Логос Генри: другие произведения.

В детство наперегонки

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Третье место в конкурсеВ детство наперегонкиУчастник конкурса Cosa Nostra-5.
    Третье место по версии официального жюри.
    Первое место по версии народного голосования.

Генри Логос

В детство наперегонки

В детство наперегонки [Романова Оксана]

Годовщина отца выпала аккурат на Пасху. Посидели, помянули, как водится, и разъехались кто куда по своим делам. Жена Егора с детьми укатила погостить к своим в райцентр. А мы с Манькой решили задержаться - через неделю Проводы, чего мотаться туда-сюда?

Стол, как обычно, был накрыт на улице под навесом. Застиранная скатерть, холодец из петуха, затянутый жирной желтоватой ароматно пахнущей пленочкой, пара остывших карасей и неизменный графинчик. Егор с мамкой уже копошились по хозяйству. Как Сафроновы ушли, так он, Егор, сразу и поднялся. Вот что ему в падлу с братом посидеть?

К себе, что ли, махнуть? Хотя всё равно халтуры пока нет - народ гуляет. Эх, что здесь, что в городе маета одна.

У сарая в загородке прохаживался не нагулявший еще сала хряк Степан. Манька стащила из пачки последнюю сигарету, затянулась мечтательно и произнесла:

- А я б кабана Борькой назвала. Доходяга такой же... К тому же свинья.

Она натянуто заржала.

- Дрянь ты, Машка.

- Ой-ой-ой. И сам хорош. Тебе лишь бы ширяться. Мать пожалей!

- Молчи, дура, я завязал.

Я отобрал у Машки окурок, сердито сплюнул, затянулся. Вот ведь наградил Бог сестрой. Нет-нет да ковырнет прошлое, а ворошить его, ясное дело, не хотелось.

- Я тебя трогал, что ли? - Я затушил окурок об карася. - Ладно, давай еще по рюмашке накатим.

Назавтра между делом решил Степану загородку починить. А то пролезет в щель, будем потом по огороду ловить. Штакетины под рукой не оказалось. Пришлось в сарай полезть, а там - мать родная! - старый хлам высился до потолка. Сбившаяся в камень известь, лысая мотоциклетная резина, фуфайка дедова еще, Манькин трехколесный велосипед. И на кой хранить это всё?

Перевалив с места на место добрую половину барахла, я уж было забросил поиски, но тут обнаружилось такое, что ах! Я аж присвистнул.

- Опаньки! - Тут же некстати Манька нарисовалась.

- Чё стала? - цыкнул я. - Дверь прикрой.

- Дай глянуть. - Заметила же стерва глазастая. - А ну что там?

- Закрыто, - отозвался я. - Кодовый замок.

Привстав, я пару раз стукнул сейф ногой - тот гулко отозвался.

- Да он, походу, пустой. - Я отодвинул сестру и демонстративно занялся поисками штакетины. - Так, всё, не лезь.

- Пустой, да? - Она постояла, уперев руки в боки. - Ну ладно. Я тогда пошла.

Еще долго нарочито громко я ворошил рухлядь, но мне было уже не до штакетины и бесхозного старья.

Дом отец еще при жизни на Егора переписал. Как старшему, ну и вообще. Да оно и понятно - мы-то с Манькой теперь городские. Ну и за матерью присматривает кто? Егор. Ладно, чё... И за землю, как бати не стало, я с Егором цапаться не стал - всё одно продашь ее за копейки в такой глуши. А Манька, чё? Да в гробу я ее видал. Так что, походу, чёрта лысого им всем. Без вариантов.

***

Я курила сигареты одну за другой, примостившись на завалинке и по-девчоночьи подтянув к себе коленки. Ногти на трех пальцах были сгрызены до крови, а Борька в сарае всё возился. Потом таки вышел и, похоже, без ничего.

Ага. Пустой. Как же. Чего он тогда закрыт? Чего хламом так основательно привален? А я ведь помню - видела его в детстве. Ага. Помню, на велике по двору каталась. Сколько мне было, четыре-пять? Как раз припоминаю папу с керосинкой на корточках в том самом углу. Он еще зыркнул так нехорошо. Или показалось? А я подумала тогда: сундучок. Что ж там было-то? Детское воспоминание то озаряло, будто вспышками, то чисто по-женски капризничало, отказываясь возвращаться. Как пик дать, что-то блестело. Белое? Нет, желтое. Желтое, точно! Руки от неожиданной догадки вспотели. Ну, папка, ну, молодец. А в общаге у нас снова воду отключили. А теперь хрен с ней, с общагой. Пусть только Борька уснет...

