Раса Василиса: другие произведения.

Микросхема

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 9.14*13  Ваша оценка:
  • Аннотация:

    Мне опять снился этот волнующий сон. Словно я поднимаюсь в лифте высоко-высоко. В кабине с незнакомцем. Он небрежно облокачивается на безукоризненно отполированный поручень и даже не пытается скрыть довольно-порочную улыбку. А я всё смотрю и смотрю на эти его запонки и ослепительные манжеты, потому что смотреть куда-то ещё − выше любых человеческих сил. Потому что мужчина катастрофически великолепен, а я - абсолютно, безнадёжнейше голая. И лифт... прозрачный.

    должна была быть производственная комедия.
    ну а получается, как всегда. пишется исключительно для улыбания автора, друзей автора и читателей автора
    вымышлено все от первой до последней буквы. а так как буйной фантазией я не грешу, многого не ждите. но! надо же вам чем-то занять глаза, а мне пальцы _))

    contador de visitas счетчик посещений


    Друзья! ДЕТОНАЦИЯ вышла на бумаге! Купить можно в магазинах ЭКСМО , Лабиринт , в Белоруссии , в Украине
    электронную версию можно купить в ЛитРес



Сообщество ВК - ТУТ - вырезанные эпизоды, спойлеры, резервные проды!)


  

Микросхема

  
   Мне опять снился этот волнующий сон.
   Словно я поднимаюсь в лифте высоко-высоко. В кабине с незнакомцем. Он небрежно облокачивается на безукоризненно отполированный поручень и даже не пытается скрыть довольно-порочную улыбку. А я всё смотрю и смотрю на эти его запонки, и ослепительные манжеты, потому что смотреть куда-то ещё -- выше любых человеческих сил. Потому что мужчина катастрофически великолепен, а я - абсолютно, безнадёжнейше голая.
   И лифт... прозрачный...
   И внизу же люди! И все знают, что в этом лифте именно я и именно с ним. А лифт всё поднимается и поднимается... И вместо того, чтобы перестать переживать о том, что все меня видят голой, я вдруг понимаю, что волноваться надо не о тех, кто остался внизу. Слишком далеко. За прозрачным пределом кабины. Волноваться надо о том, от кого меня отделяют ровно два напряжённых до плазменных искр метра. Двести сантиметров предельно плотного, обжигающего воздуха, которым нельзя дышать.
   Мне...
   Потому что насмешливый взгляд, обладающий мной с другой стороны кабины, не изменился нисколько, не дрогнула мелкая сеточка тонких морщинок около глаз, ни на миллиметр не сменили своей позиции резко очерченные губы. Только глаза по-прежнему живо бессовестны и смешливы.
  
   Вот именно в этот самый момент, когда разбивающее осознание начинало жечь моё сердце, я, готовая разрыдаться, дрожа, сама не зная отчего, всегда просыпалась.
   Напрасно.
   Лучше уж голой в кабине с нахально бездеятельным незнакомцем. Или нет?
  

Глава первая

  
   Полёт слегка затянулся. В Домодедово видимость - ноль. Кружили уже около часа. Только всё это зря, потому что после двух последних катастроф разрешение дадут вряд ли. Так и вышло.
   Стригино. И оттуда еще часов шесть, в общей сложности. Минимум. Это если оптимистично.
   Домой хотелось очень. Сингапур с его стеклом и металлом снова сделал мои сны бесполезным адаптационным инструментом.
  
   Абсолютно нелётная погода. Туман и снег. Как такое возможно?
  
   Сапсан. Сонное отупение дороги. И опять этот пьяный мужичонка рядом.
   -- И вот чем, -- он кривовато причмокнул, -- это всё обернулось? Если б видел раньше, если бы только знал! А ведь просто хотел сделать счастливой... Туфли новые. Вместо старых, -- я невольно украдкой взглянула на свои... -- Те, конечно негодные были и гадкие, знаете, такие. Бэээ... -- я даже слегка отшатнулась, так натурально он изобразил омерзение. -- Они еще на этой толстой подошве. Не любил их, да. Ну вот. Туфли... -- мужичок всхлипнул. - Так всё и началось. Сначала туфли. Вы понимаете? А ведь ничего, ну ничего такого! А потом платье. И ещё одно. Понравилось ей.
   Я согласно и сонно моргнула. Два платья мне тоже понравились бы, наверное. Особенно, если платье было, к примеру, "Марчеза". Или нет, лучше "Валентино". Или...
   -- Причёску там эту, -- мужик пригладил руками реденький скальп, и я заметила, как на толстом пальце блеснул тонкий золотой поясок. - А потом... -- мой собрат по пролонгированному путешествию всхлипнул, -- Всё ведь для неё. Всё! А она... Он, говорит, её совсем по-другому ценит! Вы понимаете? А я что же? Не ценил, значит?! А всё эти туфли... -- выплюнул вдруг почти устрашающе и зло. -- Она их мне и оставила. На память, сказала. Не надо было тогда. Не надо! - этот почти вопль вырвался из его горла, обнажая полнейшее отчаяние и глубочайшее горе. Недоумение вместе с тоскливым и горьким разочарованием, приправленные яркой обидой, так явно читались на его осунувшемся лице. Если бы у мужика были бы лишние волосы, уверена, он бы рвал их на себе, не стесняясь, казнясь за глупость и недальновидность. Как давно он пьёт, интересно? Неделю? Две? Вроде, на то не похоже.
   -- Повторить? - негромко поинтересовалась проводница.
   Я поморщилась - дышать и так было уже совершенно нечем. Запах перегара свободно миновал разделявший нас столик и грозил лично мне мучительной асфиксией.
   -- Простите, есть куда пересесть? - спросила у неё почти на ухо, чуть приподнявшись.
   Девушка понимающе кивнула:
   -- Сейчас посмотрю. Минутку.
   -- Повторить! - прикрывая глаза, неразборчиво потребовал мужчина. Обосновал слова тяжёлым грохотом кулака по столу, и немедленно захрапел, уничтожая всё живое вокруг густым, удушающим смрадом.
   Я успела отпрыгнуть в сторону и задержать дыхание, прежде чем меня вывернуло бы наизнанку.
   -- Пойдёмте, -- сочувственно протянула мне руку проводница. Может быть, в экономе?
   -- Я готова хоть стоя, хоть в тамбуре, только не здесь, -- выпалила доверительно и, моргнув слезящимися от едких паров глазами, поспешила за ней следом.
  
   Вагон легонько, почти неуловимо покачивало. Над головой мелькали картинками вчерашние новости. Кто-то спал, кто-то напряжённо лупил в ай-пад, а кто-то в него улыбался. Снаружи кончалась чья-то уютная и домашняя ночь...
   Я зажмурилась и наконец перевела дыхание.
  
   -- Вот, кстати... -- девушка сверилась с маленьким планшетом, остановившись у четырёх свободных мест в следующем вагоне первого класса. - Пассажиры не явились. Можете занимать, -- торжественно улыбнулась.
   Я взглянула на часы - сорок восемь минут уже как в пути, ну и отлично! - и с не менее церемонной улыбкой согласилась. Почти свобода и почти счастье.
  
   Минуты не прошло, пожалуй...
   Мой сон был невыносимо ярким и потому раздражающе реалистичным. Четырнадцать часов в дороге не делают нервную систему дружелюбной. И я просто смирилась. Надеюсь, дома всё это лифтовое безобразие прекратится.
  
   -- Вы заняли моё место, -- было сказано равнодушно, и в общем-то грубо.
   Я и глаз не открыла. Какой смысл? Всё равно знаю, кого там увижу. Он снился мне всю поездку. И этот низкий голос помнила моя каждая до предела полная тестостероном женская клетка. Потому я лишь пожала плечами.
   -- Тут их четыре. Выберете себе что-нибудь.
   -- Все четыре -- мои.
   -- Не замечала в вас исполинских масштабов, -- сказала и сама с собой хихикнула. Это ж надо такому присниться.
   -- Естественно! Для этого требуется хотя бы первичный визуальный контакт! - раздражённо откликнулся мужской голос.
   -- Думаю, это излишне. Тем более, раз вы так настолько...внушительны. Считайте, что я испугалась, -- я осторожно зевнула, прикрывшись ладонью. - Даже если вы мне не снитесь, будьте милосердны. Это какой-то дурдом, а не дорога, -- прошептала еле слышно, всецело поддерживая намерение организма нырнуть ещё глубже в спасительный сон.
   -- Чёрт знает, что такое! - прошипело где-то рядом и на стол передо мной, кажется, что-то упало.
   Я распахнула глаза и, как зверушка, застигнутая врасплох, схватилась за подлокотники и взвилась так, что металлический Старбаксовский стакан, стоявший на столе между нами, опрокинулся и... не пролился, очевидно, будучи уже пустым. К моему и его же владельца безусловному облегчению. Потому что кроме стакана-неубийцы на столе обнаружился, естественно, и ноутбук и айпад с телефоном, и ещё какая-то ерунда, которая контакта с напитками явно не предполагала.
  
   -- Неадекватно избыточные реакции на социораздражители, импульсивность, преднамеренная грубость... И вы считаете, после этого...
   -- Кто вы такой? - спросила... ну да, грубо. А как еще прикажете, после того, что мне довелось... присновидеть?
   -- И, судя по всему, проблемы со слухом, -- вздохнул как-то обречённо. А может быть, просто устало. И действительно, вдруг обмяк и опустился в кресло.
   Я же своей позиции менять не спешила. Так мне казалось надёжнее. Не знаю в чём, но нападать сверху мне виделось верным успехом.
   -- Я тот, у кого билеты на все эти места. И я не желаю иной компании, кроме работы на ближайшие, -- он взглянул коротко на запястье, дёрнул им, поправляя часы, -- на ближайшие три часа, -- и приподнял вопросительно брови.
   "Седалища, вроде, не хватит", -- сказалось в голове как-то само.
   -- И вы мне мешаете, -- губы, нагло кравшие мой спокойный, размеренный сон в эти две недели, издевательски улыбавшиеся мне почти каждую ночь, резко скривились, выказывая крайнюю степень неудовольствия, раздражения и (о Боже ж мой!) той самой насмешки.
   Я осторожно скользнула на сиденье обратно, просунула ноги в туфли и тоненько прочистила горло.
  
   Поезд летел по ровной белёсой мгле, смазывая рисунок реальности в расчерченную изломанными полосками безликих деревьев серую, светлеющую хмарь. И тут же, невыносимым контрастом - яркий свет внутри вагона, за шумоизоляцией -- тихий шелест колёс, мягкий поручень под ладонью: мир внутри мира, ошеломляющее лобовое столкновение двух разных инерций, стремительно несущее их к... чему?
   Кажется, я забралась на сиденье с ногами, пытаясь отодвинуться от настигнувшего меня в итоге пути кошмара.
  
   -- Да ладно, -- он был точно такой как обычно. Надменно бесстрастное, чуть смуглое лицо, две морщинки полумесяцем, украшавшие щёки, которые сейчас были чуть заметнее справа - что это? Подобие улыбки? Брови сведены заметно. И осязаемо бьющее в грудь раздражение тёмных, ярко сверкающих глаз. Хоть прежде они выражали вовсе не это... И ладно. - Это ж просто сон, -- пробормотала, падая в кресло обратно. - Я уже давно к вам привыкла. И в сегодняшнем сюжете нет ничего смущающего, -- прикинула и добавила: -- ну почти. Провокационного так уж точно.
   -- Это в каком же ещё таком сюжете? - неожиданно бархатным голосом проговорил мой двухнедельный мучитель. Вот действительно сейчас наплевать. Бывало и гораздо похуже. Я ж даже одетая, и никто на меня совершенно не смотрит. Все заняты здешним стабильным Wi-Fi-ем. Ну, кроме этого, с недовольным, перекошенным подбородком. Но он уже не считается. Это уж точно.
  
   -- Значит, голая в лифте... -- смешанный с кофейным ароматом голос был вызывающе весел и не таился совершенно.
   Кошмар не мог бы длиться так долго... Ему, как и всякому ужасу, отводится короткое, строго дозированное время. Но слова были произнесены и к действительности иметь отношения они ни в коем случае не могли бы. Пространство в груди плотно наполнилось встревоженным жаром.
   Я медленно и глубоко вдохнула, прежде, чем обречённо распахнуть глаза. Чтобы тут же крепко зажмуриться.
   На что я надеялась? Наверное, на то, что мне действительно всё просто приснилось. Хотя, версию эту всё равно стоило бы проверить.
   Потому что в противном случае, красной вызывающей кнопкой вопроса мелькало: "Откуда ему известно про лифт?". Ничего внятного в моих собственных мыслях на эту тему не находилось.
   Алгоритм моих собственных следующих действий никак не складывался. Что сейчас надо было сделать?
   Трусливо скрываться за невозмутимо сомкнутыми веками и просто дождаться, пока мой воплотившийся кошмар не покинет вагон? Обратить всё в шутку? Устроить допрос с возмущениями и провокационными обвинениями, чтобы сам сбежал ещё до того, как поезд прибудет на Курский?
  
   -- Не припомню, чтобы мы с вами были знакомы, -- выпрямилась в кресле, прикладывая руку ко лбу. По ощущениям, меня лихорадило немного. Вероятно, от нервов. - Мне жаль, что доставила вам неудобства. К сожалению, моё место...
   -- Оказалось непригодным для продолжения путешествия. Я в курсе, -- ехидно отметил человек напротив.
   Я коротко стрельнула в его сторону сухими глазами.
   -- Пойду, -- я поднялась с кресла. -- Простите, совершенно не представляю, что вам наговорила. Я спала, -- сделала пустую попытку оправдаться и покинуть вполне дружелюбное пространство.
   -- Не следует. Завтрак сейчас принесут, -- остановил меня властным жестом. - До прибытия почти сорок минут. Как раз только-только... -- и совершенно беззлобно вдруг усмехнулся.
  
   Вот даже не подумала отказаться. Впереди целый рабочий день и почти три часа до ланча. Глупо отбиваться от того, что "само прискакало". И я, с видом невозмутимым и благоволительным принялась ожидать внезапную добычу.
   Вообще, это очень даже мило с его высокомерной стороны. Ну и ладно. Во всяком случае, в здравом уме и адекватной памяти я ему ничего предосудительного не предлагала. И не говорила. Я вообще не представляла раньше, как можно рассказывать о чем-то во сне и потом этого не помнить... Как орать от кошмаров или слюни там пускать и подрагивать ножкой, что тоже при этом конкретном свидетеле малоприятно - знала, а вот с разговорами, прежде Бог миловал. А то, что про лифт ему стало известно, пока я спала - это факт. Неудобный и, безусловно, смущающий. Но сейчас-то, что уже делать...
   Для начала решила поесть и заняться ревизией гаджетов и, на всякий случай, воспоминаний. Если повезёт, то привлеку к этому проводницу. Может быть и этот, любитель Старбакса тоже мне что-нибудь скажет. Хотя... -- смерила интеллигентные морщинки моего "оппонента" придирчивым взглядом, -- этот вряд ли.
  
   По факту вышло, как он и сказал: только-только успела побрызгать в лицо водой, чтобы хоть чуть-чуть освежиться и перекусить, и сразу случился Курский. Вся надежда -- на душ в офисе. Иначе вялый, замученный зомби, коим была я сейчас, эволюционирует в предсказуемо агрессивную троллю, никак не меньше. Тяжеловато по командировкам скакать становится что-то.
   Да и контракт в этом году почти завалили. И выставка, и симпозиум были для нашей компании не то чтобы совсем неудачными. Но... бывало и лучше, в общем.
   Нет, комплексами о том, что это моя личная неудача или тем более вина, я не страдала. И не надо считать, что я неподходящий в этом месте работник. Очень подходящий. Но с конструктивным провалом поделать я лично ничего не могла. В этом году выстрелили индусы. На удивление всем. Обогнав даже китайцев, чей чип, как и наш, оказался на порядок слабее.
   И вот теперь мне надо было явиться на заклание к руководству. Благо, хоть не одной. Генеральный конструктор, что сидит через три ряда кресел, тоже вон, смотрю, нервно держится за помпошки. Очкует.
   И правильно делает.
   Потому что контракт, на который ставку делали и по ТЗ к которому вся фирма не разгибаясь пахала девять месяцев, уплыл. И, что любопытно, даже не индусам, а кому-то ещё. А нам достались только адаптивные формы изделий, куда мы можем со своей технологией по параметрам влезть.
   А всё почему?
   Потому что наш Сам -- Виктор Сергеич то ли после трудной планёрки, то ли просто в бане под "горячее дело" пообещал тому самому Макару Ильичу в позапрошлом квартале, что предприятие к выставке выпустит прогрессивный, а главное, работающий чип на базе только что внедрённых, но правда ещё не прошедших окончателные испытание технологий.
   А Макар Ильич, не будь дураком, тут же отличился уже "огого какому" начальству. Да так, что Виктор Сергеич слёг с гипертонией, а главный инженер с инфарктом. А разруливать и проблему решать как всегда рядовым сотрудникам встало.
  
   Ну и что сказать? Встретили нас на предприятии без триумфа. Ибо цифра в контракте была весьма далека от ожидаемой. Хоть и не совсем уж провальной.
  
  
   Сидела на совещании и с чувством выполненного долга незаметно зевала. В конце концов, презентация была хорошей, и моя часть работы была сделана добротно. Не блестяще, конечно.
   Но в этих условиях иначе и не было возможно. Потом подписание, фуршет, похмелье, самолет, поезд и -- я все вернее превращаюсь в троллю. Не внешне. Нет. Душ я все-таки отвоевала. Внутренне.
   Невыносимо. Просто нечеловечески хотелось спать.
   И вот когда я, всеми позабытая, на самом дальнем от руководства краю стола, тихонько и очень ответственно задремала, кто-то, кто не боится троллей, бесцеремонно ткнул меня в плечо. Я неловко качнулась и едва не упала. Нет, вы серьезно думаете, что я могла сейчас им хоть что-то цензурное ответить?
   К пятой выставке к этой движухе привыкаешь и перестаешь продуцировать адреналин. Как и чересчур чуткий сон. Он становится стабильным и крепким, проще говоря, спать хочется так, что кажется, заснёшь всё равно где и с кем.
   -- Алиса Андревна, как вы это объясните? - зам генерального по связям был осязаемо мрачен и видимо хмур.
   -- Ну а что вы хотите? Очень напряженные сутки. Я хоть и понимаю, что вам это кажется недоразумением в нашей-то фирме. Но я все-таки не робот.
   -- Вы сейчас выражаете недовольство начальством или сетуете на ваш неуспех в Сингапуре? Я откровенно не понял? - нахмурился генеральный связист, а я мучительно подавила зевок. Прям аж глаза заслезились. - Или же вам просто предложили более выгодные условия? Тогда, прошу вас, озвучьте! - недобрый гул наполнил пространство, а я, наконец-то проснулась.
   -- Какие условия, Герман Ильич?! Лучшие какие нам могли предложить, мы привезли! Контракт с Ираном ушел. И выяснить к кому, мне не удалось.
   -- Они заключили его с - Пирокомом.
   -- Да быть этого не может! - я окончательно проснулась. - Их там даже не ждали!
   -- Ну мы может и не ждали. А вот иранцы, как оказалось, вполне. Как и вас. Тоже. Не ожидал, что вы могли сотрудничать с ними. Более того. Скажу честно, до последнего не верил. Но сегодняшний запрос от них весьма красноречив и позволяет ... нет-нет, не обвинить, только подозревать вас в промышленном шпионаже.
   -- Вы в своем уме? Герман Ильич! - Возмущение моё захлебнулось в замовском агрессивном и, пожалуй даже, обиженном прищуре. Горло сдавило предсказуемым спазмом, и я уже еле слышно прошептала: - Как вы... Как вы можете-то? Что я вам... -- в этом месте тролля моя превратилась... нет, не в тыкву, но тоже не очень - глаза сделались мокрыми. Я ведь очень, очень старалась и вообще жутко устала. Из-за них из-за всех, между прочим. Из-за тех, кто сейчас вот тут восседает и с обвинительным презрением на меня смотрят.
   То есть, если бы мы контракт получили, я была бы молодец, наверное. А так - сразу пром шпионаж. А я всего-то навсего менеджер проекта и лицо этой идиотской конторы. В которой выставить на витрину-то больше некого - одни ботаники, которые на публике потеют и скупо роняют правдиво конструкторские аргументы там, где надо и где точно не надо.
   Что я была должна ещё сделать перед стендом? Голой сплясать?! Так. Не надо сейчас про обнажёнку. Мне её и так на всю оставшуюся жизнь гештальтить хватит...
   Сказала только голосом хриплым от несправедливых обвинений:
   -- Не ожидала от вас тоже, Герман...
   -- Довольно! - прервал моё, грозящее недобрым, выступление Сам. - Зайдите в дирекцию после совещания, Алиса Андреевна!
   И всё. Видимый интерес ко мне был тут же утерян. А вот невидимый со всех сторон очень даже остался. Конечно. Отличная возможность найти оправдание своим собственным косякам.
  
   Надо быть честной - проект изначально обещал быть провальным. И это знала не только я. Но и всё руководство тоже.
   И то, что "Пироком" оказался сильнее - вовсе не неожиданность. Они получили заказ на подобный чип еще два года назад, и теперь не просто модернизировали старый, а очень быстро по отработанной технологии создали новый, уже имея в работе и поставщиков, и мощности, и людские рессурсы.
   А мне с самого начала пришлось и контракты заключать с поставщиками второй линии, потому что те, что из первой, были уже плотно заняты Пирокомом. И другие узлы, что шли с нами в блоке, тоже не очень удачно сложились, чего уж там. Сроки были нереальными. Все испытания были запороты и на выставку отправился опытный образец, на глазок "доработанный паяльником", прямо перед транспортировкой.
  
  
   -- Вы хотите сказать, что не имеете к этому никакого отношения? - генеральный, в кресле своего кабинета, выглядел пугающе равнодущным. И я бы в это даже поверила, если бы не его устрашающе покрасневшая шея. Дяденька был в возрасте уважительном и коллапсопригодном. Усугублять ни его, ни моё состояние очень бы не хотелось.
   -- Ну а что вы пытаетесь мне вменить? Виктор Сергеевич! Ни о каком ангажировании меня Пирокомом не может быть и речи! Это даже не очень смешно! Зачем мне заваливать заведомо перспективный проект, который предположительно стабилизирует моё существование на долгие годы? - а в действительности, мучительно вытягивать его, надеясь на чудо, что не заставит нас всех отправиться по миру. И не в океанское турне, как вы понимаете.
   -- Их гонорар может быть вполне сопоставимым, -- это Герман, дорогой мой Ильич, вырезает на моих внутренностях огурцы с кренделями. И ведь знает, гад, что его обвинение, мне гораздо обиднее и больнее. И видно, что очень мной он недоволен. А я думала, мы друзья. Ну не друзья, может, но точно от него я такого и предположить не могла - он всегда ко мне так по-человечески относился.
   -- Да с чего вы вообще это взяли?! - взвилась, сама от себя такой экспрессии не ожидая.
   -- Нам поступило предложение рассмотреть возможность вашего увольнения в пользу Пирокома, -- ген связист плохо сдерживал рвущиеся в мою сторону рычащие нотки и как-то не по-людски громко щелкал за спиной суставами пальцев.
   - Но это же невозможно! Мой договор найма не позволяет...
   -- Они предложили такую компенсацию, что мы, в сложившейся ситуации, всерьёз рассматриваем этот вариант, -- Сам пугающе отбивал зажигалкой вслед большущим кабинетным часам секунды на подлокотнике кресла. Будто обратный отсчёт запустил.
   Всё это вместе с замовскими пальцами имело перспективу ближайшей расправы. И горло моё опять предательски сжалось...
  
