Смеклоф Роман : другие произведения.

Тридцать один 2. Огневик

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:

  
  Роман Смеклоф.
  
  Тридцать один 2. Огневик
  

Вступление



   Она зажмурилась от яркого света. После тёмного подвала ордена защитников, огромный ослепительный зал угнетал. Вместо потолка над головой переливались застывшие капли светящейся воды. Она медленно стекала по куполу и впитывалась в зыбкие, бегущие волнами стены.
   — С прибытием!
   Оксана прикрыла глаза рукой и, прищурившись, осмотрелась.
   Он стоял в тонкой высокой арке сотканной из ручейков, перекручивающейся, журчащей, мерцающей воды. Высокий, статный, с благородной выправкой. Длиннополый то ли плащ, то ли камзол подчеркивал королевское изящество, а сияние добавляло потустороннего совершенства.
   — Ваше величество! — она, подчеркнуто наигранно, поклонилась.
   — Перестань, — Константин скривился, — Благоградский трон меня не прельщает, а твоё фальшивое обращение лишь расстраивает.
   — Прощу прощения, ваше величество. Не знала, что вы столь чувствительны.
   Неудавшийся король горько усмехнулся:
   — Зачем ты так?
   — А ты? — сухо спросила Оксана.
   — Милая...
   Он подошел ближе.
   — Я стараюсь для всех нас.
   — Особенно для моего дяди! — выкрикнула она.
   — Милая, он пожертвовал собой для общего блага!
   — Оставь эту высокопарную чушь для прыщавых фанатиков!
   Оксана отвернулась. В глазах трепетали бессильные слёзы. Развоплотила бы его, растёрла в пепел, развеяла по ветру. Нет, хуже. Сдала бы магистрату! На потеху чернокнижникам. Их заплечных дел мастера сбили бы с него спесь, стерли мерзкую ухмылку с мужественного лица.
   — Прости, — искренне выдохнул Константин. — Не знал, что так случится. Моё сердце скорбит вместе с тобой. Дорогая, нас всегда покидают самые лучшие. А нам остаётся лишь нести их знамя. Иначе...
   — Его жертва будет напрасной? — заорала Оксана. — Ты это хочешь сказать?
   Она повернулась к сообщнику, прожигая горящими от бешенства глазами. Только дрожащие губы выдавали истинное состояние.
   — Милая, — Константин печально склонил голову. — Иначе мы станем следующими, — горько договорил он. — У нас не осталось выбора, либо мы их, либо они нас. Звучит пафосно, но я не умею говорить по-другому. Ты прекрасно знаешь, я вырос при дворе, меня так научили. Я их ненавижу, но меня уже не переделать.
   Оксана закрыла лицо руками.
   — Мы отомстим за твоего дядю. За моего брата. За всех, кого вынудили расстаться с жизнью, — его голос дрогнул. — И заживем иначе, так, как мы хотим. С тобой вдвоем. Тогда, ты научишь меня разговаривать, как простые люди. У нас будет куча времени.
   Константин обнял её, прижав к себе.
   Оксана не сопротивлялась, только тряслась от беззвучных рыданий.
   Справившись с собой, бывшая защитница отстранилась, а на раскрасневшемся лице застыла отчаянная решимость.
   — Они должны почувствовать себя так же, — прошептала она.
   — Обязательно, — подтвердил Константин. — Они получат свою долю безысходности и бессилья!
   Он протянул руки, и она крепко сжала ладонь.
   Вдвоем преодолев сияющий проём пузырящейся водными потоками арки, они вышли в тёмный коридор с теряющимися во мраке стенами. Едва светился только металлический барьер с барельефом. Массивные фигуры, взявшись за руки, перегородили дорогу. Они отдаленно напоминали волшебников, только со слишком раздутыми, мощными, перевитыми бугристыми мышцами телами. Пустые, неживые лица уродовала обреченность. Из груди самого угловатого, с размазанными чертами, торчал ажурный крест. Тот самый, оберег путей, сотню лет хранившейся в семье Росянко. Другой выплавленный из металла чародей сжимал в ладонях рукоять радужного скипетра. У третьего, болезненно оскалившегося, во лбу торчал хрустальный ключ. Четвёртого пронзил громовой посох из Тринадцатого Тёмного объединенного мира. А за спинами перекошенных колдунов из морских волн поднимались длинные ступени с грозным строем поглотителей. Рога упирались в пустое, без облаков, солнца, луны и звезд, небо. Самое крупное чудище с победно воздетыми руками собиралось выпрыгнуть из барельефа. Кривило клыкастую пасть и таращилось выпученными глазами. На бугристой башке не хватало одного рога. Выше по лестнице над гротескной стаей поглотителей блестели крепостные ворота, перекрывшие проход в горах.
   — Пора пятому ключу занять своё место.
   Оксана вынула из бездонной сумки рог. Он сверкал всеми цветами радуги. Свечение разгоралось, и тянулось к барельефу. Безжизненная кость дрожала в руках защитницы, подпрыгивая, как живое, пытающееся вырваться существо.
   — Отпусти, — тихо попросил Константин.
   Оксана разжала пальцы. Пятый ключ вырвался из ладоней, будто выпущенный из баллисты снаряд. Ударился в потемневший металл и прирос к голове однорогого поглотителя.
   — Мы победим! Осталось недолго, — пообещал Константин.
   Защитница едва кивнула, зачарованно разглядывая барьер. Коренастые фигуры магов сомкнули строй, их пустые лица наполнились неустрашимой волей. Зажглись незаметные доселе диски и шестеренки под их ногами. Закрутились, вырывая из витой рамы барельефа вращающиеся валы. Поглотители заволновались, звериные рожи исказила боль. Склонив рогатые головы, они спустились по ступеням, оставив на лестнице лишь одного собрата. Того самого, что обрёл рог. Самое крупное чудовище задрало голову. Пасть распахнулась, и Оксане почудилось, что из глотки вырвался пар. По ушам резанул тонкий свист. Звук крепчал, перенимая басовитые нотки. Поглотитель оскалил длинные клыки и неожиданно замер, поперхнулся. Шестеренки под ногами магов запнулись и истерично задергавшись, остановились. Замерли и вышедшие из пазов валы. Из-за металлического барьера раздался лязг и скрип механизмов, ворота, загораживающие проход в скалах, дрогнули, но так и застыли непроходимой преградой.
   — Я добуду шестой, — заверил Константин. — А ты разберись с седьмым ключом!
   — Но я так распрощалась с Люсьеном...
   — Ты справишься, я уверен.


Глава 1. Свобода важнее



   Директор Благоградской тюрьмы не любил кататься на коньках! На первый взгляд у него вообще не было пристрастий, кроме чрезмерной тяги к порядку и чистоте. Но на второй было заметно, как он тяготел к знаменитостям.
   — Величественной тюрьме — известнейшие заключенные! — в сотый раз повторил он.
   Общение с Евлампием не пропало даром, я вежливо улыбнулся в ответ.
   Он имел право так говорить про свой волшебный каземат. Здесь потрясал каждый зачарованный камень. Колдовство таилось во всякой песчинке. В сверкающей солнечным светом пыли. В заполняющем камеры воздухе.
   Я вздохнул. Даже всю жизнь вызывавшие трепет чудеса не отвлекали от угрюмых мыслей о символе свободы. Более всего на свете хотелось сорвать ошейник и навсегда избавиться от голема и хранителя вкуса.
   — Вам у нас комфортно? — осведомился директор.
   Я почтительно кивнул. Не расстраивать же его. Как можно чувствовать себя в кутузке? Чай не императорская гостиница. За решеткой удобно только директору тюрьмы. По крайней мере, по его сияющему лицу кажется, что он счастлив!
   Кряжистый коротышка в сером камзоле, весь заросший рыжей бородой и торчащей во все стороны шевелюрой, протянул руку и, встав на цыпочки, отряхнул ворот моей рубахи.
   — У вас прическа неровная, — промычал директор, попытавшись пригладить волосы на моём виске.
   Я отклонился назад.
   — Чем могу быть полезен, господин управляющий? — поинтересовался я.
   Директор придирчиво оглядел камеру. Пустая каменная коробка. Шершавые серые стены без окон, свет тусклым сиянием разливается из гладкого потолка, бросая кривые тени на линялый матрас в углу. Не найдя изъянов, заключённым чародеям не положено личных вещей, управляющий отстранённо сказал:
   — Вас ожидает Сыч.
   У меня похолодели руки.
   — Меня повезут в тайную канцелярию? — сдерживая дрожь в голосе, спросил я.
   — Нет, — ответил коротышка, заморгав зелёными глазами. — Он ждет в приёмной. Идёмте. Только по дороге вымойте руки. У вас грязь под ногтями. В таком виде нельзя беседовать с главой тайной канцелярии.
   — А с кем можно? — пробормотал я.
   Директор не расслышал, попытался приобнять за плечо, не дотянулся и взял под руку.
   Я сжался. Единственное препятствие между мной и тайной канцелярией — грязь под ногтями. Избавившись от неё, я окажусь в руках Сыча без защиты.
