Макменде Дарт, Некрасов Илья: другие произведения.

Рыцари Старой Республики 2: Тень Ревана

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
  • Аннотация:
    В соавторстве с Ильёй Некрасовым

      Космос мёртв. В его насмешливой глубокой Пустоте скитаются потерянные души. По поверхности проклятых и забытых планет бродят опустевшие тела.
      Иногда душа находит себе тело.
      Чаще — тело теряет душу.
      Мы не знаем, что страшнее.
      Мы знаем только, что некоторым душам удаётся говорить с Пустотой. Они могут спорить, кричать, грозить… итог почти всегда один. Лишь самые одинокие и упрямые из них умоляют Пустоту связать то, что не может быть связано.
      Иногда Пустота прислушивается к этим мольбам: она пуста, ей тоже бывает одиноко. Но всякая сказка, решившая подменить реальность, непременно имеет свою цену.
      Ты готов заплатить?

    Публикация в порядке приоритета:
    http://padawan.ru/authors/book.html?id=35
    https://ficbook.net/readfic/5179624
    http://samlib.ru/m/makmende_d/revansshadow.shtml

 
Дарт Макменде, Илья Некрасов
 
 

Рыцари Старой Республики 2: Тень Ревана

 
 
 Космос мёртв. В его насмешливой глубокой Пустоте скитаются потерянные души. По поверхности проклятых и забытых планет бродят опустевшие тела.
 Иногда душа находит себе тело.
 Чаще — тело теряет душу.
 Мы не знаем, что страшнее.
 Мы знаем только, что некоторым душам удаётся говорить с Пустотой. Они могут спорить, кричать, грозить… итог почти всегда один. Лишь самые одинокие и упрямые из них умоляют Пустоту связать то, что не может быть связано.
 Иногда Пустота прислушивается к этим мольбам: она пуста, ей тоже бывает одиноко. Но всякая сказка, решившая подменить реальность, непременно имеет свою цену.
 Ты готов заплатить?
 
 
 
 
 
    Пролог
    
    
    Сейчас ты — это ты.
    Редкий, зыбкий всполох почти свободы. Почти жизни.
    Промежуток между глотками кислорода и убикина.
    Вдох. Выдох. Пауза. Вдох. Выдох. Дозатор дыхательной смеси безразлично переключает режимы подачи.
    Если дышать через раз, то мир за ледяным забралом шлема истончается и понемногу тает. Если достаточно долго игнорировать аэрозоль, то лживые контуры мутнеют, сменяясь сумраком правды.
    Или очередной лжи. Это более вероятный вариант, потому что «правды» для тебя больше не существует. Просто тебе необходима точка отсчёта, хоть какая-то опора.
    Без опоры погружаться в пустоту было бы ещё легче. Но ты слишком хорошо знаешь, что утонуть не дадут. Единственная почти свобода, что тебе осталась — это свобода сдерживать дыхание.
    В паузах между щелчками дозатора ты слышишь удары своего сердца. Оно работает, как выносливый, хорошо отлаженный механизм, столь же безразличный, как механика скафандра. В такие моменты кажется, будто это не твоё сердце.
    В такие моменты кажется, будто ты способен обойтись без убикина. Да и без кислорода заодно: может быть, разница не так уж велика.
    Ты размыкаешь пневмолинию. Дозатор щёлкает равнодушно, словно понимает, насколько бесплоден твой робкий бунт. Дыхательная смесь с тонким свистом вытекает в атмосферу. Мир по ту сторону забрала не меняется: эта планета слишком голодна, чтобы насытиться дыханием одного разумного.
    Она бесконечно голодна, сколько бы жизней ни выпила.
    Может быть, однажды она расщедрится — и выпьет твою.
    Сейчас?..
    Тебе плевать. Многие дышат лишь по привычке, и мало кто из них живёт.
    Ты не обязан дышать. И не обязан жить.
    Сейчас ты ничем никому не обязан. Сейчас тебе ничего не нужно.
    Даже кислород.
    Скоро в биологический объём скафандра, в опустевшие лёгкие, а затем и в сознание проникнет нечто большее, чем кислород, чем странная почти жизнь в рабстве у Обмена.
    Ты закрываешь глаза. Разжимаешь сухие ладони. Пальцы привычно нащупывают крышку входного отсека пневмолинии. Пустой баллончик из-под аэрозоля падает в пепельную грязь. Другая рука вставляет в освободившееся углубление полный патрон, накалывает диафрагму.
    Ты слышишь подтверждающий писк автоматики.
    Убикин.
    Очень скоро новый патрон опустеет. На этой планете всё пустеет слишком быстро. Но не сейчас. Сейчас у тебя есть несколько десятков минут отката — наиболее работоспособного состояния органической ткани. Надо успеть выбрать сектор перспективных раскопок.
    Ты наклоняешься, выискивая взглядом пустой патрон из-под убикина. Баллончики положено сдавать вместе с найденными за смену артефактами и ресурсами, иначе следующую дозу сократят вдвое.
    Сейчас ты не хочешь терять ничего, особенно — будущих иллюзий.
    Ты подбираешь патрон, распрямляешься, чувствуя, как надёжно работают мышцы, связки и суставы. Губы, полость рта, горло заливает ощущение прохлады. Тело готовится отдаться освобождающему полусну-полуяви, водовороту воспоминаний и грёз, которые ты давно разучился различать, а потому перестал считать сколько-нибудь важными.
    Не размыкая век, ты смотришь вниз по склону, базальтовая крошка осыпается под тяжёлыми шагами. До подножия их ещё около сотни. Картинка перед закрытыми глазами меняется. Чёрное небо уходит, скрываясь за далёкими холодными скалами.
    Девяносто шагов до подножия.
    Падающие звёзды разъезжаются в параллаксе, бледнеют пылевые скопления. Капли влаги собираются в дождь.
    Восемьдесят шагов.
    Дождь не может вечно идти в пустоте. Он полон силы, этот надменный ливень, и он сам выбирает себе точку опоры: теперь он низвергается в джунгли. Туман застилает скалу, покрытую тропической зеленью.
    Семьдесят.
    Ты понимаешь, что больше не слышишь воя ветра.
    Шестьдесят.
    Ты слышишь только скрежет дождя и медленные, далёкие вскрики собственного сердца.
    Пятьдесят, половина пути.
    Ты чувствуешь тепло небесной воды и проталкиваешь себя сквозь её шершавое тело. На этой планете не бывает дождей из воды, и ты понимаешь, что опять погрузился то ли в сон, то ли в память.
    Сорок шагов.
    Теперь ты почти у подножия, так низко, что разница между верхом и низом стёрлась, как грань между сном и явью. Ты смотришь вниз и видишь вершину.
    И монумент.
    Тридцать. До него лишь тридцать шагов.
    Это бог.
    Статуя бога, имя которого тебе неизвестно. Ты даже не знаешь, почему вспомнил это слово — «бог»: здесь, в вечной пустоте, богов не бывает.
    Тем не менее, это бог. Очень известный где-то там, за границами твоей пустоты. На планете, которую ты когда-то видел. Или мог видеть. Или выдумал. Ведь всё это одно и то же.
    Двадцать.
    Бог раскидывает серые руки, словно навстречу. Заглядывает в твои закрытые глаза. Ты теряешь почву под ногами.
    Десять.
    Последние десять шагов ты словно паришь, облетая колоссальных размеров голову бога по окружности, как дроид-разведчик над вражеским укреплением.
    «Укрепление»?
    Нет.
    Ты слышишь другое слово.
    Невозможный бог смотрит в тебя закрытыми глазами.
    Он плачет. А затем исчезает. И навстречу тебе из зелёной тьмы забвения выступает совсем иной образ.
    Высокий разумный в тяжёлой броне и с мандалорской маской вместо лица.
    Убийца.
    Ты.
    Ты — убийца.
    Отражение в стекле забрала тянется к тебе горящими разрезами глазниц. Ты отшатываешься, бьёшься головой о назатыльник шлема.
    Убикин.
    Ты не хочешь, но шлем подстраивается под изменение позы, возвращая голову в физиологически выгодное положение. Подбородок сам нажимает на клавишу переключения режимов.
    Вдох. Выдох. Пауза.
    Ты раскрываешь глаза.
    Всё хорошо.
    Ты жив. Ты в пустоте.
    Ты на Малакоре.
    
    
    