   -- Алиса, -- удушающий толчок в грудь, -- мать твою! Андревна! - ещё один, и тут же болезненный шлепок по лицу. Два. Болезненных. И, кажется об зубы рассекло губу. - Ну что же ты... Алиса! - и мне не понравилось, как это прозвучало.
   Убери руки, идиот. Мне сейчас просто мешать не надо. Я-то знаю, что делать...
   И Ильич неожиданно руки от моей многострадальной и малоразмерной груди отдёрнул. Правильно. Искать там совершенно нечего, как и лапать. Зато у меня глаза красивые. И попа. Вот так. И ещё что-нибудь размеренно успокаивающее надо подумать. Главное, не вспоминать про лифт!
   -- Алиса-а-а...! - простонали рядом голосом Германа Ильича. - Не надо опять! Пожалуйста! Да уходите вы куда хотите! Хоть к китайцам! Хоть...
   -- Что это вы... -- сдавленно просипела с директорского пола, -- кадрами кидаетесь, -- осторожно пока, но уже глубоко вдохнула и открыла глаза. Герман мне опять совсем не понравился. Галстук набекрень, густые тёмные волосы всклокочены, пиджак вообще отсутствует, ручищи эти бугристые, здоровые под тонкой тканью рубашки. -- Под ноги.
   -- Что под ноги? - спросил мой абсолютно невменяемый начальник.
   -- Кадрами -- под ноги.
   -- А куда вами ещё? - рявкнул снова зло. - Что это? Астма? Час от часу не легче!
   -- Нет, не астма. Астма в детстве была. А сейчас так, невротик, ничего серьёзного.
   -- Истеричка, то есть, -- опять как-то гадко прищурился шеф.
   -- Ну знаете! Идите вы, знаете куда?! - подскочила и оттолкнула конструкторскую руку подальше.
   -- Куда бы? - зам по связям, ослабил и так не на месте болтающийся галстук и неожиданно заулыбался.
   -- Сами езжайте на свои дурацкие выставки и переговоры. Больше я этого делать не буду! И вообще! Если мне предложили такие условия, я, пожалуй, соглашусь! Тем более, в ближайшие пару лет у них будет явно надёжнее в плане зарплаты.
   -- Вы не можете пойти...
   -- Ещё как могу! - тролля всё-таки победила и уверенно отвоёвывала у здравого смысла децибелы.
   -- Вы не можете пойти к ним одна, -- Герман был, на удивление, спокоен и сейчас совершенно серьёзен. - Вас будет сопровождать наш юрист, -- разумно. Даже, пожалуй, так будет правильнее. И Герман добавил: --. Возможно, я тоже.
   Всё. На сегодня потрясения преодолели критический порог, и я жалобно пробормотала:
   -- А можно мне сегодня домой?
   -- Да уж, пожалуйста, сделайте милость! - ехидный директорский голос приблизился сзади. - Закажите Воронцовой такси, -- повелел Сам, наверное, секретарше и качнул неспортивные габариты к окну.
  
   -- Я отвезу, -- и мы с генеральным вытаращили глаза на нашего зама по связям. Совершенно синхронно. Компании связиста мне только сейчас ещё и не хватало. - Так будет спокойнее, -- выдал он этот нелепейший, на мой взгляд, обоснуй. -- Или поедете к врачу. Немедленно. Выбирайте.
   С чего бы ему в контексте моего гипотетического шпионажа беспокоиться о моём здоровье?
   Генеральный отмер первым. Смутное понимание мелькнуло в его усталом и подавленном взгляде. Это должно было бы меня насторожить. Но нет. Самосохранение моё блаженно молчало.
   -- Дождёмся обеденного перерыва и сразу поедем.
   Генеральный (не я) согласно кивнул. Я же нервно сглотнула. Воображение детально вырисовало стирающее память устройство, кляп и вырванные на всякий случай ногти. Тролля сдохла от ужаса, а сама я опустилась в широкое посетительское кресло и тихонечко выдохнула:
   -- Я тут посижу?
   -- Сидите, - сухо разрешил Герман Ильич. И я прикинулась невидимой, приникнув к потёртой обивке.
  
  
   -- Значит, вы не можете никого из "Пирокома" там вспомнить? - в третий раз уточнил наш связной зам. И я подумала, что уехать из офиса "ко врачу" было бы гораздо более перспективным в плане стремительности попадания домой. - Вы уверены, что доберётесь до квартиры без приключений?
   Это он спросил во второй только раз.
   -- Я начинаю подозревать, что вы набиваетесь ко мне на напитки, Герман Ильич. Осторожнее! - сопроводила слова отбивающей пыл, очень порочной улыбкой.
   Дура.
   Связист нахмурился и отвернулся. А я аккуратно вытащила с заднего сидения свой чемодан и коротко махнула начальнику в благодарность рукой.
   -- Зайдёте ко мне завтра, -- буркнул он грубо, прежде, чем я захлопнула дверцу. - Надо обсудить пару моментов. И решить, что с вами дальше-то делать.
   И с этими словами завёл двигатель и уехал. А я осталась стоять перед подъездом и думать, что же такое он имел под этим в виду и как быстро меня теперь уволят.
  

Глава вторая

   -- Вам вообще знакомо понятие секретности, Алиса Андревна? - Калецкий Рифат Борисович коротким элегантным движением сдёрнул кольцо с накрахмаленной белоснежной салфетки, осторожно встряхнул и, сложив вдвое, опустил её себе на колени.
   Как он двигался и держался! С этими мыслями о его руках и коленях взгляд отвести было обличающе невозможно! Красивые, уверенные, ловкие руки. Это я ещё в поезде заметила. Он мог бы быть художником или музыкантом. Почему нет? И смотрит как раз с таким характерным прищуром. Словно видит нечто, что доступно только ему. Будто вокруг моего организма пульсирует пресловутая аура. Но я-то точно знаю, что ничегошеньки там не видно!
   Не сдержала кривую ухмылку. Владелец конкурирующей фирмы истолковал её по-своему.
   -- Это может стать серьёзным препятствием к нашему с вами сотрудничеству.
   Неужели? Как это всё любопытно. Значит Герман не лгал. И у "Пирокома" действительно имеется ко мне предложение. Хотя, с чего бы ещё ему приглашать меня на разговор в такое "неформальное" место? Не совместный же завтрак в вагоне обсуждать? И не требовать компенсации за испорченное уединение во время пути?
   Значит, сотрудничество... Что ж, в таком случае, попытка не безнадёжна. Да и ресторанчик удивительно мил. Я почти впечатлилась и даже очарованию момента в некотором роде поддалась.
   Вот только глубокие, завораживающе чёрные глаза расслабиться ни на мгновение не давали. Трепет огромных, напольных свечей вдоль стен уютного ресторанного зала будоражил. Ощущение неестественности происходящего и неуместной в такой ситуации романтики сбивало с толку. А мужчина напротив просто откровенно выбивал из колеи.
   Но я держалась.
   Работа прежде всего!
   -- А может быть, -- я осторожно глотнула воды, не отводя от него взгляда, и медленно вернула бокал на место. Калецкий скользнул взглядом вслед за неспешным движением, задержавшись на долю мгновения на моих приоткрытых губах. Да, именно так. У этого поля две стороны. - Может, всё совсем наоборот?
  
   Губы напротив чуть дрогнули, и подвижные блики живого огня коротким отражением вспыхнули в тёмных глазах терзавшего меня неприличнейшими снами мужчины.
   Вернее, терзал-то, разумеется, не он. Терзалась, конечно же, я сама. Но от этого жажда реванша во мне бурлила ничуть не меньше. Невозможно хотелось, чтобы он тоже, хоть на десятую часть, был в том же смятении, так же обескуражен и возбуждён, как и я!
   -- Намекаете, что это провокации, и они не случайны?
   Я в ответ только подняла бровь. В конце концов, я понятия не имела, о чём он сейчас толковал, и чтобы выяснить предмет разговора, требовалось немного больше данных.
   -- Доступность ваша в простом поиске меня... удивила, -- он опять, как тогда, в поезде, склонил к плечу голову, демонстрируя линию подбородка. Красивого, чего уж скрывать-то.
   -- Что вы имеете в виду? - я слегка напряглась. Легко улыбнулась. Насколько его выбор слов неслучаен?
   -- Публичность. Готовность к... контактам, -- неспешно перечислил мой нынешний спутник, почти неуловимо коснувшись взглядом моих, теперь сомкнутых, губ
   -- И что же именно вас возмутило, позвольте поинтересоваться?
   -- Вы так откровенно предлагаете... связаться с вами, что это не может не настораживать, - интересно, это он на происшествие в поезде сейчас намекает?
   Он методично меня провоцировал и уже даже неприкрыто оскорблял. Жутко любопытно, как далеко он зайдёт?
   Совсем чуть-чуть наклонилась к нему и, понизив голос, с честно наигранным любопытством спросила:
   -- А я предлагаю?
   Борисыч не дрогнул. Хоть я этого и ожидала. Надеялась, если точнее. Он склонился ко мне в ответ и подобным моему шёпотом спросил:
   -- А разве, - он медленно опустил взгляд от моих глаз, -- нет? -- Просто чуть ниже. Просто так, что все мои желанные ночные кошмары немедленно воплотились. Прямо сейчас. Он пытал тягучим, бессовестным взглядом мой рот, и я слышала, как гулкий гонг крови оглушающе пульсирует над моими ключицами.
   -- А как вы сами думаете, -- выдохнула, надеюсь, что горячо. Мысленно-то я давно уже его раздела. И потребовала быть честным человеком уже наконец-то. Так что терять мне вообще было нечего. А следом, медленно закусив и опять выпустив губу, шёпотом полюбопытствовала: -- Кто, по-вашему, сидит за столиком слева?
   Молодец! Реакция на пятёрку. Вернее, отсутствие таковой.
   Только ресницами чуть прикрыл застывший в миг взгляд.
   -- Один-один, Алиса Андреевна, -- Калецкий неторопливо распрямился и красиво откинулся на спинку стула.
   Наверное, именно так должен держаться человек, который внезапно попал в окружение. На этом было сейчас явно написано: "На прицеле".
   -- Так что там с моей доступностью? - поинтересовалась невинно.
   -- Моя досадная оплошность. Вынужден извиниться, - покаялся директор "Пирокома". А я действительно удивилась.
   -- Рифат Борисович, неужели ваш первый отдел работает иначе? И ваши публичные сотрудники не имеют открыто мониторящихся и подставных контактов?
   -- Наш -- просто жёстко пресекает все, даже гипотетические вероятности связей. И человек, имеющий аккаунт в соцсетях просто не получит у меня работу. И, надо быть честным, слежкой не брезгуем тоже. Проверки внеплановые и тому подобное - не редки, -- неожиданно разоткровенничался наш конкурент. Вдруг превратившись в совершенно нормально и по-настоящему приветливого человека
   Я понимающе кивнула. То есть, меня уже проверили и, тем не менее, вопросы остались. Теперь предстояло выяснить, что за вопросы и чем же заинтересовала "Пироком" именно я. Отсалютовала бокалом вина нашему заму по связям, что сидел чуть позади конкурента напротив меня. Калецкий спокойно и, не таясь, обернулся.
   В ресторане осязаемо похолодало.
   И потемнело...
   -- Вечера, Герман Ильич! - произнёс отстранённо.
   "Очень рад встрече", -- добавила я мысленно. Что-то было не так.
   -- Боюсь, конструктивного разговора у нас с вами сегодня не выйдет, -- сказал уже мне.
   -- Ну почему же? - Герман неспешно поднялся и шумно прихватив с собой стул, направился к нашему столику. - Давайте просто сразу все точки расставим, ценники озвучим и завершим вечер знатной попойкой, -- оскалился странно и присел ко мне ближе, -- К тому же, как понимаю, платите за ужин всё равно вы! - усмехнулся нетипично развязно.
   Взгляды коротко схлестнулись и так же стремительно разошлись. И как-то так сразу тихо-тихо вокруг стало.
   А я... а мне... жить неожиданно захотелось. Очень-очень. В общем, может, они тут без меня как-то, сами? Мне вот выспаться уже две недели как надо... И вообще, я только из командировки вернулась. У меня биоритмы серьёзно подпорчены и здравомыслие с адекватностью сильно сбиты. Так болезненно и тоскливо что-то заныло внутри, что я не смогла от них не отвернуться. Качнулась чуть в сторону.
  
   -- Сидите уж, -- буркнул мне своё коронное Герман. Как, спрашивается, догадался, что план ретироваться подробно созрел и почти воплотился?
  
   Они долго молчали. Так что тишина сначала медленно натянулась, а потом лопнула. Слышно вдруг стало и тихий говор какой-то мелодии, и хихиканье официанток и как сдавленно чихнул администратор. Даже чавкающая под чьими-то ногами на улице слякоть мне почудилась тоже.
  
   А ещё вдруг стало понятно. Как во многом эти мужчины похожи. Едва уловимо. И всё же.
   Оба жгучие брюнеты, оба внешне примечательно ярки. И оба обманчиво бездеятельны сейчас, с этой скрытой угрозой во взглядах. Даже сложенные в кулак правые руки того и другого выглядели совершенно идентично.
   Они выжигали друг на друге клейма и флаги, избегая, однако, прямых длительных взглядов прямо глаза в глаза.
   Это, пожалуй, пугало. А ещё мне ужасно, просто до зуда внутри и невозможности усидеть на месте требовалось узнать. Что всё это значит?!
  
   При всём нежелании мириться с очевидным, шеф мой слегка проигрывал нашему конкуренту. И ростом, и возрастом.
   Но Герман был матёр, опытен и на цели отчётливо сосредоточен. Ему было как-то за сорок. Разведённый бобыль, живущий работой "от рассвета и до сдачи проекта", он выглядел непонятно угрожающе сейчас и мне даже казалось, что стоит ему встать и пиджак просто лопнет на нём от движения мышц, которые опять напряжённо бугрились. Такой несущий возмездие, монолитный, мистический воин. Просто мужчина-мечта, понять бы ещё, что у них тут за тёрки?
   Не сказать, что Борисыч сильно ему сейчас уступал. Наоборот даже директор "Пирокома" был покрупнее моего связиста. Но впечатления подобного не производил вот уж точно. Не чахлик, и не натужно спортзалистый мальчуган. Хороший. Как надо. В нём всего было в меру. И стройности, и мышц. Но было ясно, что нападение сейчас - не его метод. Я бы даже сказала, он был готов всё свести к банальной дипломатии. И лишить нас всех запоминающегося мордобоя.
   Впрочем, я думаю, ему исход был как раз очевиден. А вот мне - совсем нет! И я всё равно бы болела именно за него. Ибо, зря я что ли о нём тут две недели "сновижу"?!
  
   -- Давай сразу и на чистоту, -- голос Германа был чёток и тих, -- без блефа, юлы и мордобоя, -- то ли предложил, то ли посоветовал мой начальник.
   Из неприметной двери в самом дальнем углу ресторанного зала к нам неспешно-танцующей походкой направилась официантка.
   -- Алиса пусть уйдёт... -- хмуро бросил Рифат Борисович, и надежда на тихий, романтический ужин, которая уверенно таилась весь день на задворках моего контуженного снами сознания, пыхнула и испарилась.
   -- Алиса останется здесь, -- наш грозный связист придвинулся ко мне ещё ближе. И мне вообще не до ужина с разговорами стало, так однозначно угрожающе это всё прозвучало. И первая Алиса, и вторая.
   -- Я уже понял, что в этот раз для тебя это вопрос принципа, -- Рифат Борисович опять красиво откинулся на спинку стула и покрутил в пальцах скруглённый столовый нож. И смотрел он при этом не на связиста нашего - на меня. Так смотрел, с этой своей еле уловимой насмешкой и обещающим блеском в темнющих глазах, что, боюсь, я упустила мгновение, когда слишком заметно сглотнула.
   Герман рядом резко выпрямился и принял твёрдый упор ладонью в край стола.
   -- Мы её не отпустим, -- его голос звучал с явным вызовом и угрозой.
   -- Даже если это будет выгодно вам? И ей? - конкурент приподнял левую бровь и медленно перевёл взгляд на моё руководство.
   Полагаю, речь шла про меня. Ну во всяком случае, слушать это было одновременно и любопытно, и странно.
   -- О какой выгоде может идти речь? Если это фактически прямая утечка всех последних разработок.
   -- Юридически - мы принадлежим одному концерну, поэтому чисто формально, утечкой это не будет.
   -- Ладно. Посмеялись и хватит. Сам знаешь, что за бред ты несёшь, -- вопреки небрежным словам, Герман совсем не выглядел расслабленным или весёлым.
   -- Это не бред. Мне нужен этот сотрудник и я его добьюсь, -- Рифат легко отбросил нож и страшно вперился в нашего связиста.
   В этот момент я почувствовала себя мебелью. Почти стулом. Будто я настолько конгруэнтно влилась в него, что меня перестали не то, что замечать, осознавать, что человек, о котором идёт речь, это собственно именно я со стулом и есть.
   -- Да ни хрена такого больше не будет! -- прогудело от меня как-то сбоку и что-то ещё затрещало.
   "Наверное, это пиджак", -- успела подумать я, прежде, чем оно бабахнуло и заверещало.
   Взвизгнула официантка, рявкнул увесисто кто-то из ресторанных мужчин. Вспыхнуло впереди, сзади обрушилось искристым шквалом.
   В искренней панике сжалась, закрыла лицо руками, пугаясь. Могу я испугаться в самом же деле? В конце концов со мной два пригодных для защиты женщины мужика. Ну или я на это рассчитывала.
   Я дождалась ещё двух оглушительно и ослепительно красочных бабахов и не выдержала. Заорала.
   В зале повисла толстенна тишина. Ну а как её ещё назвать надо было?
   Последствия переговоров застыли в воздухе почти радужной взвесью. И я в самом деле изумилась, потому что взвесью были расщеплённые в мелкую крошку остатки посуды, стола, какой-то бумаги (наверное, это были салфетки, протянула коротко руку, взяла кусочек - оказалось, это частичка визитки Германа Ильича дрейфовала по воздуху - ужаснулась теперь неподдельно: где Герман!?). И вообще, удивительно, как в состав всего этого боевого коктейля не попала и я...
   И на этих людей я работаю... На одного из них, то есть. Но это пока. Вот уж точно!
  
   -- Алиса? - хрипло спросил меня, кажется, шеф. Обернулась - нет, это Рифат, оказался.
   Даже с тонко рассечённым лицом, сволочь - какой же красавец! Вот как так можно? И эти искренне взволнованные, почти чёрные глаза - смотрят теперь с таким щемящим беспокойством. Чего вдруг?
   Вроде работать на него только хотел предложить7 И ведь даже почти назвал проституткой... Продажной женщиной "для разного рода доступных контактов", как он это прямо сказал. Обидно же, между прочим. А он ведь так и не озвучил своё предложение. Кстати.
   -- Рифат Борисович... -- прокашлялась, надеюсь, испуганно.
   -- Просто Рифат. Простите, прошу вас. За это...
   Я оглянулась. Выглядело место боевых действий ужасно. Хоть на самом деле, пострадал только наш столик. Точнее, сильнее других. То есть, абсолютно пострадал. Остальные просто разметало по залу. Вместе с посудой - битый белый фарфор и стекло были ровно повсюду. И, кажется, в левом углу загорелась скатерть от свечки. Сильно пахло чесночным соусом и ещё подпаленной тканью. Феерично. И беспокойно...
   -- А Герман? - обернулась тревожно, позабыв добавить отчество к имени начальника.
   -- Надеюсь... скоро подойдёт, -- он вообще делал как-то слишком многозначительных пауз.
   -- Тогда скажите мне прямо. Что вам было от меня нужно?
   Калецкий засмеялся. Напряжённо, наверное. Или я не смогла дифференцировать его настороженный вид. Хотя, вся ситуация к тому и располагала - чему удивляться?
   -- Он вырастил отличного солдата. Себе под стать. Не удивительно, что так отдавать вас не желает, -- сказал с заметным сарказмом.
   -- Как я поняла, вас именно это во мне и привлекло, -- обиделась. Солдатом меня ещё не обзывали. Тоже мне, нашли муравьишку. Хотя, правда всегда обиднее всего. И особенно обидно слышать это было именно от этого, красивого и притягательного!
   Калецкий поморщился, дёрнув, наверное, по привычке рассечённой щекой, поправил измазанную и негодную теперь совершенно рубашку и сунул руки в карманы.
   -- Знаете, что ужасно, Алиса Андреевна?
   -- Понятия не имею, Рифат Борисович, -- фамильярничать не хотелось, если он меня как пенсионерку...
   -- Ужасно то, что вы правы, -- Калецкий грустно усмехнулся и опустил голову к чем только не засыпанному полу. - Мне понравилось, как вы продали совершенно безнадёжный и устаревший продукт в Сингапуре.
   -- Да что вы говорите такое! Какой устаревший?! По нему еще даже документацию не всю сдали!
   -- Алиса! - Калецкий вдруг протянул ко мне руку и теперь тихо рассмеялся. - Вы... А знаете что? Давайте поступим вот как, -- вот ни за что не опознала бы в нём сейчас человека, опалившего меня при первой встрече надменным и презрительным взглядом, таким симпатягой он сейчас передо мною оказался. -- Контакты ваши будут для меня недоступны теперь, я уверен. Поэтому давайте договоримся. Когда у вас следующая командировка?
   -- Как это недоступны? Во вторник, кажется, точно не помню.
   -- Увидите. В Сколково, я полагаю, на айти-технологии?
   -- На них.
   -- Вот и отлично. Всё равно бы там встретились. Заодно и поговорим. Без летающих столов.
   В воздухе пропланировал очередной обрывок визитки. И меня отчётливо и тревожно кольнуло.
   -- Где Герман Ильич, в самом деле? - спросила, слегка паникуя.
   -- Да ничего с ним...
   В этот момент что-то оглушительно хлопнуло, и я рефлекторно зажмурилась и подалась в сторону конкурента. Руки, которые я долго и с чувством вожделела, сжались вокруг талии и плеч, закрывая от происходящего и, вероятно, страшного. Я почувствовала, как меня сначала вжало в твёрдую мужскую грудь, а потом сильно рвануло в сторону и услышала характерное "Хрясь!".
   Распахнула глаза и с ужасом поняла, что мимо лица только что пронёсся кулак, чтобы прочно впечататься в руку оппонента. Кто из них был сейчас кто, разобрать ни за что бы уже не сумела. Мужчины сплелись в движущийся смерч, взметающий рассеянные по полу ими же крошки и останавливаться, кажется не собирались. Вообще.
   Любопытно, посетителей кроме нас тут не было специально? Или это просто счастливое стечение обстоятельств?
   Я дождалась, когда начнёт гореть занавеска. Сначала нашла взглядом пожарный щит с малюсеньким огнетушителем и только потом звучно крикнула:
   -- Герман!
   Они замерли оба. Фиксируя друг друга захватом. Как странно. Кто-то должен был использовать преимущество.
   -- Окно! - добавила информации.
   Герман Ильич резко вывернулся и закончил спор однозначным и яростным ударом.
   -- Разберись тут, -- сбивчиво дыша, рявкнул своему скорчившемуся "собеседнику". - Алиса, со мной! - совсем недружелюбно дёрнул меня за локоть.
   Ну а мне ничего больше не оставалось, как нестись стремительно следом.
  
   -- Что это вы... Герман Ильич... со мной как с собакой? - я торопливо и опасливо подпрыгивала за ним следом, давно сбив дыхание. -- "Сидеть" и "за мной" я уже хорошо освоила...
   -- Скажите спасибо, что этим и ограничиваюсь, -- Герман мрачно сплюнул под ноги кровь.
   А я даже не знала на кого из этих двоих мужчин сегодня больше залюбовалась.
   Наш связист сейчас был непривычно потрёпан и, по своему обыкновению, хмур. На скуле, пока ещё розовым, наливалась гематома, короткие волосы хаотично сбились в непривычном для него беспорядке, верхние пуговицы у рубашки были оторваны и, кажется, пиджак требовал замены, а вернее всего, утилизации.
   -- Вы очередной раз на что-то намекаете? Или просто так, к слову пришлось? - ну а что он? Хотя, субординация у меня однозначно хромает.
   Герман резко остановился, не дойдя до своей дверцы машины и развернулся.
   -- Алиса Андревна! - прорычал, страшно, почти ужасающе нависая надо мной. - Вам вчера в первом отделе какие инструкции давали?!
   -- Хорошие инструкции. Полезные, -- поспешила успокоить начальника я.
   -- Причём тут хорошие?! - рявкнул связист. - Вам что велели делать?
   -- Выяснить, что ему нужно велели, -- отчиталась торопливо и очень испуганно.
   -- А зачем вы его соблазнять-то взялись?! - вскричал мой побитый шеф.
   -- Ничего я его и не это, что вы говорите, -- я обиженно надулась. - А если и это. Какое вам-то дело? А вдруг он и правда мужчинка ничего?
   -- Мужчинка? - сдавленным фальцетом прошипел то ли в бешенстве, то ли в отчаянии Герман.
   -- Ну да. Вдруг он меня и правда на работу хочет к себе взять, потому что я ему просто безумно симпатична, -- ну а что? Разве такое хотя бы гипотетически невозможно?
   Ильич в очередной раз отчётливо скрипнул зубами и совершенно нелюбезно затолкал меня в машину.
   На самом деле, вчера безопасник мне детально разложил все возможные варианты вопросов Рифата. И даже почти угадал, в каком ключе будет строиться диалог -- к примеру, что Калецкий непременно предложит встретиться вновь и обсудить что-то. Вот только момент с пристальным изучением отдельных фрагментов моего лица и мощной на меня тестостероновой атакой безответственно рассмотрен не был. И я, как объект иммунитетом к мужчинам не страдающий, да и вообще в этом смысле духом слабый и к подобному повороту не готовый, к тому же соответствующе не проинструктированный, вынуждена была импровизировать. А то, что это свернёт с нарезки сопровождающее меня лицо, так ничего подобного вовсе не обсуждалось, а я сама предположить тем более не могла!
  