   Вместе с управляющим, я сделал шаг к глухой стене и в ней прямо на глазах появилась металлическая дверь с засовом.
   Голем потряс головой.
   — Такое изобилие магических субстанций пагубно сказывается на моём состоянии, — забормотал он.
   Я только глаза закатил. Нарочно что ли эти словечки придумывает? Супстанции сами по себе звучат странно, а уж вместе с чем-то пагубным и вовсе зловеще.
   Дверь выдернула из стены засов и открылась в коридор. Торцы ощетинились ригелями и защелками. Снизу выдвинулось шесть механических лап, вверху распахнулось решетчатое окно, за которым билось багровое пламя. В языках огня угадывались глаза-буркала и кривая пасть. Такого я даже в академии не видел. Железные когти вонзились в отверстия в полу. Громко щёлкнуло, и по тюрьме эхом раскатился глубокий гул. В двери? застучало и заскрежетало. Механические лапы оттолкнулись от пола, и коридор поехал мимо нас. По мрачным тёмным стенам плясали кривые отсветы багрового пламени. Гурьбой упирались в дверь, словно помогали протащить камеру к нужному месту. Мигали и дрожали от напряжения, то вспыхивая ярким заревом, то растворяясь в черноте коридора.
   Я потёр глаза. Но сколько не жмурился и не тряс головой — ничего не менялось. Магам лень ходить даже внутри домов, вот и заставляют безотказные двери двигать стены, вместо того, чтобы лишний раз пошевелиться самим.
   — Приехали! — радостно сообщил управляющий.
   Дверь прекратила перебирать механическими лапами, и мы остановились.
   Не без дрожи в коленях, я переступил порог и, подгоняемый директором тюрьмы, вышел к уборной. Бесконечный коридор тянулся в обе стороны и пропадал в темноте. Каждый шаг отдавался гулким эхом, но быстро стихал, пугаясь собственной дерзости. Тюрьма не переносит громких шагов. Здесь ступают медленно и осторожно, ведь никому неизвестно какой шаг может стать последним.
   За спиной грохнуло, как в горах Тринадцатого тёмного объединенного мира. Вжав голову в плечи, я покосился через плечо. Дверь выдрала когти из пола, оторвалась от петель и, переваливаясь на шести ногах, подползла поближе, сверкая в полутьме цифрами 'сто тридцать один', номером моей камеры.
   Тюремщики звали этих металлических чучел железными стражами, а узники окрестили пёсиками. Они таскались за заключенными, не выпуская из виду ни на мгновенье. Наверное, поэтому из Благоградской тюрьмы ещё никто не убегал. Я вспомнил Каменную террасу в замке летучих обезьян. О ней, вроде, говорили то же самое.
   Мой пёсик примостился рядом. Языки бурого пламени выскакивали из-за решетки, пытаясь меня лизнуть.
   Директор потянул за руку, и я перестал озираться.
   — Не волнуйтесь, вы столь известная личность, что обращаться с вами неподобающе не рискнет даже тайная канцелярия, — сообщил он.
   Я недоверчиво помотал головой. Когда это я прославился? Я что Оливье? Хотя директору виднее. О популярности ему известно больше всех. Он тащится от знаменитостей, как орк от дурман-травы.
   — Будем надеяться, — недовольно заметил Евлампий.
   — Никак не привыкну к вашему голему, — натужно улыбнувшись, выдавил управляющий. — Дрожу от одного голоса.
   — От моего обделался бы! — грозно пропищал Оливье.
   — А я к вашему стражу, — сознался я, стараясь не замечать скрежет железных лап по полу, а заодно дядины реплики.
   Видим и слышим хранителя вкуса только я и Евлампий. Думаю, это всё из-за цепи. А вот как на неё попал Оливье — настоящая загадка. Он больше молчит, а когда злоба накапливается и распирает изнутри, выдаёт очередную гадость.
   — И давно меня все знают? — поинтересовался я, проходя в уборную.
   Длинный тёмный коридор с шершавыми голыми стенами и сводчатым потолком угнетал. Болтали, что его прогрызли подгорные черви в скале и никакая магия не разрушит этих проходов. А гильдия Камневаров притащила эту гигантскую глыбу из безвестных глубин неведомого мира.
   В уборной до рези в глазах сверкали надраенные краны над умывальником, оттеняя почти чёрную плитку.
   — После статей в Хронике тридцати миров, — удивленно сообщил директор. — Вы не читали?
   — У нас отобрали все вещи, — холодно заметил Евлампий.
   — О да, конечно. Мы всё исправим. Пришлю Вам лучшие номера.
   — Мне вернут подписку? — обрадовался я.
   Директор покровительственно кивнул.
   — Могу пренебречь некоторыми правилами, тем более, что это не улика.
   — Спасибо, — поблагодарил я, наклоняясь над раковиной.
   — Что вы. Поверьте, статьи чудесные.
   Я протянул руки, и вода брызнула из блестящего крана. Всегда считал, что чтение для помешанных на знаниях магов. Но раньше про меня не писали. Только один раз на стене туалета в академии: 'Дворник метит территорию', но это не считается.
   Оливье вздохнул.
   — Дивный план, — пробормотал он. — Столько сил в пучину.
   — Это ты наплёл в Хронику? — прошипел голем.
   — Бросил кость, — парировал хранитель. — Хотел запрыгнуть в знаменитое тело, чтобы идти на всех парусах!
   — Когда же ты ухитрился? — спросил я, изображая заинтересованность.
   Получилось правдоподобно.
   — Сто лет слухи распускаю, — протянул Оливье и, нахмурившись, взвыл. — Я тебе доверял. Ты клялся, что хочешь стать моим учеником, но не стал!
   — Что вы сказали? — уточнил директор тюрьмы.
   Я замотал головой.
   — Ничего. Вода холодная.
   — Да, — согласился управляющий. — Сколько прошу огневиков добавить пару заклятий, а они всё жмутся.
   Закончив мыть руки, я показал чистые ногти.
   — Так намного лучше. Идёмте!
   Я набрал полную грудь воздуха и постарался придать себе уверенный вид. Даже подбородок задрал кверху, но при входе в приёмную директора зацепился за край ковра и чуть не упал.
   — Чтоб их, этих домовых! — проворчал управляющий, взмахнув рукой. — Пыль сожрут, а ковёр не выправят, каждый раз одно и то же.
   Невидимая сила подхватила меня и поставила на ноги. Даже отряхнула, охлопав рубаху и штаны. Везет же чародеям, и руками махать не надо. Оправляются, и то волшебством.
   — Пыли на них не напасешься! — растерянно брякнул я, не зная, что добавить.
   Уверенность поблекла. Спасибо магии, не дала позорно растянуться на полу.
   — За домовыми следить надо. Ненадежные существа, — встрял голем.
   — Чистая правда! — согласился директор и щелкнул пальцами.
   Дверь в приемную захлопнулась и оставила железного стража в коридоре.
   Сыч развалился на гостевом диване у стены, небрежно перетасовывая карты. Он с неохотой оторвался от созерцания огромного оранжевого цветка, занимающего противоположный угол комнаты. Над растением висели картины с директором тюрьмы и заключенными. Наверняка известными в Благодатных землях магами, чернокнижниками, учеными и защитниками. Они заменяли окно. В огромной каменной глыбе их просто-напросто не было.
   Увидев нас, молодая помощница директора резко поднялась из-за длинного стола заваленного перемигивающимися огнями бумагами и вышла на встречу.
   — Доброе утро, мастер Носовский, — проговорила она, опустив огромные зелёные глаза. — Доброе утро, господин директор.
   — Мастер? Мастер! — запричитал Оливье. — Этот шелудивый пёс, мастер? Чем же он заслужил подобное обращение? Чем, я спрашиваю?
   — Твоим завещанием, — шикнул Евлампий.
   Хранитель вкуса горестно взвыл.
   — Здравствуйте! — вежливо поздоровался я, стараясь не слушать дядины рыдания.
   Управляющий кивнул и озабоченно посмотрел на подчиненную.
   — Третий раз со мной здоровается, — тихо сообщил он. — Недавно работает, еще смущается при виде известных персон, — и громко добавил. — Вы можете идти, Ирина!
   Услышав своё имя, помощница вздрогнула, и, бросив требовательный взгляд на Сыча, неохотно направилась к выходу из приемной.
   — В другой раз! — бросил ей вслед глава тайной канцелярии.
   Ирина гордо дёрнула головой, так что рыжие волосы разметались по плечам, и шагнула прочь из комнаты.
   — Не стой на дороге! — вскрикнула она, чуть не врезавшись в железного стража, но пёсик на неё не отреагировал, оставшись на прежнем месте.
   Вот она какая, популярность! Стоит прочесть статьи.
   — Молодежь, — отечески улыбнулся директор.
   Отвлеченный своими мыслями, я не сразу понял, о чём он.
   — Кузина моей жены. Юна, но амбициозна. Мечтает служить в тайной канцелярии. Талант у неё, безусловно, имеется... — продолжил управляющий.
   — Вашу кузину мы обсудим позже. Я обещал рассмотреть её кандидатуру. А пока, у вас, наверно, много других дел, — встрял до сих пор задумчиво молчавший глава тайной канцелярии и добавил, обращаясь ко мне. — Давно не виделись, задержанный.