    
    Глава 1. На дне
    
    
    1.
    Под действием убикина Кондору мнились очень разные, но всегда удивительные вещи. Например, что его настоящее имя вовсе не Кондор. Что он успел прожить множество жизней. Других жизней. Давно. Очень далеко отсюда.
    Потом действие убикина заканчивалось. Человек в скафандре стряхивал с себя сладкое оцепенение и продолжал работу. Но некоторые моменты сновидений оказывались такими яркими и повторялись так регулярно, что забыть их было невозможно.
    В этот раз, на излёте последней дневной дозы, перед мутным внутренним взглядом Кондора проступила очередная сцена. С очередной актрисой.
    Твилекка. Совсем молодая… несмотря на то, что в снах не существовало времени. Они сражались, Кондор победил. Всё было честно, но в последний момент твилекка запросила пощады. Её голос дрожал — искренне, по-женски талантливо:
    – Стой! Отпусти... Ты же не убийца... Я слышу, в тебе звучит голос совести. Подумай о своей душе.
    – Я не знаю, о чём ты, — с недоумением ответил Кондор.
    Это не было ложью: он действительно не понимал, о чём говорит твилекка. «Душа»? Странное верование.
    Сцена перестала быть интересной. И немедленно угасла. Кондор не знал, погибла ли твилекка, нанёс ли он удар. Незавершённость сцены придавала ей оттенок постановочности, убедительной, но лжи.
    Так обрывались все его грёзы.
    А затем, словно болезненный сон демонстрировал очередной подлежащий искуплению грех, приходилось возвращаться в мир-наказание.
    Малакор-V.
    Забытый Силой и властями планетоид, заваленный обломками военной техники. Когда-то над его поверхностью бушевали звёздные войны, оставившие после себя радиацию, выжженную почву, дюны пепла и непригодную для дыхания атмосферу.
    Точнее, временно пригодную. Минуты на полторы примерно. Если не затягиваться.
    Кондор был стандартным человеком и дышал стандартным воздухом. Азот для дыхательной смеси закачивался в скафандр извне, естественно, после глубокой очистки. Кислород подавался из наплечных регенераторов. Убикин — по пневмолинии.
    Нет, в состав стандартной атмосферы наркотик, разумеется, не входил. Но без регулярной смены патронов с убикином дозатор скафандра работать отказывался. Попытаешься умереть — потеряешь сознание, очнёшься в бараке, следующую неделю будешь работать на половинной дозе.
    Просто, эффективно, надёжно. По-своему даже приятно... если принять правила игры.
    До следующей порции аэрозоля оставалась половина местных условных суток.
    Кондор поднял бронированную руку, подкинул пустой баллончик. Не глядя отправил его в карман набедренной сумки. Машинально провёл ладонью по кирасе скафандра. Пальцы в перчатке не чувствовали ни биения сердца, ни неровных символов, отпечатанных на нагрудной пластине.
    В тонких осязательных ощущениях не было необходимости. Сердце работало, Кондор мог видеть это на биомониторе, в левом верхнем углу забрала. А символы…
    Символы следовали за ним так давно, что Кондор не мог вспомнить себя без них. Впрочем, это ровным счётом ничего не значило: он даже не знал, как очутился на Малакоре, среди копателей-мародёров.
    В низшей касте полулегальной организации, называемой «Обмен» или «Рынок». Эта галактическая мафия собирала по планетам Внешнего Края опустившихся разумных, свозила на Малакор, заковывала в скафандры. И заставляла рыться в останках упавших на планету кораблей.
    Современное, высокоэффективное рабство. Тройное: в плену у Обмена, у наркотика, и у собственной брони.
    Кондор не мог вспомнить случая, чтобы ему довелось снять скафандр полностью, а не только шлем. Он даже не был уверен, что бронесуставы выполнены в разъёмном исполнении. Как-то так получилось… Кондор и сам не знал, как. Не возникало необходимости, не выпадало случая. Физиосистемы справлялись с гигиеной и микростимуляцией, наркотический сон сменялся условно-ночным забытьём в бараке. Тянулись секунды, дни, годы… на Малакоре не существовало времени.
    Надпись на своей кирасе человек в скафандре впервые увидал, когда служебные дроиды прорезали обшивку очередного корабля. Там, в пустоте давно мёртвой кают-компании нашлась уцелевшая зеркальная панель.
    Человек заглянул в отражение.
    Высокий разумный в тяжёлой броне и с ледяным забралом вместо лица.
    Кажется, тогда человеку в скафандре захотелось плюнуть на всё и снять шлем. Даже понимая, что внешняя атмосфера выжжет зрачки быстрее, чем он успеет рассмотреть своё лицо.
    Затем он увидел надпись на груди.
    Смешно смотрелась эта надпись: неровная, на истерзанной бронепластине кирасы, да ещё и в зеркальном отражении. Некоторое время ушло на то, чтобы вспомнить, как читаются буквы. Ещё немного — чтобы понять, что разобрать удастся лишь первую и последнюю из них.
    Первая. «М». Впрочем, это могла быть и «К».
    Зато последняя — «Р», без сомнений.
    Он долго думал, как расшифровать надпись. «М-Р» могло означать «Малакор». Логично. Но человек в скафандре так сильно не хотел носить на себе это слово, что предпочёл остановиться на сочетании «К-Р».
    И снова он думал: долго, медленно и тяжко. Так долго, так медленно и так тяжко, что, когда он почти уже сдался, из самого тёмного омута той пустоты, что заменяла ему память, само собой выплыло слово «Кондор». Хищная птица-падальщик с какой-то из планет далёкого прошлого.
    Человеку в скафандре понравилось это слово, потому что оно было. И человек в скафандре решил оставить его у себя.
    С тех пор человек в скафандре называл себя — Кондор.
    
    
    2.
    Опираясь на подобранный в груде неперспективного хлама обломок антенны, Кондор преодолел следующий опасный участок. Давно знакомый — обычная яма с зыбучим пеплом. Обойди по краю, проверяя металлическим штырём подозрительные места, и всё будет в порядке. Утонуть в такой западне невозможно: азотная подсистема даже не заметит рыхлой помехи. А в конце смены застрявшего на дне ямы неудачника вытянут дроиды.
    Каждому мародёру полагалась пара дроидов. Подчиняясь маркерам целеуказателя, они резали алустил и кваданиум, разгребали груды камней и металлолома, носили к баракам добытые артефакты. Но в любой ситуации, которая выходила за рамки самых примитивных силовых задач, ждать от них помощи было бессмысленно.
    Кондор предполагал, что владельцам раскопа элементарно скучно изо дня в день наблюдать мельтешение букашек-теней. В том, что наблюдение ведётся, он не сомневался. Владельцы (а более вероятно — обычные приказчики) вряд ли когда-нибудь спускались на Малакор. Скорее всего, сидели на орбитальной станции, с ленивым презрением контролируя происходящее здесь, на дне… может быть, делали ставки на своих «подопечных».
    Предприятие, основанное на копошении в мусоре, вряд ли блистало высокими доходами. Быть может, главный интерес Обмена в здешнем безумии — именно тотализатор. Или некий странный эксперимент на выживание: набрать «подопытных гамморят», запустить в лабиринт, замерить время утраты чувства реальности… Когда эксперимент перестанет давать требуемый результат, лабиринт отключат. Такое предположение казалось даже логичным, если допустить, что к Малакору применимо понятие «логика».
    Кондор устал от попыток быть логичным.
    Он перешагнул через вмёрзший в грязь череп. Не намеренно, не из суеверного уважения к павшему: просто так встали подошвы скафандра. Окажись удобней иная последовательность шагов, Кондор не задумываясь раздавил бы останки. Но это была знакомая дорога, он ходил по ней очень давно, и ноги делали выбор самостоятельно.
    Сейчас они переступят бархан пепла, длинный, совсем низкий. Обогнут торчащее из земли крыло разбитого истребителя. Затем направо, короткая дуга прохода между двух проржавевших переборок, очень удобно. Наконец — цель сегодняшнего путешествия: почти целый на вид фрейтер, подступиться к которому удалось только сейчас, после того как дроиды расчистили груды металла со стороны дюзового отсека.
    Годный фрейтер. Явно из флотилии снабжения. Следов торпедных или плазменных ударов нет. Значит, скорее всего, ионники. И лежит аккуратно, с небольшим дифферентом на нос… Дифферент или тангаж? В пространстве — тангаж, на поверхности — дифферент… Что это за слова? Откуда пришли в голову?.. Кондор не хотел думать. Главное, что фрейтер годный, годный. На таком есть чем поживиться. Ради такого фрейтера стоило до автоматизма выучить знакомую дорогу…
    Очень знакомую дорогу.
    На которой Кондору никогда раньше не попадалось черепов.
    Он резко остановился.
    Череп. Ну, череп. И что?
    Малакор не то место, где следует удивляться непривычным деталям пейзажа. Слишком много странного на планете, слишком много странного на раскопе. Так, Кондору часто казалось, будто он по несколько раз подряд зачищает один и тот же разбитый корабль, находит новые и новые артефакты в давно вычерпанных углах. Или там, где раньше стояла неприступная скала, за одну условную ночь образуется глубокий каньон со сточенными ветром краями. Кучи камней, которыми мародёры помечали короткие тропы, часто выглядели совершенно одинаковыми, словно сложенными по стандартному проекту.
    Кондор привык не замечать странности, объясняя их убикином.
    Но вот черепов ему раньше не попадалось. Как и скелетов. И прочих останков разумных.
    Ситх с ним, с фрейтером. Никуда не денется. Торопясь и оскальзываясь в пепельной грязи, Кондор зашагал обратно.
    Да, где череп, там разумный, а где разумный — там броня. А броня — сама по себе большой артефакт, плюс вероятность множества артефактов помельче. Если удастся найти хоть какую-то относительно сохранную электронику, это уже оправдает отвлечение.
    Переходить на половинную дозу убикина не хотелось, но Кондор чувствовал, что не пожалеет о своём решении. Он уже подходил к яме с зыбучим пеплом, на краю которой лежал череп.
    Кондор отбросил стержень, опустился на колени, машинально отмечая контуры, по которым слежалась грязь. Здесь шея… вот плечо, подвёрнутая к животу рука.
    Разумный, без сомнения. Странно, что сенсоры не среагировали на аномалию. Вероятно, труп лежал на металлической пластине, и датчики не отследили возмущения в магнитном поле.
    Теперь стало видно, что останки принадлежали не чистокровке. Узкая нижняя челюсть с выраженными клыками заметно выдавалась вперёд, височные кости казались чрезмерно широкими. Твилекк?..
    Не желая гадать, Кондор включил компрессор. Рыхлая почва поддалась легко, под струёй воздуха частицы пепла разлетелись, как звёзды в гипере. Через пару секунд стал виден светло-серый материал лёгкого скафандра, показалась изломанная рука. Ладонь щеголяла пятью тонкими костяными пальцами с уплощенными фалангами, характерными для обладателей когтей. Перчатки у скафандра отсутствовали.
    Кондор вдруг осознал, что до сих пор не видел шлема. Он осмотрелся визуально, быстро мазнул по сторонам локатором...
    Затем наконец сообразил: в пару быстрых движений раскидал грязь, вытянул невесомые останки на свет.
    То, что показалось Кондору лёгким скафандром, было простой униформой. Элементы брони на трупе полностью отсутствовали. Очевидно, республиканского солдата выбросило из разломившегося в атмосфере корабля, на небольшой высоте. Либо он выбрался уже после посадки, сумел пройти какое-то расстояние — условия на поверхности тогда были не настолько суровыми, как сейчас, поэтому республиканец не сразу...
    «Республиканец»?
    Почему «республиканец», что это за слово? Откуда все эти слова лезут в голову?..
    Не важно. Важно, что разумный без скафандра пуст, артефактов с него не снять. Мародёр с досадой отшвырнул останки.
    Скелет рухнул в грязь, униформа лопнула. Из внутреннего кармана выпала блестящая полоска металла.
    Кондор наклонился. В сером пепле лежала электронно-кристаллическая плата — совершенно чистая, без видимых механических повреждений или следов коррозии. Судя по разъёму, модуль из блока дальней связи.
    Протягивая руку, мародёр успел удивиться, откуда он может знать такие тонкости. Затем стало не до того: как только металл перчатки коснулся платы, волна чудовищного жара ударила Кондора в лицо.
    