   -- Что у вас за... разногласия? - поинтересовалась на пятом красном светофоре, когда начальник опять начал более или менее ровно дышать.
   -- Не ваше дело, -- чётко, по словам, процедил шеф, резко переключился на пониженную и, прорезав вечерний редкий поток по диагонали, перестроился в левый. Никогда прежде не замечала в нём избыточной импульсивности или подобных гипер ярких реакций. Герман этим и был мне искренне симпатичен: тем, что прежде, чем приступить к решению любого вопроса, непременно искал в нём центральное, важнейшее звено. И всю работу выстраивал уже вокруг него, чётко, рассудительно и всегда очень мудро, эффективно распределяя обязанности и цели. Сказывался мощнейший, достойнейший опыт, военное прошлое и возраст опять же.
   А вот в случае с "Пирокомом" привычная схема заметно, я бы даже сказала критически, засбоила. Это наводило на мысли. Любопытные по меньшей мере.
   -- Вы или ошибаетесь, или просто не видите меня заслуживающей вашего доверия...
   Герман резко нажал на тормоз, так что я ощутимо болезненно упёрлась грудью в ремень. Повернула в его сторону голову, чтобы, наконец, возмутиться и встретила его одновременно изумлённый и обиженный взгляд.
   -- Алиса Андревна! - почти по слогам, шипя, выдавил он с каким-то жутким прищуром.
   А я только покачала головой:
   -- Вам сигналят. Сзади.
  
   Ничего хорошего во всей этой странной ситуации с "Пирокомом" не было, в самом деле. Потому что, хотела я того или нет, но отношение ко мне это тем или иным боком имело. Хотя бы то, что свидетелем этих, совершенно петушиных разборок, была именно я, ставило меня саму в крайне неловкое положение.
   И непонятно было, как слухи о моём сотрудничестве с конкурентами и весь сегодняшний инцидент скажется на отношении ко мне как текущего моего начальства, так и потенциального. А возможную смену работодателя я, чего уж греха-то таить, рассматривала весьма пристально. По меньшей мере, в экономическом плане это могло бы быть очень перспективным.
   А гнев Германа вдруг будто выключили. А, может, он просто взял себя в руки. Я коротко взглянула на сбитые костяшки пальцев, что крепко держали руль и поморщилась.
   -- Не переживайте. Мне не больно, -- не отрывая взгляда от дороги, успокоил меня прилично потрёпанный мужчина.
   Я пожала плечами: вдруг и это заметит -- он в ответ усмехнулся. Обширных талантов оказался человек.
   -- А вдруг вы его убили? - спросила нервно на полном серьёзе.
   -- Как можно? - не менее искренне опротестовал предположение Герман Ильич. -- Что вы! Я ему ещё даже не всё высказал, что хотел.
   -- И много у вас к нему накопилось?
   -- Достаточно, -- ледяным тоном бросил сопровождающий меня человек спустя пол минуты. Неясно только было к чему именно относится утверждение, и я предусмотрительно решила заткнуться.
   Он него веяло старой, задушенной обидой и притупившейся, смазанной болью. Это неожиданно читалось в интонациях, движениях, злом напряжении челюсти и отрывисто сказанных словах. Я сморщила нос и незаметно смахнула слезинку. Понятия не имею, что именно так меня растрогало. Чем мог так зацепить сдержанного, самодостаточного Германа, этот вызывающий, провоцирующий даже пространство на немотивированные взрывы тип? Неожиданно за шефа стало как-то естественно обидно.
  
   -- Жалеете, что прервал ваше свидание? - поморщился мой начальник и с шипением переключил передачу. Или руки и вправду болели, или он вдруг нелогично подбивал меня на сочувствие.
   -- Что вы хотите услышать? - хотела бы я знать, к чему этот вопрос.
   -- Мне хотелось бы правду.
   -- Как вам сказать...
   -- Чтобы не вылететь с работы? - усмехнулся Ильич. - Вас это беспокоит? - он выделил голосом "это".
   -- Ну, в общем, и это тоже.
   -- Не бойтесь, -- шеф опять зашипел. - Вопрос к работе отношения не имеет.
   Как интересно.
   -- Если учитывать, что это моё первое свидание за последние полгода...
   -- Алиса? - шеф уставился на меня искренне изумлённо.
   -- Смотрите на дорогу, пожалуйста, Герман Ильич, -- попросила его хмуро, - там ситуация обострилась.
   -- В чём причина? - неожиданно встревожился моей непристроенностью шеф. - Вам не хватает свободного времени? У вас чрезмерно сверхурочных? Командировок? - выглядело так, словно он серьёзно обеспокоен.
   Ему ли не знать, что сверхурочных у меня на шесть отпусков. А командировок - едва ли не по три в месяц.
   -- В чём дело, Герман Ильич? Вам не терпится сплавить сотрудника в декрет? - ухмыльнулась недобро. Всё-таки надо уходить в Пироком. Там соц пакет понаряднее и зарплата опять же. Точно. Тем более, раз зовут.
   Герман опять резко выжал тормоз, встроившись в правый ряд, и лицо его в этот раз было необоснованно зверским.
   -- А вы разве не к этому сейчас и стремились? М? Алиса Андреевна? - от этого тона весеннюю оттепель вполне бы могло сковать гололёдом. Начальник больше на меня не смотрел.
   -- А я ещё за вас переживала, - зачем-то сказала с досадой, сама не сдержавшись. Не он разве динамил меня вот уже почти два года? Избегал, формируя во мне комплексы, отягощаемые новенькими молоденькими девочками из секретариата? Я взглянула на прямой, чёткий профиль в темноте и почувствовала, как привычно и почти уже безболезненно кольнуло внутри. Всё со временем тускнеет.
   Герман фыркнул с холодной усмешкой, а я добавила:
   -- Вообще-то, это было сейчас довольно обидно.
   -- Не на то обижаетесь, Алиса Андреевна, -- прошипел холодно это "Андреевна". Значит, опять недели на две можно смело лететь в очередную командировку по какому-нибудь особенно удалённому узлу. Так будет лучше, чем ежедневные вымораживающие невзгляды. - В Сколково поедете со мной вместе, -- вздрогнула, будто он прочёл мои мысли. И, если бы я не сидела, то равновесие бы точно сейчас потеряла.
   -- С вами? - слабым голосом спросила, открыто повернувшись к прямому, красивому профилю.
   "Профиль" кивнул и подтвердил чётко, не оставляя шансов для вариаций:
   -- Со мной.
   Сказать, что я об этом не мечтала - откровенно солгать. Слишком долго, в тайне от себя самой надеялась и подобного всё время работы здесь ожидала. Потому что мечтать в открытую об этом невероятном мужчине было самоубийственно. И означало гарантированно лишить себя сна, разума и нервной системы. Он был ледяной, монолитной скалой, за которой хотелось укрыться, мощным вектором, нужда следовать за которым ставила мою логику и здравый смысл в безнадёжный тупик. Он был недосягаем ни моим мыслям, ни женским возможностям. И это мучило и странно, болезненно томило.
   К счастью, направления наших командировок обычно фатально не совпадали. А вот теперь, когда именно оно и свершилось, я не знала, что же надо теперь предпринять? Выходит, мне просто нужно было перестать о нём думать, чтобы он меня заметил? Переключиться на кого-то другого, чтобы вдруг увидел, что моя компания не унизительна и не компрометирует его такой идеальный, выдержанный образ.
  
   Он пришёл в "Микросистем" лет семь или восемь назад. Как раз перед вторым кризисом. Не лучшее время для старта, согласна. Но он удержался и даже сумел продавить несколько контрактов, которыми организация "кормилась" несколько следующих лет. Я, честно говоря, так и не смогла разобраться, он сдерживает фирму или её развивает.
  
   Как я поняла, он появился здесь после завершения какой-то из военных операций. Что делал в армии и кем там служил, и почему контрактную службу оставил, я, разумеется, не знала.
Возможно, Герман был молчалив и суров как раз по этой причине. А может, молчаливость его и сдержанность, напротив, были теми самыми чертами характера, что позволили ему в армии в своё время задержаться. Боюсь, я этого никогда и не узнаю.

А то, что произошло сегодня, что случилось в крошечном, уютном зале ресторана, было выбивающимся из ряда вон во всех имеющихся смыслах.

Там я видела взбешенного незнакомца, осознанно желающего противника не просто остановить - методично и вдумчиво, с чувством избивать. Почему? Что между ними случилось?
   Верно это совсем не моё дело. Лезть в мужские разборки неправильно и неблагоразумно.
   Но как же теперь действовать в этой ситуации мне? Как всё-таки узнать, что у Калецкого ко мне за приватное дело? Или не приватное, но и не обсуждаемое с моим руководством? Кто гарантирует, что при следующей встрече, в Сколково, Герман опять не устроит чего-то подобного? Сказал же, у него ещё остались к оппоненту вопросы. Ни "Пирокому", ни нам такая реклама точно не нужна.
  
   Смотрела на резкий подбородок, на крепко и гневно стиснутые челюсти и боялась. Что эта его сегодняшняя несдержанность может ему навредить. Почему мне опять за него больно? Как тогда в ресторане. И как в тот раз, когда испытания с нашим тогда ещё новым изделием провалились из-за кривой, спешной сборки опытного образца ударной отверткой, а надо было нежно и медленно. Это выяснилось сильно потом. А сначала свалили всё на наш узел. Бледный, какой-то весь острый и хмуро отсутствующий в шеф тогда сутки просто молчал.
   Машина остановилась под моргающий жёлтый, и светофор опять сменился красным. Даже смешно. Ни одного перекрёстка под зелёный ещё не проскочили. Герман хмурился слегка подбитым лицом и чуть заметно покусывал изнутри губы. До невозможности захотелось почувствовать, хоть однажды ощутить вкус, прикоснуться щекой к чуть отросшей щетине, узнать запах у шеи под подбородком... Щемящая нежность сменилась импульсивным и жарким огнём -- он рванул по позвоночнику вверх, сбивая дыхание, так, что чуть не заплакала от досады.
   Я в любом случае собралась увольняться...
   На красном сигнале светофора мелькнуло "72.. 71..", и я, отчётливо сознавая порыв, отстегнула ремень, подалась вперёд и прижалась к его жёсткому рту губами.
   Мужчина напрягся, на мгновение будто окаменел. Я распахнула глаза, чтобы встретить его ошалелый совершенно, не верящий взгляд и, поцеловала его снова. По-прежнему осторожно, еле осязаемо, почти невесомо.
   Он не двигался. Не ругался, не отталкивал, но и не принимал. Я скользнула ладонью по его напряжённой груди и беззвучно прошептала мужским сомкнутым губам: "Герман".
   Как руки стиснули плечи, я понять не успела. Как и когда притянули к себе - заметить не смогла. Как и то, каким образом оказалась на коленях мужчины, о котором слишком уже долго открыто и тайно мечтала, которого в мыслях и снах пыталась заменить кем-то другим, к кому с затаённой надеждой входила в кабинет почти каждое утро и кому себя безоговорочно доверяла.
   Герман целовал неожиданно напористо и одуряюще жарко, будто пытался урвать, захватить, успеть что-то.
   Запустила пальцы в растрепанные чёрные волосы, давая поглощать себя без остатка и протяжно выдохнула, чувствуя, как руки скользят по спине, спускаются ниже, уверенней прижимают, дают осознать мощь и силу взаимной отдачи. Распахнула глаза, чтобы встретить невменяемый, затуманенный взгляд. От этого жар и дрожь накрыли совсем уже неконтролируемой волной, и я уверена, он прочёл это в моих глазах тоже.
   А в следующее мгновение пальцы больно, наверняка, до синяков впились в мои рёбра и, резко отстранив меня, мужчина подчёркнуто гневно прошипел:
   -- Алиса? Какого демона ты творишь?! - и его руки совершенно нелогично опустились на мои, ладно, почти бёдра.
   Я??? Это я творю? Да я только выяснить, каковы эти тонкие, недостижимые, каменные губы на вкус хотела. А вкус оказался сумасшедше пьянящим.
   -- Ты же и не пила почти вовсе. Не успела, -- его шёпот скользил по моим ещё влажным от поцелуя губам, а взгляд беззастенчиво жарко, неспешно двигался по лицу, -- я видел. Даже половины бокала не отпила -- только пригубила. Даже если предположить, что Калецкий успел тебе что-то подсыпать... -- легко сжал ладонями то, за что ими держался.
   И я не выдержала, обхватила мужчину за шею рукой, другую запустив под не мною разорванную рубашку и поцеловала опять. "Творить" так очертя голову, разом и без возврата.
   Но он не позволил.
   Я растерянно смотрела в глубокие тёмные глаза, на периферии сознания слыша твёрдый шёпот:
   -- Не надо...
   Герман чуть качнул головой и заправил выбившуюся прядку волос мне за ухо. Задержал на несколько долгих мгновений пальцы на моей щеке - они пахли ванилью и кофе, и я закрыла глаза, чтоб хоть как-то скрыть пронзившую солнечное сплетение боль. У меня всё сразу в глазах - так всегда мне говорили. А показывать степень моего разочарования и муки было теперь совершенно невыносимым.
   Сзади кто-то то и дело гудел. Только сейчас заметила мерный щелчок поворотников - чуть повернула голову, взглянула на приборную панель - машина моргала аварийкой. Мы так и стояли на светофоре. Опять, а может, уже в который раз, зажёгся красный.
   -- Наверное, я дальше лучше пешком, -- пробормотала, перебираясь на пассажирское сиденье и подхватывая свалившуюся на пол сумочку. Вот что называется "не оставила себе шансов".
   -- Глупостей не говори только, -- как-то слишком серьёзно усмехнулся Герман и заблокировал двери. Можно подумать, я бы не смогла открыть, если возникла бы такая необходимость. Посмотрела внимательно на дверцу. - Даже не думай, -- строго бросил, сидящий рядом мужчина и выключил аварийку - снова зажёгся зелёный.
   Хорошо, что сегодня пятница...
  
   -- Откуда вам известен мой адрес? - бросила глухо, выходя из машины. Несколько дней уже мучаюсь этим вопросом.
   Я видела, как дрогнула раздражённо щека.
   -- Доброй ночи, Алиса, -- не ответил мне Герман.
  

Глава третья

  
   Рефлексивные выходные были бездеятельны и однообразны. Я просто легла спать в пятницу ночью и встала с кровати в понедельник утром.
   Что на меня нашло тогда, вечером, у Германа в автомобиле? Нет, я не спрашивала себя об этом. В этом не было смысла - я сделала именно то, чего давно и действительно желала. А тогда, увидев разгромленный зал и частичку его взорванной визитки -- напугалась. До онемения, до отключения соображения и отчаянного нежелания думать. Что не смогу сделать "этого" уже никогда. Ну вот сделала...
   Думала, закрою гештальт и всё на этом - успокоюсь. Раз и навсегда - не вышло. Получилось совсем наоборот. И степень моего сдерживаемого годами притяжения к этому мужчине возросла обратно пропорционально всему тому времени, что я о нём мечтала.
   А в ночь на понедельник мне снова приснился Рифат Калецкий. Словно насмехаясь над моей растерянностью, разбитостью и бесконечной одинокостью. Мужчина опять обещающе улыбался и протягивал мне руку, предлагая зайти с ним вместе в лифт, который должен был двигаться на этот раз вниз. Но потенциальное направление движения меня сначала насторожило, а после и вовсе не устроило, хотя бы потому что я уже знала, что во сне в лифте следует двигаться вверх, и именно это сулит удачу и успешное продвижение в делах, но ни в коем случае не вниз. И поэтому во сне я Рифату отказала в весьма категоричной форме - показала ему, нет не язык, а обычную фигу. И, к слову сказать, в этом сюжете я была вполне себе нормально одета.
   Во сне мне в общем-то нравилось и покидать его я особенно не стремилась. Там хотя бы на работу идти было не надо. Во всяком случае, формат сна её не предусматривал. Что, конечно, добавляло ему притягательности, но, смущения от конкурентских намёков, отнюдь не лишало.
   Однако, мой понедельничный будильник был категоричен - он надсадно вопил, о том, что уже давно (а именно третий раз) "всё пропало" и подпрыгивал на полу около кровати. В любом случае, надо было подниматься и разбираться со своей неуёмной фантазией и тайной, почти преступною страстью к состоявшимся, зрелым мужчинам. Потому что это совершеннейше ясно, что такие "мечты", особенно бессознательные, ни к чему хорошему не ведут, вот уж точно.
  
   Толкнула из-под одеяла ногу и пошевелила пальцами - ничего. Во сне ногти были покрыты ярко красным, мерцающим лаком. Что бы это всё значило? Ничего хорошего, наверняка! Что может быть хорошего в кричащих сигналах одинокой, уже не юной женщины?
   Надо немедленно что-то начать делать. Потому что движение - жизнь. И, главное, не останавливаться. Чтобы не думать...
   Встала и пока собиралась, желание моё оказаться на работе неотвратимо сменялось убийственной паникой и отчаянной тоской.
   Я вроде уже всё решила. Даже текст заявления выучила наизусть. И даже прикинула, какого числа закончатся две положенных по закону недели. И что делать, если меня не возьмут в "Пироком", я знала тоже.
   Не знала только, как войти в тот самый кабинет, как столкнуться с Германом взглядом, и как у него на столе это заявление оставить.
   Точно! Оставить! Можно же прийти чуть пораньше, пока никого ещё нет, спокойно положить на стол и потихоньку просочиться из комнаты куда-нибудь - предприятие большое. Хватит, чтобы на день в работе затеряться.
   А во вторник уже командировка. Там вообще не до неприятных моментов и неловкостей будет - кругом люди.
   Стоп. А если кабинет будет заперт? Наверняка будет...
   Но все эти мысли померкли, стоило мне покинуть подъезд. На улице меня ждали.
  
   -- Точно ко времени, -- Калецкий тряхнул часы на запястье уже знакомым мне жестом -- Вы необычайно пунктуальны, Алиса Андреевна! - он стоял, небрежно заложив руки в карманы брюк и невыразимо притягательно улыбался.
   Но я помнила чётко: сегодняшний лифт двигался вниз!
   -- Утра, Рифат Борисович! Чем обязана? И вы правильно заметили - пунктуальность. Не хотелось бы опаздывать, -- я, даже не задержавшись около директора "Пирокома", направилась к своей машине. В конце концов, я ему пока ничем не обязана и, тем более, ничего не должна. Да и дело у меня важное сегодня. Мне ещё на него как-то исхитриться настроиться надо.
   -- Ромашин едет завтра с вами, и я хотел бы поговорить, не стеснённый давлением и его чрезмерной опекой, -- нахмурился Калецкий на мой, вероятно, не очень-то дружелюбный вид. Всё-таки я пока с другой стороны баррикад и подставлять меня таким вот образом не очень с его стороны тактично.
   -- Вас опекает? Вы, кстати, удивительно хорошо выглядите после позавчерашнего, -- не удержалась смерила его изучающим, пристальным взглядом.
   Не знаю, что за примочки он использовал. Возможно из восстанавливающих бальзамов все выходные не вылезал, но никаких признаков перенесённого разговора с Германом на директоре конкурирующей фирмы, Рифате Калецком, заметно не было. Он совсем как в сегодняшнем моём сне лучился благонадёжностью, провоцировал всем своим видом на доверие и уверенными, строго отточенными импульсами прямо в мозг вызывал расположение. Вернее, вызвал бы. Если бы не...
   Если бы не что, кстати?
   Моё безнадёжное, противоестественное вожделение к нему, порождённое то ли подсознанием, то ли длительным воздержанием, испарилось?
   Или..?
   Ладно. Стоит подумать об этом позже. Не сейчас. А то, как бы чего опять не приключилось. Встреча и так компрометирующая дальше некуда.
   -- Не могу гарантировать вам нормированный график. Впрочем, сейчас он у вас тем более никуда не годный, -- я только беззвучно хмыкнула на такое самоуверенное замечание. -- Но зато, я могу предложить вознаграждение втрое против теперешнего.
   -- С чего такая щедрость? - открыла машину и бросила на сидение сумку.
   -- На это есть определённые причины.
   -- Не желаете поделиться? - немотивированное раздражение поднимало волну кислоты из желудка. Мне было физически рядом с этим мужчиной сейчас плохо. - Раз у меня есть что-то, что так сильно нужно вам, мне хотелось бы понимать, что именно?
   -- Вас удовлетворит, если я скажу, что вы необходимы мне для некоего баланса?
   -- Не вполне, -- я села на водительское место и привычным, годами отточенным жестом, вставила ключ в замок зажигания. Подняла взгляд на собеседника: что ещё за загадки?
   -- Ну и определённый опыт, который у вас имеется именно в этой области, мне, безусловно, интересен тоже, -- Калецкий спокойно следил за моими бесцеремонными действиями, никак на них не реагируя. - Хотя бы потому, что таких, подготовленных и погружённых в тему специалистов, как вы - единицы.
   -- Боюсь, вы преувеличиваете, -- повернула ключ и... ничего не случилось.
   Дернулась, бросив растерянный взгляд на Калецкого - тот слегка приподнял левую бровь.
   -- Я не преувеличиваю, -- по-прежнему равнодушно заявил Рифат и сложил руки на широкой груди, а я опять заворожённо уставилась на его красивые пальцы. Это же надо же вот такие руки у человека. Тут же совершенно некстати подумалось, чего бы он мог этими обалденными пальцами делать. И я мучительно покраснела, потому что Рифат медленно перебрал ими и легко хлопнул себя по плечу, словно он мог бы слышать мои мысли. Но я уверена, это было бы невозможно. Во всяком случае, экран по-прежнему стоял и был почти видимым и мной хорошо осязаем. - Хотя бы потому, что у меня тоже есть в этом достаточно обширный опыт, -- мужчина свысока усмехнулся, забавляясь моей неожиданной реакцией. А мне это всё не нравилось. Просто очень не нравилось. А особенно то, что разумная часть меня желала огрызаться, вопить и бежать поскорее от него прочь, а какая-то другая, неподвластная мне, почти незнакомая - требовала податься к этому, совсем неизвестному мне хищнику и согласиться на все его предложения и условия. Причём, по возможности, как можно скорее!
   Стоп! О чём я думаю?! У меня автомобиль не заводится!
   А Калецкий продолжил, глядя поверх моей открытой водительской двери:
   -- Это разговор не пяти минут, и мне вовсе не хотелось бы, чтобы вы опоздали. Но, боюсь, другой возможности уже не будет, -- он осторожно, даже, пожалуй, с опаской протянул ко мне руку. -- Поверьте, просто поверьте мне. Вам понравится.
   И... всё. Безнадёжный провал.
  
   Лифт покачивался и временами кренился. Слой воды надёжно смазывал и заглушал голоса. И света было тоже, пожалуй, маловато. Он таился вверху, пробивался подвижным мерцанием сквозь синеющую толщу и обещал непременную безопасность.
   Наконец, движение прекратилось, а потом меня опустило и слегка тряхнуло, и различать звуки сделалось проще. "Наверное, я достигла дна", -- подумала совсем равнодушно и попробовала принять более удобную позу. Та, в которой, судя по всему, я в этот раз в лифте оказалась, была чрезвычайно неудобной - у меня затекла даже голова. Попробовала повернуться и вот тут-то действительно запаниковала - повернуться я не могла! Как, собственно, подвинуться, встать, открыть глаза или призвать хоть кого-то на помощь.
   Ситуация осложнялась тем, что было очевидно - я не спала!
  
   -- Нет, нет... Ну что вы, Герман Ильич. Побудет пока у меня... Да... Нет же, очень рассчитываю, что понравится... Взаимно... Буду этим вплотную заниматься, уж будь уверен... Нет! И твоему подбитому лицу не хворать! - голос Калецкого был, пожалуй что, весел. - Алиса? - позвал меня в следующее мгновение мужчина тихонько. И ничего такого не случилось, я просто смогла открыть глаза, чтобы обнаружить над собой большую раскрытую мужскую ладонь.
   -- Вам для этого такие пальцы, Рифат Борисович? - спросила трескучим, не своим голосом.
   -- Пальцы? - директор "Пирокома" отдернул руку от моего лица и с изумлением взглянул на собственную ладонь. А я увидела открывшийся мне странного вида рельефный коричневый потолок вверху. Кому могло прийти в голову сделать потолок коричневым? Рисунок потёртой, чудной лепнины складывался в неопознанную мной структуру, непонятным образом цеплялся периферическим зрением, образуя двигающийся и, кажется, даже звучащий объём. Это завораживало и немного пугало. - Что не так с пальцами? - встревожился Борисыч.
   -- Чтобы в мозгах ковыряться они вам такие, спрашиваю? - бросила по-прежнему вяло (прозвучало двусмысленно, но и фиг с ним!) и осторожно приподнялась, обнаружив себя на небольшом кожаном диване. Пробормотала: - Как раз под стать потолку. Ну у вас и дизайнер.
   -- Да в ваших мозгах поковыряешься... -- с легкой досадой в голосе буркнул Калецкий и поднялся с корточек - именно так он рядом со мной, оказывается, и сидел.
   -- Что сказал Герман? - лучше сразу расставить всё по местам.
   Борисыч хмыкнул и выглядел теперь чрезвычайно довольным.
   -- Зачем нам Герман? Герман-то нам как раз и не нужен, -- сообщил мне, весело подмигнув и очень в своих словах убеждённый.
   Это кому как.
   --Я вообще-то работу тут у вас прогуливаю.
   -- Или устраиваетесь на новую, -- Калецкий сверкнул глазами, превращаясь в того самого, из лифта, и я совсем чуточку запаниковала.
   -- Мне, конечно, очень льстят все эти ваши корпоративные игры и предложение ваше тешит моё самолюбие. Знать бы только ещё, чем именно, кроме продаж я вас заинтересовала. А то, согласитесь, Рифат Борисович...
   -- Рифат, -- перебил он меня с нажимом.
   -- А то, согласитесь, Рифат Борисович, -- не отступила, в свою очередь, я, -- похищать сотрудника для его трудоустройства сильно отдаёт каким-то дешёвым, дурно пахнущим шпионажем. Как и называть генеральное руководство по имени.
   -- Не драматизируйте, -- отмахнулся Калецкий. - Тут всё более чем очевидно.
   А мне - нет.
   -- Вы обещали долгую беседу.
   Борисыч фыркнул, будто натуральнейший кот:
   -- Надо же было как-то усмирить вашу бдительность, -- невинно, по-мальчишески заулыбался и предложил: -- Идёмте. Я всё вам покажу. Уверен, уходить после этого не пожелаете!
   И я, бросив очередной короткий взгляд вверх, на лютый дизайнерский "изыск", поспешила за директором "Пирокома".
  
