоры не скрываючи.
  Мне ж до ваших, до свобод -
  Душу век отбеливать.
  Ведь внутри живет урод -
  До конца исцеливать.
  Вы - кто стаей, кто семьёй,
  Кто один во норищах...
  Человек хоть и такой,
  На иной на сборищах...
  Там - кто трус, а кто смельчак
  Видно, хоть всё смешано.
  Твари, и у вас всё так,
  Но природой взвешено.
  Человек, хоть та же брать,
  Да другой парафии:
  Все ему бы осуждать,
  Да предать анафеме...
  И на мысли чудака
  Есть устав уж принятый.
  Проведенья рука,
  Случай, мгле подчиненный,
  Все ведет нас до конца,
  А с конца - в начало.
  Очертанье лица
  В небе меркнуть стало...
  Вот и солнышко взошло.
  А оно не спало.
  Все, что было, то прошло -
  Началось сначала...
  Озарились кирпичи
  Монастырских стенок.
  Хоть кричи, хоть не кричи -
  Братья, жизнь - застенок.
  Кланяйся пред кем захошь,
  Стой хоть каланчою -
  Путь назначенный пройдешь,
  Взяв лишь суть с собою...
  
  Кот-послушник
  
  Монах, бродя по дольним скалам,
  Из тверди поднятых небес
  Святою волей и оскалом
  Стихий на божий интерес
  И на желанья человека,
  Узрел котенка меж камней -
  Как он - отшельника от века,
  Сначала его детских дней.
  Бедняга был, как он, оборван:
  В мокром рубище клоков,
  Как-будто изнутри надорван
  Незримой тяжестью оков...
  Комок дрожал, как при распятьи,
  Смирясь с насмешками ветров...
  И дрогнуло в суконном платье
  Монаха сердце от кнутов
  Судьбы чужой, но, ставшей ближней...
  Как-будто Божия рука
  Стегнула бытью неподвижной,
  Раскрасив серость дней слегка...
  Стариксхватил его под рясу
  И согрел теплом нутра;
  И, бережно, как калебасу,
  Понес в келейку до утра.
  И приютился Рыжик к телу,
  Как-будто крест судьбы второй.
  Не шевелился не по делу;
  Ел то же, что вкушал святой.
  Нужду справлял свою под рясой
  И не мяукал без нужды;
  Став драгоценной калебасой,
  Наполненной теплом судьбы.
  Котенок рос, старик сгибался
  Под тяжестью земных забот...
  Теперь с унынием сражался
  С молитвой светлой рыжий кот.
  И было тесным природненье
  И плотным, будто бы Сиам
  Назначил их на удвоенье
  Послушанья, вняв мольбам
  Обоих, дать родную душу
  В холодной суете мирской,
  В отшелье вольном, не обрушив
  Гнев за поруганный устой.
  Шли годы... Старился и Рыжик:
  Скаталась шерсть седым комком;
  Услышал он не мало книжек
  Из уст монаха обо всем...
  О Сотворении, Царстве Божьем,
  О первых людях и грехах -
  О том,что сами же их множим,
  Забыв смиренье и страх...
  Но вот, однажды, рано утром
  К молитве старец вдруг не встал...
  Зияли щели перламутром,
  Но темень лилась, как анчар
  Из рясника... И мирный сап
  Не поднимал уж грудь...
  Водою не напоил он брата... Храп
  Слух колол... И будто ртуть
  Кровь стыла под родимой кожей...
  Застыл весь мир внутри кота...
  И безобразно-непригожей
  Вдруг взвыла жизни немота!..
  Монах почил. Его котенок -
  Живое чадо средь камней,
  Почил в обед, как тот ребенок
  На чреве матери своей
  Умершей в родах угасает,
  От пуповины не отстав...
  Как лист бессильно погибает
  Что ветер крутит, оторвав
  От стебля своего иль ветки...
  Пусть рок несет хоть в облака!..
  Ведь можно жить в единой клетке,
  Но жить нельзя без родника!
  