   — Здравствуйте, — выдавил я, не теряя достоинства, и спрятал руки за спиной.
   Я их тщательно вымыл, но неловкость осталась. Словно единственное, зачем приехал Сыч — проверить чистоту моих пальцев.
   — Я, пожалуй, откланяюсь. Дел, и вправду, невпроворот. После беспорядков на виктатлоне подопечных прибавилось. Глашатай посла Подгорного царства, внештатный советник кабинета министров Чёрной империи. Величественной тюрьме — известнейшие заключенные! — директор гордо улыбнулся. — Будьте осторожны!
   — Да, да. Всенепременно. Постараемся не запачкать ковер, — вздохнул глава тайной канцелярии.
   Я вздрогнул, но на помощь пришёл голем.
   — Господин, в данной обстановке такие шутки неуместны, — жестко объявил он.
   — Такие-какие? — покачал головой Сыч. — Разве я фальшиво беспокоюсь о здоровье твоего хозяина?
   — Он мне не хозяин! — разозлился Евлампий.
   — Это не мешает мне проявлять поддельную заботу. Говорят, — глава тайной канцелярии повернулся вслед уходящему директору, дождался пока тот закроет дверь и продолжил, — здесь ужасно кормят. Зная, как трепетны оборотни в еде, я испугался, что пищеварение задержанного пострадало.
   — Спасибо, я хорошо себя чувствую, — заверил я.
   Собрав карты стопкой, Сыч спрятал их в тёмно-синий камзол. Поправил на шее изящный белый бант, и добавил:
   — Ваш рацион много для меня значит, — он потёр манишку. — Что же вы не присаживаетесь, задержанный?
   Напротив дивана стояли два массивных кресла. Я выбрал то, что ближе к выходу. На случай непредвиденного отступления, и вопросительно посмотрел на главу тайной канцелярии.
   — Хотя, вы же и так сидите, задержанный.
   — Господин, переходите к делу, — не выдержал голем.
   — Торопитесь? — поинтересовался Сыч, озираясь. — По-моему, вам некуда спешить!
   — Есть, — ответил я, подумав про артефакт. — Как вы правильно заметили, здесь плохо кормят и кровать жёсткая.
   Насчёт матраса я не врал. А Оливье сказал, что кровать развалилась от старости и ее сожрали домовые, и долго смеялся.
   — Пусть сбудутся ваши скромные желания, — послушно проговорил глава тайной канцелярии. — Перейдем к нашему делу. Напомните пару мелочей. Кем был ваш спутник до того, как сгорел?
   — Маэстро, виртуоз, художник... — начал перечислять я.
   — Так мы поссоримся, — грустно заметил Сыч.
   — Почему? — не понял я.
   — Он спрашивает не про Оливье, — подсказал голем.
   И вправду, нетрудно догадаться, но я запамятовал об архивариусе. О хранителе вкуса-то забыть невозможно. А по справедливости должно быть наоборот, ведь я обязан Мровкубу жизнью.
   — Господин, позвольте объяснить, — спас положение Евлампий и, дождавшись благосклонного кивка главы тайной канцелярии, продолжил. — Того волшебника мы встретили на Изумрудном острове. Он выпустил радугу в Фейри Хаусе. А мастер Оливье, несмотря на его явное помешательство, предложил...
   — Утопить проклятый булыжник, где поглубже! — заорал хранитель вкуса.
   Голем запнулся. Тяжело привыкнуть, что слышишь то, чего не слышат окружающие, но собравшись с мыслями, продолжил:
   — Предложил ему путешествовать с нами. Билет купил.
   Сыч кивнул.
   — Поверим в невероятное, — протянул он. — Тогда куда делся этот шаловливый волшебник?
   — Рассыпался.
   — Неужто прямо в пыль? — удивился глава тайной канцелярии. — Тогда точно помешанный, — он понизил голос, наклонившись ко мне. — Слышал они всегда рассыпаются. В гильдии синей небывальщины даже изучали безумное рассыповедение, но больших результатов не добились.
   Я поморщился.
   — Да нет, — возразил Евлампий. — Он рассыпался потому, что был гомункулом...
   — Помешанный гомункул это уже за гранью добра и зла! А волшебных мурашек у него не было? Пренеприятнейшие гады...
   Я пожал плечами. Мне лучше помалкивать, чтобы не брякнуть лишнего.
   — Я не разбираюсь в магической вирусологии, — сознался Евлампий.
   Сыч сдвинулся на край дивана.
   — Удобные создания гомункулы. От мага не отличишь, но стоит поджечь, рассыпаются и никаких следов. Будто тень в тень воротилась, что скажите?
   — Спросите у стражи арены, они его видели, — подскочил голем.
   — Мимо них прошли тысячи чародеев. Вот мастера Оливье, после устроенного скандала, они запомнили. А помешанного гомункула как-то пропустили.
   — Но вы же сами его видели...
   — Перестаньте юлить, — прикрикнул глава тайной канцелярии. — Когда вы узнали о наследстве, задержанный?
   — Позавчера, — честно ответил я.
   — Возликовали? — вежливо спросил Сыч.
   — Удивился, — протянул я, продолжая сыпать правдой.
   Говорят, это лучшее оружие.
   — И решили грохнуть старого мерзавца? — добродушно предположил глава тайной канцелярии.
   Я чуть не кивнул.
   — Решил, осьминог-переросток! — закричал Оливье. — Подговорил архивариуса и убил, — добавил он, вполне искренне всхлипнув и, подскочив на моём плече, заорал с новой силой. — Сычара глухая, я здесь! Гляди, что со мной сотворили! На кого я похож! Глист гальюнный!
   К счастью, глава тайной канцелярии его не слышал.
   — Нет, — не слишком чистосердечно вымолвил я.
   — Покайтесь, задержанный. Кроме вас смерть Оливье никому не нужна.
   — Как это? — удивился Евлампий. — А душеприказчик из Фейри Хауса! А любой подданный Изумрудного острова! Да мало ли влиятельных людей которым Оливье успел насолить!
   — Я никогда не пересаливал, — обиженно пробормотал хранитель вкуса.
   — Положим, — неопределенно проговорил Сыч. — Прямых улик нет, но вы первый подозреваемый. Есть козыри? — добавил он, зашевелив пальцами, будто перебирал колоду карт.
   Я замотал головой. К этому жесту даже голем ничего не добавил.
   — Встречать вам, задержанный, в тюрьме закаты и рассветы.
   Я пожал плечами. Подумаешь, здесь не так уж и плохо. Одно регулярное питание чего стоит.
   — Рассветы и закаты, — повторил Сыч. — Вы как слепой колдун, метящий молнией в игольное ушко. Недальновидны! Принц ещё не король. Император требует свернуть радугу. Фейри Хаус возместить потери. Все недовольны и обеспокоены нашим общим будущем.
   — К чему вы это, господин? — удивился прямолинейный Евлампий.
   — Потому что, — недовольно пробурчал Сыч, — Семисвет закрыл границы и император остался без своей любимой рыбалки.
   — А мне то что? — вскинул я руки. — Он далеко...
   — Далеко ли близко от цепного пса миска. Кто бы знал, тот бы мог и не поддерживать императорское увлечение, а кто не знает, лучше бы держал язык во рту и не размахивал им посреди тюрьмы. Тут даже у цветов есть уши.
   Я обернулся, недоверчиво взглянув на оранжевый цветок. Огромные листья-лопухи, толстый, закрытый бутон, мохнатые ворсинки по всему стеблю. Он конечно немного странный, но как ни старался ушей я у него не разглядел. Сидит себе мирно в кадке, не проявляя никакого интереса к беседе. Я снова посмотрел на главу тайной канцелярии.
   — Скоро все противники магии исчезнут! — предупредил Сыч.
   — Не надо его запугивать, господин, — попросил Евлампий.
   — А кого? — совсем расстроился Сыч. — Мне, между прочим, тоже нелегко, я ненавижу рыбалку. А как тогда понять где друзья, а где враги? Вода сейчас не такая мутная, как раньше. Никто больше не работает и на поглотителей, и на магов!
   — О чём вы? — совсем запутался я.
   — Ваш слуга расскажет!
   — Я не слуга, — повысил голос голем.
   Сыч пожал плечами.
   — Чтобы сытно есть и глубоко плавать — надо искать влиятельных покровителей...
   — Зачем? — глупо спросил я.
   — Чтобы выскользнуть из сетей, — прошептал глава тайной канцелярии, глядя на рыжий цветок.
   — Объясните, господин, — сухо сказал Евлампий.
   — Рука руку зачаровывает. Отдайте символ свободы, берите шхуну и плывите, куда хотите.
   Я с трудом сглотнул, вытаращась на Сыча. Даже хранитель вкуса с интересом разглядывал старого знакомого.
   — О чём вы, господин? — неубедительно удивился голем.
   Глава тайной канцелярии улыбнулся.
   — Пораскиньте...
   Я замотал головой.
   — Зря! Я опасный враг!