   Компания впечатление производила. Дорого, светло, технологично. Средства у Рифата Борисовича, несомненно, имелись. И мощности. И ресурсы тоже... Не то что бы мне при таком раскладе становиться одним из этих ресурсов не хотелось, с таким-то вознаграждением, чего бы и не стать? К тому же, если работа будет заключаться в том же, в чём она заключается сейчас...
   Но вот настойчиво зудел внутри "опасный" звоночек, требующий с принятием решения хорошо и взвешенно не торопиться.
   Из услышанного обрывка разговора Калецкого с Германом выводов сделать было нельзя. Хотя бы и потому, что Борисыч мог иметь в своих целях прицельную меня дезинформацию.
   Зачем? Понятия не имею. Так же, как и о том, что я здесь делаю. И что было не самым приятным - мне действительно здесь нравилось.
  
   Наполненное безмолвным воздухом и чистотой пространство манило, обещая перспективы. Зазывало кристальной прозрачностью и строгой структурой, привлекало понятностью и какой-то космической нездешностью. Стекло и металл. И белый, почти до зеркальных отражений, пол. Дурдом какой-то. Особенно в контексте коричневого потолка в том большом кабинете.
   Встретить нечто подобное я могла бы предположить хоть в том же Сингапуре, может, в Китае или в Эмиратах.
   Но здесь? У нас? Что это? Пристанище киборгов-волюнтаристов?
   -- Это рассчётный отдел и... -- он почти неуловимо, на крошечное мгновение замялся, подбирая слова, -- этаж экспериментов.
   Мы стояли у прозрачного ограждения и смотрели вниз в цилиндрический колодец, образуемый белыми уровнями этажей. Это был примерно шестой или пятый. Людей внизу было хорошо видно.
   -- Уверены, что желаете мне это всё показать?
   -- Зачем бы мне тогда вас сюда проводить?
   -- Боюсь, вы не привели. А доставили каким-то иным, более поэтичным образом. Каким, кстати?
   -- Чего вы беспокоитесь? Беспомощность ваша была не такой уж и долгой, -- раздражающе невозмутимо и, пожалуй, коварно усмехнулся Калецкий, бесцеремонно медленно чуть опустил взгляд и уставился да-да, именно туда, где слегка выпирает... дважды...
   -- Поведайте уже, чем обязана, Рифат Борисович! - потребовала, не дрогнув лицом.
   -- Рифат, -- одёрнул меня неожиданно строго, встречаясь со мной наконец-то глазами. - В моей компании все подчиняются моим приказам...
   -- А я не ваш сотрудник, -- в свою очередь перебила я генерального "Пирокома", -- и становиться им не стремлюсь.
   Калецкий сощурился. Ещё не гневно, но недобро уже, это точно. Так, что по спине побежал холодок. Ответил он, тем не менее, почти сразу:
   -- В моей компании куда больше перспектив и вообще плюсов, Алиса Андреевна.
   -- Какие плюсы могут быть в организации, которая производит и продаёт оружие, Рифат Борисович?
   -- И тем не менее, вы именно это и делаете!
   -- Там, где считаю нужным...
   -- Вы не знаете всей картины.
   -- Хотите запачкать мне Самого? Что ж попробуйте! - предложила с насмешкой. Калецкий демонстративно вскинул бровь. Мне совсем не понравилось, как. - А вот Германа Ильича трогать не стоит.
   -- Вы так ему преданы... Это умиляет, -- совсем чуть-чуть наклонившись вперёд, со сладким придыханием шепнул Калецкий, и мне стало ещё холоднее.
   Не сделай он так, я бы, возможно, на его намёки и золотые горы вполне соблазнилась. Кому же не хочется трудоустроиться со справедливым, наконец-то, перераспределением материальных средств в свою пользу? Но вот эти его слова, сказанные неприятно холодящим шёпотом у самого виска... Я отпрянула и... обоснованно заорала. Глаза Рифата сделались бездонными равнодушными дырами, иначе не скажешь. Пугающей бездной, готовой в любой момент смять, поглотить и развеять. Неотвратимой угрозой, избежать которую было смыслом и целью любой, ещё дышащей жизни.
   Моя жизнь вопила: "Драпать"! Желательно к Герману. Вот уж не знаю, что это именно было. Но ослушаться внутренний голос в этой ситуации, я никак не могла!
   И я взмолилась. Мысленно. Громко.
   -- В моей компании куда больше перспектив, -- повторил Борисыч. - куда больше, чем у Ромашина.
   Я дёрнулась. Компания не...! Директор конкурирующей фирмы отстранённо улыбнулся и облокотился локтями на хромированый поручень. А может, про глаза это мне показалось?
   - Вы этого не знали... "Микросистем" принадлежит вашему Герману Ильичу. Как "Пироком" мне.
   Я, ошарашенная, медленно и нервно сглотнула.
   У Борисыча в кармане деликатно постучалось...
   Мужчина нахмурился и ловким движением выудил телефон.
   -- Калецкий, -- медленно и подчёркнуто ответил на стук, собственно, Калецкий. - Да лучше бы нет, конечно. Но что уж... Пропускайте, -- и вперился в меня не дешифруемым взглядом. Генеральный директор "Пирокома" подозрительно и молча изучал мой, съёжившийся от недобрых предчувствий организм и мрачно кривился. - Ведь вы совсем на неё не похожи. Странно всё, -- пробормотал на грани слышимости мужчина и коротко, будто его ущипнули, наморщил нос.
   Фигуры внизу вдруг хаотично задвигались и, кажется, куда-то заторопились.
   -- Не поддавайтесь ему, Алиса, -- произнёс вдруг неестественно холодно и серьёзно. - Это совет.
   Вопрос "Кому?", задать не успела. Решительный, резкий шаг Германа я не спутала бы больше ни с чьим.
   Он выглядел, пожалуй, несколько странно. Если можно назвать странным одетого только в штаны и рубашку мужчину, ну и обут он был, разумеется, тоже. А на улице, минус тринадцать, между прочим!
   Мой несравненный Ромашин Герман Ильич коротким, стремительным жестом ткнул в сторону Калецкого свёрнутым в трубочку документом и выговорил вроде тихо, но так, что я на шестом (или пятом) этаже всё равно было слышно:
   -- Нота протеста, -- а через мгновение, перехватил рукой вторую бумажку и ткнул в нас уже двумя свёртками: -- Ультиматум, -- доложил по-прежнему тихо. Но грубо.
   -- Тебя в прошлый раз это, помнится, не остановило, -- мрачно и зло ощерился Калецкий.
   -- У каждого -- свой опыт, -- и раздраженное уже мне: -- Алиса!
   -- "За мной!", я поняла, -- пробормотала устало. Вроде день только начался, а мне уже надо на отдых. Запоздало вспомнила, что собиралась чего-то там, кому-то "заявлять". Но сейчас это было совершенно не к месту.
   -- Как себя чувствуете? - спросил мой начальник, когда я спустилась, неожиданно и почти незаметно хмурясь. Не знала бы его столько лет, подумала бы, что переживает. Но я знала, что если и переживает, то не за меня. Это точно. Иначе, зачем бы ему отправлять меня на все даже самые удалённые переговоры, буквально перекидывая из одной командировки в другую?
   -- Ничего сверхоригинального или запоминающего не испытываю, к сожалению, Герман Ильич, -- Генеральный связист скривился, метнул странный взгляд на Рифата и молча вывел меня с вражеского предприятия прочь.
  
   -- А что, хотелось бы? Да уберите вы свои бестолковые руки! Я сам! - начальник выругался и не попал ремнём безопасности в замок. Злобно мысленно усмехнулась. Но мужчина тут же исправил положение и сильно дёрнул, затягивая над моими...ладно, теперь точно бедрами чёрную безопасную ленту.
   -- Что хотелось бы? -- Не дала перебить ускользающий ход его мысли.
   -- Ну как чего? Сверхъестественного? Оригинального? Запоминающегося?
   -- Да уж Господь с вами, Герман Ильич. Нет, оно, конечно, хотелось бы. То есть, его, конечно... В смысле...
   -- Я понял! - Герман злобным рывком вырулил со стоянки в одновременно нервный и сонный, поток серой утренней пробки.
   -- Но это не тот случай, к счастью, -- почти шёпотом закончила свой неловкий монолог я.
   -- Вы же провоцируете! - мужчину явно что-то отчаянно злило. Не могла взять в толк, что именно. - Сами. И потом удивляетесь! Да вы уж определились бы. Если хотите, то и согласились бы давно. Сколько можно?! То она вроде не против. То она не такая. Взрослая вроде же... -- смерил меня раздраженным, неприязненным взглядом, -- женщина! -- Клянусь! Мысленно он произнёс совсем другое слово. А я не поняла, он мне к себе в постель предложил или к Рифату отправил? -- Калецкий -- ну так и Бог с ним, значит! Но остановитесь уже на чьём-нибудь одном! Предприятии! - уточнил зачем-то.
   -- Боюсь, вы только что пересекли допустимые границы, Герман Ильич, -- произнесла размеренно и очень тихо. - Но, к счастью, это уже не имеет значения. В любом случае я намеревалась увольняться, -- увидела, как резко дёрнулось, переключая передачу, плечо в ярко белой рубашке. И опять изумилась: -- Вам не холодно, кстати? Морозит же с утра. Герман Ильич?
   Начальник стиснул челюсти и страшно вперился взглядом в лобовое стекло.
   -- А вас, Алиса Андреевна, сейчас что именно больше беспокоит? - он не отметил из чего мне следует сделать выбор, поэтому пришлось соображать так. Доехать же надо. А то высадит прямо в замёрзшую лужу, а я в туфлях. На машине же собиралась... Кстати, что у меня там с ней...
   -- Ну так вам же мне ещё заявление подписать надо, -- многозначительно оповестила связиста я. - А то вдруг простудитесь, с температурой сляжете. Или ещё что похуже.
   -- Интересно, что же?
   -- На больничный уйдёте, -- отмахнулась от Германа, чувствуя непривычную разбитость и резь в глазах, как после поезда. Наверное, это последствия Рифатовой "терапии". - Куда это вы меня привезли?
   -- К вам домой, конечно, - сквозь зубы процедил мой связист.
   Он припарковался точно около моего автомобиля. А когда вышел, взглянул раздражённо на окружающий нас пейзаж и переставил машину подальше от дерева, под которым они дуэтом стояли. Скомандовал коротко:
   -- Ключи!
   А я... Я понятия не имела, где они находились.
   -- Посмотрите в замке зажигания, -- неохотно посоветовала я. Большей дурой мне выглядеть редко когда доводилось. - Она не заводится. Рифат Бо...
   Шеф молча открыл незапертую дверь моего автомобиля. Так же молча в него сел. Невозмутимо завёл и переставил к своему. А после потащил меня за локоть к дому, рыкнув сердито: - Ну же, скорее!
   А я понять всё никак не могла, как это у него получилось и зачем мне именно сейчас надо домой. Рабочий день же в самом разгаре!
   В руках у Германа оказалась моя небольшая сумка, которую с утра я оставила в машине. Что-то мешало мне удивиться, хоть я и была уверена, что удивиться мне определённо следует.
   Шеф по-прежнему молча переворошил упорядоченный хаос в тесном кожаном мирке и вытащил на свет мои квартирные ключи.
   -- Номер!? - скомандовал холодно.
   -- Двадцать восемь, -- стуча зубами ответила я.
   -- Этаж?
   Я молча нажала в лифте семёрку.
   У двери меня уже заметно колотило. Я и не думала скрываться. Герман притиснул меня одной рукой к себе, то ли чтоб не упала, то ли что бы тряслась чуть поменьше, другой, шёпотом матерясь, пытался отпереть квартиру.
   -- Н-е-нне выйд-дет, -- попыталась забрать у него железяки. - Н-н-на меня...
   Посмотрел с тревогой и вложил в мои пальцы ключи. Дохнула на них, стирая след чужой энергетики и легко открыла дверь. Внутрь Герман меня почти вносил.
   -- Сейчас. Потерпи. Совсем немножко ещё, -- шептал неожиданно беспокойно у моего плеча, стаскивая просто на пол мою одежду. Всю.
   Пыталась возмутиться, сказать непременное "Что вы делаете!" и не смогла даже открыть рта.
   -- Есть два способа, снять воздействие подобного плана. И оба подразумевают обнажение. Прости, -- обосновал свои действия мой шеф тихо, но строго. И тон его мне совсем не понравился.
   Он усадил меня у двери, там, где практически раздел, оставив меня только в белье и блузке. Сам же отправился на кухню. Что-то говорил мне оттуда. Но я уже была не в состоянии различать речь.
  
   Никакого синего, льющегося сквозь толщу воды света в этот раз не было. Ни волшебной музыки сфер. Как, впрочем, и отсутствия чувствительности и подвижности. Чувствительность была, пожалуй, даже чрезмерной, и я попыталась вырваться и вскочить, но меня крепко держали. Орать не могла, потому что прямо сейчас меня с головой погрузили (да-да!) именно в ледяную воду! Я трепыхалась, пыталась вырваться, извивалась, я чувствовала, как ужасно солёная вода дерёт горло и нос, как она выплёскивается из ванны наружу (а мне же это потом ещё убирать!), и вдруг меня отпустили.
   Вынырнула, села, делая громкий, почти отчаянный вдох. Это было ужасно.
   -- С возвращением, -- как-то невесело поприветствовал меня насквозь промокший мой шеф и тяжело поднялся с залитого пола.
   А я видела, как с моих волос на лицо капают большущие капли. Наверняка, утренний макияж в них содержится тоже, и я ужаснее зомби из "Апокалипсиса" сейчас. Герман легко выудил меня за руку из ванны и осторожно поставил на ноги на пол. Оглянулся вокруг и протянул полотенце.
   -- Снимай всё. Приводи себя в порядок и выходи. Жду снаружи, -- в очередной раз озвучил категоричные очень ценные указания этот ужасный мужчина и... просто вышел. И всё. А я посмотрела в зеркало. Ох, зря...
  
   Из ванной меня выгнал запах горящего молока. Крепко прижимая к себе концы большущего полотенца, влетела на кухню -- Герман разливал в чашки тёмный, плотный какао...
   -- Разобралась? - посмотрел на меня, как ни в чём ни бывало. И я от неожиданности приоткрыла рот. - Оденься, -- вдруг мягко посоветовал он, -- чтобы теплее...
   Осторожно подошла поближе к манящей запахом шоколада чашке. Окинула взглядом Германа. Одежда его была совершенно сухой. Он шагнул ко мне. Просто вдруг обнял и, опустившись на стул, необоснованно усадил себе на колени.
   -- Напугалась? Не дрожи. Хорошо всё. Уже всё хорошо, -- тихо шептал мне в висок и гладил успокаивающе по спине.
   А вот напугаться-то я как раз не успела.
   -- Что это было такое? - спросила, уткнувшись лбом в его шею и он прижал меня к себе крепче, растирая одной рукой моё незакрытое плечо и предплечье.
   -- Это были старые счёты, -- голосом, каким рассказывают внукам сказки, отозвался связист. И добавил, продолжая поглаживать меня совершенно так же: - Но мы всё уже уладили. Не о чем волноваться.
   -- Ри.. фу ты! Бо... да тьфу! Герман Ильич!..
   -- Или не всё, -- прошептал, взглянув на меня с задумчивым интересом. - Есть ещё один способ, -- Герман медленным взглядом изучал моё лицо.
   -- К-какой? - не могла не поинтересоваться -- сделала это дрожащим голосом, едва слышно.
   -- Боюсь, тебе не понравится, -- рука мужчины, что удерживала меня, спустилась со спины значительно ниже.
   -- У-уверен?
   -- Опасаюсь. Ты же увольняться собиралась, -- и пояснил, наверное, чтобы не рыпалась: -- Но следует рискнуть, чтобы не было рецидивов.
   -- И в чём... проблема? - взялась за его плечи рукой.
   -- Главное, вовремя остановиться... -- договорить он не сумел. А может, не захотел. А я, в свою очередь, безответственно, уточнения делать не стала, взвившись мысленно: "Вот только попробуй!".
  
   В этот раз Герман целовал меня невыразимо иначе. Пьяняще, даже пугающе нежно. Дразнясь, прихватывал осторожно губы зубами, вёл по ним, жаждущим, кончиком языка, исследовал территорию вдумчиво с какой-то вынимающей душу задержкой. И то, что он узнавал, ему, несомненно, нравилось.
   Я не помню момента, когда не сдержалась и скользнула руками по его груди. Как добралась до пуговиц и выдернула из-за пояса рубашку. Зато отчетливо помню горячо приветствующее мои действия одобрение и шершавые ладони на моих обнажённых лодыжках, как и пальцы, порывисто и торопливо распутывающие неплотный узел полотенца на моей груди.
   Остановился он вдруг. Так внезапно. Когда я тихонечко, почти беззвучно выдохнула.
   Мужчина медленно отстранился, продолжая держать меня ярким, обжигающим взглядом.
   -- Ну вот теперь и достаточно, -- прошептал, чуть заметно переводя дыхание. -- Вот и славно.
   -- Ты этого не сделаешь, -- я вцепилась в его руку вполне по-тролльи сердито. - Ты не посмеешь!
   -- Именно, -- согласился уничтоживший мой мозг и полностью подчинивший моё тело мужчина. И чтобы иллюзий у меня не осталось, с неожиданно грустной улыбкой уточнил: - Не сделаю.
   А после очень осторожно и мягко поцеловал в нос, сняв меня с собственных колен и поставил босыми ногами на пол.
   Это было... обидно.
   -- Точно... -- пробормотала с досадой. - И ещё мне срочно надо уволиться.
   -- А как же, -- согласился шёпотом Герман и нелогично снова прижал меня к себе. - Какао остынет.
   Кажется, я обнаружила заклинание для управления сговорчивостью этого мужчины.
   А дальше...

Глава четвёртая

  
   Ярко белый, покрытый кружевом, кисейный зонтик в руке, пожалуй, удивил меня сильнее всего. Я взирала на него со смесью ужаса, любопытства и неожиданного в этой ситуации восторга.
   Прямо у ног незнакомым говором шумно бились за чей-то багаж босые, чумазые мальчишки-носильщики и где-то рядом ленивым басом гаркал баклан.
   На блестящую от старости мостовую из высветленных солнцем и ветром голышей прямо передо мною звонко шлёпнулся продукт птичьего метаболизма, и вообще тут чудовищно неромантично воняло рыбой.
   Медленно повернула голову к тому, за кого так уверенно и крепко держалась: Герман с досадой взирал на окружающий сверх меры ароматный пейзаж и, в безуспешных попытках купировать ольфакторный дискомфорт, смешно подрагивал благородно узкими ноздрями.
   Собственные пальцы в полупрозрачной белой кружевной перчатке, прижатые в этот момент к лицу, вопросы тоже вызывали. Отчаянно. Перчатка пахла дымным ветивером и бергамотом, и рисунок на ней был с зонтиком абсолютно созвучен, что многое поясняло.
   Что именно так всегда пахло от Германа, я отметила, разумеется, тоже.
   И я почти была готова шлёпнуться в обморок в остром эйфорическом припадке, когда мужчина сдержанно тряхнул головой, так, что несколько длинных тёмных прядей закрыли загорелый высокий лоб, чем окончательно лишил меня устойчивости, и медленно развернулся ко мне.
   Нервно выдохнул и тут же осадил:
   -- Тихо! -- предостерёг меня одними губами от естественного и своевременного любопытства, и, решительно придерживая мой, с зонтиком, локоть, шагнул по светлым окатышам брусчатки вперёд.
   Моё "Ааааа!", "В чём, собственно, дело?" и "Как же это, вашу мать, извините..." заглохло одномоментно с обнаружением мною длиннющего, в пол, подола и каблуков этим самым подолом, объятых - нет времени на светские беседы, восторженно смекнула я и привычно припустила "За ним!". Нет, это, разумеется, было куда уместнее оставленного минутой ранее на кухне полотенца, но... Неожиданно, в общем. Даже для меня.
   Мы покинули оживлённую шумную зону, и степенно двинулись в сторону большого дощатого причала, у которого пришвартованы были щемяще восхитительные суда. Скрипели канаты и древесные рёбра, покачиваясь на сонной воде. Мы медленно шли, как и другие, степенные горожане, приближаясь к безлюдному краю пристани. Надеюсь, он не планирует меня там оставлять... Курчавый тёмненький мальчик-слуга в чистой форменной одежде следовал точно за нами и тащил на верёвочке скандальную рыжую собачонку и небольшую корзину, накрытую белой полотняной салфеткой. Картин при нас, слава Богу, не было.
  
   Вот всегда меня изумляло, как в такую жару можно носить два-три-десять слоёв одежды и не благоухать, как эта смердящая погрузочная пристань.
   Герман, как мысли прочёл: скинул тонкий сюртук, перебросил его через локоть и потянулся к удавке светлого шейного платка. Но в последний момент передумал, только чуть ослабил одной рукой, другой, по-прежнему крепко удерживая меня и ни на секунду не отпуская.
   -- Ничего. Это ничего... -- начал он, когда мы удалились на безопасное для чужих ушей расстояние, но я его перебила.
   -- Знаете, я думала мы только над вооружением с вами мухлюем... -- и решительно отодвинула зонтик в сторону, со вздохом блаженства подставляя солнцу лицо. У нас-то, в городе, еще безнадёжно зима, хоть и прикидывается весною...
   -- Алиса... Андревна! - связистское возмущение было, скорее натужным, но я всё равно на всякий случай поверила и даже демонстративно чуть-чуть напугалась.
   -- Герман... Ильич! - ответила ровно, не открывая глаз. - И вообще, сегодня моя очередь для гневных стенаний. У меня повод, -- даже знать не хочу на самом-то деле, что, чёрт возьми, происходит, лишь бы вот так подольше просто стоять и чувствовать его, стиснутую на моём предплечье, неожиданно прохладную руку. Позволять своему сердцу томительно замирать, отчаянно ловя кожей его почти близкое дыхание. Мучительным усилием не позволила себе повернуться или просто открыть глаза, а тем более к нему прикоснуться.
   -- Ты права, конечно.
   Чуть не вздрогнула. Кто бы спорил.
   -- Тролль повесился, -- пробормотала вяло. Я ещё и права. Уж лучше бы нет, конечно.
   -- Мы далеко не только с этим, как ты выразилась, мухлюем.
   Стоп. Всё-таки уставилась на него в упор. Наверняка, приличным женщинам с кружевными зонтами так не положено. Но я же не местная, мне, конечно же, можно. И про мухлёж это вообще-то была такая не очень удачная шутка!
  