    
    3.
     Человек в скафандре отшатнулся, хотел закричать от боли, но не смог вспомнить, как это делается.
     На самый краткий миг он застыл в оцепенении, подсознательно ожидая, что физиосистемы подавят необъяснимую боль. Но импланты молчали, а если бы и сработали, отследить их действия на мониторах забрала он сейчас не мог.
     Он заметался внутри своей скорлупы, резче, чем позволяла инерция брони. Огонь терзал всё злее, словно к коже лица намертво присосалась арканианская медуза. Он схватился за отсек пневмолинии, надеясь обнаружить локальный прорыв внешней атмосферы. Локальный — значит, преодолимый.
     Крышка была не месте. Датчики герметичности молчали.
     Сокрушённый пыткой, он окончательно утратил самоконтроль, вскинул руки к шлему и вцепился в воротниковую манжету. Фиксаторы подались легко, словно система безопасности была деактивирована или сочла внешнюю атмосферу условно безвредной, как в бараке. Задуматься об очередной странности Кондор уже не успевал.
     Сорванный шлем покатился по мёрзлой грязи. Холодный воздух сдул с лица присосавшуюся медузу.
     Кондор выдохнул сквозь стиснутые зубы.
     Одна боль отступала. Пришло время новой.
     Он зажмурился так плотно, как только мог. Торопясь сориентироваться по слуху, пока внешняя атмосфера не выжгла барабанные перепонки, он опустился на колени и начал шарить руками вокруг себя.
     Полминуты. Это максимум. За половину стандартной минуты Малакор обгложет его лицо, лишит слуха, фолликул волосяного покрова. Выжжет слизистую в носу. Возможно, проест веки. Это не критичный ущерб. Главное — не вдыхать.
     Кондор сосредоточился, пытаясь отсечь себя от лишних мыслей. Он искал шлем наощупь, всё дальше и дальше от того места, что запомнилось по звуку падения, но ни шлема…
     Ни боли.
     Вероятно, нервы в коже головы уже сгорели. Ещё тогда, в соприкосновении с «медузой».
     Тем легче.
     Мысленно отсчитывая секунды, он опустился совсем низко, припал к земле. Методично, стараясь покрыть как можно большую площадь, оборачиваясь вокруг центра масс…
     Металл ударил в стекло: перчатка коснулась шлема.
     Тяжёлая полусфера неожиданно легко отскочила от удара. Уже понимая ошибку, Кондор сжал пальцы. Слишком поздно. Он услышал, как шлем катится по мёрзлой почве. Затем звук изменился: шлем упал в яму с зыбучим пеплом.
     Всё стихло, только стучало сердце. Полминуты истекли.
     Всё ещё пытаясь достичь спасения, на четвереньках, как дикий зверь, он подбежал к яме, погрузил ладони в пепел. Пряный, горький вихрь запорошил голову.
     Кондор удивился, что чувствует запах.
     Затем понял, что слышит: лёгкий шелест ветра, поскрипывание близких конструкций, собственное дыхание…
     Он дышал.
     Ядовитая атмосфера Малакора… оказалась холодна, неприятна на вкус, но в остальном вполне терпима. Кондор лежал на краю ямы и впервые дышал внешним воздухом вне барака.
     Вдох. Выдох. Пауза.
     Вдох.
     Носоглотка, бронхи и лёгкие гореть не собирались.
     Особого удивления Кондор не испытал. Какая разница, как именно быть неживым… Пустота всего лишь демонстрировала ему одну из своих многочисленных вариаций. Но осознание способности обмануть мир хотя бы в такой мелочи немного взбодрило Кондора.
     Когда не осталось ничего иного, приходится опираться на мелочи.
     Некоторое время он так и лежал на краю ямы, опустив руки в пепел. Затем раскрыл глаза.
     Глаза видели отлично. Никаких неприятных ощущений, кроме холода. Веки тоже работали. Кондор попытался проверить состояние глазных яблок, но фокусироваться было не на чем: слишком близко маячила поверхность зыбучего пепла. В воздухе кружили мелкие частицы.
     Он решил хотя бы перевернуться на спину: борьба с болью отняла слишком много сил, чтобы сразу спешить обратно к фрейтеру. Но прежде чем он смог оттолкнуться от земли локтями, правая ладонь коснулась чего-то твёрдого.
     Кондор машинально сжал пальцы и потянул.
     Шлем.
     Так же автоматически Кондор перевернулся на спину, включил компрессор и направил сопло на забрало.
     Затем он долго лежал и рассматривал отражение своего лица в гнутом стекле. Стекло было грязное. Отражение — мутное. Внешность — обыкновенная.
     Человек. Судя по всему, чистокровка. Мужчина… не то чтобы Кондор сомневался прежде, но убедиться было приятно. Черты лица вполне стандартные, правильные. Голая голова, неразличимый цвет глаз. Бровь, нос, верхнюю губу разделял старый шрам, но даже он не делал внешность своего обладателя приметной.
     На лице чётко выделялось пятно ожога: почти симметричной формы багрово-ржавая маска с просветами на месте глаз. Кондор не мог понять, насколько серьёзно пострадала кожа, но боли он больше не ощущал.
     Время уходило. Кондор наконец заставил себя подняться на ноги. Надевать шлем он не стал, полагая нелепым снова заковывать себя в броню. Не более нелепым, чем возможность дышать на поверхности Малакора, разумеется, но всё-таки.
     Он прикрепил шлем к набедренной сумке и огляделся. Скелет в серой республиканской униформе так и лежал в грязи. Парой шагов дальше валялся обломок антенны.
     Кондор подобрал стержень. Надо было спешить к фрейтеру. Он поднял голову, чтобы прикинуть, где легче пройти.
     С другой стороны ямы стояли оба его дроида.
     Синхронно, словно повинуясь команде невидимого оператора, дроиды подняли и направили на Кондора плазменные резаки.
     
     
    4.
    Кондор не знал, откуда в его голове всплыло это словосочетание: «роевой интеллект». Но совершенно точно понимал, как будут действовать две боевые… точнее, две грузовые машины, внезапно возомнившие себя боевыми.
    И что именно они будут делать, Кондор тоже предугадал с беспощадной определённостью, поэтому рухнул на землю за мгновение до выстрелов — но именно за мгновение, не раньше: чтобы дроиды уже не успели перенести ниже прицельные точки резаков.
    Отсветы пронёсшихся над головой плазменных полос неожиданно больно ударили по глазам. Ну да, естественно: прежде слишком яркие источники блокировались светофильтрами забрала...
    Кондор перевернулся на бок и, торопясь, извиваясь в пепле, сполз ниже по склону. Дроиды пока не стреляли. Он прикинул время, которое потребуется взбесившимся машинам, чтобы обойти яму. Один примет роль скаута и зайдёт слева, второй — с противоположной стороны, с некоторым отставанием, чтобы прикрыть напарника огнём… все боевые программы в Галактике построены на одних принципах, все дроиды действуют предсказуемо.
    «Все счастливые...»
    Смутное воспоминание кольнуло Кондору душу… или то, что заменяло таковую. Но отвлекаться было некогда: человек надел шлем. Звякнули защёлки воротниковой манжеты, отработала система продува. Продолжая двигаться на локтях и коленях, Кондор дождался загрузки омни-софта и запуска наплечных регенераторов. Мгновение поколебался, но решил пока обойтись без убикина.
    Теперь Кондор находился на позиции, которую машинально наметил для себя сразу после нападения: за небольшим фрагментом феррокрита. Опираясь на обломок антенны, он приподнялся на коленях и приветственно помахал рукой, выставив ладонь из-за укрытия.
    Полоса плазмы над головой. Одна.
    Звук выстрела — сдвоенный. Сперва настоящий, через атмосферу и металл шлема. Затем, эхом, в наушниках: аудиосистема работала с небольшой задержкой.
    Кондор прикинул угол, под которым прошёл заряд. Пока всё было предсказуемо, алгоритмы роевого интеллекта работали в штатном режиме. Теперь человек знал, где находится дроид огневой поддержки.
    Оставалось выявить вектор движения скаута.
    Против воли удивляясь собственным необъяснимым навыкам, человек широко расставил руки и, упираясь в грязь пальцами, головой припал к земле. Металл скафандра и налобник шлема экранировали колебания, и всё же Кондору хватило трёх точек, чтобы ощутить сотрясение почвы.
    Теперь он знал всё, что хотел знать. И был уверен, что информационно превосходит противника: сейсмодатчики в грузовых дроидах отсутствовали.
    На него вели охоту всего два неуклюжих куска металла. С импровизированным оружием, стандартными программами и в тактически невыгодной позиции.
    Решаемо.
    Кондор подхватил обломок антенны и, пригибаясь, быстрым шагом направился к следующему укрытию. Тактическая оценка была завершена — пришло время непосредственного контакта.
    Вздыбленная плита феррокрита находилась совсем рядом, торопиться было незачем. Стараясь не тревожить пепел, Кондор плавно выдвинулся на позицию, прижался спиной к щербатой поверхности искусственного камня и поднял стержень на уровень груди. Сотрясения почвы от шагов дроида чувствовались уже через подошвы скафандра.
    Слева или справа обойдёт плиту скаут? Слева или справа?..
    Слева. Модуль преследования писал программист-правша.
    Тем лучше.
    Человек почувствовал лёгкое сотрясение плиты, услышал негромкий скрежет металла по камню. Скаут не сразу вписался в траекторию обхода препятствия: неадаптированные боевые программы заставляли дроида ошибаться.
    Тем лучше.
    Чтобы произнести это словосочетание, требуется ровно одна секунда.
    Кондор ещё дважды мысленно повторил: «тем лучше», задержал дыхание и, взметая над головой обломок антенны, шагнул навстречу скауту.
    Первый же удар, быстрый и точный, раздробил контрольный блок плазменного резака. Дроид, перестав получать телеметрию, пришёл к выводу, что лишился своего главного оружия. Выброшенный инструмент полетел в пепел.
    Теперь намеченную программу боя можно было сократить на пару шагов.
    Не желая тратить время на подавление визуальных средств противника, Кондор сделал два быстрых шага вправо. На первом — с размаху воткнул стержень между суппортами гидравлической системы, которая удерживала и контролировала «голову» скаута. На втором — подставился под огонь второго дроида.
    На долю секунды.
    Про себя: «тем лучше» — и сразу шаг назад.
    Первый выстрел прошёл мимо. Второй ударил в спину обезоруженного скаута. Дроид, повинуясь подпрограмме уклонения, резко сместился вперёд и в сторону, снова ударился о камень, начал поворачиваться на месте. Подгадав момент, Кондор изо всех сил потянул на себя обломок антенны.
    Силы противников сложились. В глубине пробитого пластикового кожуха лопнул фитинг центральной трубы гидропривода. Кипящее масло хлестнуло Кондора по забралу шлема. Человек выпустил стержень и отступил назад.
    Привод немедленно повело назад, декомпенсированная гидравлика сорвала суппорты. Система обеспечения надёжности сбросила давление в двух уцелевших трубах, но было уже поздно. Теперь «голова» скаута болталась на каких-то проводах и ошмётках кожуха.
    К этому времени боевые программы наконец-то донесли до несостоявшегося терминатора мысль о том, что пора переключиться в режим рукопашной. Дроид вскинул манипуляторы, нанося беспорядочные удары по воздуху перед собой. Вспомогательные процессоры пытались наладить связь с процессором центральным, лихорадочно и безуспешно.
    Мимолётно порадовавшись отсутствию у данной модели средств беспроводной многопроцессорности, Кондор аккуратно, избегая случайного удара, поднял с земли резак.
    Фокальная камера оказалась цела: инструмент всё ещё можно было использовать в качестве оружия. В телеметрии человек не нуждался.
    Он развернулся и побежал в другую сторону, намереваясь подловить вторую машину: потеряв связь с напарником, дроид поддержки должен был взять на себя штурмовую функцию. Инстинкты, непонятные и невозможные инстинкты говорили Кондору, что в огневом контакте на дальней дистанции сам он окажется адекватен поставленной задаче.
    На бегу вылущил из резака остатки контрольного блока, замкнул контакты. Усталость, недавний ожог, масляные разводы на забрале — всё это перестало беспокоить. Забылся даже убикин.
    Человеку хотелось убивать. Хотя бы дроидов.
    Он мимолётно поднял взгляд к низкому небу Малакора, так же кратко ухмыльнулся и продолжил бег. Индикатор заряда уверенно мерцал зелёным, тяжесть импровизированного оружия придавала силы.
    Ещё через несколько шагов Кондор остановился, встал на одно колено и выглянул из-за обсидианового холмика, сбоку, как и предписывала тактика. Ожидаемо: по ту сторону грязевой ямы, шагая грубо и широко, на помощь напарнику спешил второй дроид.
    Прежде чем визуальные средства успели донести до процессора противника информацию о смене контекста, Кондор вскинул резак и, почти не целясь, трижды нажал скобу.
    Три попадания.
    Пауза.
    Взрыв.
    Кондор встал, отключил питание резака и направился обратно, к дроиду-скауту. Бой закончился, холодная уверенность ушла, уступая место сомнениям и привычному страху: Кондор вспомнил, что хозяева раскопа могут перевести его на половинную дозу убикина. Сколь бы примитивными ни были дроиды, оборудование имело цену.
    Разбитый скаут сумел выбраться из-за феррокритовой плиты, доковылял до края пепельной ямы, где окончательно упокоился и теперь лежал на боку совершенно недвижно. Кондор пару секунд размышлял, не стоит ли рискнуть и покопаться в «мозгах» дроида, но пришёл к выводу, что в полевых условиях это бессмысленно. Он даже не задавался вопросом, с чего вдруг решил, будто способен вскрыть банки памяти. Просто… да нет, не «знал». И не «верил». Скорее, привык.
    Легко и быстро привык использовать навыки, о которых прежде и не подозревал.
    «Привычка — вторая натура», как-то очень отстранённо, словно чужим внутренним голосом подумал Кондор. На мгновение ему показалось, будто края маски-ожога снова стягивают кожу на лице.
    Он закрыл глаза.
    А когда открыл их, увидел, что по ту сторону ямы стоят сразу четверо дроидов.
    