   Встав, он вынул карты и, вертя их между пальцами, вышел. Я ошарашенно смотрел на пустой диван, пока не вернулась помощница.
   — Я видела ваши бумаги, — не глядя на меня, заметила она. — Вы же не убивали своего учителя?
   — Конечно, нет, — вскочив, вскрикнул я. — Я не убийца.
   — Охотно верю, — пробормотала Ирина, и снова покраснев, склонилась над столом. — А кто тогда?
   Я вздохнул.
   Помощница поджала губу и глухо проговорила:
   — Вы можете идти!
   Глядя на неё, я и сам порозовел. Приятно кружить головы симпатичным девушкам. Я непроизвольно вспомнил Оксану и мой пыл угас. Она тоже была милой, а чем всё закончилось! Я поморщился. Лучше не вспоминать. Открыл дверь и вышел в коридор.
   — Хуже только штиль, — сообщил Оливье. — Сыч прав! В такой мути ловится крупная рыбка, а я сам сижу на крючке.
   Он с досадой дёрнул за цепочку.
   — Даже сейчас думает только о себе, себялюб, — с отвращением выдавил Евлампий.
   Дядя хмыкнул и обиженно вздёрнул подбородок.
   — Вы пожалеете, сухопутные черви, — промычал он.
   Мы не ответили. В коридоре поджидал железный страж, а препираться при нём с невидимкой не стоило. Есть у пёсика уши или нет, вопрос сложный, но кое-что ему лучше не слышать.
   Вернувшись в камеру, я вошёл в открытый проём, и железный страж занял своё место. Защёлки, засовы и ригели вонзились в стену. Решетка захлопнулась, и дверь исчезла, превратившись в монолитную стену.
   — Вежливо проводили, и так же заперли, — философски протянул я. — Если уже всем известно про символ свободы — оставаться в тюрьме нельзя.
   — Да. Скверно всё складывается, — согласился Евлампий. — Зачем ему артефакт?
   — Оборотней освободить! — ядовито ввернул Оливье.
   — Чем бы его заткнуть? — взревел голем.
   — Не обращай внимания, — посоветовал я. — От бессилья бесится.
   — От чего? — хранитель вкуса задохнулся от ярости. — Отольются вам мои страдания. Еще булькнете на прощание! — нервно добавил он.
   — Выплывем, — пробормотал я, засовывая руку под матрас.
   Стащив с завтрака бутерброд, я завернул его в салфетку и теперь собирался перекусить. От переживаний у меня всегда просыпался аппетит. Хлеб подсох, а тонкий кусочек сыра стал ёще желтее и загнулся по углам.
   — Как при десятибалльном шторме, — подтвердил Оливье. — Сыч применит весь пыточный арсенал тайной канцелярии! В крови купаться будете!
   — Да чтоб тебя, — разозлился голем. — Мы? А ты что, не с нами? — он дёрнул за цепь. — Мы скованны. Мы вместе!
   — Мы? — заорал хранитель. — Нет никаких 'мы'! Есть тухлые устрицы и великий маэстро, виртуоз, художник!
   — Тю, — согласился я, пережёвывая крошащийся бутерброд. — Это мы с Евлампием сидим в тюрьме. Ты-то на свободе!
   — Я? Я! Я! Я, — зло начал Оливье, и обреченно закончил. — Я здесь.
   Опустив уродливую голову, он сел на плечо и обнял цепь.
   — То-то же, — проворчал голем.
   Я облизал жирные пальцы и завалился на промятый матрас. Голем прав, мы неразлучны. Поэтому, пока не получу символ свободы, надо терпеть неприятное соседство и стараться извлечь выгоду. Как бы ни было противно, но чтобы уцелеть иногда приходится идти наперекор самому себе.
   — Не думал, что скажу такое после того, как ты хотел меня убить, но пока мы на одной цепи, давай забудем о вражде.
   Я выдохнул. Меня распирала гордость. Никогда не произносил таких длинных, а главное умных предложений. Как говорится, с кем поведешься.
   — Не уверен, что это хорошая мысль, — подпортил мой триумф Евлампий.
   — Я ничего не забываю, и никому, — Оливье сделал многозначительную паузу, — никому, никогда, ничего не прощаю! — отрезал он.
   Я вздохнул.
   — Да что ты с ним нянчишься! — взвился голем. — Он даже не сожалеет! Тебя уничтожить хотел! Меня, архивариуса! Сокрушается, что ничего не вышло...
   — Прекрати! — перебил я.
   — Действительно жаль, — опечалился Оливье.
   Я криво улыбнулся. Самонадеянный гад. Хоть сейчас соврал бы. Как хочется схватить маленькую тонкую шейку и сдавливать, пока не захрустят крошечные позвонки. Только ничего не выйдет, я проверял. Очнувшись на арене, первым делом попытался удавить, но руки проскакивали сквозь одутловатое тельце.
   — Жаль, что вас всех не развеяли, — пробормотал Евлампий, и отвернулся, рассматривая стену.
   — Ты говорил, что хранители вне закона, что маги их победили? — вспомнил я.
   — Но не уничтожили, — зло перебил голем.
   — Нас не сокрушить жалким смертным! — напыщенно заметил Оливье.
   — Потому что вас больше нет! — выкрикнул Евлампий.
   Хранитель вкуса рассмеялся в ответ.
   — Нас намного больше, чем ты можешь представить, булыжник!
   — Вы самое отвратительное из существующего в тридцати мирах. Вы должны были защищать тридцать миров, но сами поддались пороку!
   Оливье хихикнул и толкнул меня локтем в шею.
   — Сейчас голем лопнет от возмущения! Видел когда-нибудь лопнутого голема?
   Я не ответил, а Евлампий уже не мог остановиться.
   — Ты должен был сделать нашу жизнь необыкновенной! Наделить каждого отменным вкусом! Помочь. Воспитать ощущение прекрасного! А ты! Продаёшь своё искусство толстосумам!
   — Тем, кто платит больше, — насмешливо согласился Оливье.
   — Хранитель силы должен защищать слабых! Учить равенству и взаимопомощи!
   — Чушь! Мы не могли никому помочь, нас держали в заточении!
   — А когда вы вырвались на свободу, устроили настоящую бойню! Повергнув тридцать миров в хаос!
   — А твои маги ничего не могли сделать. Собачились с оборотнями! — усмехнулся хранитель.
   — Вы отвратительны! Вам не место в тридцати мирах! — сорвался на визг голем. — Вы...
   Его прервал скрежет засова. Дверь ещё не появилась, а в камеру уже влетел директор тюрьмы. Он ходил сквозь стены, приговаривая: 'Для меня в моей тюрьме нет ничего невозможного'.
   Круглое лицо, топорща усы и бороду, озаряла довольная улыбка.
   — Мастер Носовский, вы должны мне помочь!
   — Мастер всевластен. Каменную соль от окаменевшего дерьма не отличит, — добавил Оливье.
   — Чем могу? — спросил я, сдерживаясь, чтобы не вцепиться в тонкую шею.
   Евлампий уселся на моём плече, зажав голову каменными руками, и продолжал бормотать.
   — Брат моей жены — главнейший повар его величества, — с гордостью сообщил директор. — Сегодня открытый пир. Король потчует добрых подданных. Мой шурин будет признателен, если вы примете участие. Король останется доволен, если ученик великого мастера Оливье продемонстрирует своё искусство и преданность. В королевстве тяжелые времена. Два короля — слишком много даже для Благодатных земель.
   — Какой король? — спросил я.
   — Не о том волнуешься, — прыснул хранитель вкуса. — Думай, как его не прикончить. Ты же с королями не церемонишься, слизняк якорный!
   — Как какой? — не понял управляющий. — Законный король один. Единственный наследный принц Благодатных земель Джон Третий. Константин не король. Он изменник!
   Предатель или нет, я с ним незнаком, а вот другую коронованную особу встречал. Мы спасли его от вампира, а он вероломно ударил Оксану и сбежал.
   — Я же под арестом! — попытался возразить я.
   — Какая разница, если вас приглашает сам король.
   — Но я...
   — Мастер Носовский, это великая удача. Поразите короля своим искусством и ваше заключение закончится раньше, чем того желает тайная канцелярия. А вам не стоит долго у меня гостить. По секрету скажу, с вами хочет пообщаться следователь магистрата.
   — Что? — удивился я.
   Перемолотый бутерброд чуть не выскочил обратно. Сначала Сыч с артефактом, а теперь следователь с магистратом, не слишком ли много сюрпризов для одного утра? Этак к обеду окажется, что я незаконнорожденный троюродный племянник младшей сестры прабабки императора, по материнской линии и могу претендовать на краешек трона.
   Директор подмигнул, и сделал вид, что не произносил последнюю фразу, решительно предупредив:
   — Если вы откажетесь, это воспримут как пренебрежение. Наш монарх молод и не всегда сдерживает буйный нрав.
   Оливье довольно заржал.
   — Что, олень в тесте, влип? Попробовав твою стряпню, король сдерживаться не будет, даже статейки хроники не помогут, пойдешь по рее рыб кормить!