   Рядом по истёртым булыжникам прогрохотал облезлый и с трещинами здоровенный коричневый экипаж, кто-то выругался и с грохотом уронил жестяную посуду. Помнётся, наверное.
   -- Страшно даже просто сказать: "Ээээ", -- пробормотала в след этой нелепой конструкции.
   -- Правильно. Потому что ты сообразительная девочка, поэтому ты будешь молчать.
   -- Ну сейчас-то уж чего молчать-то? У вас-то сейчас вообще только два варианта: либо сразу рассказывать мне всё самому по порядку, либо долго выслушивать бесконечный поток вопросов, хорошо перемешанных в моей сумке.
   У Германа самую малость вытянулось лицо, и я приготовилась загибать пальцы. С вопросами.
   -- Новое поколение чипов из серии ЭмСи-838 дало неожиданный побочный эффект, -- вдруг и без уговоров выложил пакет информации мой шеф, передёрнув раздражённо плечами.
   Точно. У меня доступ не тот, чтобы со мной откровенничать. Ну простите, Герман Ильич, я не из праздного любопытства, а исключительно для ясной отчётности. Мне очень надо.
   -- Восемь три восемь это порядковый...?
   -- Это код.
   -- Ничего непонятно! - восхищённо отчиталась начальнику. - Не сомневайтесь - вам это разглашение точно не повредит, потому что я, если и наболтаю, то такую несусветицу, что никто вообще не поверит!
   -- Дак я, вроде и не рассказал пока ничего, -- Герман почти смущённо улыбнулся.
   -- Ну а я-то уже себе навыдумывала!
   -- Алиса... Андревна... -- устало вымолвил шеф и провёл почти ласково ладонью над моими волосами. И, кажется, там было что-то ещё. А мне как-то сразу расхотелось играть дурочку. - Этот узел должен был отвечать за перемещение силового импульса точно в точку атаки. А вышло... -- начальник поморщился и странно теперь улыбнулся, -- не только это вышло.
   -- И где мы сейчас? И... -- жутко трудно было не тараторить, захлёбываясь и саму себя не перебивая, -- где мы сейчас?
   -- Понятия не имею, -- выдохнул мой несравненный связист и счастливо усмехнулся.
   А у меня шаблон надорвался. Слегка так. Буквально чуть-чуть только треснул. И от импульсов, и от их побочных эффектов, но больше всего от вот этой самой улыбки и светлой усмешки. За оба года работы у него ничего подобного не видела ни разу и увидеть давно не мечтала. Ну потому что не про него это всё было. Его хмурого и сердитого любить было спокойно и безопасно. А вот такого... Что мне теперь было делать? Я понятия не имела. Тепло неожиданным нежным приливом расходилось в груди, и я попыталась отстраниться. Но шеф вдруг нахмурился и не пустил.
   -- Осторожней.
   -- Не терять контакта? - я сообразила почти сразу. Он поэтому так вцепился в мой локоть?
   -- Чип был у меня в рубашке в нагрудном кармане. Наверное, случайно получилось его активировать, -- лучики в углах его глаз деморализовали похлеще улыбки.
   Скорее всего, чип замкнуло от воды просто...
   -- На что он настроен?
   -- На того, кому принадлежит.
   -- Этот принадлежал вам, -- задумчиво предположила очевидное.
   -- Мне, -- не стал отрицать Герман.
   -- Но почему какой-то южный порт? И эта... рыба?
   -- Не имею понятия, -- он опять открыто заулыбался. - Честно, -- выдохнул, наткнувшись на мой недоверчивый взгляд.
   -- А домой?..
   -- Как истончится сила, передавшего информацию о нас импульса. Или, как найдём точку выхода.
   -- То есть...
   -- Я вообще не уверен. Но боюсь...
   -- Погодите. Не так много сразу, -- подняла ладонь, от избытка информации себя предостерегая.
   -- Вот именно, -- опять нахмурился Герман и покрепче перехватил меня теперь за талию, так, что я не успела даже попробовать отстраниться.
   -- Вы что делаете? - надеюсь, незаметно выдохнула, нервно озираясь. Понятия не имею, какие приличия тут в моде, но публичные объятия, судя по зам-связевским штанам и сверкающей каменьями в шейном платке булавке, были явно не из их числа.
   -- Несу ответственность за сопровождаемую мной... леди, -- прошипел привычно помрачневший связист и потащил меня вперёд, дальше.
   Очень хотелось бы знать, куда именно, но я спросила другое:
   -- Вы тут впервые?
   Ответил мне шеф коротко и категорично:
   -- Нет, -- и было брошено это так зло, что центр ответственный за коммуникацию в моей голове замкнулся и тут же решительно выгорел, придав моей внутренней мутации в троллю уверенное ускорение.
   Вот за что? Злиться на меня за что? Кажется, я стиснула кулаки.
   -- А что, кстати, там с вашей сумкой? - мгновенно и неожиданно нашёл противоядие Герман.
   -- Что с моей сумкой? - нахмурилась теперь я.
   -- Вот и я хотел узнать, что вы её всё время вспоминаете?
   -- Ах, это. Старый шарж о мужской и женской логике. Мужчине женщину никогда не понять и за её логикой не угнаться.
   -- Развёрнутую цепочку к этой глубокомысленной энтимеме могу я услышать? - он издевается, правда?
   Но раз уж у нас неопределённое количество свободного времени, которое совершенно нечем занять, не шипеть же друг на друга? Та почему бы и не поболтать чем попало?
   -- Там речь шла о непреодолимой разнице в мышлении. Что у мужчины вся информация распределена по условным ящикам, -- Герман сдержанно ухмыльнулся на моё торопливое пояснение, такое, будто я боялась, что он сразу же утомится меня слушать и по своему обыкновению потащит куда-нибудь за собой, а идти куда-то ещё на этом солнцепёке у меня совершенно не было сил. Невзирая на невозможно восхитительный зонтик. -- И чтобы ему ответить на какой-то запрос, нужно часть этих ящиков пооткрывать. А у женщины вся информация, как в сумочке - в одном месте и перемешана, и из этого бардака мы выуживаем совершенно неожиданные вещи. По той же причине и перескакивать с мысли на мысль в разговоре нам даётся очень легко. Как-то так. И вообще, что это за злобная собачка?!
   Герман отчётливо хлопнул глазами и выглянул из-за моего плеча мне за спину.
   -- Какая собачка? - поинтересовался у меня очень осторожно?
   -- Поздравляю! Кажется, мы видим реальность принципиально различную. Просто прелестно, -- нахмурилась и меня осенило: -- А какой вы меня сейчас видите?
   -- Ну... -- замешкался Герман Ильич и бросил на меня растерянно-виноватый взгляд.
   -- Скажите уже! А потом я вам! В любом случае, это любопытнейший опыт!
   Ромашин закашлялся и опять улыбнулся.
   -- Только не кричите, -- он крепко стиснул мой локоть. И теперь лицо вытянулось уже у меня. - У вас длинные почти чёрные волосы, -- волнующим шёпотом начал перечислять он. - Правда спутанные сейчас сильно... -- мужчина чуть отстранился, чтобы окинуть теперь всю меня взглядом. И скоро добавил: - И у вас разбита губа, а на левой скуле огромный синяк, рубаха на вас ли серая, то ли коричневая, не разобрать даже. Длинная, почти до колен и она... испорчена, -- дополнил образ оборванки. -- Я пытаюсь вас увести из толпы, чтобы всё это безобразие как-то...
   -- Что? - иллюстрация закономерно привела к умеренной асфиксии, и я бы даже свалилась с приступом, но... Но морской воздух, оптимальная влажность, все дела, и мне оставалось только выпучивать сильно глаза и хлопать онемевшим ртом. Расстроилась я до того, что немедленно хотелось заплакать. Мало того, что он в ванную меня макал и лицезрел уже в образе зомби! Этого-то не стереть из памяти, а тут ещё такое!!! Провалятся пусть все эти эксперименты к чертям!
   Находиться с шефом рядом и дальше мне было категорически невыносимо! Мне сделалось совершенно всё равно, потеряю я его, в качестве проводника или нет, и я рванулась в сторону. Вернее, предприняла такую попытку, когда рядом прозвенел детский голосок:
   -- Мессер, боюсь, мы не успеем к началу отлива.
   Я вздрогнула, а Герман с досадой прыцикнул и проворчал:
   -- Ай-яй, Меш, ты испортил леди Алисии сюрприз, -- беззлобно засмеялся в ответ вдруг совершенно понятными мне словами, -- и отличную шутку. -- От неожиданного открытия как-то само получилось взять себя в руки.
   -- Герман Ильич, а мы ведь не дома, -- проникновенно поведала ему я, намекая, что как бы пейзаж окружающий и адекватное лингвосопровождение меня буквально немного тревожат.
   -- Не дома, -- весело согласился связист, -- и в этот момент я поняла, что именно меня так беспокоит. - Удивительно, что вы так сразу заметили, -- и расхохотался теперь совсем в голос. Он вообще переключал здесь эмоции без перехода, да в общем-то и без перерыва. Да так бойко, что я теперь совершенно не была уверена, что я именно этого Германа Ильича знаю. - Вы выглядите великолепно, простите мне этот нелепый шарж, -- засмеялся тихим красивым смехом. - Вас надо было как-то отвлечь. У вас такое лицо было... -- шеф сделал попытку изобразить моё напряжённое физио, неудачную на мой взгляд очень, и снова расхохотался.
   -- Меня вот ужасно беспокоит потоп в моей ванной и остывающий шоколад на кухне. Там совершенно точно молоко убежало. Вы вообще уверены, что газ выключили?
   К слову, досадные запахи тут исчезли, стоило нам миновать порт и выбраться за пределы небогатой жилой застройки. Редкие местные жители косились с недобрым подозрением, и я отчаянно паниковала.
   -- Шшшш, -- мужчина прижал к моим губам согнутый указательный палец. - Спокойно, - попросил шёпотом. - Там всё хорошо. Верь мне.
   И я поверила. Вот прям сразу. А потом мы двинулись дальше.
   -- Меш, отпусти Генриетту. Пусть гуляет.
   -- Никак нет, мессирио.
   -- Это почему же?
   -- Так убежит же, мессирио, Мешу же потом ловить, по всему заливу же! И молиться, что это чу... -- мальчик коротко покосился в мою сторону, -- ...до, как в прошлый раз никого не покусает.
   -- Герман... Ильич, что это за помесь рептилии с насекомым вы сюда притащили? -- прошипела шефу тихонько, чтобы не услышал мальчишка.
   -- Я? - связист категорически авторство идеи за собой не признал. - Любопытно, что вы так близки в предположениях к истине. Именно рептилию я притащить как раз мог бы. А это... Увольте! - Невозмутимо пожал нестерпимо красивым плечом. За что мне это?! За что? - Я совсем не знаю ни того, ни другого, -- доверился мне на ухо так, что я сначала вздрогнула, потом споткнулась, а после шёпотом взвыла. Я не знала, как именно полагается делать это леди с зонтиком, поэтому импровизировала на свой вкус. Мужчине понравилось - он немедленно крепко перехватил мой локоть и прижал к себе до неприличного тесно. И твёрдо.
   -- К отливу... не успеем, -- робким, ломанным голосом тихо напомнила я, совершенно теряясь в бездне тёмно-графитовых глаз.
   -- Чёрт с ним, -- шепнул весело Герман. И, разглядывая меня с лукавым интересом, добавил вдруг странное: -- А может, я и ошибся... - и опять повторил, теперь уверенно: -- Чёрт с ним!

Мерно поскрипывал в паре метров, покачиваясь тихим прибоем, покинутый нами старый причал, солнце отталкиваясь от безбрежной водной глади, настырно и щедро плескалось в глаза, и где-то вверху, сзади, над белой пропастью песчаных скал над долиной, ветер легонько трепал длинношерстные пинии.
   "Сапог"... Наверное... Или просто невероятно похоже.
   И мне заложило уши...
  
   Сильно пахло сгоревшим молоком и совсем чуть-чуть шоколадом. Зонтик задел за кубик-плафон и свет в моей маленькой кухне дрогнул, закачался, а после и вовсе погас.
   -- Алиса Андревна! - рыкнуло в ухо моё буквальное сейчас руководство и сильно дёрнуло локоть.
   Распахнула глаза, чтобы увидеть то, в чём мой нос уже убедился: рыбный дух ощущался только слегка, море впереди открыто сияло, било бликами по глазам, собака пыталась вывернуться из удавочной петли, которой тянул её кудрявый маленький Меш, мужчина рядом беспокойно всматривался в моё лицо и крепко сжимал мои и так, наверняка, посиневшие от захвата предплечья, душный ветер легонько трепал бельё на далёких плоских крышах домов и только еле-еле видно, впереди, очень медленно двигалось в сторону от этой гавани большое неуклюжее судно.
   -- Зачем вы концентрируетесь на точке выхода? - спросил меня начальник сурово.
   А я разве знала? Мне просто молоко проверить надо было. Что я, кстати, благополучно и сделала, кстати. Газ Герман действительно выключил! Боже, какой всё-таки мужчина. Жаль динамита в нём многовато. Во всех смыслах. А так - ничего, можно было бы брать.
   -- Зачем вы меня остановили?
   -- Потому что реальность пластична. Она желает вас себе. И гарантировать, что вы вошли именно туда, откуда вышли, я, не оперируя инструментом возврата прицельно, не могу. Не имею права. - Понять бы, о чём он. - Нюансы припомнить сможете? - ответил на мой озадаченный взгляд. -- Что видели? Чему бы сейчас, поразмыслив, удивились? Что-то, может, было не так, как обычно. Это, как правило, какой-то неприметный и очень простой элемент. Но он другой. Не такой, как всегда.
   -- Вы понимаете, какие возможности это даёт? - уточнила серьёзно и тихо.
   -- Понимаю, -- Герман прикрыл на мгновение глаза, со мной соглашаясь. - Но этот узел действительно вышел у разработчика случайно. Я курировал лично, чтобы не допустить неконтролируемого прорыва.
   Это было ужасно.
   -- И вы понимаете, что эта технология минимум на полвека опережает установленную и согласованную норму? - осторожно "прощупала почву" я.
   -- Алиса... -- со вздохом склонил голову... шеф?
   Так и есть. Катастрофа. Индивидуальная.
   -- Как ты это вообще допустил?! - пытаться скрыть дальше не имело смысла, и я позволила отчаянию прорваться в слова.
   Он только крепче сжал мои руки, будто я захотела бы сейчас сбежать. Я была раздражена, зла, расстроена, но как раз сбежать не пыталась.
   -- Я пытался тебе показать, но ты была занята блокировкой антиполя. Тебе не до этого было. И так на пределе шла.
   Горло сдавило. От всего. И оттого, что он знал! И оттого, что видел. Что чувствовал. Над чем работаю, сколько сил трачу, вообще практически водил меня за нос своей нелепой неосведомлённостью. Сколько мы могли бы сделать вместе и скольких нестыковок и трудностей избежать! То, что наш блок работает куда эффективнее прочих -- это факт, но знай я правду, меня хватало бы и на другие! Наверное...
  
   -- Давно ты знаешь? - я вдруг заметила, что нервно постукиваю по мостовой каблуком.
   -- Что ты гармонизатор? Или что ты тоже из наших?
   -- Всё вместе, -- это безнадёжный провал. Что он "тоже" -- я не подумала бы прежде ни за что.
   -- С того момента, как встретил тебя впервые. Четыре года назад.
   Четыре?!?! Я работаю у него всего два. Позор! Я прямо видела, как меня забирают на переподготовку... На ближайшие лет сто...
   -- Тогда какого... ты вёл себя, как... как... как... -- в сердцах вырвала руку из крепкого захвата и, расстроенная, стукнула его в грудь. Уууу... железный Герман! Даже всхлипнула от досады.
   Мужчина в ответ криво улыбнулся и только.
   -- Боюсь, если отвечу, это может помешать.
   -- Помешать чему?! - мой нервный, колючий вопрос истаял сам собой, погашенный внезапно его руками, дыханием и сияющими незнакомо глазами.
   -- Поспешим! - задорным шёпотом скомандовал Герман и потянул меня прямиком к морю.

К отливу не успеваем, бодро сообразила я. И таки да, поспешила!
  
   Зря! Если бы знала, что придётся по этому самому начинающемуся отливу скакать, ни за что бы торопиться не стала.
   -- Герман... -- перескочила на следующий большой, в склизких отвратных водорослях камень, -- Ильич! - и с трудом перевела дух. - Что за аттракцион "Самоубейся успешно!" вы мне организовали? Я суицидальными припадками не отягощена. К счастью!
   -- Не о том, как всегда, беспокоитесь, Алиса Андревна! - почти весело добавило моё связное начальство. И мужчина широко шагнул на маленький камешек только чуть-чуть выпирающий из дрожащей от лёгкого ветра воды со мной рядом. Герман покачнулся и явно сделал вид, что придерживает меня за локоть, в действительности, за меня просто неприлично цепляясь.
   -- Ну и о чём мне надо бы взволноваться теперь?
   -- А о том... -- он неуверенно балансировал на совершенно не предназначенном для этого округлом пятачке, и дыхание его совершенно определённо сбилось, -- Алиса Андреевна... что через три бесконечно коротких для вашего платья минутки, вода опустится слишком низко, и мы потеряем след! - горячим, таинственным шёпотом доверился мне раскрасневшийся от чересчур балетистых пируэтов шеф, и глаза его ярко и весело сверкнули. А я панически заозиралась.
   И, надо же! В то же мгновение обнаружила вихлястую каменную тропу, рассекреченную ленивым отливом. Но очертания её, совершенно точно ведущей к маленькому гроту на самом-самом краю скалистой бухты, разобрать можно было уже вполне.
   -- На лодке туда не подойти. Течение кружит и сносит. Без вариантов. В это время года соваться туда бессмысленно. А так, -- Герман остановился, высматривая следующий, подходящий для прыжков пункт, и крепче перехватил мою руку. А я просто повисла на нём, совсем выбившись из сил - все эти бесконечные юбки были чрезвычайно неудобны и страшно мешали. - Так можно точно прямо по расписанию добираться. Обычно точка возврата привязана к биоритмам планетарной системы. Необходимо только рассчитать транзиты светил и избегать силовых точек и точек штиля - слишком велик риск искажения пространства...
Сделала вид, что хочу отдышаться - в действительности слегка подзависла. Сейчас я вообще не была уверена, что он именно со мной разговаривал, а не вон с тем, беспечно крадущимся нам наперерез крабом. Расстроилась даже. Но в конце концов, моя работа заключалась не в разгадывании подобных шарад. Потому, я решительно вскинула голову и позволила увлечь себя вперёд, дальше.
  
   К тому моменту, когда мы подобрались к скрытой от глаз пещере, вода почти совсем отошла.
   -- Как же теперь мы выберемся обратно? Я приметила только третий, пятнадцатый и сто сорок восьмой булыжник. И на шестьдесят четвёртом я сильно поскользнулась. Так что его, возможно, тоже признаю. А остальные, простите. До вечера тут куковать будем?
   -- Доверьтесь мне, Алиса, -- кивнул Герман авторитетно. -- с некоторыми из них я знаком чуть более лично. Вот, например, тот, на котором вы замахали руками, и я вас поймал...
   -- Леди не машут, -- перебила его, задрав подбородок и тряхнув очевидно бесполезным зонтом - солнце жарило просто-таки зверски. - А я -- гармонизировала баланс в полушариях мозга, чтобы вам со мной поговорить было о чём. Точнее, мне с вами.
   -- Так вот, там, где вы гармонизировали этот самый баланс... в полушариях... -- он весело хмыкнул. -- Судя по тому, что вы устояли, это были не совсем те полушария, что вы желаете иметь в виду, -- окинул меня задумчивым взглядом, -- словом, к тому булыгану мой зад имеет очень неимущественные претензии.
   Чего мне стоило не засмеяться, в полной мере ощутила моя затянутая в перчатку ладонь, которую я чуть не проткнула ногтями. Посмотрела на него снисходительно и коротко кривовато улыбнулась.
   -- И вообще. Оглянитесь. Зачем нам обратный путь? На берег мы выйти можем в любом месте. А Мешу наша компания для рыбалки совсем не подходит. Да и не будет у нас нужды в возвращении, -- оценил меня собранным взглядом. И добавил сомневающимся шёпотом: -- Надеюсь.
   Что его в мом облике озадачило, разбираться не стала. Поднялась только на цыпочки на уже просушенном жарким ветром камне и заглянула в глубокий и узкий довольно грот.
   -- Есть очень хочется -- время ланча давно, -- пожаловалась начальнику я, примеряясь, как бы перебраться внутрь поскорее и не слишком уронить при этом достоинство хорошо сбалансированных полушарий. Зонтик отчаянно мне мешался.
   И Герман, как по глазам прочитал:
   -- А давайте-ка, сначала я, Алиса Андревна! -- Легко подскочил и, подтянувшись на руках, достиг прохладной каменной ниши. Я передала ему треклятый мой зонт и корзинку, которую ещё на берегу мы опустошили примерно на треть или даже, может быть, наполовину, оставив часть припасов Мешу с Генриеттой. Я обоснованно опасалась, что там кроме не слишком уместного алкоголя ничего не останется, но, как потом оказалось - зря.
   Романтика! Почти свидание! И невозможность отпустить его руку. Мечта! Я даже на всякий затаила дыхание.
   Наверняка, зря. А, может, и не очень...
   Герман отставил корзинку, сдёрнув с той небрежно большую салфетку, похожую больше на скатерть и, продвинувшись немного вглубь, постелил её на сухой, плоский камень у правой стены грота.
   -- Не особо-то густо - прицокнул он языком, -- но оставлять мальца на голодном пайке, да ещё с крокодилом, тоже было не дело, -- пробормотал будто бы извиняясь.
   -- Что мы мальчика оставили там одного, ничего страшного? - поздновато встревожилась я. - Берег совсем пустынный и жутковато...
   -- Ничего, -- спокойно ответил Герман. - Тут всё совершенно иначе. И этот мальчишка уже давно кормит мать с малышнёй. За него не волнуйтесь. Да и Генриетта ваша не промах, -- он открыто и тихо засмеялся. И вот в это мгновение у меня и мелькнуло это "Не зря?"
   -- Моя?
   -- Ваша, -- с улыбкой согласился Герман и медленно выпрямился прямо передо мной. - Ланч? - спросил, просто убийственно вздёрнув одну только бровь. И всё...
   Я конкретно попала.
   А мой несравненный связист, словно издеваясь, осторожно притянул меня к себе, медленно провёл рукой от моего плеча до запястья и, так же мучительно неспешно поднеся к губам, поцеловал затянутые в кружево пальцы.
  
   Жаркий взгляд лишил воздуха и опоры - ладонь уверенно скользнула на талию, обещая...
   -- Вам это не нужно, -- прошептала взволнованно, совершенно теряясь.
   -- Не нужно мне что? - мужчина тепло улыбнулся.
   -- Пытаться понравиться, -- пробормотала чуть слышно.
   -- Почему? - искренне и немного задорно изумился. - А если, я хочу, -- сказал он с лукавым шёпотом и осторожно коснулся губами моего запястья, -- тебе понравиться, - и всё это, как понимаете, не отводя взгляда. И только.
  
   -- Плафон был квадратный, -- выдохнула, когда убедилась, что продолжения не последует. Герман по-прежнему прижимал меня к себе, обхватив одной рукой, но чуть-чуть отстранившись. Рассматривал будто впервые видит и светло так улыбался.
   -- У вас очень занимательная сумка, Алиса Андревна.
   -- К-какая сумка? - пробормотала, позорно падая взглядом от его глаз к губам. О чём он вообще думает? Не надо сейчас думать! Ещё. Сделай хоть что-то ещё, ты, коварный мучитель! От досады я почти готова была рыдать. Но кто б мне дал шанс для развёрнутого самоедства?
   -- Если будешь дальше так смотреть, до точного выхода нам самим не добраться, -- то ли посетовал, то ли предупредил, как оказалось, почти незнакомый мне мужчина. Да и действительно, что я о нём знала? Только то, что он, якобы, одинок и совершенно повёрнут на работе - больше ни факта. О том, в кого самоуверенно утверждала, что влюблена. С первого, кстати, взгляда. Вот гадство!
   -- "Над каштановым побегом в переплётах Мураками..." -- пробормотала едва слышно, прикрыв на всякий случай глаза. А то мало ли что. Как ещё дать понять, что я в общем-то и выходить отсюда никуда не планирую. Да и до прилива еще часов шесть минимум.
   -- Удивительная сумка...
   И вдруг:
   -- Какой плафон? - спросил меня строго.
   -- Серый, -- отмахнулась поскорее. Нашёл время о мебели спрашивать! И закрыла глаза снова.
   -- Алиса! Что не так было с плафоном!? - встряхнул меня легонько. А я вдруг очнулась.
   Светло серый, тонкий кубик плафона, нервно покачивался перед глазами, высвечивая кухню неровными, мельтешащими мазками.
   -- Он был не мой... -- хотела бы я отстраниться, чтобы спокойно подумать, но это было, увы, невозможно.
   Это значило, что свой бзик на счёт газа я так и не проверила. Занервничала и, наверное, испугалась. А так неплохо всё начиналось. Мы даже могли, наконец, подружиться. Быть может.
   Какие дурацкие новости...
   И в это мгновение мир опять закружился. На этот раз тошнотно и ярко, будто меня спустили в воронку. Глаза я распахнула в тот миг, когда свободное падение сделалось очевидным.
  