Вечером, когда все легли, я выждала с полчаса и неслышно выбралась во двор. Стараясь не звенеть ключами, открыла дверь в сарай, юркнула вовнутрь и только там позволила себе зажечь фонарик.

"Эк, забаррикадировал", - приговаривала я, резво откидывая мешки с барахлом и оттаскивая тяжеленную железяку. Руки от нетерпения дрожали. Хорошо, теперь только ломиком аккуратненько поддеть.

Я резко оглянулась. Проем с уходящими в него ступеньками зиял чернотой. Вход в погреб. Холодом оттуда так и тянет и трясет, как от могилы. Я продолжила возиться с сейфом, то и дело косясь в проем, оставшийся за спиной. Испариной изошлась вся и похолодела, пока дверцу ковыряла. Дурное место, холодное, чуть не инеем подернуто. Егор с семьей там закрутки держит и капусту квасит. В жизни не стану ее есть.

- Немецкий. С войны. - Тощий сутулый силуэт едва проглядывал в дверном проеме в безлунную ночь. Я аж подскочила. - Качество - зашибись.

Вот собака - следил. Хмырь чахоточный. Свои замашки с зоны не забыл. Я тут как дура в полуприсядке с ломиком и с фонариком в зубах. А этот подглядывает, еще и скалится, небось.

- Чё, золото ищешь? - съехидничал Борис.

- Ты тоже видел?! - ляпнула я, выронив фонарик, и тут же поняла, что проболталась. - Блин!

- Чё, правда, что ль?

Боря огляделся, свет нигде не горел, домашние мирно спали. Брат прошмыгнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Продолжил шепотком:

- Да откуда у бати золото?

- Кто его знает? Зря что ли дед был штабной.

Дедовское прошлое, помнится, было героическим и темным. Когда речь заходила про папкиного отца, ставни в доме закрывали.

Страшно захотелось курить. Уж в чем, в чем, а в куреве мы с Борькой друг друга понимали без слов. Он протянул пачку, чиркнул спичкой, затянулся сам. Стояли молча, соображали. Первым не выдержал Борис:

- Стало быть, Егору отойдет.

Я кивнула:

- Может, вытащим, пока темно?

- Он к арматурине приварен. Я проверял. Автогеном резануть надо бы.

Оба молчали, перебирая в голове варианты.

- Может, прикроем, пусть полежит, а я через месячишко со сварочником подъеду - тут по хозяйству кое-что поварить надо бы, а заодно и...

- Разогнался. Ага. Ищи тебя потом, свищи. Уж лучше я Егору как есть расскажу. Глядишь, мне половину отвалит.

- Отвалит, как же. Зажилит брат. Код узнавать надо.

На том и сошлись.

А утром следующего дня у меня созрел план. К мамке ж так просто не подойдешь, не скажешь: "Так, мол, и так. Код от сейфа не подскажешь? А то мне твоего любимчика Егора грабануть надо". Да наверняка и не знает она. Хорошо ей - всю жизнь у отца за пазухой провела. Не то, что я - с утра до вечера у ткацких станков за копейки.

Я вывернула мешки с одеждой, перерыла полсарая. И таки нашла. Вот оно - любимое, в горошек. Натянула его через силу на себя. Платье естественно лопнуло по швам. И босоножки свои старые откопала. Цветочек на одном оторвался, но ничего.

И пусть кто хочет, смеется со стороны, что баба дура. И пусть коленки бесстыдно торчат в стороны из-под руля детского скрипучего велосипеда с облупившейся краской. Пусть.

Ай, до чего босоножки жмут - аж слёзы брызжут. Ну ничего, терпи, Манька, сейчас легче станет. Ведь вот она я - взрослая Манька, та дура, что за Владьку Соколова не пошла. Он, говорят, в начальники отдела выбился. Жила б сейчас, как человек. А сидишь на велике, крутишь педали - и словно жизнь свою отматываешь назад. Чего-то вспомнилось, как я лучший в классе гербарий собрала. И как на школьной линейке именно я читала стихи Аньке Изотовой на зависть. Эй, стоп, Манька Батьковна, ты мне эти пионерские замашки брось. Тебе другое вспоминать нужно. Ведь сидит где-то внутри та четырехлетняя манюня, что и считать-то толком не умеет. Интересно, сколько раз она отца у сейфа заставала? Частенько, выходит, а сейчас всё скомкалось, будто в одном воспоминании. И не цифры всплывают перед глазами, а черточки, завитушки, непонятные крючки. Иной раз мелькнет что, а толком не запомнишь и не разберешь.