  ***
  Мороз сковал уснувший город
  Своею цепью ледяной...
  Когда-то весел был и молод,
  Теперь я свету стал чужой...
  Схожу я вниз с горы высокой,
  Покрытый дымкою седой...
  С нее когда-то с черноокой
  Катился от любви хмельной...
  Со мной она с горы скатилась
  И прямо на руки к тому,
  Какому даже и не снилась -
  Звездой с небес на грудь ему...
  И все из рук моих упало -
  Лишь короб с камнем за спиной...
  А радость легкая пропала,
  Растаяв в дымке за горой.
  И я ушел в чужие дали,
  В морях я плавал среди скал...
  Везде меня овраги ждали,
  Куда я камушки бросал...
  Не все меня благодарили
  За то, что вымостил им путь...
  Бывало мне любовь дарили,
  Но я не верил уж ничуть...
  И я вернулся в край родимый,
  И в нем все та же пустота,
  Ведь нет нигде души любимой -
  И радость праздника не та...
  И вот один средь многолюдья
  Бреду в безликой пустоте
  В свое извечное остудье,
  Где все вокруг не то, не те...
  Боль свою от всех скрывайте -
  Не обнажайте свой нарыв!
  Вы сами лишь не предавайте,
  В отхожий прыгая обрыв.
  
  
  (Из сказки Смелый Ваня)
  Пятиглавый храм у речки,
  Застыв в сгустевшей синеве,
  Паря, как бабочка у свечки,
  Витал в божественном окне.
  Тишь гудела возле храма,
  Как с божественной руки
  Нотами звенела гамма
  Арфой трепетной реки...
  В согласованном созвучье
  Плыла молитва гимном вдаль,
  Пророча нам благополучье,
  Набросив на тоску вуаль....
  У храма сторожка
  По древнему чину,
  Как старая кошка,
  Дугой выгнув спину,
  Встречала всех важно,
  Окошком косясь,
  И, скрипнув протяжно,
  Стрехой била в грязь
  В русском поклоне
  Мольбой снизойти,
  Дорожной истоме
  Приют дав в пути.
  К сторожке той Ваня
  С мольбой подошёл,
  И с древним Писаньем
  В ней старца нашёл.
  "Что ищешь ты, чадо, -
  Старик проскрипел. -
  Чего тебе надо,
  Зачем мой придел
  Тревожишь напрасно?" -
  Старик хоть суров
  Был видом ненастным,
  Но добр. И под кров
  Ступил мальчик смело,
  Надежду храня.
  "Важное дело
  К тебе у меня:
  В селеньи нашем
  Девчонка живёт -
  Нет её краше,
  Сердце поёт,
  Лишь только встречаю
  В селении, во снах...
  К тебе припадаю,
  О, добрый Елах
  В священных мольбах...
  Она ненароком
  Попала в беду
  И в роке жестоком
  Горит, как в чаду...
  О, милый мой старче,
  Прошу, помоги!.."
  "Не надо уж ярче! -
  Язык береги!
  Скажи мне яснее,
  В чём дело скорей?.." -
  Старец добрее
  Сказал уж теперь.
  Мальчик, ободрясь,
  Поведал в чём суть:
  Сломив духа робость,
  Уняв в сердце грусть.
  "Тебе это надо
  К нашей сове -
  Она - наша рада,
  Свет мысли в дупле!"
  И старец премудрый,
  Свой долг не забыв,
  В путь близкий, но трудный,
  Отправил, крестив...
  
  
  (Из моего романа Анна Иоанновна)
  