  

Глава пятая

  
   Подняла взгляд вверх, чтобы сейчас же увидеть над головой ужасающий коричневый узор. Он двигался, переворачиваясь и слегка выдавался за пределы потолка вниз. В мою сторону.
   И я закричала.
   Громко. Очень.
   Растерянно застывший надо мною мужчина, медленно и осторожно, будто обезвреживая взрывное устройство, выпустил из рук мои плечи и явно сглотнул.
   Я опустила глаза и... выдохнула. Не то что бы ситуация была мне привычна. Ну да. Привычна. Вполне. Всё-таки не зря я почти месяц успешно тренировалась. Но панику испытывала сейчас неподдельную, а ещё горячий, отчаянный стыд.
   Перед Рифатом сейчас я была абсолютно обнажена.
   И находилась не на виду у десятков других людей. А бесстыдно лежала у него под носом на его собственном диване. И вокруг, кроме нас, никогошеньки не было. Совсем никого.
   Теперь громко сглотнула я.
   А Калецкий, не опуская взволнованного взгляда от моих глаз, решительно потянулся к пуговицам своей ярко белой рубашки. Онемевшая я только отчаянно тряхнула мокрой ещё шевелюрой, пытаясь доступно выразить одновременно вопрос, возмущение и протест. Это всё удалось мне едва ли. Потому что мужчина каким-то нечеловеческим, молниеносным жестом, выдернул по очереди запонки и сорвал-таки с себя рубашку.
   -- Поднимайтесь, -- произнёс неожиданно мягко и протянул ко мне руку. А я не знаю, чем я думала, когда эту огненную буквально ладонь приняла. Потому что делать этого не стоило совершенно точно. Вот не стоило и всё тут.
   -- Рифат... -- Он взглянул на меня по-прежнему как-то растерянно. -- ...Борисович, - беспомощно уставилась на открывшееся теперь мне обездвиживающее непотребство. И он одним точным жестом накинул на мои плечи свою рубашку. Чуть помедлил, придерживая за ворот, пока я не сладила с рукавами и так и остался стоять рядом.
   Между прочим, голый. Тоже. По пояс. Как будто и этого могло бы быть мало...
   А я, очень чётко осознавая момент, понимала, что для одного только маленького утра это форменный перебор. Во всех имеющихся смыслах.
   -- Рифат... Борисович, -- повторила теперь жалобно.
   -- Алиса... Андревна, -- совсем сдавленно проскрипел Калецкий. И титаническим, очевидно, усилием заставил взгляд вернуться к моим глазам. - Что произошло? - нахмурился, наверное, он думал, что строго.
   Если растеряться можно было сильнее, то сейчас именно это я и сделала.
   -- Это разве не вы?
   Самый выдающийся лоб в "Пирокоме" покрылся лёгкой испариной.
   -- Это разве я. А вы кого тут ожидали увидеть? - поинтересовался изумлённо и строго.
   -- Я вообще не ожидала, -- отмахнулась озадаченно. - Не в том смысле вы. В смысле -- меня сюда. Вы ведь? - и заглянула ему в глаза, наверное, с надеждой.
   -- Ничего не понимаю, -- пробормотал Борисыч и ладонью вытер откровенно уже мокрый лоб.
   -- А что с Германом Ильичом? - робко поинтересовалась я.
   -- А этот что опять натворил? - отстранился директор-конкурент неожиданно раздражённо.
   -- Так мы вместе были. Меня к вам выбросило, а его - нет.
   -- Вместе, -- вскинул бровь и криво усмехнулся Калецкий, смерил меня неожиданно очень недобрым взглядом.
   -- Вы не о том сейчас думаете... -- передёрнула плечами.
   -- Действительно. О чём ещё я могу подумать... -- поморщился, мне показалось, что брезгливо и резко развернувшись пошёл прочь из комнаты.
   А я не поняла, он меня в окончательно падшие женщины определил или я выгляжу так неприлично ужасно... Оба варианта меня совершенно нелогично не устраивали.
  
   Что было делать теперь, я не знала. Звонить Герману с просьбой об экстренной эвакуации не было смысла. Он вне зоны доступа, это знала точно. Да и был он тут уже сегодня. С этой же самой целью. Пожалуй что это получался тупик. Из которого без помощи одного из них - Германа или Рифата - выбраться мне было сейчас не под силу.
   -- Рифат... -- позвала робко и тихонько, -- Борисович, -- дошептала ещё осторожней.
   Никто не откликнулся. Но, может, это и к лучшему. Был шанс осмотреться.
   -- Что же это у нас тут такое... -- пробормотала, задумчиво поглядывая в потолок и приближаясь к большому письменному столу у окошка.
   На самом деле, об стол я не закончилась чудом - диван был почти вплотную придвинут к нему одним краем.
   -- Исследовательский пункт под контролем отдела структурируемого регресса, -- с неожиданной готовностью поведал металлический голос "из космоса" и вежливо предложил: -- Чаю, госпожа Воронцова?
   -- Да, поставьте на стол, пожалуйста, -- благодарно согласилась я и уточнила: -- Чёрный, двойной, без сахара, с водой третьей степени очистки или бутилированной горной и заливать крутым кипятком. Оба раза. Непременно. В венгерской керамической чашке.
   -- Любой венгерской? - после лёгкой заминки размеренно и при этом ехидно уточнил голос.
   -- В новой. Целой, -- подумала и добавила: -- Чайной чашке. Не более двухсот миллилитров.
   А то знаю я их. И в вазе подать могут. Или наоборот...
   -- Ожидайте, -- шелестя, истаял в воздухе металлический звук. И я принялась, собственно, ждать. В любом случае, чай - это было не так уж и плохо. Даже во враждебном мне кабинете. Особенно во враждебном кабинете!
  
   Пфыкнула только. Киборги, говорю же! Ещё и следят к тому же.
   -- Алиса Андревна, -- полностью одетый Калецкий, придушенный галстуком, мрачно шагнул в кабинет. Молча протянул большой довольно свёрток и тряхнул головой. Расстроенно, как мне показалось. Вышел.
  
   Одежда оказалась... нестрашной. Даже морщиться не стала. Какие у меня ещё были варианты? Что любопытно, пришлась мне почти в пору. Только чуть коротковаты были и джинсы, и рукава тонкого синего джемпера тоже. И, может, совсем немного широковато в бёдрах.
   -- Чай, госпожа Воронцова, -- донеслось с потолка, и я благодарно кивнула коричневому Чужому.
   Зря без сахара попросила, мелькнуло в мыслях неясным фоном, и в то же мгновение я уставилась на неспешно выплывающий прямо из воздуха поднос. С чаем. Он был в тёмно-коричневой керамической чашке. Сизыми лепестками вился над крепким напитком парок, обещая согреть и взбодрить. Сахарница и шоколад там тоже имелись. Предусмотрительно.
  
   -- Всё-таки подворовываете, -- я держала чашку двумя руками, беззастенчиво прижимая её к щеке - так теплее, и упираясь локтями в стол - так надёжнее.
   Конкурентский директор устало поморщился и смерил меня медленным и совершенно больным сейчас взглядом. Очевидно было, что я травмировала психику этого возвышенного человека своим дабл-визитом. И надеюсь, теперь в страшных снах, ему сниться, наконец, буду я! А не наоборот. Ибо действительно хватит!
   Борисыч прикрыл глаза и промолвил:
   -- Как я уже озвучил...
   -- Да-да, это не является воровством или даже пром-шпионажем. Мы принадлежим одному концерну, -- осторожно принюхалась и сделала коротенький, пробный глоток... Таки да! Не померещилось. Коньяком отдавало несильно, но своевременно. И очень приятно.
   -- Надеюсь, я в вас не ошибся, -- он как-то неестественно опустился на посетительский стул. - Мой водитель ждёт вас у входа. Он вас отвезёт. Можете отправляться прямо сейчас. Или будете допивать чай? - приподнял жалобно бровки.
   И я, увлечённая смакованием, подавилась.
   -- А как же вопросы? - Откашлялась. Пожалуй, тут даже нечему было удивляться. -- Какое-то одностороннее движение получается, Рифат Борисович, -- пожала плечами и аккуратно отставила только наполовину опустевшую чашку на поднос.
   -- Рифат, - апатично напомнил возмущавший меня прежде мужчина.
   -- То есть, можно вопросы, -- взглянула пристально и строго.
   Директор Пирокома по-прежнему устало не возражал.
   "Как-то часто мужчины со мной стали выбиваться из сил", -- рассеянно подумала я, а Калецкий:
   -- Что вы хотите узнать? - спросил тихо.
   -- Эта технология, -- я указала взглядом на выплывший десятью минутами ранее на меня поднос, -- Как давно вы...
   -- Её украли? - усмехнулся директор-конкурент. Я кивнула. - Всё немного иначе.
   -- Водитель подождёт, -- пообещала ему уверенно.
   -- Вам должно быть об этом известно.
   -- О синхронном прорыве? - нахмурилась и строго кивнула.
   -- О нём, -- вздохнул утомлённый Рифат. - Вы должны были так же заметить, что наш узел вашему вовсе не идентичен. Ведь так? Свойства и характеристики довольно близки, но выходные параметры всё же различны.
   Я нехотя кивнула:
   -- Возможно, что так.
   -- Значит, Ромашину удалось, -- проговорил задумчиво и неспешно Калецкий, что б его, Рифат, и криво так усмехнулся. - Всё-таки вы бесценный кадр! И очень мне нужный! - поведал, на мой взгляд, совершенно противоречащие самому себе вещи и вымученно так улыбнулся.
   -- Деморализовать конкурентов телепортацией со стриптизом? - буркнула мрачно.
   -- Увы, от вашего юмора мне всё больше плакать хочется. К сожалению.
   -- И вы мне расскажете, как я сейчас у вас появилась. Согласитесь, ситуация неоднозначная.
   -- Вполне определённая, -- пожав плечами, возразил мне Калецкий и посмотрел нечитаемо вверх.
   -- И что это вы утром со мной сотворили, что я едва ли не в обморок... упала.
   Мужчина напротив выпрямился, нахмурился и напрягся.
   -- Ничего такого, что могло бы привести к подобным последствиям, я с вами не делал! - заявил неожиданно раздражённо и резко поднялся. - Вам пора. Я провожу вас, идёмте!
   А я от возмущения почти задохнулась! Мне пора! Сначала сам сюда затащил! Вот, наверняка, выяснится, что дважды! Что второй раз тоже его... надеюсь, что рук, дело. А теперь - выставляет, будто я навязываюсь и рассиживаюсь тут по своей воле! Индюк!
   Я прошла вслед за Рифатом мимо тоненькой секретарши, рефлекторно втянула живот и задержала дыхание.
   Если девочка и удивилась моему появлению, то сделала это профессионально - скучающе незаметно.
  
   Удивительно, но их прозрачный и белый пол совсем не был холодным. Обуви у Борисыча для меня не оказалось. Пришлось сверкать босыми пятками вслед за директором предприятия, бесшумно ступая на самые носочки.
   Калецкий обернулся, нахмурился и заторопился. Остановил меня у какой-то двери. Зашел в нее и спустя три секунды появился с пиджаком в руках. Накинул мне его на плечи.
   А у самого выхода неожиданно подхватил меня на руки и вышел на улицу. В машину погрузились мы вместе.
   На мой недоумённый взгляд Калецкий только недобро буркнул:
   -- Водитель, а не носильщик! - и отвернулся к окну.
   А я задумалась и... ничего не сказала. Хорошая женщина - молчаливая женщина. Эту истину усвоила прочно. Или не женщина. Не то что бы был шанс, что я при таком раскладе за парня сойду, просто... было это всё весьма подозрительно и даже странно.
  
   Я поджала мгновенно замёрзшие, посиневшие ступни под себя, зябко ёжась, и отчаянно не дрожала. От холода, конечно же. Напряжение в салоне висело ощутимой, почти плотной субстанцией. Я случайно поймала ускользающий уже взгляд Рифата и меня будто ошпарило ледяной волной. Тысячи колких, жгучих игл словно вонзились под кожу, очень некстати заставляя тело гореть, и воздух остановиться на половине вдоха.
   То, что читалось в тот бесконечно короткий миг на лице сидящего на расстоянии не больше ширины ладони от меня мужчины, увы, не оставляло сомнениям ни малейшего шанса. Там, на бледном, с резко обозначившимися скулами, лице ясным, отчётливым, взрывающим посылом было начерчено - он бы остановиться не смог. Он даже не сумел толком отвернуться, отвести взгляд. Рифат просто закрыл глаза, стоило мне неловко тайком посмотреть в его сторону, и тонкая вертикальная складка восклицательным знаком прорезала его красивый, крутой лоб.
  
   ...И у меня возникли вопросы. Много вопросов. И прежде всего к себе.
   Дорога домой была нервной.
   -- Вы хотели встретиться завтра на конференции, -- решила разбавить напряжение я. Всё равно пол часа еще и, что зря терять время?
   -- Изменились планы, -- скованно ответил Калецкий. - Я не поеду. Да и необходимость в этом отпала.
   Я мысленно облегчённо вздохнула - одной напряжённой проблемой меньше.
   Мужчина опять отвернулся к окну, и я очень осторожно попыталась отстраниться. Как можно дальше. Не вышло. Машина слегка вильнула, и я легко съехала опять в самый центр анатомического сидения. Калецкий, по-моему, хмыкнул.
  
   "Герман сейчас бы зло вёл машину сам", -- подумалось некстати.
   Ещё бы и отчитывал, непременно. Он нашёл бы, за что. И опять бы, наверняка, меня, как всегда, отфутболил. Не понимаю его. Совсем не понимаю.
   А этот - до белого стиснул кулак и, судя по всему, почти не дышит. Плохо. Всё это никуда не годится. Потому что если эта напасть с лифтом взаимна, то ему после моего сегодняшнего "падения с потолка" должно быть весьма... неуютно. Как и мне. Сейчас тоже. Но поделать было ничего нельзя. Оставалось надеяться, что водитель свободно минует возможные пробки и стремительно домчит нас до моего дома, который и был-то уже почти недалеко.
   Очень коротко покосилась на директора Пирокома.
   Или в него вживлён датчик движения, или он не человек -- заметил.
   -- Что? - спросил резче, чем всё остальное до этого. Пожалуй, так он со мной не говорил даже в том поезде.
   -- Ничего. -- Что я могла бы ему ответить? - Ваша фамилия и имя... -- сказала первое, что пришло в голову.
   -- У меня по четверти разной крови, -- к моему удивлению, легко поделился со мной Рифат. - Один дед татарин, мама полячка. Фамилия, кстати, её. Бабушка русская. Одна, -- кивнул каким-то своим мыслям.
   -- А четвёртая?
   Борисыч усмехнулся.
   -- А это пусть останется тайной.
   -- Хороший коктейль получился, -- вежливо улыбнулась я.
   -- Да бросьте, -- Рифат сдержанно дёрнул плечом. - у вас не хуже.
   -- С чего вы взяли? - пробормотала почти неразборчиво.
   -- Разве нет?
   Мотнула головой и задумалась.
   -- Никогда не задавалась особенно этим вопросом.
   -- Странно. Потому что это первое, что вы должны были сделать, когда с вами это случилось.
   Ёкнуло внутри, и я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Ответила ему не сразу. Одним только словом.
   -- Почему? - Оба наши пристальных взгляда встретились, и... боюсь, мы оба не поняли, что именно в этот миг произошло.
   Я почувствовала это будто вспыхнувшую на моей коже искру или обжигающе ледяное белое пламя, затопившее всё вокруг. Оно было безусловным источником и возможностью, единственной сейчас причиной, чтобы просто дышать. Такое мощное и абсолютное, что разорвать контакт означало верную, мучительную гибель. Через этот взгляд в меня вливался чистейший, подчиняющий меня полностью и безвозвратно, экстаз, который решительно смывал с меня слой за слоем все щиты и барьеры, обновлял, и я чувствовала, как по щекам безостановочно полились слёзы, как от невыносимого трансцендентного переживания оболочка начинает истончаться, грозя тотальным прорывом. Застонала в голос, заставляя себя хотя бы попытаться прикрыть глаза, отчётливо понимая, такое же как у меня отчаяние во взгляде напротив.
   Всё прекратилось вдруг. В тот самый миг, когда Рифат медленным, очевидно стоящим ему титанических усилий жестом, поднял ко мне ладонь, заслоняя глаза. Я откинулась к двери и тихонечко заскулила.
   -- Почему? - простонала, по-прежнему отгораживая своими ладонями от его взгляда лицо. Но уверена, он на меня больше смотреть и не пытался.
   -- Я не знаю. Не знаю... -- расслышала слабый шёпот и очень осторожно сдвинула ладонь и приоткрыла глаза.
   Рифат сейчас был зеркальным отражением меня. Мужчина вжался в противоположную дверь и закрывался от меня большой своей красивой ладонью, вторую выставив вперёд, будто бы предостерегая, так, что можно было подумать, он ожидает от меня чего-то подобного снова.
   Если бы я только могла... Ничего такого прежде со мной не случалось. Переживание было настолько насыщенным, тотально взрывающим всё во мне и сильным, что просто элементарно понять, что это и как произошло, я была не в состоянии. Да и Рифат сделать это же был очевидно не в силах.
   Это очередное потрясение нарушило внешний баланс, и я в панике попыталась уцепиться за Рифата.
   Это случалось очень редко. Но симптомы я узнала сразу - сродни щекотке или крошечным пузырькам, будто тело погрузили в газировку. Я успела только мазнуть своими пальцами по его раскрытой ладони, отчаянно выкрикнуть: "Рифат!", и увидеть, как широко он распахивает глаза, пытаясь сделать хоть что-то.
   Всё это было напрасно. Чистый свет удержать нет никакой возможности. Кроме, пожалуй, одной.
   Здесь её не было.
   Оболочка ярко вспыхнула и исчезла. Я, не сдерживаемая больше ничем, легко скользнула, просыпалась вверх, стремясь к родному, изначальному пространству и, уже почти проникая туда, но вдруг дёрнулась и мгновенно сместилась обратно.
   Неожиданный якорь держал меня решительно и однозначно упрямо.
  
   На эфемерном ещё запястье упругим толчком защёлкнулся замок, и ровно пятьдесят ньютонов немедленно вжали меня в сиденье.
   -- Всё... -- устало проговорил совершенно измождённый на вид Калецкий и против ожидаемого отодвинулся подальше
   Это или карма, или запах изо рта, -- в отчаянии нахмурилась я и тоже отодвинулась. Сидеть стало очень неудобно, но всё же... Что ещё оставалось делать в такой ситуации? И вообще... Что происходит-то?!
   -- И всего-то, -- пробормотал, непонятное Борисыч и жестом сильно измученного организма потёр большими ладонями неуместно солидное в этом моменте лицо. - Простите, Алиса Андреевна. Так надо, - проникновенно взглянул мне точно, подлец, в глаза, наверное, он думал, что хмуро. На деле же вышло просяще и жалко. Потому что видно было, как человек вымотан и почти раздавлен. Понять бы ещё, в чём именно дело. Со стороны фирмы там всё так хорошо, что давно можно уже самому не работать. Другое дело, что протекторы не оставляют дел на самотёк. Никогда. Но и переживаний таких вот никакая тема не стоит. Откатить в любое мгновение можно практически каждый, даже самый тревожный проект. Тогда в чём, собственно дело?
   -- Всё? - повторила встревоженно и несмело тронула текучую холодную тонкую жилку на своей руке. Она отливала то ли серебром, то ли белым золотом, была ощутимо тяжела, но не мешала мне совершенно.
   -- Всё-о, -- вдруг необоснованно обрадовался Калецкий и, прикрыв глаза, тихо рассмеялся.
   -- Ерунда какая-то, Рифат Борисович. Не запугивайте меня. Это всё равно бесполезно. Вы же знаете, -- укоризненно пристыдила его я. Но Калецкий не внял. Продолжал беззвучно вздрагивать и взирал на меня при этом с какой-то противоестественной в этой ситуации благодарностью. -- Стоило только подумать, что хоть вы-то нормальный...
   -- И что, -- сквозь шипящую весёлость выдавил пирокомовский начальник.
   -- И всё, - поставила его в известность исчерпывающим фактом и отвернулась к окну.
   -- Почему Герман не сделал этого раньше? Это же элементарно! - высказался вдруг резко. - Что было сложного и зачем ему требовалось тянуть столько времени? Я же сказал, что у меня давно всё готово! Не доверял этот этап мне и желал активировать своей разработкой? Не понимаю, -- тряхнул густющими, почти чёрными волосами и потёр опять высокий свой лоб. - Глупо и неправильно всё.
   -- Угу, -- согласилась авторитетно. На мой взгляд именно так всё и было: и глупо и совершенно точно неправильно. - Приехали, Рифат Борисович, -- сердито бросила задумчивому Калецкому я и поспешила открыть дверь - не вышло. Горячая ладонь перехватила мою уже на рычажке, и я от неожиданности замерла на месте.
   -- Сидите, пожалуйста, -- отнял мою руку от едва не открытой двери и быстро выскочил из машины.
   Эвакуироваться хотела я тоже. Стремительно. И лучше бы незаметно. Потому что все эти намёки и игры мне не нравились совершенно.
  
   Борисыч ловко выудил меня с заднего сиденья немаленького авто и торжественно потащил к моему дому. Кивнул на циферки домофона - в абсолютном безмолвии послушно набрала код, и Калецкий решительно двинулся дальше.
   А я вот задумалась. Нет, не то что бы мне положение не льстило. Льстило, чего уж. Два мужика строго по очереди носят на руках. Оба - директора, между прочим!
   Но стоило отрешиться от самого факта и пораскинуть буквально немного мозгами, как положение моё тут же переставало быть волнующим и, тем более, желанным.
   -- Вы не могли бы меня тут оставить? - босая пятка нервно дрогнула, и Калецкий демонстративно уставился именно на неё - позорно не тронутую педикюром. А ведь снилось же мне! А и ладно... -- Я дальше сама, спасибо. Тут рядом. - Калецкий с видом, трактуемым, как угрожающий, нажал кнопку вызова лифта. - Седьмой, -- обречённо прошептала я, и принялась рассуждать, успел ли телепортироваться обратно Герман? Лучше бы успел, конечно. Или всё-таки нет?
   Коротко махнула рукой в нужную сторону, и Рифат, который Борисович, решительно шагнул к моей двери.
   Мужчина осторожно нажал ручку, абсолютно непостижимым образом по-прежнему удерживая меня на весу. Та неожиданно легко поддалась и свободно пропустила нас внутрь моего беззащитного совершенно жилища.
   Заледеневшие стопы коснулись родного тёплого пола, а Борисыч бесцеремонно прошествовал вглубь квартиры. Я даже пискнуть не успела.
   Вернулся быстро.
   -- Здесь никого. Всё в порядке, -- отчитался, на меня, кстати, не глядя. - Отдохните, Алиса, -- то ли повелел, то ли посоветовал мне. И добавил с настораживающим прищуром: -- Хорошо отдохните. - Не прощаясь отправился прочь.
   Да уж. Отдых мне требовался. И приличный. А не этот суррогат - выходные. Но...
   Но.
  
   Проверила газ. Выключен, конечно. Следует всё-таки научиться доверять хоть кому-то, кроме себя.
   А вот какао остыл, к сожалению.
   Скинула чужие, на удивление, приятные вещи... Терпеть не могу абсолютно всё, что несёт на себе след чужой энергетики, я это всегда болезненно не принимала. А тут -- будто эмоциональный ноль. Вроде даже моё вполне себе очень... Что это было? Системный сбой? Или просто они были ничьи? Следа "завершения программы" на них не было тоже. Странно...
  