   Я вздохнул, а голем глухо выругался. Мысли о магистрате отступили и позорно бежали. Существует пресловутое тайное общество или нет — это еще вопрос, а о недовольстве монархов оборотни знают не понаслышке.
   — Когда? — сдавшись, спросил я.
   — Как только вы соберете всё необходимое, — ответил директор.
   — А что мне нужно? — обеспокоенно уточнил я.
   — О! Все прекрасно понимают, что у такого мастера есть свои секреты. Вам разрешено посетить ваш корабль.
   — Это мой корабль! — закричал Оливье, но директор тюрьмы его не слышал.
   — По завещанию корабль и остальное имущество покойного ваше. Поэтому нет ничего страшного, если вы быстро подымитесь на борт и возьмёте всё, что нужно для праздничного обеда, — пояснил управляющий.
   — Да, конечно, — согласился я. — Потребуется моя книга рецептов и некоторые специи.
   — Моя книга! — в отчаянии заорал Оливье.
   — Вас отвезут на корабль, а потом во дворец. Моя помощница сопроводит вас, — директор тюрьмы улыбнулся, — и во всём будет помогать.
   Я обречённо кивнул.
   — Вот и замечательно. Можем идти. Всё готово, — он ухватил меня за локоть и потащил к двери, продолжая болтать на ходу. — Вы не представляете, как обрадуется мой шурин. Он мечтал познакомиться с мастером Оливье, но увы, не успел. А вы получили от мастера его знания...
   — Дырку от пончика он получил! — закричал хранитель вкуса. — Для знаний нужен талант и ум, а этот бездарный орк всё только портит!
   — ...и передадите толику искусства всем остальным! Поделитесь маленьким секретом с моим шурином? У вас, наверное, миллион рецептов. Неужели вам жаль одного для хорошего чародея?
   Коридор сдвинулся, подталкиваемый механическими лапами двери, но на этот раз нам пришлось идти самим. Добраться до тюремных ворот можно только пешком. Таковы правила безопасности. Мы вышли из камеры и зашагали к выходу. Железный страж полз следом, гремя и царапая пол. Багровое пламя отражалось от стен и металось по коридору, разгоняя темноту. Сводчатый поднимался, по не улетел высоко-высоко.
   — Замрите! — приказал директор, когда мы добрались до ворот. — Осталась одна формальность.
   Я в нерешительности застыл, а металлическая дверь подползла ближе. Я невольно отступил.
   — Не двигайтесь, — предупредил управляющий.
   Я затаил дыхание, с трудом сдерживаясь, чтобы не пуститься в бегство.
   — Что происходит? — затравленно прошептал я.
   — Молчите и не шевелитесь, — настойчиво проговорил директор. — Вы должны понимать, я не имею право выпустить вас без охраны.
   — Сильные магические возмущения, лучше не дёргайся, — как всегда вовремя посоветовал голем.
   Пёсик приближался, а с ним накатывал жар багрового пламени и угрожающе тянулись поднятые железные лапы. У меня вспотели ладони, а колени начали подгибаться.
   — Сейчас бешеная дверь прищемит ваши длинные языки, чайки орастые, — весело закричал Оливье.
   Железный страж распрямился. Верхняя пара лап легла мне на плечи, обжигая холодной тяжестью металла. Бурлящее за решеткой пламя вспыхнуло и выплеснулось на меня волной, залив от макушки до пят. Я вскрикнул в ожидании боли, но огонь безвредно схлынул. Решетчатое окошко захлопнулось. Пёсик воспарил над полом и, уменьшаясь в размерах приник к моей груди, опутал спину лапами и закрепился на торсе, как рыцарская кираса.
   Я тяжело вздохнул. Этого еще не хватало.
   — Вынужденная мера, — извинился директор тюрьмы.
   Панцирь из железного стража вышел не тяжелый, но жутко неудобный. Я итак не прекрасный принц, а теперь и вовсе был похож на жестяную бочку на тонких ножках.
   — Не волнуйтесь, после возвращения его снимут, — убежденно произнес управляющий. — Если не пытаться бежать, вы его даже не заметите!
   Я пробурчал, как счастлив носить на себе полтонны железа и повернулся к выходу. Проход загораживал барельеф. Коленопреклоненные чародеи вздымали руки, кричали и будто бы молили о пощаде. На их спины лезли другие колдуны и так до бесконечности, пока пирамида из тощих каменных тел не исчезла во мраке под потолком.
   — Можете идти, — позволил директор, и хлопнул в ладоши.
   Барельеф треснул. В глаза впились яркие лучи солнца и мне показалась, что пирамида развалилась и во все стороны посыпались каменные чародеи. Зашуршали раздвигающиеся створки, в ноги ударило облако пыли и каменной крошки. Пока я щурился и кривился, управляющий подвёл меня к повозке, в которой уже сидела Ирина. Увидев меня, она снова залилась румянцем.
   Я оглянулся, тюремная платформа, похожая на ничем не примечательную скалу с острыми выступами, примостилась на окраине города далеко от большой арены. Хотя гигантский шар виднелся и отсюда.
   — Не подведите, — заискивающе попросил директор и подтолкнул в спину.
   — Постараюсь, — пообещал я, забираясь в повозку.
    Сев на скамью, я сдвинул панцирь, чтобы не упирался в ноги.
   — Удачного пути! — пожелал директор и хлопнул по борту. — От вас многое зависит! Король такое не забывает.
   Панель заехала на место, и мы тронулись. До меня донеслись последние фразы:
   — Вы можете стать гораздо известнее!
   Я не верил в подвернувшуюся удачу. Я попаду на корабль! Осталось убедить Оливье отдать символ свободы, и мы разделимся. Навсегда!
   Голем воспользовался затишьем и, подобравшись к уху, прошептал:
   — Мы должны сдать его магам. Хранителям не место в тридцати мирах.
   — Не сейчас, — прошипел я в ответ.
   Голем отстранился, но, судя по упрямому виду, не передумал.
   Я посмотрел на Ирину. Непослушные волосы топорщатся, почти как у дяди. Изумрудные глаза возбуждённо блестят. А от правильных черт лица с задорными веснушками, невозможно оторваться. Она ещё красивее Оксаны. У меня потянуло в животе.
   — Мы бессовестно опаздываем. Нас ждёт король Благодатных земель, и мы обязаны сделать всё, чтобы оправдать его надежды и не посрамить доверившихся нам магов, — строгим тоном выдала она заготовленные слова. — Давайте обговорим всё, что вам понадобится. Я помогу собраться. Что вы хотите взять?
   От её напора я растерялся. Что я наговорил директору? Мысли разбегались, не собираясь в нужный ответ. Да и наклонившаяся девушка отвлекала. Она прекрасна и так близко. Мы одни в полутёмной повозке. Я помотал головой. Что за наваждение? Судьба предоставила мне шанс, а я отвлекаюсь на романтические глупости. Я попробовал отвлечься, рассматривая необычное украшение на её запястье. Руку охватывал маленький кожаный ошейник с железными клёпками. Такие надевают на крошечных домашних собачек. Зачем он ей? Я уже не мог вспомнить, что она спросила и надеялся только на голема, который и поспешил прийти на помощь.
   — Госпожа! Нам нужна книга рецептов, — подсказал он. — и специи.
   — Какие вам понадобятся? — заинтересовалась помощница.
   Она чемпион по задаванию вопросов, на которые нет ответов.
   Что мне известно о специях? Я невольно почесал ухо. Выходило немного. Практически ничего. Я знаю одну единственную. А они что, бывают разные?
   — Нужен перец, — сглотнув, выдал я все имеющиеся знания.
   — Перец? — удивилась Ирина. — На королевской кухне тонны перца!
   — Мы приготовим много мяса и не сможем обойтись без синего Вишнустанского перца, — еще раз выручил Евлампий.
   — Синий? — переспросила помощница. — Никогда не слышала.
   — Вы молоды, госпожа, и ещё много о чём не слышали, — заверил её голем.
   Ирина густо покраснела и отвернулась к окну.
   — Вы неправильно поняли, госпожа. Кулинарное искусство многообразно, — попытался исправиться Евлампий. — Редкие ингредиенты неизвестны даже величайшим поварам.
   Девушка не отреагировала, уставившись на проплывающие мимо платформы. Огромный шар арены увеличился, надвигаясь справа, но мы повернули в другую сторону. Может к нему нет прямой дороги? Вряд ли преступников в Благограде возят на виктатлон за хорошее поведение.
   — Нельзя быть специалистом во всём. Это не дано даже самым опытным магам, — уже не так уверенно добавил голем, но помощница не отрывалась от окна.
   Повозка не выезжала на главные улицы. Видимо, заключенных запрещено возить через центр города. Мало ли что! Поэтому мы и пробирались узкими мостками с одной захудалой платформы на другую. Вокруг даже не белели рисовые поля, висящие по всему Благограду.
   Оставив бесполезные попытки повлиять на Ирину, Евлампий замолчал. Поэтому решил попробовать я:
   — Большое спасибо.
   — Пожалуйста, — ответила она, не поворачиваясь.
   Точно обиделась. Красавицам не просто угодить даже таким знаменитостям, как я. Что уж говорить о никому неизвестном занудном големе. Он хоть и болтает без умолку, но ведь ещё нужен шарм и обаяние, которых ни у него, я вздохнул, ни у меня — нет.