Забавно. Поездишь немного, понаматываешь круги - и уже не кажется, что босоножки трут, и платье даже великовато малость, и коленки не торчат.

Давай, Манька, давай. Круг за кругом. Круг за кругом...

***

Сперва я решил, что у Маньки съехала крыша. Немудрено. Сколько ей? За тридцатник уже. Без мужика баба, корячится на фабрике целыми днями, а на выходных с подругами напропалую пьет. А потом допёр. Где надо она девка головастая, хоть и с дурью в башке.

Пошел и я старые шмотки перебирать. Вот в этих ботинках я с зоны пришел - добротные. А в этой пижаме по больницам с чахоткой валялся. Сразу сжечь ее нужно было. Чего заразу разносить?

Старые кеды нашел. Расшнуровал, разодрал, просунул ноги. Вспомнил ощущение, как сквозь тонкую резиновую подошву чувствуется каждый бугорок. Вот постоишь так в кедах на голой земле, тоска как накатит, душу защемит, потом отпускает понемногу.

Пластмассовый солдатик - батя из города привез. Надо б бате хоть нормальную оградку поставить, из прута десятки сварить, а то не по-людски как-то.

Наконец, из семейного хлама я извлек самокат. Примерился. Теперь в три погибели нужно согнуться, чтоб ухватиться за руль. Чуть надавишь - хрустит под моим нынешним весом. Хорошо хоть я тощим выдался, не раздавлю.

Решил по Манькиному примеру по двору прокатиться. Даже на улицу выбрался и чуть в Сафронову-старшую не въехал.

- Здрасьте, баб Валь!

А мать как раз копалась в огороде. Теперь сцепятся две сороки, будут полдня лялякать, не разнять. Мамка за прошлое начала:

- Помнишь, Лукьяновна, мой Боренька, когда вот таким был, по дорожке катался.

- Помню, как же. Тогда малый дурень был, а стал дурень большой.

- Оно-то так, Лукьяновна. Не то, что Егорка - был молодец и вырос молодцом.

Вот ты как, значит?!

- Ты, мать, меня Егором не попрекай.

С досады стукнул я самокатом о грушу и пошел горилкой обиду лечить. Глупая она, Манькина затея.

А как-то на неделе зашел с улицы на веранду. Слышу - мамины тапочки в коридоре прошаркали, послышалась возня.

- Егорушка, глянь. Опять потёк, будь он неладен.

С холодильником, видать, снова случилось чего.

- Он в поле копается. Иди, мать. Я сам посмотрю.

Ботинки сбросил, в коридор вошел, а там Манька. Стоит, как окаменелая, в руках ножницы теребит, а из розетки провод перерезанный болтается.

- Ты чё, сестра, сдурела совсем? Говорю ж - дрянь-девка. Руки бы тебе пообрывать.

А она как сквозь меня глядит, зябко кутаясь. И лицо перекошено.

- Сама не знаю... Как нашло что-то. - Давно не видел, как сестра ревет. - Мороз кожу жжет. И холодно так, хоть кричи.

Чё это она, взаправду что ль?

- Ладно, не хнычь. Ну всё, я сказал. - Приобнял сестру за плечо. - Ну хочешь, идем, что ли, выпьем? Согреешься.

Всё-таки славная она, хоть и стервозная. Если б не Манька, то за неделю ни выпить, ни поговорить не с кем. Как не родные все.

 

Скоро новый день пройдет. Мать оторвет лист календаря, положит в стопочку.

Вроде и не случается ничего, а с каждым днем отчетливей вспоминаю - видел его, заразу. Сначала в батиной комнате под кроватью в дальнем углу, потом в нашей с братом общей спальне, прикрытый одеялом с накиданным сверху всяким барахлом. А как Егор подрос, тогда, видать, и отнес батя сейф в сарай от греха подальше. Там и забылось.