    
    5.
    Удивительное дело: страх ушёл. Сразу, как только узкий и тёмный мир Кондора заполнила очередная задача. Нерешаемая?.. Мародёр со смутным удовольствием понял, что в этот самый момент какая-то часть его сознания вполне профессионально, без суеты и особой тревоги планировала предстоящий бой.
    Он не стал пытаться понять, что происходит: почему взбесились его дроиды, кто и зачем загрузил в них боевые программы, откуда взялась новая четвёрка… Он знал, что машины пришли именно за ним. И что вслед за этими, если удастся уничтожить и их, придут следующие.
    Но почему, за что?
    «Грех»? Провинность, которую не искупить неделей на половинной дозе убикина?..
    Или надсмотрщикам захотелось чуть более острых, нежели обычно, развлечений? Возможно, в прошлой жизни он был неплохим солдатом, и теперь Обмен желал увидеть его в деле.
    Можно остаться на месте, подумал Кондор. Не прятаться, не сражаться, не сопротивляться. Позволить убить себя… какая разница, как именно оставаться мёртвым.
    Это была мимолётная мысль. Слабая и пустая. Настолько, что, брезгуя собственной слабостью и пустотой, тут же и сбежала.
    А Кондор понял, что руки сами собою проверяют плазменный резак, ноги бегут вниз по склону, к каменистой расселине, где можно будет встречать противника в наиболее тактически выгодной…
    Смутное сомнение заставило Кондора обернуться в последний момент. Выстрела с такого расстояния он не опасался, но ожидал увидеть, как роевой интеллект, который уже наверняка распределил боевые роли, отправляет дроидов в обход ямы с зыбучим песком.
    Однако в низинке происходило нечто крайне странное. Демонстрируя полное отсутствие тактического мышления, все четыре дроида, как стадо голодных гизок, ринулись по направлению к укрытию Кондора. По прямой… через яму.
    Мародёру пришлось вернуться на пару шагов по бархану, чтобы не пропустить замечательное зрелище: антропоморфные грузовые платформы старательно тонули в зыбучем пепле.
    Частицы радиоактивной грязи, как болотная жижа, обволокли стопы дроидов. Обхватили медианные сочленения, потянулись выше. Преодолевая сопротивление пепла, железные болваны двигались вперёд. Кондор слышал надсадный гул сервоприводов, смотрел, как уходят «под воду» металлические тела… и безотчётно задерживал дыхание.
    Он опомнился, когда в глазах помутилось от удушья.
    Псевдочеловечьи тела барахтались в глубине ямы, пепел взлетал, но частицы тут же опадали. Какое-то время на поверхности ещё виднелись один или два утыканных антеннами купола, но очень скоро машины окончательно скрылись из виду. Бессмысленная, почти непристойная имитация жизни и борьбы прекратилась.
    Тут бы Кондору и успокоиться, но нет, нет!.. Ещё не зная, что ожидает его в ближайшее время, мародёр вдруг почувствовал, что настоящие проблемы только подступают, мир только начинает рушиться.
    А мир — начинал рушиться. Буквально.
    Годы назад выгоревшая почва Малакора, остывая, образовала множество подземных каверн. По всей видимости, уходящие в толщу пепла грузовые машины, мощные и неутомимые, взломали прочный слой обсидиана — часть свода, что накрывала одну из таких полостей...
    Грунт проседал. Яма превращалась в глубокий голодный провал, пепел образовал воронку. Низину заволакивал лёгкий смог из поднятых сотрясением частиц.
    Кондор стоял на гребне бархана и заворожённо наблюдал крушение. Затем наконец спохватился: дрожь под ногами становилась всё более амплитудной. Так быстро, как позволяла броня, мародёр побежал вниз по склону. За его спиной стремительно осыпался бархан.
    Человек почти успел добраться до островка скальной платформы неподалёку. Почти — потому что за мгновение до того, как Кондор поставил на него ногу, базальт скалы лопнул. Полетели вверх камни, аудиосистема шлема погасила звуковой удар. Земля содрогнулась в судорожном выдохе.
    В шаге от Кондора выросла в небо и заметалась из стороны в сторону тугая колонна огня: лезвие исполинского светового меча с гулом и грохотом рубило скалу. Мародёр отшатнулся, затем понял, что видит выход газа, воспламенившегося то ли под давлением, то ли от случайной искры. Почву трясло уже так, что человек с трудом оставался на ногах.
    Он быстро прикинул выход из западни. Да, если взять правее и подгадать момент, когда горящий газ окажется…
    По нагруднику тускло пробарабанили камни. Почва ушла из под ног, Кондор упал, его поволокло в потоке грязи, пепла и песка. В изломанном грунте разверзалась огромная трещина с острыми, как зубы твилекки, краями.
    Надеясь зацепиться хоть за что-нибудь, Кондор раскидывал руки и ноги, пытался плыть, как загнанное в стремнину животное. Коловорот тащил его вниз, бил о камни, скручивал тело. Интеллект скафандра запустил гидравлику жёсткости, стало легче.
    Падение отняло у тела вес, пепел наглухо запечатал обзор. Человек сжался в застывшей скорлупе брони. Он плыл, тонул, летел между небом и землёй, понимая, что в мире не осталось ни неба, ни земли, ни его самого.
    Затем в лицо Кондору ударил яркий свет. Порыв ветра смахнул с визора пепел, прекратилась барабанная дробь камней по скафандру.
    Человек по-прежнему падал, но теперь — окончательно в пустоте.
    Он дождался, пока заработают светофильтры, и открыл глаза. Со всех сторон, совсем близко били зелёные молнии, плотно и размеренно, как колокол в храме у подножия статуи чужого бога. Продираясь взглядом сквозь огненные джунгли, Кондор осмотрелся.
    Он висел в воздухе. Так могло показаться. На самом деле — по-прежнему падал.
    На планете внизу раскинулся город. Бескрайний мегаполис с зеркальными небоскрёбами, светлыми парками, чистыми широкими проспектами. Невообразимо свободный, мирный, счастливый город. Такой правильный, что Кондор ни на мгновение не усомнился в неизбежности нависшей над городом беды.
    Он посмотрел вверх и увидел корабли. Бесконечное, как город, множество боевых кораблей, обсидианово-тёмных угловатых линкоров, каждый из которых мог в одиночку сломать планету.
    Кондор понимал, что видит страшный флот не глазами: совершенно чёрные корабли было невозможно различить на фоне совершенно чёрного неба. Тени кораблей висели в прозрачной ледяной пустоте, как будто создатели вселенной поленились придумать звёзды.
    Город и флот были рождены друг для друга. Теперь их разделял только Кондор.
    Он услышал щелчок: автоматика скафандра приняла решение ослабить рёбра жёсткости, броня снова сделалась гибкой. От неожиданности человек сжался, подтянул к телу руки и ноги. В тот же миг тени отделились от кораблей и понеслись к земле. Кондор с изумлением и тревогой проследил за ними взглядом.
    Тени накрыли город.
    Ближайший квартал вздрогнул — целиком, словно под ним взбесилась вырезанная по контуру земля. Центр квартала вздыбился, набухая и поднимаясь над краями. Гигантская волна из крошащихся улиц и зданий разошлась кругом, за ней вторая, третья. Каждое колебание стирало фрагмент пространства, вздымало в воздух фонарные столбы, деревья, скамейки, блестящие осколки небоскрёбов. Жителей Кондор не видел: город был мёртв задолго до этой встречи.
    Город был рождён мёртвым. Теперь его сдувало, слой за слоем, как блины с тарелки на Масленицу.
    «Масленица»?..
    Он не успел удивиться новому слову: прямо под ним на воздух взлетел целый район, с десяток кварталов. По городу, как по океану, гулял отчаянный шторм. В разрывах поверхности тускло и мрачно светилась наступающая лава. Планета вздымалась валами камней, пермакрита, дюрастила, грязи, обсидиана и...
    Пепла, радиоактивного пепла.
    «Малакор», подумал Кондор, «всё ещё на Малакоре. То, что я вижу, не имеет значения. Только то, что знаю. А я знаю, что...»
    Словно в наказание за строптивость, отключились фильтры шлема. По глазам ударил свет молний, в уши — грохот сминаемой реальности.
    Затем всё стихло. Через некоторое время к Кондору вернулось зрение.
    Он стоял на земле, посреди бесконечной обсидиановой пустыни.
    