   Снова душ и всё-таки какао. Разогретый -- не слишком-то вкусно, зато горячо. И в тот самый миг, когда, сосредоточившись на тишине и покое в уютных объятиях дивана и ласковом тепле любимых голубых тапочек я потянулась сделать долгожданный глоток, в кухне раздалось отчётливое "Шшшш-ч-по!" Именно так! Без "К"!
   Его я добавила для полной картины сама. Угу. Прямо так и сказала взъерошенному Герману:
   -- К! - и уставилась на него поверх чашки.
   Шеф злобно взирал на меня секунд пять, а потом вдруг взялся рывком открывать-закрывать дверцы в кухонном шкафу и холодильнике.
   -- За дверью, -- меланхолично подсказала ему я и отхлебнула-таки тягучий, густой напиток. Полдня только на мыслях о нём и держалась.
   Мне Герман бровь левую и глазищи - а я бац сразу про газ и какао! Рифат мне... ох вот не надо бы сейчас про Рифата... -- там ни тонкая пенка, ни тёртый шоколад активно визуализируемый в ароматах и красках, ничего уже не помогало...
   Тем временем, Герман вытащил зубами пробку и жадно пил дорогущий коньяк прямо из бутылки. Даже не пил - подло уничтожал! И всё пространство вокруг него сейчас полыхало горячей, убийственной яростью.
   -- Вас мурена покусала, Герман Ильич? Страшно спросить, всё ли в порядке?
   -- Авзонские... -- бульк, - корсары... -- бу-ульк... -- Вы очень вовремя - бульк, бульк... -- Как вам удалось? - совершенно растрёпанное лицо взирало на меня исключительно трезвыми глазами и, судя по всему, однозначно ожидало ответа.
   -- Как вы их поэтично... -- Авзонские. Значит, всё-таки в Италии были... -- Что мой зонтик? Надеюсь, не сильно пострадал?
   -- Им и отбился, -- нахмурился в сторону Герман.
   -- Жаль меня не было рядом...
   Герман подавился следующим бульком.
   -- Да я только причитал и молился, что вас там нет! - рявкнул на всю кухню и зыркнул так, что стало ясно, на работу на этой неделе выходить совершенно не стоит - отправят в Южную Африку или в Новую Зеландию, что там у нас подальше? - Как вы здесь оказались?
   Что тут скажешь? Выкручиваться бессмысленно. Хотя бы потому, что я совершенно не в курсе, как именно у них происходит это "истончение и перемещение силового импульса, передающего информацию об объекте". Поэтому просто сказала правду.
   -- Рифат Борисович меня принёс, -- и опять, блаженно жмурясь, отпила свой какао.
   -- Что значит, "принёс"?!
   -- Принёс, доставил до двери, переместил с работы домой...
   -- Он тебя... к тебе... с тобой что-нибудь...? - кажется, коньяк победил. Иначе, как объяснить эту неуместную совершенно тревогу и растерянность, и обречённость во взгляде?
   -- За кого вы меня принимаете?
   -- За голую женщину, -- огрызнулся Ромашин и занялся очередным бульком.
   Я поперхнулась какао.
   -- А Калецкого в таком случае за кого?
   -- Му... -- на мгновение прервался связист, -- идиот клинический ваш Калецкий, -- выдохнул шеф и присосался к бутылке снова.
   По моему совершенно дилетантскому мнению нормальный человек давно должен был утратить не только равновесие, но и опору в конечностях вместе с артикуляцией. Но железный мой Герман не только стоял там, у двери, с бутылкой, вздёрнутой к заходящему как раз сейчас солнцу, вполне себе монументально, но и небрежно и чётко выбрасывал в мою сторону злобные слова.
   -- Сдаётся мне, у него совершенно аналогичное мнение в отношении вас.
   -- Ещё бы! - хмыкнул, всё же слегка накренившийся к дивану начальник.
   -- И раз уж вы наконец-то пьяны, ответьте мне, будьте добры, что вам обоим от меня надо?! - решительно допила в очередной раз остывший несчастный какао и поднялась на ноги.
   Ромашин моргнул, приосанился и временно распрямился. Именно временно, потому что пол бутылки очень жёстко-звездатого коньяка просто так никого ещё не отпускали.
   -- Не верьте, -- убедительно икнул Герман и тряхнул сердитой всё ещё головой.
   Я не слишком поняла, куда именно в этот момент клонит начальство, но совету прислушалась. В чём бы там ни было дело, верить я не собиралась ни нынешнему шефу, ни потенциальному, ни коньяку. Хотя бы потому, что столько времени меня держали поодаль и в дураках.
   -- Он попытается выжать из тебя всё, -- Ромашин раздражённо передёрнул плечами, поправляя растрёпанную, мятую рубашку. - Использует тебя, как одноразовый ресурс. Не просто до истощения, а до полной ликвидации, до исчезновения любого проявления, даже следа твоего не останется. Выпьет, как это делает Око. - Шеф, морщась, дёрганными рывками застёгивал маленькие пуговицы рукавов той самой рубашки, что я на нём расстегнула, и я увидела сейчас глубокие багровые ссадины на запястье и ладонях.
   Словам я не верила. Как он и просил. Просто потому что это была абсолютная, совершенная глупость. Исчерпать наш ресурс невозможно. Это раз. Воспользоваться им - нереально - это два. Про добровольную жертву не в курсе только ленивый, но далеко не все знают, что она срабатывает только процентах в трёх случаев. По необъяснимым совершенно причинам. Поэтому рассчитывать, что я захочу - глупо.
   -- Идея изначально провальная, -- связист по-прежнему зло расстегнул и снова застегнул ремень, заправляя рубашку, прямо перед моими бесконечно расширившимися глазами. -- Я потому и берёг тебя всё это время. Ни к чему лишние жертвы. Ещё одна чья-то трагедия... -- он резко вдохнул и шумно выдохнул через нос, опустив на мгновение веки.
   -- О какой трагедии речь, Герман Ильич? - осторожно поинтересовалась я, так и не рискнув сделать ни шага.
   -- Тебе не суметь привести к ней. И я не допущу, чтобы с тобой что-то подобное произошло, -- шеф направился к двери. -- Отдохни, Алиса, -- строго заявил тот, кому я ни в коем случае не собиралась верить. И добавил уже ожидаемое: -- Хорошо отдохни. У нас будет работа.
   И этот туда же...
   -- Вы же не собираетесь в таком состоянии садиться за руль? - в ужасе попыталась остановить потенциального убийцу.
   -- В каком в таком? - связист издевательски вскинул бровь. Я приблизилась. И... к моему бесконечному изумлению, от него даже не пахло! Выдул полбутыли дарственного двадцати пяти летнего коньяку и что же? Даже карты не вскрыл! Напряжённый нынче мужик пошёл. Нервный.
   Герман отправился прочь вслед за Калецким. А у меня закончились идеи, время и допинг...
   "Заеду в семь двадцать", -- пришло смс-кой, и я поняла, что совместного Сколково избежать не удастся...
  

Глава шестая

   Незнакомый голос был тих и настойчив. Он убеждал меня довериться и ни в коем случае не торопиться. С выводами.
   Их я и не делала. По причине простой и понятной: мне было любопытно. Ужасно. И страшно хотелось трёх вещей: узнать, что задумали эти двое, ликвидировать оба чипа и в отпуск. К тому же, в Италии мне понравилось. Особенно зонтик. Как сейчас, почувствовала рыбный запах водорослей, вынесенных на берег прибоем, и чётко услышала долгий чаячий "гарк".
   Голос втолковывал, что бояться мне никого не нужно. Но и соглашаться с директорами не следует. Во всяком случае, сразу. Потому что ему, голосу, ещё требуется время.
   О том, что пока этот самый голос будет своё время пытать, я могу и состариться, и окончательно рассветиться, голос предпочел безответственно умолчать.
   Как хотите, а шелест волн и птицы тут были точно, равно как и лёгонький, бриз с тонким запахом молодой смолы, что, издеваясь, щекотал волосами мои губы. Медленно приоткрыла один только глаз - солнце дерзко лупило в окно, в приоткрытую форточку задумчиво шелестел занавесками согретый лучами светила ветер, на улице смеялись, визжали и плакали дети. При чём тут чайки??? Я неспешно мечтала о крепком, тонко смолотом кофе. И чтобы миндальные меренги и холодный ягодный велле.
   Ничего из этого у меня не было, поэтому подниматься я не видела никакого смысла. То, что солнце транслирует уже пол-обеда, вспыхнуло в моей недоразбуженной голове одновременно с отважным звонком в дверь. Он буквально выводил мне рингтоном "Скол-ко-во", и я едва ли от ужаса не завизжала. Проспала! Я в самом деле всё на свете проспала!
   А у меня же были планы! Столько дел! Выяснений! Ликвидаций улик и поиск этой, той, которая, как всегда, "где-то рядом"!
   Кто там за дверью? А-аа-аа! Обещал же в семь-двадцать! Мог бы ведь позвонить чуть пораньше и в телефон! Да как же так?! И зачем так трезвонить?! - я в панике скакала в несговорчивой колготине по квартире, одной рукой натягивая платье, другой выдавливая пасту на зубную щётку.
   Щёлкнула замком и убежала докрашивать второй глаз.
   -- Тридцать восемь секунд после страшного визга. Даже взламывать не пришлось, -- отстранённо сообщил остолбеневшей мне задумчиво взирающий на часы Рифат Калецкий и сунул в руки маленькую коробку из "Волконского".
   -- Мухлюете, Алиса Андревна, -- тепло пожурил моими собственными словами конкуренсткий директор и прошествовал в сторону кухни.
   -- Ни в коей мере, Рифат Борисович, -- отмахнулась я. -- Все в рамках программы гармонизации прорывов, -- закончила ледяным и определенно зверским выражением лица и после некоторой заминки тоже отправилась в кухню. - Разве что, слегка использую служебное положение. Спасибо за кофе, кстати. -- "волконская " коробка распространяла недвусмысленные ароматы.
   Скромно притормозивший в дверях Калецкий, тихонечко хмыкнул и протиснулся за мной следом.
   -- Завтракайте! -- скомандовал строго. -- Я подожду, -- добавил чуть мягче.  И в почти чёрных его глазах мелькнуло, только лишь мелькнуло, неожиданное тепло.
   -- Вы будете смотреть, как я ем? -- прищурилась одновременно вызывающе и изумленно.
   -- С удовольствием посмотрел бы, но, к сожалению, -- он устроился за столом, выхватил из небольшой сумки-планшета макбук и взглянул в мигающий диодами телефон, -- Ни минуты покоя. Завтракайте, -- повторил он и... улыбнулся убийственной, проникновенной улыбкой опытного демоняки.
   А мне пришлось закаменеть лицом и обледенеть взглядом и, собственно, тем самым однозначно показать ему всё. Как-то не везёт мне последнее время на комфортные, спокойные утра.
   -- Завтракайте, -- третий раз повторил уже почти шёпотом и странно взволнованный уставился в монитор.
  
   В коробке был кофе и божественные макарони. Или он подслушивал мысли, или я оказалась в предположениях верна, и после Прикосновения он заделался именно демоном.
Что, в принципе, должно было быть невозможно.
   Не таясь рассматривала ошеломляюще яркого мужчину, мгновенно завладевшего всем без остатка солнечным пространством моей сдержанной, почти строгой кухни. Расслабляющие прежде уютные её нежно-серые краски теперь вводили меня в странное сосредоточенное настроение, позволяя отчётливо думать и трезво размышлять. Удобно устроилась у подоконника на высоком табурете, тянула остывающий кофе и соображала.
   То, что "дело" у них ко мне одно общее - бесспорно. Я была готова поставить на это свой немаленький опыт и всю работу. Но вот какое? Что-то связанное с тем самым "импульсным чипом"? Эта их целенаправленная работа над идентичными темами вариаций не допускала в общем-то.
   В таком случае, что им нужно переслать? Или кого? И куда?
   В Италию позапрошлого столетия письмецо отправить? Бред какой-то.
   И зачем в таком случае Герман тянул время, если Рифат, по его словам, закончил разработку и даже, кажется, в той уверен.
   Но самое главное: при чём тут я?! И где, чёрт его побери, Герман? И что сейчас тут делает этот вечно чем-то озадаченный гений?
   Отдохнуть они мне, значит, предложили. Угу. Внимательнейшие, заботливейшие люди. Не иначе.
   -- А что, Рифат Борисович, вы тут делаете? - допив, наконец, кофе негромко и очень осторожно поинтересовалась я. Раньше спрашивать не стала в целях сохранения аппетита и нервной системы.
   Мой вчерашний похититель и спаситель в одном лице с задержкой оторвался от монитора и бросил на меня короткий настороженный взгляд.
   -- А на что это похоже? Дорогая Алиса Андреевна... -- пробормотал отстранённо, одновременно яростно что-то вбивая в клавиатуру.
   -- На бесстрашную мужскую нелогичность, -- Калецкий ме-е-едленно поплыл левой бровью вверх, по-прежнему не отрываясь от монитора. Ко мне направился только его гладко выбритый подбородок. - Завтраком женщину кормить приходится всё обычно несколько позже, -- усмехнулась возможной его реакции.
   Но той не последовало. Я имела удовольствие наблюдать только леденющий холод его неожиданно застывших чёрных глаз. Он бросил набирать свой волнительный меседж (иначе как объяснить, что он не мог от него никак оторваться - очевидно же, что тот его волновал).
   - Не боитесь, что я себе навыдумываю?
   -- Не успеете, -- неестественно отрывисто и холодно бросил мне Рифат. -- Не желаете завтракать, значит, поедемте так, -- немедленно захлопнул и смахнул со стола макбук и, затолкав в свою сумку, подхватил меня под локоть.
   Охо. А вот это серьёзно. Мы этого не ожидали. Совсем не ожидали.
   -- Опять на руках потащите? - пыталась избежать синяков и вытащить всё-таки из захвата руку. Не вышло. Борисыч тянул, как атомный ледокол: неотвратимо и угрожающе. - Да дайте же мне обуться, -- ухватилась свободной рукой за подставившую "дружеское плечо" родную кухонную дверь.
   Калецкий только молча нагнулся, подхватил первые подвернувшиеся под руку туфли, и я немного визгливо вскрикнула:
   -- Не те!
   Борисыч хмуро отбросил неверную пару и подцепил следующую. Ладно. Чёрные, пожалуй, пойдут. Повернулся ко мне. Я успела обреченно вздохнуть и внутренне сжаться. Зря, как оказалось. Туфли встали прямо передо мной. Мне оставалось только обуться, что я послушно и сделала.
   -- В Сколково? - с надеждой спросила я.
   Вместо ответа мою руку опять крепко сжали.
   -- Ну хоть к ночи вернёмся?
   Наверное, в моём голосе послышалась мольба, потому что Рифат, наконец, мне ответил:
   -- Нет.
   Ловко изогнувшись, я успела выхватить с полки сумку, и Борисыч выволок меня из квартиры прочь. Вообще, он сейчас вёл себя слишком... слишком, как Герман. Я даже заподозрила кое-чего, но тогда бы он читался иначе. Нет, это всё-таки был именно Калецкий.
   Странный мужчина настойчиво подталкивал меня к лифту, я сопротивлялась, пытаясь выудить из бескрайних загадочных сумочных недр ключи, но Рифат мне не позволил.
   -- Алиса, -- нетерпение прорвалось в сдавленном шипении и остром прищуре.
   -- Так дверь же!
   Рифат что-то шепнул и коротко взмахнул рукой.
   -- Закрыто. Откроете только вы, -- двери лифта с шелестом сошлись, а я обнаружила себя в западне. Глаза мои упирались в грудь опасного, непонятного мне совершенно мужчины. Он был близко. Слишком близко, чтобы я не могла ощутить его тепло, не уловить еле слышный, обволакивающий, мужской запах.
   -- А-а... -- многозначительно протянула я. - Аааа. С машиной это вы тоже?
   -- Не мог же я оставить её без защиты, -- только и бросил он мне и принялся с интересом разглядывать потолок лифтовой кабинки.
   Так и знала, что выгляжу после вчерашнего очень не очень. Что поделаешь... Сами, что называется, виноваты.
   Всё равно было отчего-то обидно.
   -- Спасибо за кофе, -- расстроенно выдохнула я.
   Сверху еле послышалось отстранённое:
   -- Пожалуйста.
   И этому человеку я думала, что симпатична! Ещё меня и похищает к тому же! Второй, между прочим, раз!
   -- Герман меня всё равно разыщет, -- в мой голос прорвались какие-то мстительные нотки.
   Рифат усмехнулся, не отрываясь от невероятно привлекательного потолка, и я отчётливо увидела, как дёрнулся надо мной резко вычерченный кадык и вскинулся вверх подбородок:
   -- Разумеется.
   Очевидно, ему нравилось испытывать мою выдержку и стабильность моей очень нервной системы. Иначе, отчего бы ему не сделать пол шага назад и не выйти из уже остановившегося лифта? Но Калецкий Борисыч Рифат, безнадёжно увлечённый созерцанием потолка, не шевелился.
   И я бы вытерпела и ничего не спросила, если бы черноглазый кофейный курьер сдвинулся бы с места, если бы двери лифта не открылись и через несколько неподвижных секунд не закрылись укоризненно вновь. Если бы... если бы мужчина не сглотнул и с нервным вздохом в сторону не отвернулся.
   Колко ёкнуло в груди. Совсем коротко и почти незаметно. Я потянулась к кнопке открытия дверей и, дождавшись, когда те распахнутся, осторожно выглянула из-за обычно величественной спины в абсолютно безлюдное, сверкающее отполированным полом, фойе подъезда. Калецкий решительно выдохнул и наконец-то отмер, а я одновременно с этим произнесла то, что испытывала в этот момент сама:
   -- Дрейфите?
   И в ответ получила неожиданное:
   -- Волнуюсь.
   Рифат очень осторожно, то ли как готовую рвануть гранату, то ли как грозящую рассыпаться вожделенную древнюю карту, взял меня за прихваченную тонким браслетом руку и вывел в весеннее утро, прямо к орущей чайками малышне...
  
   ...чтобы в то же мгновение передо мной пассажирскую дверь уже знакомого мне автомобиля распахнул хмурый и собранный Герман.
   Дёрнулась, было, вперёд и сразу же сама остановилась. Обернулась назад и снова вперёд, не имея понятия, что в такой ситуации делать и кто и кого именно сейчас будет убивать. Но ничего подобного не случилось.
   Шеф, мельком кивнувший мне, смотрел на Рифата странным, собранным взором. И, к моему бесконечному ужасу, тот отвечал ему зеркально тем же.
   Именно в этот момент я действительно напугалась. Иррационально и глупо. Потому как бессмысленно бояться чего бы то ни было тому, с кем уже произошло всё. Но вживлённые в сознание устойчивые коды программ и реакций, делающие из биологического организма человека, заставляли пульс оглушающе бить в виски и рвать дыхание.
   Что было делать, чего опасаться и кому из них доверять?
   Германа я знала дольше. К нему всё-таки и шагнула, чувствуя, как на запястье осторожно размыкаются чужие пальцы, как почти невесомо скользят по ладони, как чуть сгибаются в самом конце, то ли ободряя, то ли пытаясь задержать...
   Что это было? Я быстро и коротко обернулась и запнулась от ничего не выражающего взгляда Рифата, совершенно теряясь во всех этих противоречивых сигналах. Надо было быть честной, оба эти мужчины, такие похожие и невообразимо разные, совершенно сводили меня с ума. И вовсе не в том самом смысле.
   Я абсолютно не знала, чего от них ждать и как быть. Потому что сбегать было смешно, да и невозможно. Объективных причин не доверять им у меня не было. Равно как и напротив, ни одной из причин, чтобы верить.
   Наверное, можно было что-то придумать. Наверное, можно было не садиться в этот дурацкий автомобиль. Всегда есть какие-то варианты. Но я не стала искать и позволила хмуро-суровому Герману поймать мою руку.
   Когда садилась в машину, взглянула на них обоих опять - мужчины смотрели друг-другу в глаза с ясно видимым беспокойством, потом одновременно кивнули и разошлись.
  