  ВИДЕНИЕ ИЕРОМОНАХА
  
  Солнце играло на мраморных сводах потолка ледяными струнами. Изумрудная рябь малахитового камина переливалась бело-салатовыми волнами. По турецкой мозаике паркета прыгали, наскакивая друг на друга два солнечные зайчика, отражаемые от креста Кариона.
  - Зело письмено,
  В числе знамя шесть.
  Число шесть требно,
  За злобу в казни
  Звезда блистает,
  Звезда законников,
  Когда, что будет
  За дела всяка... - читал он почти по памяти, не заглядывая в Букварь. Букварь сей был написан еще девять лет назад и, преподнесен по печатному экземпляру царицам Наталии Кирилловне и Прасковье Федоровне для обучения чад их. Мысли его были сейчас не здесь и не с присутствующими. Пошлой ночью явился иеромонаху свойственник и наставник его Сильвестр Медведев. И тот, правя, сидя верхом, алым львом с горящей гривою, молвил ему громным голосом: "Что, восседаешь на лаврушках, Карионушка? Скоро будешь под лавром тем и почивать..."
  "По что гневаешься на меня, Сильвестр-свет?.." - слепясь и закрываясь рукавом подризника от падающих огневых пасм, спросил оробевший ученик.
  "А не ты ль на меня провинную грамотку накатал, что ли?" - усмехнулся, доставая из-за пояса знакомый, исписанный его рукою лист, пылающий огнем, но не обращающийся в пепел.
  "Так вынужден был, Сильвеcтрушка... - Кариону было неловко и больно смотреть в испытующие очи учителя, но отвести глаз он не мог. - Инач, меня бы вместе с Шакловитовым, как поборника Софии, под топорик уложили бы...". В памяти его проплыли обтекающие кровью топоры палачей и поднятые за волосы для показа отрубленные головы заговорщиков.
  "А меня, значит, можно?.. Пущай чьи-то бошки рубят, а мою пусть только любят..." - словно угадывал его видения Сильвестр.
  "Прости, учитель, слабину мою..." - едкое, палящее изнутри чувство сорома подымалось откуда-то из-под ложечки и сдавливало Истомину горло. Пылающий лев дышал смердящим смрадом прямо в лицо.
  "Нет, Карионушка... Хватит тебе во солнце славы греться, хватит... Дай и иным потешиться..." - Сильвестр знаком подозвал к себе кого-то. Тут же, пробивая земляную твердь кукольным крестом, вырос патриарх Андриан - нынешний опекун и покровитель Кариона. Подав бугристую от артрита руку Сильвестру, Андриан взобрался на спину льва позади Медведева.
  "Не возвышайся над мудрейшими, не лизаблюдствуй перед властными!.." - пригрозил аршинным пером Сильвестр, растворяясь в пушистом облаке. Горящие с темно-синей дымкой пасмы льва еще долго резали глаза, рассекая перистый пух неба. Карион проснулся поздно - только ко второй обедни, с пугающим своей ясностью разумением, что патриарх скоро отойдет к Создателю.
  
  ----
  
  Незатейливое повествование закружилось в памяти ее, смешиваясь с чадом от свечей, людским дыханьем, картинами прошедших действий сливаясь с образами.
  "- Дьяк-дьякошка, погляди в окошко, нейдёт ли кто, не несёт ли чаво? - прогустел мягким и тёплым, как только что упревшая в чугунном котелке каша
  басом поп, взирая, как сквозь густую дымку занимается заря в решетчатом окне.
  Его подначальный ленно потянулся и подошёл к уже открытым настешь ставням. В деревьях церковного сада, залитых небесным киселём, колыхалась,
  приближаясь к храму тень... Дьяк, очнувшись от дремоты, присмотрелся...
  - Вижу, отче, вижу: девица с горы к калитке нашенской спустилась, в корзинке яйца крашены, здаётся, кулич пасхальный, да колечко свойской колбасы...
  - То для чрева снедь пустая, хоть и освящённой будет... Это ужо мне велит Бог взять - скоромный грех на душу и на суть... - святая обязанность
  вразумленья ближнего в миг оживила попа.
  - Дьяк-дьякошка, погляди в окошко, нейдёт ли кто, не несёт ли чаво? - продолжил вопрошания "отче", когда девица завернул за угол храма к главному
  входу.
  - Вижу, отче, вижу: мужик из лесу к нам лапти о травицу трёт, в котомке утка дикая, похоже шевелится ещё... - все также на величественный распев
  гнусавил дьяк, стараясь беззвучно проглотить слюну, подступившую под "Яблоко Адама".
  - То для чрева снедь пустая, умерщвленная, к тому ж насильством - самострелом, хоть и освящённой будет... - "Отец" воздел два пальца к потолку, и,
  очи так же взвёл в серо-голубой лоскут небес, зиявший из-под ангела крыла оконного карниза. - Это ужо мне велит Бог взять - скоромный грех на душу
  и на суть...
  Мужик с котомкой скоро скрылся вслед за девицей, свернув за колонну, поддерживающую козырёк входа.
  - Дьяк-дьякошка, погляди в окошко, нейдёт ли кто, не несёт ли чаво?
  - Вижу, отче, вижу: старец из деревни к нам лапти о травицу трёт, пасхальны свечи в узелке...
  - Это, сыне мой, тебе - дар для Божьего славленья, дар Богоугоудный, подъемлющий молитвы наши к небесам к уху Божьему, лик Его ласкающий теплом
  рождённым на земле - его деянии - хоть и грешной, но родимой..."
  Присказка заставила царевну улыбнуться, трясясь теперь уже в карете, словно в колыбели, в полусонном забытьи...
  