    
    6.
    Механически переставляя ноги, Кондор шёл неизвестно куда. Обнаружить в пустыне хоть какие-то ориентиры ему не удалось. Здесь даже солнца не наблюдалось: безразличное серое небо светилось безразличной серой мутью, как припольная панель в десантном отсеке. Оставалось двигаться по условной прямой, машинально компенсируя левостороннее смещение: пятьдесят шагов левой-правой, один дополнительный подшаг левой — всё лучше, чем стоять на месте.
    Субъективно прошёл стандартный час или два. Объективно Кондор оценить не мог: оба хронометра не работали. Вернее, работали… пока человек смотрел на циферблат. Стоило отвести взгляд или просто отвлечься, задуматься хоть на мгновение, как показания приборов теряли осмысленность, числа на индикаторах принимали случайные значения. Иногда человек оборачивался, но идеально гладкий транспаристил поверхности не принимал следы, отвергал любую память о прошлом.
    Возможно, в этом странном мире и не было места для прошлого, а единственной памятью, случайной и неуместной, оказался сам Кондор.
    Настал момент, когда даже он не мог дальше игнорировать усталость. Драка, падение, голод, убикиновая ломка… Он шагал, переставляя заплетающиеся ноги из чистого упрямства, словно оно одно отделяло его от забвения. Гладкая, кристально чистая поверхность под ногами должна была казаться скользкой, но подошвы не теряли сцепления.
    Кондор брёл, бездумно вглядываясь в обсидиан, потому что больше смотреть было некуда. Визор барахлил, человек напрягал зрение, пытаясь понять, почему не видит в зеркальном отражении себя. Вот колени, щиколотки, вот ступни. Подошва сапога приближалась к поверхности...
    Ни отражения, ни тени.
    Мародёр устало посмотрел на сапоги… и осознал вдруг, что, не ощущая ни сопротивления, ни неудобства, бредёт по щиколотку в обсидиане.
    На мгновение Кондор застыл на месте, сморгнул...
    И понял, что увяз уже по колени.
    Инстинктивно, против собственной воли человек попытался сделать шаг, словно по лестнице.
    Теперь он застрял в чёрном зеркале по пояс. И по-прежнему тонул, медленно и неотвратимо. Обсидиан затягивал всё глубже, но ни давления, ни сопротивления среды по-прежнему не ощущалось. Системы скафандра молчали.
    В утробной этой тишине, погружаясь во мрак, Кондор рванулся куда-то. И провалился сразу по горло.
    Ещё рывок. Визор шлема затянуло тьмой.
    Человек наконец не выдержал, закричал и протянул руки туда, где ещё мог вообразить верх. Зеркало брызнуло осколками. Кто-то схватил его за запястье и дёрнул так резко, что Кондор потерял сознание.
    Когда чувства вернулись, он лежал ничком. Оттолкнув от себя планету, Кондор встал на колени и увидел, что находится в знакомой пепельной пустыне. Гравитация не отличалась от привычной малакорской. Он ожидал увидеть барханы, скалы, останки кораблей, но до самого горизонта простиралась совершенно голая равнина, края которой услужливо скрадывала серая дымка.
    Понятие «центр» к этой пустыне казалось неприменимым, но Кондор чувствовал, что именно центр находится где-то совсем рядом. Он повернулся.
    Шагах в ста от него на широко расставленных опорах стоял кораблик, небольшой, отсюда — почти игрушечный.
    По спине Кондора пробежал холодок, зрение обострилось от изумления. С расширившимися зрачками наблюдал он, как кораблик раскрыл рампу, и по аппарели неторопливо спустилась тёмная фигура. Без скафандра. В плаще с низко надвинутым капюшоном. Походка у нового действующего лица была женская и явно не молодая.
    Не дойдя до края рампы пары шагов, фигура остановилась. Кондор увидел, как она поднимает правую руку, ладонью к себе, и медленно сжимает все пальцы, кроме указательного. Затем женщина дважды согнула-разогнула и его.
    Этот заурядный жест напугал Кондора, как внезапный приказ к атаке. Он сжал вспотевшие кулаки. Твёрдость перчаток придала ему самообладания, но лишь на мгновение: женщина в плаще то ли разглядела, то ли ощутила его смятение.
    Не меняя ледяной позы, она укоризненно покачала тем же пальцем. Затем указала куда-то вдаль, за спину Кондору. И снова поманила к себе.
    Он медленно поднялся на ноги. Оглянулся по сторонам: пустота. И Кондор шагнул, пошёл, побежал к женщине, словно аккопёс к новой хозяйке. Она ждала в той же мёртвой позе.
    За несколько шагов до трапа мародёр остановился. Чувство осязаемости цели снова оставило его. Пустыня вокруг была… слишком пуста, чтобы этот кораблик и эта женщина оказались реальны.
    Женщина медленно подняла руки и скинула капюшон, давая себя рассмотреть. Узкое морщинистое лицо, сведённые в две косички седые волосы, глубокие тёмные глаза. На вид ей было хорошо за шестьдесят. Кажется, человек. Ростом она заметно уступала Кондору, но смотрела неоспоримо сверху вниз.
    Интеллект скафандра молчал, и Кондор замялся, но затем всё-таки снял шлем: ведь женщина здесь дышать могла. Холодный воздух ударил в лицо, осушил края ожога. Кондор стоял во всё большем смятении, но тут незнакомка наконец заговорила.
    - Ты проснулся.
    Это не был вопрос. Это не было утверждение.
    Это был приказ.
    - Я… – выговорил Кондор, содрогаясь то ли от накатившего озноба, то ли от беспомощности собственного голоса.
    Он замолчал, но женщина ждала терпеливо, как смерть, и поневоле пришлось продолжать:
    - Кто… ты?
    - Ты будешь звать меня Креей, – сказала женщина.
    - Как… как ты узнала своё имя? – спросил Кондор, завидуя простоте и ясности её ответа и осознавая, что себя он так уверенно представить не сумеет.
    Крея промолчала, рассматривая беглеца внимательными обсидианово-чёрными глазами. Затем накинула капюшон, развернулась и пошла вверх по аппарели.
    «Крея!», хотел закричать Кондор, но прежде, чем набрался духу для такого отчаянного шага, женщина остановилась и снова обернулась:
    - Пойдём, – сказала она.
    Кондор молчал.
    - Ты можешь остаться, – с терпеливой безразличностью сказала Крея. – Или пойти со мной. Я улетаю.
    - Куда? – спросил Кондор, как будто это имело хоть какое-то значение.
    - Цель не важна. Только путь.
    Она скрылась во тьме отсека.
    Кондор поднял голову. Над самой рампой, открытая ветру и несуществующему солнцу Малакора, была прикреплена узкая табличка с названием корабля: «Чёрный ястреб».
    Сервоприводы рампы дрогнули и зажужжали, собираясь поднять аппарель.
    Кондор торопливо поставил ногу на нижнюю ступень.
    