   — Не понял, — шепотом спросил Евлампий, отвлекая меня от нахлынувших мыслей, — о чём говорил управляющий? Мне почудилось или он сказал 'следователь магистрата'?
   Я вспомнил слова директора. Если магистрат существует, шарм с обаянием не помогут. Архивариус говорил, что якобы там работал, а мы не верили. Что же получается? В Благодатных землях и Семисвете, родине Мровкуба, магистрат есть, а в остальных двадцати восьми мирах нет. Я покосился на помощницу.
   — Простите, Ирина, — попросил я.
   Она нехотя повернулась.
   — Господин управляющий, — я старательно подбирал слова, — упомянул в нашей беседе магистрат, — я запнулся, пытаясь придумать, как лучше сказать, — но я считал, магистрата не существует?
   У Ирины загорелись глаза.
   — Вы попали в точку, мастер! — сообщила она. — Буквально три дня назад магистрата ещё не было, но предательство защитников изменило всё. Маги больше не могут доверять Ордену! Поэтому Император создал магистрат. Они найдут даже поглотителя в самом тёмном-тёмном и заброшенном-призаброшенном углу чистилища.
   — Вы не шутите, госпожа? Предательство защитников? — переспросил голем.
   Ирина расцвела, от былой обиды не осталось и следа.
   — Об этом только немые рыбы в Стародоле не болтают! Мерзкие предатели схватили то, что никогда, никто, ни за что не должен трогать. Они... Они... Они похитили ключ от Отдельного мира! — зловещим шепотом рассказывала Ирина. — Защитники, представляете? Легче поверить, что поглотители создали магическую гильдию.
   Я вздохнул. Наши страшные тайны известны даже молоденькой чародейке.
   Голем натужно улыбнулся:
   — Мы ничего не слышали. Можете рассказать, госпожа?
   — Ключ от Отдельного мира хранился в Чёрной империи в зачарованной пещере и охранялся тридцатью чародеями...
   Я не сдержался, прыснув от смеха. Тридцать колдунов? Чего же я их не видел? Они, что отходили поколдовать в одиночестве?
   Ирина нахмурилась, и я неловко пробормотал:
   — Всего тридцать. Может триста?
   — Тридцать, — строго проговорила она, надув губы, но всё же продолжила. — Хватило бы и их, если бы стражи-оборотни не провели предательницу через магическую защиту, иначе ей бы не удалось похитить ключ!
   Я нарочито громко прокашлялся и потёр ошейник. Ничего, что я тоже оборотень? А? Я вздохнул, отпустил черную цепочку и махнул рукой. Пора привыкнуть. Конечно, мы виноваты. Маги-то в своих ошибках не со?знаются.
   — Помилуйте, — остановилась Ирина. — Я не располагаю надёжными уликами, но так в Хронике писали.
   — Ничего особенного, — вмешался голем. — Люсьен привык к обвинениям. Расскажите про защитницу, госпожа?
   Помощница недоверчиво взглянула на меня.
   — Хроника писала, что она из династии основателей ордена, но фамилию в интересах следствия не назвали, — Ирина вздохнула. — Правильно, конечно, но можно с ума от любопытства сойти. Эх, если бы я знала побольше, непременно распутала это дело! — горячо воскликнула она. — Защитница чуть не убила кардинала. А какой мотив? Защитник заколдовал защитника! Безосновательно? Не верю.
   — Он выжил? — с трепетом протянул я.
   — Да! — отозвалась помощница. — Но предательница сотворила непростительное злодейство — отняла его волшебную силу.
   — Кошмар! — подыграл Евлампий.
   — Это — отвратительно! На такую низость способны только поглотители, — согласилась Ирина. — Я бы умерла, случись со мной такое.
   — Подумаешь, — пробормотал Оливье. — У меня отняли всё, даже старое дряхлое тело. В котором я, между прочим, мог ещё через все миры переплыть.
   — Нечего было лезть в моё! — прошипел я, прикрывшись рукой.
   — Что вы говорите? — не поняла помощница.
   — Отнять магию! Ни в какие заклятья не лезет! — кивая, подтвердил я.
   — Именно, — Ирина чуть наклонилась в мою сторону. — Император в ярости. Резиденция ордена защитников разрушена, — добавила она, — но заговорщиков всё ещё ищут. А зацепок никаких.
   — Пропажу ключей теперь расследует магистрат?
   — Ну не защитники же, — всплеснула руками помощница. — Только представьте, ещё недавно многие мечтали стать одним из них, — она опустила глаза. — Даже я. А теперь придётся довольствоваться тайной канцелярией. Может быть когда-нибудь я и удостоюсь высокой чести и попаду в магистрат, но когда это ещё будет, — она облизала губы. — Там служат достойнейшие волшебники тридцати миров. Директор академии волшебства Черногорска, — начала перечислять она. — Высший судья Тринадцатого Тёмного Объединенного мира.
   Мы с Евлампием переглянулись. Сплошные сюрпризы.
   — Высшая жрица Кудара из Блэк Бука, — добавила Ирина и наморщила лоб, попытавшись вспомнить другие имена.
   — А от Благодатных земель? — спросил голем.
   — Архимаг Благолюб, — сообщила Ирина. — Увидите его на открытом пире. Будет шастать со своим посохом... Ой! Я этого, не говорила!
   — Ничего не слышал, — заверил я. — А вы случайно не знаете, кто хотел встретиться со мной?
   Помощница пожала плечами.
   — Спросите господина управляющего.
   — Да, конечно. — согласился я. — Понимаю, вы не можете обсуждать такое с заключенным. Тайна следствия!
   Ирина зарделась.
   — Или не знаете, — намеренно громко пробормотал Евлампий.
   Девушка поджала пухлые губы, но сдержалась.
   — Для волшебного слуги, ты слишком дерзок! — заметила она.
   Голем уже хотел ответить, но я его перебил:
   — Прошу его простить, но он не слуга, а мой друг.
   Помощница хмыкнула что-то неопределённое, но отвечать не стала. Нетерпеливо поёрзав на скамье, она предложила:
   — Ответьте на мой вопрос, а я на ваш.
   — Конечно, — закивал я.
   — Почему учитель оставил всё своё имущество именно вам? Разве не подозрительно?
   Ирина сощурилась, пристально разглядывая меня.
   — У него больше никого не было, — нашёлся я, — ни чужим же оставлять? Он пришлых-перекатных недолюбливал.
   Оливье хмыкнул.
   — Я сам теперь никому ненужный, хуже юнги забитого.
   — Это ничего не проясняет, скорее наоборот, — пробормотала помощница, зыркнув бездонными глазищами. — Посол Семисвета. Он прибудет на открытый пир, но я вам ничего не говорила.
   — Разве Семисвет не закрыл границы?..
   Голем не успел договорить, повозка замедлила ход и остановилась. Ирина постучала по крыше.
   — Приехали, — сообщила она. — Выходи?те первым.
   Оливье дёрнулся на цепочке, но сначала вылез я.
   — Помоги госпоже, — прошипел Евлампий.
   Я повернулся к повозке и галантно протянул руку. Ирина задумчиво улыбнулась и едва коснувшись моей ладони спорхнула на пандус.
   — Можно? — показывая на повозку, попросил я.
   Помощница кивнула, и я хлопнул по борту. Повинуясь команде, панель заехала на место, а я довольно усмехнулся.
   Мы остановились напротив парадного входа большой арены, через который проходили два дня назад. Оливье посмотрел в сторону стражников, стоявших у зачехленного магоскопа, и философски произнес:
   — Дорога в никуда! На ней разрушаются мечты!
   — У кого как, — решил съязвить я.
   — Что вы сказали? — не поняла Ирина.
   Я повернулся. По пандусу гулял ветер. Нежное голубое платье колыхалось на помощнице, то облегая её стройную фигуру, то развеваясь. Она была столь прекрасна и обворожительна, что я невольно замер, забыв, что именно собирался соврать. А когда она рассеянно улыбнулась, ожидая ответа, у меня сбилось дыхание.
   Я так разнервничался, что случайно ляпнул:
   — Вы восхитительны!
   — О! — протянул голем.
   Ирина удивленно посмотрела на меня, но ничего не ответила.
   — Да ты ведьмин угодник, заморыш, — вскрикнул Оливье, на мгновение став прежним балагуром.
   Теперь покраснел я. Стараясь не смотреть друг на друга, мы с помощницей двинулись к краю пандуса.
   — Сдадим его страже арены, — подобравшись к моему уху, предложил голем.
   Я покачал головой, и Евлампий зашипел в ответ на мой отказ.
   Мы зашли на подъёмник. Безоблачное небо сверкало. То, что несколько дней назад выглядело жутким, яркое солнце раскрасило в теплые цвета. Даже чёрная шхуна качалась у причала не так угрожающе, как всегда. Или мне только казалось?
   По пристани сновали моряки и грузчики. Пока существует виктатлон они без работы не останутся.
   — Люсьен, а может это вас хотели убить, а не учителя?