Нет, не видел я, чтобы батя при мне сейф открывал. А с головы не идет. И началось - что ни ночь, то кошмары. Как засыпаю, голос батин в голове: "Не видел и ладно. Лежи тогда тихонько и слушай".

И чувствуешь даже - отцовская рука совсем рядом. Крепкая, мужская. Тепло от нее. Пальцы шевелятся едва-едва - и рукоятка вращается. И слышишь - вот оно: щелчок, еще четыре щелчка и еще сколько-то - то ли семь, то ли восемь, не разобрать. И гул стоит, будто ветруган в голове дует. Следующей ночью и форточку, и ставни закроешь - духота, а ночью внутри всё тот же сквозняк, как на стройке на высотке, и вновь щелчки и голос отца. "Ты, - говорит, - сынок, внимательно слушай и запоминай, - наставляет и кодовым замком щелкает. - Золото в Кремль снесешь. Дед так велел".

Утром весь в холодном поту - наволочку хоть выжимай. В Кремль, етить твою! Что ж сам не снёс? Ты, бать, на меня дедовы заботы не переваливай. Знаешь, как оно нам с Манькой живется - не сахар. Ты пойми, такой шанс раз в жизни дается, другого не будет.

И Егор, поди ж ты, не в золоте купается. У него своих трое. И жена, и мать на нем. Хорошо хоть, часть своей земли уберёг, а то колхозную городским за бесценок продали. Вот и корячатся всем селом на чужих людей.

Нет, бать. Другая нынче жизнь.

 

Я сидел на завалинке в ластах, едва налезших на пальцы, и по обыкновению курил.

- На речку я в них ходил, - тупо глядя прямо перед собой, пояснил Маньке. - А еще, бывало, с удочкой на карася. Вот такие тогда рыбины водились - по локоть, не меньше, не то, что нынешняя мелюзга.

Сестра стрельнула у меня сигарету и примостилась рядом.

- Слышь, малая! Ты с деньгами что будешь делать?

- Замуж пойду, - без раздумий выпалила Манька. Чуть подумав, спохватившись, добавила: - А еще мамке платье подарю, как у Мэгги из "Поющих в терновнике". Воздушное такое, с кружевами.

- А я на Сицилию рвану. Там море, теплый климат и бабы во!

Каждый из нас унесся, кто на Сицилию, кто на свадебный белый теплоход.

- Проводы завтра. Решать чё-то надо, - я помялся. - Ну, сеструха, вспомнила чё?

- Кусочек в самом конце, - призналась она, - а дальше не идет.

- В конце? - как ужаленный, я спрыгнул с завалинки. - А я, походу, начало слышу. Напрягусь, сосредоточусь, а дальше засыпаю и всё.

Мы переглянулись.

- Сработаемся? - Манька озорно подмигнула.

- А то. Как спать лягут, приходи. А пока не маячь тут. Глаза мозолишь.

Ночь выдалась неспокойной. Попробовали сходу - не вышло. Покурили вместе, попробовали иначе - снова не то. Разругавшись, покурили поодиночке. Не раз сходились снова со словами "а ну если так...", пробовали, пинали дружно неподатливый ящик. А как лязгнуло внутри, так отлегло на сердце - ну, здравствуй, Сицилия, встречай.

***

Спать разошлись под утро. Хотя как тут уснешь? Не зря ж старались - оказалась полна коробочка. Три креста в ней нашлось: один медный и два золотых. На радостях с Борькой и не цапались долго. Я больше так, для вида поверещала. Прогадал ведь Борька-дурачок. Ему-то крест поувесистей достался, но камней в нем поменьше. А мой хоть и невелик, зато камни во как сверкают!

Я лёжа мечтала, глядя в потолок. Крест Прохоровой Таньке снесу - у нее дядька еврей. А они, евреи, ювелиры все через одного. Пусть и распродают через своих. И Танька надежная, не разболтает.

***

- Егор. Братишка, ты спишь?

- У?

Я пробрался в комнату к брату и присел на краешек кровати.

- Да лежи, брат, не вставай. - Я похлопал себя по карманам. - Ты извини, уж больно курить охота.

Я затянулся, подставил ладонь, чтоб пепел не сыпался на пол. Светать скоро начнет. Не знаю, как Маньке, а мне не спалось. Когда первый задор прошел, нахлынуло, что вот ведь как в жизни получается - к примеру, родители тебе самокат, а ты у мамки деньги воруешь.