    
    
    
    Глава 2. Я, не Реван
    
    
    7.
    Все счастливые семьи похожи друг на друга. Примерно до тех пор, пока младшенький не приволочёт из далёкой-далёкой галактики:
    а) пятерых людей;
    б) двоих не совсем людей;
    в) одного далеко не, ну, буквально вообще не человека;
    г) и ещё парочку дроидов.
    Итого: стадо в десять голов. На одну хоть и трёхкомнатную, но очень маленькую квартирку. К тому же, тёткину. Которая хоть и отличная тётка, но… будем всё же реалистами: здесь такую ораву поселить невозможно.
    И это было первым, что пришло мне в голову после того, как все отобнимались, отвосторгались и немного успокоились.
    А вторым… во вторую очередь я подумал, что всё-таки сбрендил. От разных там переживаний, космических путешествий, сражений с Лордами ситхов и прочего стресса.
    Тут, видимо, придётся чуточку прерваться и рассказать мою историю. Для тех, кто пропустил предыдущую серию мемуаров. Очень-очень кратко, обещаю.
    Итак, зовут меня — Максим. Для друзей — всё равно Максим. А вот в соцсетях и видеоиграх известен под ником «Мак». Именно так меня и называли, когда я угодил в мир одной из своих любимых игр — «Рыцари Старой Республики».
    Угу. Вот так банально. Вечером погонял ролёвку про «Звёздные войны», вроде как заснул, а проснулся уже в игре. На космическом корабле, в момент атаки ситхов. В теле главного героя: великого джедая Ревана. И с его навыками, пусть далеко не в полном объёме. Ну, и как-то оно понеслось-закружилось… драки, погони, война. В общем, я выжил, вжился и пару месяцев спустя даже одолел главного злодея игры: Дарта Малака. А по дороге обзавёлся световым мечом, звездолётом по имени «Варяг», владением Силой и целой командой друзей.
    «Классическое попадание в воображаемый мир», как говорит мой любимый земной писатель.
    Если не считать той мелочи, что потом я проснулся. У себя дома, и в нашем мире прошла, как выяснилось, всего одна ночь. Вот только классические воображаемые друзья оказались рядом, совершенно во плоти. Вся команда.
    Я сел на уголок в прихожей. И сидел минут, наверное, пять. Тупо уставившись в одну точку и не реагируя на попытки друзей как-то меня разговорить.
    Пока Миссия Вао, мелкая и вредная девочка-твилекка, не протолкнулась поближе и не отвесила мне крепчайшую пощёчину. И ещё одну. И третью.
    Но третью я уже перехватил. Мне уже было достаточно.
    - Ай! — пискнула Вао. — Мак, ну отпусти, ты чего?
    Некоторое время она балансировала в неустойчивом равновесии. Затем я разжал ладонь, выпуская её руку, и сказал:
    - Извини. Спасибо. Хватит.
    - Вот, — сказала девчонка, потирая запястье. — А я… ну, ты же не обиделся? Глаза, прям как у убийцы. Я же не сильно, а просто, ну, знаешь ли… ты так сидел.
    - Нормально, — сказал я.
    - Мак… — сказала Бастила Шан, обеспокоенно склоняясь ко мне, — в самом деле: как ты?
    - Всё нормально, — повторил я, вдыхая тонкий аромат её каштановых локонов.
    Наверное, вымыла голову… когда только успела? Ну да, и Миссия тоже в ванной сидела, помню. Мы же все были грязные, в копоти и крови после последней схватки на руинах Храма Древних. Хотя я же спал потом… Мне крепко досталось в том бою, ребята лечили меня Силой. Интересно, нас сразу выкинуло сюда, на Землю, в реальный мир? Как я отрубился — получается, игра закончилась? Как же они тут… адаптировались?
    Я откинулся спиной на зеркало, новым взглядом осматривая команду.
    Миссия Вао. Свежевымытая, синекожая, со смущённо поджатыми лекками. Бывшая беспризорница, ныне — самый юный, но всё равно уважаемый член коллектива. Стоит, прижавшись к своему другу-телохранителю, Заалбару.
    Вуки. Мускулы и шерсть. Здоровенный, очень здоровенный. Но совсем не злой. Отрывает руки только плохишам, и то не каждый день. Изгнан родным племенем… и, ей-богу, племя потеряло больше, чем Заалбар.
    Карт Онаси. Друг. Иногда — жуткий нытик и зануда. Но всё равно солдат Республики, до последнего вздоха. И отличный пилот. Люди подобного склада часто спиваются, но этот поворот, надеюсь, мы уже миновали. Я выручил его сына, Дастила, в Академии ситхов на Коррибане, чем заслужил особую преданность и доверие.
    Рядом с ним Траск Ульго, тоже республиканец. Должен был погибнуть в самом начале, его спасло моё послезнание событий игры. Потом он долго не мог освоиться, тупил, попал в плен на вражеский флагман, «Левиафан». А мы его из плена вытащили. А Траск помог захватить «Левиафан»… в этой истории все спасали друг друга.
    Дальше, у входной двери — Кандерус Ордо. Мандалорец, любитель тяжёлых бластеров и тяжёлых слов. Тоже друг, как ни странно. «Странно» — потому что именно я-Реван разбил объединённые Кланы в Мандалорских Войнах. В смысле, это для нормальных людей странно, а упёртый вояка не мог не зауважать такого достойного противника. Мандалорец нуждался в герое, на которого можно смотреть снизу вверх. Даже демонстрируя прямо противоположное отношение.
    Т3-М4 и ХК-47. Тэтри и Хикки. Дроиды. Один хакер, второй — убийца… и ещё не известно, кто из них больший клоун. Что удивительно, оба по-своему незаменимы.
    Дальше по коридору — Джоли Биндо, преехидный старикан. Серый джедай с Кашиика. Затворник и мудрец. Ну, в определённом смысле: любит потрепаться со сложным выражением лица (когда устаёт имитировать ранний маразм). Ему я очень доверял и именно к нему обычно обращался за советом в тех ситуациях, где не помогало послезнание.
    Рядом с Биндо — Джухани, тоже джедайка. Женщина-кошка с планеты Катарр. Её я вытащил с Тёмной Стороны Силы и, кажется, стал объектом небольшой платонической влюблённости. В принципе, девушка симпатичная. Но ведь полосатая, как тигра, с клыками и с усами. Кроме того, у меня уже была…
    Бастила.
    Я перевёл взгляд на Бастилу Шан.
    Каштановые волосы, карие глаза. Тонкое, милое лицо с пухлыми губами. Чуть приоткрытыми, наверное, от волнения.
    Такая же, совершенно такая, как там… в мире игры, во сне.
    Мой личный кусочек сказки.
    Наверное, улыбка у меня в тот момент была ужасно глупая, потому что Бастила склонилась ещё ниже и обеспокоенно проговорила:
    - Мак, если ты плохо себя чувствуешь...
    - Хорошо, — сказал я. — Всё очень хорошо. Странно… но хорошо. Народ… Пойдёмте в комнату, а? Что мы тут теснимся в коридоре.
    