   Я ошарашенно обернулся, уставившись на Ирину. Она порозовела, но не отступила. Даже наоборот сделала шаг в мою сторону.
   — Вы думаете — это случайность, госпожа? — встрял голем.
   — Не знаю, — со вздохом выговорила помощница. — Но, если я распутаю это дело, меня обязательно примут в тайную канцелярию. Так что я сделаю всё! Вам угрожали?
   — Неееет! — протянул я. — Я всего лишь ученик.
   — Вы что-то не договариваете, — нахмурилась Ирина и сощурилась, разглядывая меня.
   Я покачал головой.
   — Если бы я мог вам помочь, то с радостью бы...
   — Посмотрим, — ответила помощница, но чувствовалось, что она не верит. — Идёмте, у нас мало времени.
   Чем ближе мы подходили к шхуне, тем больше я волновался. Вдруг корабль меня не примет? Вот решит гремлин, что я не достоин взойти на палубу и что тогда? А может, и того хуже. Никогда не забуду, как он разделался с летучими обезьянами в мире Изумрудного острова.
   Шхуна приближалась и, ещё недавно светлый день мрачнел. Когда мы подошли к трапу, чёрным стал не только парусник, но и весь мир. Хотя тучка и закрыла солнце по-настоящему.
   Лоб покрылся испариной. Я с ужасом представил, как поднимаюсь по трапу, а он изгибается и сбрасывает меня вниз в крутящийся водоворот прилива. Я замотал головой. Хватит! Ничего не случится, я же наследник.
   — Подождите, — скомандовала Ирина, — я должна до вас дотронуться, — она несмело приблизилась, но сжав губы, решительно распахнула окошко на панцире.
   Багровое пламя выплеснулось на пристань. Железный страж разжал лапы и соскочил вслед за огнем. Всосал пламя и по-паучьи побежал по трапу.
   — Он всё проверит, — пояснила помощница.
   Я кивнул. Пускай обнюхивает. Как раз вовремя.
   Пёсик забрался на корабль, и я с облегчением вздохнул. Пока гремлин бездействовал, или выжидал. Кто поймет, на что он способен?
   Железный страж унесся на палубу. Повертелся, осматриваясь, и ловко поднялся на капитанский мостик.
   Я затаил дыхание.
   Пёсик запрыгнул на штурвал.
   Я потёр подбородок. Тревога рассеялась. Шхуна не пыталась пришлёпнуть железного стража реями или придушить парусами. Так что, скорее всего обойдется. Может гремлину все равно кто управляет судном?
   Пёсик спустился на палубу и поднял вверх одну из лап.
   — Путь свободен, — пояснила помощница.
   — Только после вас, госпожа! — обходительно предложил голем.
   Ирина начала подниматься по трапу, и я пошёл за ней. Настороженно озираясь. Вроде ничего опасного, но что-то всё же не так. Я нервно облизнулся. Странно. Пусть гремлин такой лояльный, это я допускаю. Сомнения есть, но пусть. А куда подевался Чича? Тоже на всё плюнул? С трудом верится.
   Я затравлено осмотрелся.
   — На мель сел? — с ухмылкой поинтересовался Оливье.
   Я не ответил. Чего с ним разговаривать. Помощи никакой, вред один.
   — Так-то, — не успокаивался хранитель вкуса. — Чича тебе кишки выпустит! Он преданный матрос.
   Я невольно вздрогнул.
   — Перестань дёргаться, — прошептал Евлампий. — Он нарочно тебя изводит.
   Хотелось положиться на голема, но я не мог не волноваться.
   — С чего начнем? — поинтересовалась Ирина.
   — Простите, — протянул я, пытаясь сообразить, что сказать.
   — Нам надо переодеться, — вместо меня закончил Евлампий. — Непозволительно предстать перед королем в подобном виде.
   Я кивнул и направился к дядиным покоям. Пёсик остался у трапа, а вот помощница последовала за мной.
   — Сейчас при дворе актуален синий, голубой и лазурит, — по-деловому сообщила она.
   — Поможете Люсьену переодеваться, госпожа? — уточнил голем, пока я открывал дверь.
   Ирина остановилась, как вкопанная.
   — Сами справитесь, — отрезала она.
   — Он же сбежит, трусиха! — заорал Оливье.
   — Мы недолго, — вздрогнув от его вопля, заверил Евлампий.
   Не глядя на помощницу, я проскользнул в дядины покои, запер дверь и прислонился к ней спиной.


Глава 2. На одной цепи



   — Какого поглотителя тебе надо в моём кабинете, сухопутный блохонос? — подал голос Оливье.
   Я перевёл дыхание, глубоко вдохнул и уверенно произнес:
   — Мы на одной цепи, и если ее снять, освободимся!
   — Вполне вероятно, — откликнулся голем.
   Хранитель вкуса промолчал.
   Решив, что он готов слушать, я продолжил.
   — Скажи, где символ свободы, и я освобожу нас!
   В ответ Оливье засмеялся. Протяжно, истерично. Безумно.
   — Как? Отдашь Сычу? — проблеял он.
   — Нет, — возмутился я. — Сниму ошейник.
   — Думаешь, — взвизгнул он, — я об этом не подумал? Да, я тысячу раз проклял свою жадность!
   — Зачем? — не понял я.
   — Ты жалкий орк!
   — Прекратите оскорбления! — закричал голем.
   — Я его похвалил! — ответил Оливье.
   Голем вздохнул.
   — У вас нет символа свободы? — разочарованно спросил он.
   — Конечно, нет, — захрипел хранитель. — Если бы был, я давно бы предложил им воспользоваться!
   — Почему вы не сознались? — разозлился я.
   — Зачем? — удивился Оливье. — Твои умалишенные родственнички все нервы мне вымотали! Продай артефакт! Продай артефакт! Ну, продай артефакт! Две цены даем! — передразнил он. — Чтоб они на век кости просалили.
   — Но почему вы не продали? — закричал я.
   — Потому что, его уже не было! — отмахнулся хранитель вкуса. — Они опоздали, я его обменял.
   — На что? — не поверил я.
   — На рецепт.
   — Чего? — озверел я.
   — Каменного салата.
   Я не верил ушам. Безумец променял ценнейший артефакт на салат. Я убью его!
   — Каменный салат? — удивился Евлампий. — Его рецепт утерян с гибелью Стародола!
   — Именно, — воодушевился Оливье. — Я единственный из ныне живущих знаю его.
   — Но как? — воскликнул голем.
   Я замахал руками, пытаясь схватить хранителя, но пальцы прошли насквозь. Я взвыл от бессильной ярости.
   — Вызвали дух главного королевского повара Стародола, — игнорируя попытки сцапать его, ответил Оливье. — Он всё выболтал. В бездне междумирья скучно, а потрепаться хочется. Я, признаться, хотел расплатиться деньгами, но у меня не хватило, у этих гальюнных прихвостней бешеные цены. Пришлось оставить в залог символ свободы!
   — Так, — строго сказал голем. — Люсьен, прекрати глупить и уймись!
   — Я убью его! — проревел я, колотя себя по плечу.
   Дядя ядовито усмехнулся, глядя на мои тщетные попытки.
   — Пожалуйста, — продолжал Евлампий. — Давайте успокоимся и всё обсудим!
   — Что? — заорал я. — Он поменял единственный шанс освободиться на салат!
   — Он уникальный, — парировал Оливье. — Твоя свобода не стоит даже его соуса!
   Я снова взвыл.
   — Спокойно, — скомандовал голем. — Мы всё исправим.
   — Не уверен, — зацокал хранитель вкуса.
   — Почему? — не понял голем.
   — Заморыш отравит наследника, и его перед приливом прикуют к колонне дворца! — весело заметил Оливье. — Вряд ли мы это исправим.
   Евлампий вздохнул, а с меня слетела злость и навалилось уныние. Он прав! Надежды рухнули. Шансов не осталось.
   — Пожалуйста, мы должны попробовать, — взмолился Евлампий, — расскажите про символ свободы, и мы найдем выход.
   Я ошеломлено посмотрел на голема. Что с ним?
   Евлампий приставил палец к несуществующим губам и подмигнул. Я, совершенно ошарашенный, повернулся к хранителю. Тот морщился, потирая серую шею.
   Пока он решал, как поступить, голем подобрался к уху и зашептал:
   — Я понял, мы сдадим его, когда получим символ свободы!
   Я вынужденно кивнул, косясь на Оливье. Он нас не услышал.
   — Ну, ладно, — благосклонно согласился хранитель. — Пять лет назад страсть к старинным рецептам завела меня в Стародол. Жуткий мир, почти уничтоженный во время войны с поглотителями.
   — Каждый школьник знает, — встрял Евлампий. — Из Стародола выкачали всю магическую энергию, и мир разрушается. В нём никто не живет. Только императорские исследователи и пограничная застава защитников, следящая за Отдельным миром.
   Оливье надул щеки.
   — Будешь перебивать, выплывень форшмачный, вообще ничего не скажу, — плаксиво произнес он.
   — Простите, — через силу выдавил голем.