   -- Вам придётся объяснить. Вы же понимаете? - Не сдержалась я, спустя четверть часа угрожающего молчания.
   Герман в ответ сначала мотнул головой, но тут же сразу кивнул.
   -- Придётся, -- бросил мне глухо и привычно агрессивно перестроился левее.
   -- И вам этого делать не хочется, -- предположила я.
   -- Не знаю, -- раздражённо откликнулся шеф сразу. - Уже не знаю. Возможно, что этот му... -- он запнулся.
   -- Калецкий, -- тихо подсказала я.
   -- Что Калецкий в этот раз всё додумал. - Шеф глубоко и шумно вдохнул.
   -- Так что у вас там случилось? Что вы, невзирая на очевидную давнюю вражду, объединились.
   Герман сделался мрачнее всенней завывающей бури, и солнце скрылось за непонятно откуда взявшейся темнотой. Повалил крупный снег.
   Мужчина, наконец выдохнул и произнёс то, от чего, не будь я пристёгнута, непременно сползла бы на пол, а лучше вышла бы подышать. Прямо посреди дороги, ага.
   -- Я увёл у него жену.
   Что сказать? Мой шок не был таким уж тотальным.
   Или был?
   То, что женщина тут замешана, это было очевидно. Просто, никакие разногласия по работе не могут привести двух самодостаточных, успешных, взрослых мужчин к заурядному мордобою. Такие люди самоутверждаются всё больше иначе.
   -- Сильно, -- только и смогла растерянно вымолвить я.
   Мой мир в одно мгновение разлетелся на колкую, неровную смальту и собрался вновь тускло, криво, нескладно, причиняя обманчиво лёгкую боль свежей, ещё не осознанной раны.
   ...И как от Рифата вообще кто-то может уйти? От Рифата! Герман же тоже, вроде бы, был одинок?..
   Однако, объяснение моего (точнее, совсем не моего) связиста ничего как раз не проясняло.
   -- Спасибо, -- отрывисто поблагодарил меня зачем-то Герман, и мы опять на некоторое время замолчали. Я -- чтобы прийти в себя. Он -- ... возможно, размышлял о правовых и морально-этических моментах во взаимоотношениях "Микросистем" и "Пирокома".
   -- Он не смог бы. Не смог бы её вернуть. Всё равно. - Пальцы Германа угрожающе сжались на руле так, что я опасалась, поездка сейчас завершится... -- Но... -- лицо моего шефа помрачнело и исказилось почти до неузнаваемости.
   -- Он был настойчив, -- закончила я за него.
   -- Был, -- зло бросил Ромашин и так резко дёрнул руль при этом, что нас едва не занесло.
   Пугаться не осталось сил. Я просто отвернулась и прикрыла глаза. А Герман продолжил. Медленно, словно, с трудом подбирая слова. Будто с каждой пророненной фразой он лишается чего-то незримого, но всё равно заставляет себя говорить.
   -- Он блокировал тогда разработки как раз около телепортационной темы. Алёна, -- мужчина тяжко вздохнул, -- Алёна, -- повторил с тихой нежностью и у меня защемило в груди, -- взяла этот узел у него последним. А после, когда инженера перенастроили в более подходящее русло, перешла ко мне. У меня не было тогда гармонизатора в штате, и приходилось очень тяжко.
   Повернулась к нему и размышляла, стоит спрашивать или нет. Пожалуй, стоит. Лишаться надежды -- так уж сразу.
   -- Она ушла к вам или к вам?
   Герман почти неуловимо улыбнулся краешком рта, так и не отрывая взгляда от брыдко мокрой дороги.
   -- В обоих смыслах. - И помрачнел снова.
   Честно говоря, у меня не было ни одного предположения о том, как мог бы реагировать на это Рифат. Просто потому, что любая экспрессивная реакция выглядела бы ниже его достоинства. Но всё это было давно. Кстати.
   -- Как давно всё это произошло? -- спросила тихо.
   Мужчина опять откликнулся не сразу.
   -- Восемь лет назад.
   -- Понятно.
   -- Калецкий хотел, чтобы она вернулась.
   -- Ясно.
   -- Ничего вам не ясно, -- раздражённо рявкнул связист и коротко нажал стеклоподъёмник, впуская морозный воздух в салон.
   Мы по очереди глубоко вдохнули.
   -- Её перенесло у меня на глазах, -- продолжил мужчина наконец. - Почти как тебя тогда. Только... -- Всё уже было очевидно, но он договорил: -- Только она так и не вернулась.
   -- Калецкий..?
   -- Никто из нас не видел её с того момента. Больше никогда.
   -- Ох... -- только и смогла выдохнуть я.
   Всё это вместе было вопиюще чудовищно. И исчезнувшая в неизвестном направлении женщина, и тот факт, что эта женщина, в принципе, была, и перемещение...
   -- Этот педерастический хрен просто ошибся в расчётах, -- Герман яростно матюгнулся. - Просто потому что...
   -- Вы уверены, что дело именно в нём? - перебила я шефа.
   -- Он этого никогда и не отрицал.
   -- Но это против всех возможных правил. Поощрение и использование прорывов в личных целях категорически запрещено второй межпланетарной конвенцией. И вам это известно не хуже меня.
   -- Естественно, -- поморщился брезгливо Герман. - Только последние лет восемь ни меня, ни его это уже не волнует.
   -- И вы тоже?
   -- Фактически весь штат специалистов "Микросистем" сейчас так или иначе связан с этой темой, -- зачем-то признался мне шеф.
   -- Вы собираетесь меня ликвидировать? - предположение было не таким уж нелепым.
   -- Думаете, я рассказываю вам всё это, чтобы потом просто стереть?
   -- Было бы логично, -- я равнодушно дёрнула плечами.
   Ромашин снова вздохнул и шумно выдохнул.
   -- У вас единственной параметры поля почти идентичны Алёниным. Я, честно говоря, даже не надеялся, что подобное бывает. Но вы нашлись. Точнее сами пришли. И я не мог не воспользоваться шансом.
   -- И многих гармонизаторов вы ещё...
   -- Перебрали? - криво усмехнулся превышающий служебные полномочия Протектор.
   Я неопределённо мотнула головой. Да уж. По-другому и не скажешь. Сама почти силком и заставляла его "распробовать", подхожу я ему или не подхожу...
   -- Ну что-то типа того.
   -- Вы третий.
   Уставилась на него в упор.
   -- Все живы. Просто перевёл в другое место, -- шеф опять начал раздражаться. Впрочем, я и не была уверена, что он это делать прекращал.
   Во имя чистого Света! Идиотизм не лечится и после смерти!
   -- Что?! - рявкнул яростно на мой неотрывный, расстроенный взгляд.
   -- И то, что вы со мной... То есть я с вами... то есть вас...
   -- А что я должен был сделать?! -- Я потрясла головой и плотно зажмурилась. Ни о чём вообще не хотелось сейчас слышать и думать. - Дать понять, что вы непривлекательная, неинтересная женщина? Так вот это -- не так! Обрушить вашу самооценку? Сейчас, когда вы учитесь жить заново? Это было бы крайне жестоко с моей стороны.
   -- Но...
   -- Без "но", -- жёстко отрезал Герман. - Вы очень волнующи, Алиса. И очень красивы. Во всех смыслах. Но самое главное ваше достоинство в том, что только вы сможете мне помочь.
   Если бы я могла, я бы чертыхнулась. А, впрочем, это, наверное, как раз тот самый случай, когда стоило бы попробовать. Но я не стала.
   -- Понятия не имею, какой от меня толк, -- пробормотала, искренне рассчитывая отказаться. Потому что совершенно очевидно, что сделать в этой ситуации я ничего не могла. Абсолютно. Что бы они там не намечтали с Рифатом. Поисковый бульдог из меня совершенно точно не выйдет. - Что я могу? -- Околотелепортационных проектов я никогда не вела. Настройки на незнакомого человека у меня нет и с большой долей вероятности быть не может.
   -- Всё, - коротко обездвижил меня Герман, и я с опаской подняла на него глаза. - Вы можете сделать всё.
   -- Не пони...
   -- Импульс сам выберет, куда тебя доставить. Просто взаимодействуя с твоим полем.
   -- Абсурд какой-то, -- я потрясла головой и закрыла ладонями лицо. - Вы предлагаете мне отправиться неизвестно куда, с непонятно какой целью, искать неведомо кого.
   -- Пакет инструкций будет передан вместе с импульсом, визуальный ряд в него включен тоже. Изображения доступны хоть сейчас, можете приступать к изучению, -- он несколькими резкими жестами стряхнул с запястья неприметные совершенно часы и вложил мне в руки. - Во всяком случае, именно так утверждает этот му...
   -- Калецкий, -- привычно устало зачем-то поправила Германа я. - Как я поняла, оснований доверять ему у вас не имеется, но вы всё-таки решили пожертвова...
   -- Рискнуть. -- Почему он постоянно меня перебивает? -- Ни о каких жертвах не может быть и речи. Категорически. По сути, я согласился на весь этот план только после того, как убедился в гарантиях того, что это для тебя безопасно. Во всяком случае, вернуть мы тебя сможем точно.
   -- С чего вдруг такая забота? -- мне не удалось в этот раз задавить холодный сарказм, давно разъедающий меня изнутри. - И перестаньте уже, наконец, менять это "вы" на "ты" и обратно. Нервы... -- Ладно. Не только нервы. Для фамильярности теперь нет места. -- ...Не выдерживают.
   Мой спутник не ответил. Только нахмурился сильнее.
   Мне разговаривать тоже больше не хотелось. Уничижительные мысли одолевали меня, раскраивая сердце на жгучие рваные ленты, тщета и низложенные ожидания не оставляли выбора, продолжать чувствовать в этом ключе я позволить себе не могла. Мне требовалось немедленное обращение к источнику, и я потянулась мысленно к свету.
   ...И ничего не случилось.
   Трепыхнулась опять. Панически заметалась, даже схватилась за ручку машины. Герман потянулся и перехватил мои пальцы.
   -- Держитесь за руль лучше. Я всё поняла.
   -- Точно?
   -- Да! Мне всё ясно! - почти выкрикнула я. - Изолятор. Забыла. Это... -- потрясла запястьем, подбирая слова. - Непривычно и гадко! Но спасибо. Я замучилась бы потом возвращаться. Ещё не понятно, что болезненней...
   -- Именно поэтому все гармонизаторы имеют его фактически с первого дня. Изолируют обычно в первый прорыв, когда оболочка соединяется с истинным телом света. Я даже думал, что его с тебя сняли или же ты сама...
   -- Со мной этого не было!
   -- Что значит не было? - Герман нахмурился и уставился прямо на меня.
   -- Не было и всё. Я не испытывала шок, когда узнала, что умерла, -- просто пожала плечами. - На дорогу смотрите? Пожалуйста.
   -- Вот как? - связист наклонил на бок голову и задумчиво почесал шею.
   -- Ну да. Не знаю почему. Честно, говоря, я думала меня потому и определили в гармонизаторы.
   -- А что у тебя с теоретической подготовкой? Есть ощущение, что программа влита наспех.
   -- Ну наспех, -- опять вздёрнула плечи и поморщилась. Не рассказывать же, что мой "уход" был до смешного кратковременен. - И что с того? Но даже я знаю, что стимулировать и поощрять прорывы, как это делаете вы с Рифатом, категорически запрещено.
   Теперь пришли в движение плечи Германа.
   -- У нас причины, -- недовольно откликнулся на замечания он. - И этот муди... -- шеф с досадой крякнул, -- Калецкий, который у вас уже просто "Рифат"...
   -- Какие? - оставила без внимания неуместное замечание.
   -- Уважительные!
   -- А я думала, личные.
   -- Личные уважительные причины!
   -- Да вы хоть понимаете, что этим провоцируете? - Отчаяние и общее нервное расстройство неожиданно прорвалось и завладело моим ртом и словами. Я даже сделать ничего не могла, наблюдая за собой в это мгновение будто бы со стороны. -- Это даже не повсеместный коллапс, это глубокое мировое расстройство! С деактивацией протекторов, как класса. Вы всю планету ставите в положение пойманного в ловушку детёныша ягуара!
   -- Почему ягуара?
   -- Не знаю! - выкрикнула в сердцах, и Герман как-то строго вдруг распрямился. -- Какая разница?!
   -- Поверь... те, мы понимаем.
   -- А если "братья по разуму" не оценят вашей с Рифат Борисычем инициативы? А они не оценят!
   -- Видал я их... - как-то предвкушающе хмыкнул Герман, и я не сдержалась опять.
   -- Они вас тоже... видали! Причём буквально!
   -- Что-то вы разошлись, -- нахмурился наш самодеятельный связист, притормаживая перед поворотом так, что я упёрлась грудью в ремни.
   А я да, разошлась...
   Сознание того, что последние пару лет все мои планы, дела, да что там! Всё моё существование было обманом! Всё для чего я думала, что ещё жива - напрасным. Люди, которым я верила, оказались не теми, кем являются на самом деле. Размеренная (ежедневный напряг тоже имеет своего рода периодичность - к обеду, к примеру, накал всегда теряет остроту) работа оказалась фарсом, придуманным только с одной целью - удержать меня при себе и использовать, как одну из деталей, элементов в воссозданной против всех мыслимых правил микросхеме...
   Но самое страшное было даже не это...
   Страшным было то, что придуманная мной иллюзия нужности миру и людям, одному конкретному человеку в одно мгновение больно вспыхнула и осыпалась горьким едким прахом, затемняя и вымазывая весь так нелепо сейчас пульсирующий весною мир чернотой.
   -- Говорите уже, что надо делать! И покончим с этим безумием! И да, кстати! Сразу после вот этого я от вас ухожу! Заявление у меня в кабинете! - подумала и добавила: -- Будет! - К чертям собачьим это всё. Действительно, хватит!
   -- Посмотрим, -- только и проронил Герман, а я отвернулась к окну.
   Позор. Что на меня теперь вдруг нашло? Он же сразу сказал мне тогда однозначное "Не надо"! Следовало понимать, что просто так мужчина подобные вещи говорить вслух не станет. Всё было ясно уже тогда! Я же сама тешила себя этой нелепой надеждой, которая сразу была обманом! Оставшееся время поездки мы не проронили ни звука. А когда остановились около отдельного большого здания "Пирокома", Рифат открыл снаружи пассажирскую дверь, чтобы помочь мне выйти.
   -- Что с вами, Алиса? - пробормотал он, очевидно, опередивший нас, с тревогой, осторожно вытягивая меня из машины. - Вы в порядке? Что он вам наговорил? - Мужчина вглядывался в мои глаза, словно пытаясь отыскать в них оправдание своему беспокойству и, не найдя, грозно хлестнул по Герману взглядом: -- Ты как водишь...? - по всей видимости, он очень желал добавить эпитетом что-то ещё, но сдержался, только гневно подвигал челюстью. - На ней изолятор! -- Легонько сжал мою руку, снова повернулся ко мне и сказал опять тихо: -- На вас лица совсем нет.
   -- Нет, -- подчёркнуто серьёзно согласилась я, освобождая из его осторожно-аккуратной ладони своё запястье -- он смотрел на него то ли с ужасом, то ли с упрёком. Моя собственная рука в его казалась отчётливо кукольной, ненастоящей. - Зато есть изолятор, -- ехидно добавила я. Потянулась в сторону, и Рифат, взиравший на меня по-прежнему с беспокойством, просто сомкнул свои пальцы в кольцо.
   "Захлопнулась", -- пронзительно просвистела в мыслях догадка, и я, привычно подвернув на ровном месте ногу, красиво впечаталась в Рифата, кажется, зацепив заодно локтем то, что совсем не следует... Ощутимо...
   Мужчина, державший меня по-прежнему крепко, сдавленно охнул и, чуть согнувшись, мучительно окаменел. Герман с досадой прицикнул и раздражённо нахмурился. А мой живот и макушку вдруг пронзило таким нестерпимым взрывом боли, что я в голос выдохнула громкое "Ай!" и сложилась пополам.
   -- Почему..? - вот всё, что смогла простонать я.
   -- Почему... что? - не сразу сиплым шёпотом откликнулся Рифат.
   -- Почему я вас... чувствую? - это действительно было "оно", и "оно" было ужасно.
   -- Вы просто... ушиблись, -- голос к Калецкому возвращаться совсем не спешил. Ко мне, впрочем, тоже.
   -- Я чувствую... то же... -- упрямо просипела я, а Герман вдруг расхохотался.
   -- Не-е-ет. Аха-ха-ха! Ха... Ха-аха!.. Нет, га-ха-ха... нет и нет! - сквозь рваный смех выдавил мой почти бывший шеф, а я коротко оглянулась. Здание Пирокома взмывало вверх зеркальной стеной, отражая нас троих десятками окон. И прикрытое тучами, но отважно рвущееся ободрить, солнце за нами.
  
  

Глава седьмая

   Боль отпускала. Рифат Борисович чуть развернул меня от себя к свету, и я увидела ясно различимые красные пятна на его чрезмерно привлекательном многонациональном лице.
   -- Руку отдайте? -- попросила Калецкого хмуро. Растерянность моя за грубостью прятаться никак не желала.
   Выглядела я сейчас, наверняка, беспомощно и жалко, и Борисыч, не размыкая захвата, молча обошёл меня и встал между совсем чужим сейчас Германом и, собственно, мной.
   -- Я не ошибся, -- Угрозу в этих словах не услышал бы разве что контуженный калека, а рука на моём запястье сжалась заметно сильнее.
   -- Я вижу, -- ехидно откомментировал шеф и подвигал плечами, явно разминаясь, а я осторожно отстранилась в сторону одного из автомобилей. На всякий случай.
   Нет, не то что бы я думала, сейчас снова грохнет "бабах", просто... Просто, увидев это однажды, теперь готовишься к подобному постоянно...
   -- Ты не отнимешь её, -- тихо, но подавляюще страшно, не отступил Рифат.
   -- А ты сделаешь это сам, -- доверительно качнулся к нам Герман. И мне не понравилось, каким мрачным холодом заблестели его глаза. Очень не понравилось. -- У тебя это так ох...ренительно ловко выходит.
   -- Хватит мозго... глупостей хватит. Закончим на этом.
   -- Пару суток назад ты так не думал.
   -- А теперь думаю иначе. - Рифат чуть подтянул меня к себе ближе, и ладонь, сжимавшая моё запястье, похолодела.
   -- Для меня нет! Алиса по-прежнему нужна!
   -- Как и мне.
   -- Позволим девушке выбрать? - недобро хмыкнул мой... шеф?
   -- Довыбирались уже! Нет!
   Из взъерошенной тучи неровными льдинками сыпал снег. Да и ветер длительной беседе вне помещения не способствовал тоже. Я, желая только одного - поскорее всё это закончить -- переступила с ноги на ногу и вклинилась с нарочито дружелюбным:
   -- Кхе-кхе...
   -- Коридор будет пройден за эти два дня, и других точек выхода, возможно, в этом году больше не будет! Не ты ли только позавчера лил мне теорию с расчётами и координатами?
   -- Я сказал Нет! - Рифат подтянул меня ещё ближе, так, что я почти уперлась в его напряжённую спину носом.
   Ох, как я хотела бы сейчас видеть его лицо! Наверняка, он сейчас устрашающе прекрасен! Вон Герман, например, очень! Ромашин всегда, экспрессируя, заметно бледнел, чем пугал меня невообразимо. Было ощущение, что вся кровь его отливала в этот момент к сердцу, и оно, переполненное поводом для работы и чувств, вот-вот не выдержит и просто взорвётся. Но, подобные сегодняшнему, моменты, если и случались, то, слава Всевышнему, редко. И, в минуты свирепого не покоя, мужчина продолжал леденеть лицом и черты его делались жёстче. Вот как теперь.
   -- Зайдёмте внутрь! - дрожащим голосом как можно воодушевлённее произнесла я, чтобы прервать эту бессмысленную перепалку, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать пританцовывать прямо здесь, на месте. Холодно было всё-таки очень
   -- А я сказал, мы будем следовать плану! Твоему, между прочим! - лязгнул зубами непоколебимый Ромашин!
   -- Забудь о плане. Это неосуществимо, -- мотнул головой в сторону здания Рифат и, явно прислушиваясь, повернулся к нему одним ухом. - Во всяком случае в этих условиях. В отличие от некоторых, я на ошибках -- учусь!
   Герман в ответ будто принюхался, а потом прищурился и покосился в сторону главного входа.
   -- Что за бессмысленный спор... Мы можем продолжить петушиться в помещении? - тому, кто никогда не носил каблуков, увы, не понять, каково это -- стоять почти на цыпочках на тонкой подошве в неожиданные минус пять. Обморозить ноги весной - что может быть драматичнее и смешнее...
   -- А я -- не оставлю её ТАМ! - гаркнул неожиданно Ильич, и я тоже выкрикнула:
   -- Да отпустите же меня, наконец!
   И меня отпустили. По всей видимости, Калецкий просто хотел покрепче перехватить мою руку, но я извернулась и бесцеремонно выдернула у него свою совсем истончившуюся от холода ладонь. В любом случае, сейчас это был почти что вопрос жизни и смерти. К спасительным дверям Пирокома я ринулась не стесняясь -- почти бегом, игнорируя синхронный выкрик двух очень нервных мужских голосов:
   -- Алиса, стой!
   -- ...ойте!
   Чтобы прямо на входе забуксовать и едва нелепо не разложиться.
   Нас ждали.
   -- Эм-три-сто-восемьдесят-семь... -- с едва заметным изумлением идентифицировал меня резиновый "серый костюм". И после короткой паузы отрывисто процокал: -- Приветствую! -- А мне потребовалась хоть на что-нибудь опереться.
   -- Какая... встреча, -- пробормотала в ответ и заозиралась. Переподготовка! Как пить дать, переподготовка... Не вовремя и так некстати! Хотя, разве такие вещи бывают своевременны?
   Лето скоро, -- с тоской подумала я. -- И у парней опять всё на неопределённое время встанет. Обидно. Причём, я уверенно могла бы сказать, что за них было куда обиднее, чем за себя.
   Сверкающее светом фойе было безлюдно и холодно... Подмоги не предвиделось.
   -- Бюро объединились? Или вы просто сменили локацию? Почему без запроса? - холодный, неестественно звонкий голос бил по ушам.
   -- Ни то и не другое, - надеюсь, это был правильный ответ. Во всяком случае на сером, цвета плесени, испещрённом насечками лице он не вызвал ни возмущения, ни других вопросов.
   -- Объяснитесь. Кратко, исчерпывающе.
   Ну и не то что бы я сильно "зависла". Просто этот вопрос был куда хуже первого, и ответить на него, не спалив одного шефа или другого, не было никакой возможности. На первый взгляд так уж точно.
   -- Параллельное сотрудничество в рамках блокады синхронного прорыва, -- донеслось ровное сзади, и я почувствовала, как моих пальцев коснулась плотная ткань. Рядом встал Герман.
   -- Есть синхронный прорыв? - маленькие мутные глаза зажглись коротким, живым интересом.
   -- Как раз наблюдаем, куда выводить, -- кивнула ему осторожно.
   -- Куратор достаточно компетентен?
   -- Я лично контролирую узел, -- голос Рифата прозвучал куда ближе, чем в первый раз.
   -- Ваши показатели спорны, -- "серый костюм" предвкушающе гадко ухмыльнулся и потянулся плоскими пальцами к нагрудному карману пиджака. А я думала им недоступны эмоции. Во всяком случае, инструкция гласила именно это.
   -- Я занимаюсь им тоже. Двойной контроль в этой теме никогда лишним не будет - раскатисто и гулко заявил Герман, и я увидела, как серая рука, с мелькнувшим в ней зелёным изолятором, замерла.
   -- Неожиданное рвение, -- изолятор совсем было скрылся от глаз. Но проверяющий не отступился. -- Я хотел бы взглянуть, -- отчётливо прозвенело в фойе, и он демонстративно вытянул ядовито зелёный жгут из кармана обратно.
   Калецкий молча оказался передо мной, отгораживая собой от серого контролёра и решительно шагнул вперёд, увлекая того вглубь конторы.
   Герман подождал несколько мгновений, прежде чем последовать за ними тоже. Он стоял по-прежнему сбоку, опустив голову и заложив руки в карманы, и выглядел как-то неважно. Открыл и закрыл снова рот, так и не решившись сказать что-то. Да и я тоже не считала это необходимым.
   Наконец, мужчина раздражённо выдохнул, и мы молча двинулись за директором Пирокома следом.
  
   -- Выведите персонал из анабиоза. - Тот самый случай, когда чем тише и спокойней слова, тем большей угрозой становится пропитано пространство.
   Калецкий замер перед обыкновенной, ничем не отмеченной дверью и просто ждал.
   -- Не соответствует требованиям безопасности, -- ледяное цоканье проверяющего,вопреки обычному, не пугало, а просто чудовищно злило. Он был слишком некстати. Даже, пожалуй, подозрительно некстати. Мне же надо было поскорее разрешить эту сложившуюся вокруг дребедень, чтобы вынырнуть отсюда прочь, наружу и просто завершить эту неприятную мне ситуацию. Даже если это закончит весь мой импринт, что же... значит, за этим я и была нужна мирозданию. Значит, за тем меня и спасли, то есть, вернули, в своё время...
   Скорее всего, так и было. А чьи запросы и "молитвы" во всём этом оказались действеннее, уже не имело никакого значения.
   Единственный возможный якорь, умеющий меня удержать здесь - был обманом, иллюзией, внушённой с корыстной, хоть и благородной, конечно же, целью.
   Что ж. Я была не прочь помочь в этом хоть Герману, хоть Рифату. В конечном итоге, что заслуживает большего сочувствия и поддержки, чем настоящая, проверенная временем любовь? А дальше там сами как-нибудь уже разберутся.
   -- Без помощи персонала мне будет не под силу активировать схему, -- не сдавался мрачный Калецкий. Но против логики, тут же потянулся к панели электронного замка, и его примечательные руки замерли, словно ожидая какого-то невидимого сигнала. И тот прозвучал.:
   -- Я помогу, -- Герман будто невзначай подтолкнул проверяющего к двери. - Изолятор только далеко не убирайте. -- Издёвку в голосе я оценила. - Может пригодиться. - И впихнул "серого" в обнаружившийся тёмный проход.
   Так как ничего другого мне не предложили, я последовала следом.
  
   Мы поднимались в лифте в абсолютной, кромешнейшей тьме, и оказались, спустя неопределённое время, в небольшой круглой комнате, точно в центре которой горел яркий свет.
   -- Вы называете ЭТО...
   -- Трансвариатор, -- (??? Впервые слышу.) Герман по-хозяйски подошёл к большому столу у дальней совершенно чёрной стены, которая вопиюще диссонировала со всем остальным белоснежным интерьером Пирокома и поднял с пола сладко спящего инженера - приладил его в кресло и, осторожно уложив голову того на стол, направился широкому кругу на полу.
   -- Точно, - показательно серьёзно нахмурился Калецкий. - Он самый, -- многозначительно покачал раскрытой ладонью. - Наш... ламповый гиперпривод, да... Что-то типа того.
   -- Это -- Танковое оптико-механическое устройство видеонаблюдения конца прошлого тысячелетия по принятому у вас летоисчислению, -- равнодушно констатировало серое лицо. -- Намеренная дезинформация.
   Калецкий тихо досадливо цыкнул, а Герман приглашающим жестом указал точно в круг.
   -- Попробуйте, -- кивнул так серьёзно, что даже я поверила, что перед нами нечто ТАКОЕ, а не всего лишь "голый" танковый перископ! А проверяющий... ну, наверное, он просто заржал. Если можно так назвать лопающееся бульканье и переливание, будто бы в туалете небрежно спустили воду.
   Я поморщилась. Калецкий сделал то же самое.
   -- Вам не дойти не то что до гиперпривода! Вам до Сентаровой пустоты не добраться в пределах моего цикла! - И он забулькал снова.
   -- Мы движемся строго в рамках допусков и заверенной вами же схемы, -- Герман вздёрнул лицо, и глаза его при этом были устремлены на Рифата. - Проверьте! - вызывающе самоуверенно потребовал мой шеф, что было не свойственно ему совершенно.
   Рифат шагнул в самый центр, к сияющему под лампами прибору и Герману, а я трусливо попятилась в сторону, прямо к счастливо дремлющему в блаженном неведении инженеру.
   -- И в чём... -- "серый" почти задумчиво, если, конечно, это простое состояние было ему доступно, обошёл вокруг "биламповой танковой установки", -- заключается синхроничность? - Он легко нашёл взглядом, опасливо жмущуюся к причмокивающему на столе бритоголовому Сене - известному всему "электронному бомонду" очкарику, гению и инфантилу, и, уже занеся для следующего шага ногу, неожиданно остановился и посмотрел вниз.
   Круг, мерцая, пульсировал и вращался. Проверяющий с неприкрытым изумлением замер прямо около него, не желая, видимо, попадать внутрь, и выкинул перед собой руку с анализатором.
   -- А вот этого не стоит. -- Я видела, как Калецкий быстро пробежался пальцами по панели на стене и одним плавным жестом перетёк в центр, прямо передо мной.
   Что произошло дальше я понять не успела. Просто не увидела вообще ничего. Потому что пространство вдруг ярко вспыхнуло белёсым светом, так, что голову мотнуло назад. Я крепко приложилась обо что-то затылком и увидела, как свет сначала рассыпался на множество радостно разноцветных частиц и вдруг просто исчез. Бесследно.
   -- А-а... - рядом явно стонали, и это, что характерно, была не я. А могла бы. - А-аа... -- повторилось печальное сбоку, и я, проморгавшись, почти приготовилась встать и позвать нам со стенавшим на помощь. - А-а...алиса А...аа...андревна! - Сеня с беспокойством заглядывал в мои свежеразлепленные глаза и махал перед ними одной рукою, другой потирая затылок.
   -- Здравствуйте, Сеня, -- похлопала гения по руке я и попыталась подняться. -- Давно меня по имени знает ваш верхний штат? - я болезненно поморщилась. По самочувствию, встреча с подъемным краном с разбегу должна была ощущаться вот так же. Не то что бы я когда-то близко общалась с кранами, просто... Наверное, Сеня очнулся в момент активации перехода и дёрнулся, чтобы проверить оберегаемый им чип. Тут мы и встретились... -- А? Рифат Борисович?
   -- Мм-м?
   -- Тут остался вообще кто-нибудь из адекватных? - я опять бессильно опустилась на пол.
   -- А-а...а...алис...са А...андревна! - укоризненно пробормотал Сеня и предпринял очередную тщетную попытку меня с пола убрать - реквизит, то есть, прибор как-никак у них это. Высокоточный, надо понимать, между прочим.
   -- А вы вообще на рабочем месте заснули! - с трудом удержалась от того, чтобы показать ему неприличных жестов, и, опираясь на подставленную руку, наконец-то полностью поднялась.
   -- Куда ты его? - почти неразборчиво спросил Герман и тряхнул головой, предположительно нервно.
   -- Без понятия. Попробую выяснить как раз, -- Борисыч сосредоточенно изучал мельтешащие точки над приборной панелью. - Кстати, Арсений Леопольдович! Что здесь делает перископ? Ему лет сто, судя по виду!
   -- Н... не сто, а-а... в... се-е...го пя...ат...десят, -- обиженно потирая затылок, напряжённо высказался Сеня.
   -- Да чтоб ...!!! Это твоё "всё учёл"??? - шеф опасно порывисто расстегнул верхние пуговицы на рубашке и вцепился рукой в собственную шею.
   Сейчас что-нибудь сломает, с ужасом сообразила я и:
   -- Герман Ильич, помогите, будьте добры, -- напомнила о себе слабым голосом.
   -- Не стоит, Алиса, -- мрачно, высказался из своего угла Калецкий. - Он играет на вас в том числе. Всё готово, -- бросил резко и немыслимым образом оказался у меня за спиной.
   Место мужчины у пульта занял Герман.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 9.14*13  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Емельянов "Мир Карика 5. Бесконечная война" (ЛитРПГ) | | И.Шикова "Кредит на любовь" (Современный любовный роман) | | Д.Тараторина "Равноденствие" (Исторический роман) | | С.Альшанская "Последняя надежда Тьмы" (Приключенческое фэнтези) | | А.Грин "Горничная особых кровей" (Любовная фантастика) | | А.Вейн "Путешествие. Из принцессы в наемницы" (Любовное фэнтези) | | Т.Орлова "Драконовы печати" (Любовное фэнтези) | | Э.Грант "Тест на отцовство" (Современный любовный роман) | | С.Суббота "Хищный инстинкт" (Романтическая проза) | | Р.Навьер "Искупление" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Смекалин "Ловушка архимага" Е.Шепельский "Варвар,который ошибался" В.Южная "Холодные звезды"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"