  
  На канууне Пасхи
  
  Незатейливое повествование закружилось в памяти ее, смешиваясь с чадом от свечей, людским дыханьем, картинами прошедших действий сливаясь с образами.
  "- Дьяк-дьякошка, погляди в окошко, нейдёт ли кто, не несёт ли чаво? - прогустел мягким и тёплым, как только что упревшая в чугунном котелке каша
  басом поп, взирая, как сквозь густую дымку занимается заря в решетчатом окне.
  Его подначальный ленно потянулся и подошёл к уже открытым настешь ставням. В деревьях церковного сада, залитых небесным киселём, колыхалась,
  приближаясь к храму тень... Дьяк, очнувшись от дремоты, присмотрелся...
  - Вижу, отче, вижу: девица с горы к калитке нашенской спустилась, в корзинке яйца крашены, здаётся, кулич пасхальный, да колечко свойской колбасы...
  - То для чрева снедь пустая, хоть и освящённой будет... Это ужо мне велит Бог взять - скоромный грех на душу и на суть... - святая обязанность
  вразумленья ближнего в миг оживила попа.
  - Дьяк-дьякошка, погляди в окошко, нейдёт ли кто, не несёт ли чаво? - продолжил вопрошания "отче", когда девица завернул за угол храма к главному
  входу.
  - Вижу, отче, вижу: мужик из лесу к нам лапти о травицу трёт, в котомке утка дикая, похоже шевелится ещё... - все также на величественный распев
  гнусавил дьяк, стараясь беззвучно проглотить слюну, подступившую под "Яблоко Адама".
  - То для чрева снедь пустая, умерщвленная, к тому ж насильством - самострелом, хоть и освящённой будет... - "Отец" воздел два пальца к потолку, и,
  очи так же взвёл в серо-голубой лоскут небес, зиявший из-под ангела крыла оконного карниза. - Это ужо мне велит Бог взять - скоромный грех на душу
  и на суть...
  Мужик с котомкой скоро скрылся вслед за девицей, свернув за колонну, поддерживающую козырёк входа.
  - Дьяк-дьякошка, погляди в окошко, нейдёт ли кто, не несёт ли чаво?
  - Вижу, отче, вижу: старец из деревни к нам лапти о травицу трёт, пасхальны свечи в узелке...
  - Это, сыне мой, тебе - дар для Божьего славленья, дар Богоугоудный, подъемлющий молитвы наши к небесам к уху Божьему, лик Его ласкающий теплом
  рождённым на земле - его деянии - хоть и грешной, но родимой..."
  Присказка заставила царевну улыбнуться, трясясь теперь уже в карете, словно в колыбели, в полусонном забытьи...
  
  Голубь сизокрылый
  
  Жил один чернец свободный,
  Люли мои, люли,
  Добрый, мудрый, благородный,
  Демоны уснули...
  И надумал он помыться
  С зорюшки в Сочельник,
  Чтоб и телом освежиться
  В светлый понедельник.
  Вот старик разоблачился,
  Люшеньки, ой, люли,
  Знаменьем крестным осенился,
  Черту сунув дули,
  Он нырнул в ледяну прорубь
  В наготе единой -
  Старый, честный, сизый голубь -
  Лишь крестом хранимый...
  Изо дна реки вдруг рыба
  Тихо подплывает,
  Словно ледяная глыба
  Чресла обжигает;
  Молвит страстно из-под льдины:
  "Праведник набожный,
  Мы с тобой теперь едины,
  Все обеты ложны...
  Побежим с тобою в баню -
  Греться духом, телом;
  Дам отпуст твоим желаньям
  И мечтам несмелым..."
  
  (Из моего романа Анна Иоанновна)
  
  поэт-писатель Светлана Клыга Белоруссия-Россия
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"