- Помнишь, братишка, как я у матери получку стянул. С того случая и понеслось: на дурь подсел, из-за дури на зону залетел, а чахотку уже там, на зоне, подхватил. Нет, брат. Не хочу по новой начинать.

Стало слышно, как посапывает Егор.

- Э, братишка, не спи!

- А? - голос спросонья. - Кто тут? Ты что ли, Борис?

- Ты понимаешь, я этот крест пока доставал, он мне всю душу вымотал. Держи вот. У отца в загашнике нашел. Не мое это. - Протягиваю крест, а руки аж до боли сводит. - Бери, бери. Землю выкупишь.

Егор подслеповато таращился в темноту.

- Борь. Ты это... иди себе.

***

Про крест с Егором больше не говорили. Чего размусоливать - не бабы чай. Да и Проводы нагрянули. Светка, Егорова жена, собиралась к Проводам вернуться, да не заладилось. На неделе дожди зарядили, дорогу развезло - на мотоцикле не проедешь, а пешком от автобуса далеко. Так что собрались узким кругом за столом, налили по чарке.

- Ну, за батю давай, - предложил обычно немногословный Егор.

Мать всплакнула немного. Слезливая она.

- Будет тебе, мам. Давай лучше накатим за Машку и за Бориса. Хоть и непутевые они, ну да чего уж теперь...

Говорит Егор и даже в глаза не посмотрит. Я ж тебе золото, брат, а ты мне такие слова. Ладно, стерплю. При матери на рожон не полезу.

Выпили и за нас, закусили. А потом Егор сказал, как отрезал:

- Ну, давай теперь за живых.

Век не забуду этих слов. Аж впечаталось, как Манька меняется в лице, как горилка посреди горла стаёт.

- Мать, - покашляв, я тормошил ее за рукав. - Мамка, это правда, что ль?

Мама ревела тихо, кутаясь в платок.

- Ох, Егорушка, а я ведь вижу их. Как живые иногда вот здесь сидят. Как ни гляну, Боренька по дороге на самокатике гоняет. Маленький такой. И Манька, манюнечка моя, в платьице в горошек. Только и слышно - велосипедик скрип-скрип, скрип-скрип... - мама легонько покачивалась. - Говорила ж ей - сгубит тебя водочка. Как в воду глядела. Угораздило ж ее, голубушку, в сугробе заночевать.

- Мам, я говорить не хотел... - Егор закашлялся. - Ночью почудилось, будто Борис приходил. Всё такой же: мрачный, сутулый, худой. Присел рядом и крест мне суёт. "Держи, - говорит, - брат. Не мой это крест".

- Ты что же - Егору золото отдал? - Манька толкнула в бок и на ухо зашептала. Оно ж как обухом по голове прошлось, вот и не поверила девка сходу в нашу с ней кончину. - А как же наш уговор? А Сицилия?

- Цыц, малая. Походу, отбегали мы с тобой.

Мать с Егором понуро думали о чем-то о своем. Молчание прервал Машкин писклявый голосок:

- Боренька! А если я прямо сейчас матери крест отдам, думаешь, зачтется?

- Не знаю, сеструха. Сама решай.

Мать с Егором поднялись и принялись собирать посуду, всё также нас с Манькой не слыша и не замечая, будто и не родня.

- Куда ж нам теперь?

Я пожал плечами:

- К бате на могилку схожу. Там, думаю, подскажут.

- Ну, значит, и я с тобой.

И вот идем мы по дорожке, пиная лопухи, а сколько мы уже намотали таких ходок, сколько кругов? И чего ходим-то? За искуплением или просто детство вспоминать?

- Выходит, на тот год я сама? - Манька, теребя сорванный одуванчик, надулась, как в детстве. - Знаешь, Борька, я в следующий раз, если есть у нас эти разы, мамке крест из рук в руки отдам и Егоровым детям одёжки сошью. Мне б только всё пережитое упомнить, чтоб на следующем круге непройденное пройти.

- Не хнычь, сестрёнка. Я за свою недолгую грехами оброс, Матерь сохрани! И если так оно, как ты мыслишь, свидимся, даст Бог, и не раз.


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) К.Водинов "Хроники Апокалипсиса"(Постапокалипсис) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) В.Каг "Операция "Поймать Тень""(Боевая фантастика) В.Пылаев "Пятый посланник"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"