    
    8.
    Не могу сказать, что в комнате сестры стало намного просторнее. Дроиды так и зависли в дверях. Но хотя бы остальные кое-как расселись.
    - Так, — сказал я. — Во-первых, ничего тут не трогайте, особенно комп: сестра меня прибьёт. Ну, компьютер, вот эту коробку плоскую на столе. Кандерус, убери свою… или хотя бы сядь не так широко, что ли. Да. А во-вторых…
    Я замолчал, прищурился и сосредоточился.
    Ничего не произошло.
    - Хе-хе, — произнёс Биндо, и по разочарованному тону я понял, что он делает то же, что и я: проверяет связь с Силой.
    Сила молчала.
    - Бастила? Джухани?.. — сказал я, заранее зная ответ.
    Обе джедайки честно напряглись.
    Затем все четверо форсеров в команде обменялись потрясёнными и какими-то жалкими взглядами. Как свежеиспечённые евнухи в гареме.
    Сила молчала. На кухне требовательно мяукал вечно голодный Паштет, но это был совсем не тот голос, в котором мы сейчас так нуждались.
    - О... — проговорила Бастила. — Мы… отрезаны от Силы?
    Я непроизвольно посмотрел на Джоли.
    - Не знаю, не знаю, — сказал старый джедай, твёрдо возвращая взгляд. — Я ведь просто старый пердун, хе-хе, откуда мне разбираться в подобных тонкостях. Думаю, наш радушный хозяин будет в состоянии кое-что прояснить. Правда, Мак?
    А что я мог им сказать? Что все (за исключением меня и кота) присутствующие — персонажи компьютерной игры, неизвестно каким образом вытянутые мною в реальный мир? Знаю, знаю: логичней было предположить, что «сон» продолжается. Но именно отсутствие Силы стало для меня доказательством того, что мы больше не в игре. Ведь в далёкой-далёкой галактике Сила вездесуща, она не знает ни расстояний, ни времени… ни сомнений?..
    Может, я и ошибался. Но в тот момент решил считать именно так.
    Я ещё раз попытался напрячь тот непонятный орган для связи с Силой, что отрос у меня за время космической одиссеи.
    Ничего. Пустота. Даже не вакуум — полная, насмешливая пустота.
    Мы перестали быть джедаями.
    - Что, малыш, — сипло поинтересовался Кандерус, — на Одарённость можно больше не рассчитывать?
    Он говорил со смешком, но напряжение в голосе почувствовали все.
    - Точно, — отозвался я в тон мандалорцу. — Не выходит… каменный цветок.
    - Это ничего не значит! — с деланной горячностью заявил Карт. — Мы солдаты Республики, и неважно, есть у нас Сила или нет!
    Вся четвёрка бывших форсеров посмотрела на республиканского оптимиста с таким нехорошим прищуром, что Карт осёкся и на всякий случай стушевался.
    - Возьми величайшего из джедаев, отбери у него Силу, — проговорил я, тяготясь повисшей тишиной, — и что останется? Джедаи полагаются на Силу, зависят от неё куда больше, чем сами осознают. Посмотри, как лишённый Силы Одарённый хватается за бластер или световой меч — и ты увидишь… беспомощного ребёнка.
    - Ой… — тихонько сказала Миссия, кажется, слишком близко к сердцу принимая чужую трагедию.
    Трагедию, я был уверен в точности этого слова.
    Потому что смотрел на друзей и понимал, что им сейчас приходится куда хуже, чем мне. Сколько я там пробыл «Реваном», величайшим джедаем эпохи? Пару месяцев, и то в игре. А с ними Сила была всегда, с рождения. Они не знали другой жизни… пока не попали сюда, в реальный мир.
    Если мир вокруг действительно является реальностью, а не очередным вывихом сюжета.
    Да нет, ерунда. Вон царапина на подоконнике, вон лампочки в люстре вперемешку: энергосберегающие и обычные. На кухне Паштет жрать просит, падла рыжая. Всё обычно, как и не улетал. Сейчас немного успокоюсь, позавтракаю... надо будет почту проверить… может, к четвёртой паре в универ метнуся: у меня там вроде как второе высшее потихоньку вызревает. Ах, да! Я же ещё одному человеку насчёт работы отзвониться обещал, а затем…
    А они?
    В смысле, команда.
    Я тут за джедаев переволновался, а следовало-то — за всю команду. Потому что Бастила, Карт, Ордо, Траск и Биндо хотя бы люди, их выдать за местных будет относительно легко. Несмотря на то, что никто из них не владеет русским, а Биндо — вообще практически негр.
    Ну, хорошо. Допустим, он у нас дитя фестиваля. Допустим, из интерната для глухонемых… вся пятерка. Дроидов поставим в угол и накроем ветошью: инсталляция, современное «искусство». Но как замаскировать вуки, женщину-кошку и твилекку?! У неё же из головы натуральные тентакли растут!..
    Я уставился на лекки. Миссия, оценив пристальность интереса, на всякий случай снова их поджала.
    А ведь вопросы легализации на Земле ребята уже обсуждали, подумал я. Может, не так подробно и не в таком смятении, как я сам… но ведь они и не представляют, насколько эти вопросы сложны. Даже в Москве. Которая ко всяким вычурным придуркам основательно притерпелась.
    Хм.
    Хм-хм-хм.
    Кстати, вот и фундамент для очередного гениального плана. Твилекка ведь вполне может притвориться киберготкой. Яркая одежда, грим, лекки оформим под причёску — субкультурщики как раз примерно такие носят. Заалбара поставим на четвереньки и выдадим за ирландского волкодава. А что такого? Девочка-готка выгуливает собачку.
    И заодно кошечку. Джухани, конечно, вряд ли согласится раздеться догола...
    Вот что, что я несу?..
    Так бывает, когда обдумываешь некую по-настоящему сложную проблему: одна мысль цепляется за другую, смятение в голове нарастает, понемногу трансформируясь в панику… Меня просто захлестнул поток проблем — нерешаемых, но подлежащих немедленному решению. Команда смотрела молча, но, думаю, многое понимая: ребята уже очень неплохо меня знали. И я не нашёл ничего умнее, чем поинтересоваться риторически, но, к сожалению, вслух:
    - Чем же я вас кормить буду?..
    - Я почистил картофель, — отрапортовал Траск, словно радуясь возможности перейти к решению более конкретной задачи, — в объёме, достаточном для обеспечения потребностей подразделения.
    - Там хоть осталось? — вяло спросил я, имея в виду ведро под раковиной, где хранился семейный запас картошки.
    - Никак нет, — так же молодцевато ответил Траск.
    - Мак, — мягко сказала Бастила, — мы сходили за продуктами. Я взяла Карта и Ордо, мы нашли магазин. Там даже не потребовалось общаться с продавцом, ты ведь немного рассказывал, как тут у вас устроено.
    - Как везде, — сказал я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Ну да, пока я спал, они тут шустрили. И, понятно, уже успели осознать отсутствие доступа к Силе. — Я не волнуюсь. Просто, понимаешь, я по нашим меркам совсем не богач. Скорее, довольно бедный человек. Ну и… короче, вот.
    - Мы взяли немного флимсипластовых купонов, там, под зеркалом, — осторожно сказала Бастила. — Надеюсь, ты не думаешь, что…
    - Да нормально всё, — заверил я девушку. — А что купили-то?
    - О, хлеб, молоко, — принялась добросовестно перечислять она, — два мясных рулона в пластиковой упаковке…
    Заалбар встрепенулся и прорычал длинную, убедительную тираду, выражавшую обоснованное сомнение в мясном происхождении «мясных рулонов». Заодно порицанию подверглось молоко и в меньшей степени хлеб. Ребята сочувственно кивали и периодически косились в сторону кухни.
    Тут я наконец осознал, что, пока у меня душевные терзания, все хотят жрать. Включая меня.
    - Вот что, — сказал я, решительно вставая. — Военные советы подождут. Я сейчас пойду в ванную, потому что иначе так толком и не проснусь… ну и вообще. А вы давайте там, разбирайтесь. В достаточном объёме.
    И пошёл в ванную.
    Умылся, почистил зубы. Всмотрелся в зеркало, изучая своё лицо.
    Обычное. Осунувшееся, небритое — но я часто так хожу. Наверное, зря: подзадержался в вечных студентах, пора привыкать следить за собой по-взрослому.
    С неохотой намылил щёки и подбородок, достал станок. Как же я отвык от бритья по-земному… Содрогаясь от блеска тонкой стали, прорубил первую колею в неровном слое пены.
    Когда со щетиной было покончено, я смыл остатки пены, набрал в горсть едкого дешёвого одеколона, накрыл лицо ладонью.
    До чего ж больно, мама родная!.. Из глаз ударили слёзы, даже слизистая в носу словно пересохла и сморщилась. Ведь буквально вчера я падал в атмосферу Лехона верхом на космическом линкоре, «Левиафане» — и ничего, не сгорел. А сейчас побриться без припадка не в состоянии.
    Реальный мир — он такой. Многое проясняет.
    - Привет, — прошептал я своему румяному отражению, когда сошли слёзы. На лице выделялась маска распаренных капилляров, в глазах полопались мелкие сосудики: добавить ещё немного красного, и взгляд получится совершенно вампирский. — Соберись… Реван.
    Я оторвался от зеркала, задумчиво посмотрел на дверь. И решил, что пара лишних минут ничего не изменит. И всё-таки забрался в душ.
    И, конечно, парой минут дело не обошлось: слишком остро соскучился я по дому.
    Шершавые струи рукотворного дождя немного успокоили раздражённую кожу и разболтанные нервы. Шлёпая влажными ногами, я вышел из ванной в свежем белье и с твёрдой решимостью вот сейчас как следует подкрепиться, а сразу после завтрака приступить...
    И в этот момент во входной двери заскрежетал ключ.
    
    
    9.
    У меня лучшая в мире сестра! Я говорю это искренне, безо всякого принуждения! Никто не стоит надо мной с утюгом в одной руке и паяльником в другой! Верьте мне, люди!..
    А если серьёзно, Алиска и правда зверски клёвая.
    Она даже не стала бухтеть, что дверь опять оказалась закрыта на засов и пришлось трезвонить. И что ждать, пока я открою, пришлось так долго, тоже не разозлилась.
    А я так долго не открывал, потому что решил всю команду куда-нибудь спрятать. Ну, знаете, затмение нашло, у всех иногда бывает.
    И вот я носился по квартире, открывал то балкон, то всякие шкафы, под диваном коробки быстро-быстро утрамбовывал, прикидывал, кого куда засунуть… короче, тупил от души. Народ сначала взволновался, потом начал улыбаться, потом откровенно ржать.
    Тут уж я спохватился и суету прекратил. И пошёл открывать. Потому что это точно была Алиса: больше у нас так настырно никто не трезвонит.
    - Сколько раз я тебе говорила в трусах по дому не ходить?! — первым делом заявила сестрица.
    А затем увидела гостей.
    Потому что квартирка у нас в самом деле очень маленькая, и смысла растягивать радость знакомства я не видел. Вся команда так и толпилась в коридоре, всячески символизируя дружелюбие.
    - А, — сказала Алиса, прокручивая на пальце ключи и подозрительно оглядывая нашу пёструю компанию. — Вечеринка у Децла дома.
    Любит она дразниться всякой древней тухлятиной. Я этого «Децла» даже никогда не слышал, и всё равно было немного обидно.
    С одной стороны, обидно, с другой… «вечеринка» — это мысль.
    - Косплей! — гордо заявил я. — Помнишь, в том году фестиваль фантастики?.. Вот. Готовимся. Косплей, конкурс, фестиваль. Фантастика.
    - Ну да, ну да, — явно не слушая, протянула сестра. — Стукнутая. Троллейбусом стукнутая.
    Имя своё Алиса воспринимает, по-моему, слишком уж всерьёз, и «Гостью из будущего» цитирует, по-моему, слишком уж часто. «Алиса в Зазеркалье» подошла бы куда лучше.
    Я проследил за взглядом сестры.
    Взгляд безошибочно упирался в Бастилу.
    - Ну да, — повторила Алиса, беззастенчиво рассматривая джедайку. Никакой Силы не требовалось, чтобы заметить, как Бастила стремительно и отчаянно краснеет. — Всё понятно.
    - Что тебе понятно?! — возопил я, понимая, что тоже сейчас заалеюсь.
    - Всё, — твёрдо заявила сестра, переводя взгляд с Бастилы на меня и обратно. — Молодец.
    Сказано это было таким тоном, словно подразумевался какой-то другой термин. Но Алису я знал как облупленную и понимал, что именно «молодец» и подразумевался.
    Сестра у меня психолог. И, как сама любит говорить, «насмотрелась». И на этом основании полагает себя очень взрослой, мудрой и циничной. Но на самом деле она добрая, меня любит (уверен) и всякие мои неудачи на всяких моих фронтах принимает близко к сердцу.
    Как и я её.
    Потому что приехать домой, а там орава каких-то, извините, косплейщиков, и рожи с манерами у них, извините, именно косплейные, и ни один даже по-русски не говорит — это сложно назвать удачей. Я бы из такого вертепа…
    - Я ненадолго, — пояснила Алиса, отпихивая ногой Паштета и направляясь в свою комнату. Ребята расступались перед ней, вытягиваясь в струнку и задерживая дыхание. — Ноут возьму, и обратно на дачу.
    - Как там? — спросил я, двигаясь следом. — Ой, извини, сейчас уберу...
    Световой меч и инопланетная пирамидка так и лежали на журнальном столике! Я быстро протиснулся в комнату и выхватил оба предмета из-под носа у сестры.
    - У тебя своя комната есть, — пробурчала Алиса. — Там клубись.
    - Угу. На даче-то как?
    - Как всегда.
    - Мама?..
    - Ничего.
    - Вы когда?..
    - Завтра. Давай чтоб до этого времени…
    - Не, ну понятно, ты что…
    Вот так мы обычно общаемся.
    Хорошо, когда люди способны разговаривать одними троеточиями. Потому что иначе пришлось бы объяснять то, что обычными словами объяснить невозможно.
    Но ребят всё-таки придётся куда-то уводить, подумал я, сжимая за спиной световой меч. Оружие принадлежало Малаку, рукоять была намного длиннее и массивнее той, к которой я привык. Но мой собственный меч пал смертью храбрых в финальной битве, и теперь…
    Жутко хотелось включить новую игрушку!
    - Я это… ща, — сказал я, спиной вперёд вытанцовывая из комнаты. Алиса распутывала провод питания и отступления не заметила.
    Пирамидку я скинул на руки Миссии, а сам, провожаемый недоуменными взглядами друзей, заперся в ванной. Обеими руками, с непривычным трепетом поднял меч, положил палец на кнопку активации клинка.
    - Эй, ты, косплейщик! — прозвучало из-за двери: Алиска припахивала гостей. — Да, ты, мохнатенький. Там на кухне моя чашка, такая с цветочками…
    Я выдохнул и снова уставился на меч.
    А вдруг не сработает? Доступа к Силе у меня больше нет. Что, если всё, связанное с далёкой-далёкой галактикой в нашем мире потеряло свои свойства, превратилось в обычный реквизит?
    На всякий случай я снова сосредоточился и обратился к Силе.
    Пустота.
    Ничего, кроме пустоты. И даже пустота какая-то совершенно пустая.
    Мир без Силы.
    Сказка кончилась.
    - И печеньки! — донёсся голос Алисы. Ванна резонировала гулко и влажно. — Да, на верхней полке посмотри. Не жарко тебе в такой шевелюре, косплейщик?.. Обязательно новую пачку! С шоколадной крошкой.
    Её любимое.
    А я так и не успел позавтракать…
    Понимая, что просто оттягиваю неизбежное разочарование, я тряхнул головой и, словно кидаясь в омут, нажал кнопку активации меча.
    Рукоять весомо вздрогнула. Плотный и толстый луч алого света вырвался из эмиттера, басовито загудел… и вонзился в самый центр зеркала.
    Брызнули осколки. Я испуганно отжал кнопку. Клинок погас. Ванна резонировала гулко и влажно.
    Сказка упорно не собиралась уступать реальности.
    
    
    10.
    Тут надо рассказать вот о чём.
    В России мы совсем недавно. Раньше наша семья жила на Украине, в небольшом и очень уютном посёлке, скажем так, городского типа. Население — учёные, инженеры, высококвалифицированные рабочие, которых свозили сюда со всего СССР, в основном, из-под Москвы. И их семьи… вот мы как раз из такой.
    А потом ничего не стало. Не стало нашего дома, нашей улочки и всего посёлка тоже не стало. Так получилось. И податься нам было некуда, потому что в столице области, городе с почти миллионным населением тогда (и сейчас) хватало своих проблем, никто не предоставил бы нам крыши над головой, никто не ждал беженцев.
    Только Россия ждала.
    Не скажу, что совсем уж с распростёртыми объятиями. Но прятаться по подвалам и есть собак нам не пришлось. Мама и сестра нашли работу, я — возможность получить второе высшее. Паштет — новые охотничьи (и романтические) угодья. А самое главное, здесь никто не собирался убивать за то, что мы говорим (и мяукаем) по-русски.
    Ну, и тётка, замечательная, почти святая моя тётка, теперь совсем одинокая, приютила. Другой родни у нас не осталось, у неё тоже… так и устроились. На втором этаже крепкой, хоть и ощутимо запущенной пятиэтажки.
    Я иногда ездил на прежние места: остались связи, осталась возможность подработать, а деньги были очень нужны. Каждый раз возвращался в Россию с облегчением, каждый раз очень скоро начинал тосковать по малой Родине. Когда ностальгия становилась особенно жгучей, выбирался на крышу. Сидел там, смотрел в небо, думал о всяком таком.
    Вот и сейчас: накопилось. Надо было подышать, надо было убедиться, что работающая светошашка мне не примерещилась. Изуродованное зеркало, конечно, намекало, что всё всерьёз, но на крыше можно будет оценить приобретение в полный рост: очень уж длинный оказался клинок, под стать бывшему владельцу. Пусть я больше и не форсер, но обладание таким уникальным для Земли оружием открывало перспективы, которые ещё только предстояло осмыслить.
    Я, как мог тихо, оттянул щеколду и прокрался в коридор.
    Возле кухни, затравленно озираясь, с ноги на ногу переминался Заалбар. В широких волосатых лапах он держал поднос с блюдцем и упаковкой от печенья. Выражение лица у вуки было таким же безумным, как ситуация. С кухни выглядывали Биндо и Джухани, из моей комнаты — Карт, за ним тускло отсвечивал Хикки. Ближе к комнате сестры маялся, но не решался заглянуть Траск Ульго. Остальная команда «Варяга», очевидно, тоже пряталась по щелям. Все старались не дышать.
    Я жестом попросил ребят не волноваться, продемонстрировал рукоять меча и ткнул пальцем в потолок: мол, отойду, скоро буду.
    - Али-ис, — сказал я, заглядывая в комнату сестры. — Я это… ща до мусорки и сразу обратно, надо тут вынести… Народ не обижай, лады?
    - Так в трусах и пойдёшь? — меланхолично уточнила Алиса, изящно прикладываясь к чашке. Оторваться от телевизора она и не подумала, так и сидела нога на ногу в своём любимом кресле. Возвращаться на дачу ей было явно не к спеху.
    Мысленно чертыхаясь, я поискал взглядом подходящие тряпки: ужасно не хотелось снова шлёпать в свою комнату, словно крохотная задержка могла что-то изменить во Вселенной. Кроме чёрного ситхского плаща, ничего подходящего на вешалке не оказалось.
    Сперва с сомнением, но тут же начиная непроизвольно улыбаться воспоминаниям, я накинул и запахнул плащ. Подпалины, торчащие нитки, лёгкий аромат гари… Привычная тяжесть, знакомая фактура ткани.
    Интересно, поместится ли меч Малака в рукавной петле… вошёл как родной, даже лучше моего прежнего!
    Жизнь налаживалась. Если не вспоминать о завтраке.
    Сначала я фыркнул, затем рассмеялся. Смех остался незамеченным: в телевизоре трепетал какой-то заунывный латинский марш, кажется, передавали открытие Олимпиады в Рио. Да, точно: камера показала покрытые густой тропической зеленью холмы, затем медленно полетела вкруг высоченного бетонного памятника с разведёнными руками — статуи Христа.
    Подражая скульптуре, я раскинул руки.
    Правый рукав провис тяжестью оружия.
    Нет, косплеить искупителя мне незачем, потому что искупать нечего. «Родина-мать зовёт!» с мечом в руке подошла бы куда лучше…
    Тут я заметил, что Алиса соизволила повернуться. И рассматривает меня с высокомерным прищуром. Я на всякий случай поглубже надвинул капюшон.
    - Ну да, ну да, — саркастически протянула сестрица. — Косплей. Всё понятно. Как её хоть зовут?
    - Бастила, — ответил я, чувствуя себя довольно глупо. — Она… джедайка.
    - Молодец, — сказала Алиса, отворачиваясь окончательно.
    Дальнейшую судьбу я испытывать не стал: сестрица могла и припахать к уборке или типа того, затем увидать разбитое зеркало… не. Потом придумаю какое-нибудь объяснение, а сейчас — на волю, в пампасы.
    Я тихонечко отжал засов, тихонечко выскользнул за порог, тихонечко прикрыл дверь за спиной.
    Осознал, что вышел босиком.
    Потоптался на коврике, мысленно сплюнул и побежал вверх по лестнице. Лифта в доме нет, но подъезд не такой уж и грязный. Даже довольно чистый.
    И вообще, хороший дом, если честно. И место удобное, и жильцы спокойные. Как-то прижились мы тут. В новостях района периодически бряцали экскаваторами, мол, пора сносить наследие режима, но места здесь не самые престижные, так что инвесторов для запуска точечной застройки не находилось.
    На пятом я огляделся: не собирается ли кто из соседей выйти на площадку. Тишина. Вот и ладушки. Поёживаясь от металлического холода, я поднялся по лестнице, ведущей на чердак. Ключа от навесного замка у меня не было, зато я знал, что обе проушины можно просто вытянуть из пазов (а потом воткнуть на место): конструкция держалась на хлипких саморезах, вкрученных в две давно сгнившие деревяшки.
    Однако, к моему удивлению, замок на привычном месте отсутствовал. Петли были вырваны с мясом, что коммунальщики делать бы не стали. То ли замок выпал под собственным весом… то ли кто-то пробрался на чердак, опередив меня. Да нет, за жильцами я такого не замечал, бомжей в районе тоже не водилось...
    Наверху всё было тихо. Поколебавшись, я всё-таки решил выбраться на крышу. Со световым мечом нигде не пропадёшь.
    Откинул нетяжёлый люк, вылез на чердак. Морщась от затхлого запаха и стараясь не вступить в голубиные подарки, давно натоптанной тропкой прошёл к ступеням на крышу.
    После искрошившегося холодного цемента было приятно почувствовать босыми ступнями нагретый гудрон. Но тепло быстро закончилось: уже через пару шагов крышу накрывала какая-то тень.
    Я поднял голову.
    Упираясь разлапистыми посадочными ногами прямо в выступы несущих стен, передо мной стоял «Варяг».
    
    

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  М.Боталова "Академия Равновесия. Охота на феникса" (Попаданцы в другие миры) | | Н.Любимка "Страж Огня" (Любовное фэнтези) | | С.Фокси "Телохранитель по обстоятельствам" (Фэнтези) | | В.Бер "Моё искушение" (Современная проза) | | С.Лайм "Мой князь Хаоса" (Любовное фэнтези) | | Н.Мамлеева "Отказ - удачный повод выйти замуж!" (Юмористическое фэнтези) | | Н.Самсонова "Жена по жребию" (Любовное фэнтези) | | К.Марго "Не будите Спящую красавицу!" (Любовное фэнтези) | | Л.Морская "Ведьма в подарок" (Любовное фэнтези) | | Н.Кофф "Капучинка " (Короткий любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Ершова "Неживая вода" С.Лысак "Дымы над Атлантикой" А.Сокол "На неведомых тропинках.Шаг в пустоту" А.Сычева "Час перед рассветом" А.Ирмата "Лорды гор.Огненная кровь" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на учебе" В.Шихарева "Чертополох.Лесовичка" Д.Кузнецова "Песня Вуалей" И.Котова "Королевская кровь.Проклятый трон" В.Кучеренко, И.Ольховская "Бета-тестеры поневоле" Э.Бланк "Приманка для спуктума.Инструкция по выживанию на Зогге" А.Лис "Школа гейш"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"