   — На первый раз прощаю, — любезно произнес хранитель вкуса. — В Стародоле настоящей воды почти нет. Сушь, пустошь и мёртвое море. Плыть по застывшему киселю противно даже на моей шхуне, — хранитель вздохнул. — А когда сели на мель, пришлось повозиться, — он неожиданно засмеялся. — Гремлин отрастил посудине ноги, штук сорок, и моя шхуна побежала.
   Вспомнив ужимки голема, я решил подыграть и криво улыбнулся.
   — Не скалься, заморыш. Твое притворство не поможет. Мы больше не друзья! — отсмеявшись, посуровел Оливье.
   Я хотел сказать, где видал таких друзей, но голем предупредительно потянул за цепь, и пришлось промолчать.
   Глядя на моё перекошенное лицо, хранитель вкуса удовлетворенно кивнул и продолжил:
   — Порылся в руинах, но ничего не нашел. Ни книг, ни табличек. Даже посуды не осталось. Один прах, чтоб мне селёдки обожраться во время качки.
   — И... — нетерпеливо протянул Евлампий.
   — Уехал, — насмешливо сказал Оливье.
   — Понятно, — сквозь зубы пробормотал голем. — Вы ничего не нашли?
   Хранитель вкуса задумался.
   — Нашел, — деланно удивившись, воскликнул он. — Сто футов под килем.
   Он издевался над нами и наслаждался маленькой, кратковременной властью.
   — Копаясь в одном старом храме, заметил древний кухонный нож, — вспомнил Оливье. — Лежал себе на верхней полке у потолка. Люблю такие штучки, иногда так засервируешь стол, самому приятно. Пришлось соорудить целую башню из стола и стульев, чтобы дотянуться. А когда достал, он рассыпался, — хранитель вздохнул. — Я расстроился и с досады махнул рукой. Не удержался и...
   — И что? — страдальчески спросил Евлампий.
   — Упал, — пожаловался Оливье.
   — Не перебивай его! — зашипел я.
   И голем кротко потупился.
   — Во-во, — бросил хранитель и продолжил. — Я шлепнулся на дряхлые доски и провалился в подвал. Там пахло затхлой листвой и сыростью. Пока выползал, в кромешной тьме наткнулся на ларец, — он сделал эффектную паузу. — Со знаком.
   Он ожидающе посмотрел на нас.
   — С каким знаком? — послушно спросил я.
   — Солнце встающее над волнами! — торжественно провозгласил Оливье.
   — Символ свободы, — подтвердил Евлампий.
   — Откуда вы всё знаете? — не выдержал я.
   — Каждый школьник знает, — заметил голем. — Этот знак стал символом свободы во время вторжения поглотителей.
   Не знаю, где они учились. Видать оборотней в школы всезнаек не берут.
   — Сомневаюсь, — проговорил я вслух.
   — Сейчас не время для дискуссий, — уверенно произнес Евлампий.
   — Согласен с булыжником, тебе лучше заткнуться, заморыш! — ухмыляясь, шикнул Оливье.
   Я со стоном закрыл лицо руками, чтобы не заорать. Если они объединятся, я рехнусь.
   — Я не это имел в виду, — измученно пробормотал голем, и добавил, обращаясь к хранителю. — Пожалуйста, расскажите про ларец?
   — Пусть он попросит, — насмешливо велел Оливье.
   Я стиснул зубы.
   — Давай, Люсьен. Что ты как маленький? — заюлил Евлампий.
   — Расскажите, пожалуйста, — процедил я, не опуская рук от лица.
   — Сойдет, — смилостивился хранитель вкуса. — Ларец грубо вырезанный, не обработанный, но с такой кучей заклятий, что я не рискнул отпирать.
   — Вы его не открыли? — вскрикнул я.
   — Нет. Забрал и вернулся на корабль.
   — А потом?
   — Тоже.
   — Что? — закричал я.
   — Не открывал, — ответил Оливье.
   — Так вы не видели артефакт? — уточнил Евлампий.
   — Нет, на кой лихтер он мне сдался, — отмахнулся хранитель вкуса.
   — Не может быть, — пробормотал я, и сполз по двери на пол.
   Сил не осталось. Я снова закрыл лицо руками. Он сумасшедший! Зачем мы вообще с ним разговариваем?
   — С чего вы взяли, что он там был? — срывающимся голосом спросил голем.
   — Чернокнижник подтвердил, — обиделся хранитель.
   — Черный Эрлик? — удивился я.
   — Хватит переспрашивать. Ты меня бесишь, крабий корм! — отрезал Оливье.
   — Надо вернуть его, — строго сказал Евлампий.
   — Забрать у Эрлика символ свободы? Ты шутишь? — хранитель вкуса сделал удивленные глаза. — Нет, серьезно. Ты серьезно?
   — Он не умеет шутить, — заметил я.
   Оливье перестал дурачиться и, хлопнув меня по плечу, уточнил:
   — Ты тоже хочешь забрать символ свободы у Эрлика?
   Я кивнул.
   — Вы отдали его в залог, значит, артефакт можно вернуть, расплатившись с чернокнижником, — подтвердил голем.
   Я снова опустил голову, в знак согласия. Понимаю, это безумие, надеяться отобрать артефакт у самого знаменитого чёрного мага — безумное безумие, но что остаётся. Я кивнул еще раз.
   — Да-а-а-а, — протянул Оливье. — Я конечно связался с Эрликом в тот вечер, когда камень объединял нас, и договорился, чтобы он вернул символ свободы... — и заорал, — но вы меня убили! Соглашение аннулировано, — и сдавленно добавил, — чтобы чернокнижник снюхался с оборотнем? Ничего скудоумнее не слыхал.
   — Есть другой вариант? — уточнил Евлампий.
   — Какой, к поглотителям, другой? Это не вариант, а бред пьяных орков. Прикинь, что он с вами сделает?
   — С нами, — поправил голем.
   — Точно. С нами, — согласился хранитель и, повысив голос, категорично выпалил. — Я против такого абордажа!
   — Вы хотите болтаться на моей шее до конца своих дней? — поинтересовался я.
   — Твоих, — исправил Оливье.
   Я вздохнул. Собрался с силами и разборчиво повторил.
   — Вы хотите болтаться на моей шее до конца моих дней?
   — Нет, — отрезал он. — Но, если ты попрёшься к Эрлику, конец наступит очень быстро.
   — Чем всю жизнь таскаться с вами на шее, пусть уж наступает поскорее, — проворчал я.
   — Не ной, юнга, штиль не вечен, — разозлился хранитель.
   — Вы ещё долго? — спросила из-за двери Ирина. — Нельзя опаздывать ко двору! Тем более заключенным.
   — Почти собрались, — прокричал Евлампий. — Фасон выбирали.
   — Нас этим фасоном... — брякнула помощница, но не договорила и прикрикнула: — Поторопитесь!
   Я встал, озираясь.
   — Нам надо одеться.
   — Не нам, а тебе, — вставил голем.
   Кроме как меня поправлять, им что, заняться больше нечем?
   — Боюсь, мне по размеру ничего не подойдет, — протянул я.
   — Открывай, — разрешил Оливье. — Ты посредственный, ленивый, медлительный тугодумный орк... но везучий, как тысяча кормчих! — он хлопнул меня по шее.
   Тот ещё комплимент, но затевать новый спор я не стал. Мимоходом глянув на тёмные непроглядные тучи на витраже над столом, распахнул дверцу и заглянул в шкаф. На вешалках, в рядок висели одинаковые зеленые камзолы.
   — Чего вылупился? Не пачкай своими маслеными глазками мои вещи. Внизу смотри, под ними, — скомандовал хранитель. — Как-то в Таньшане я слегка перебрал и сел за стол. В карты мне не прёт, но одному толстяку фарту вообще не было. Он проигрался в пух и прах. Из-за стола голый вылезал. Мне достались его шмотки. На следующее утро, протрезвев, хотел выкинуть, но пожалел.
   Согнувшись, на дне шкафа я увидел тёмный сверток. Вытащил и начал развязывать.
   — Это безразмерная мантия! Толстяк-то был жрецом Таньшанского культа. Посты у них убийственные, то толстеют, то худеют, поэтому одежда крепко заколдована. На ней два десятка чар, а может, и больше. Так что в самый раз для тебя, голомянка прожорливая.
   — Может, оборотню не стоит приходить на королевский приём в жреческом наряде? — засомневался голем.
   Я распаковал свёрток. Тёмно-синяя мантия, отороченная белой каймой по подолу, рукавам и воротнику-стоечке, выглядела вызывающе. По груди и спине шёл замысловатый узор из переплетенных ломаных линий насыщенного голубого цвета. В комплект входили штаны и легкие сандалии.
   — В жреческом одеянии, я будто насмехаюсь над Таньшанским культом, — сконфуженно пробормотал я.
   — Что вы понимали в светской жизни? — рассердился Оливье. — У них, чем чудней, тем лучше. Я создал заморышу такую репутацию, что после сегодняшнего приема так будет ходить весь двор.
   — Не уверен, — робко протянул я.
   — Надевай, крысеныш! Не беси меня, — вконец рассвирепел хранитель вкуса.
   Я вздохнул. Вряд ли я подберу что-то другое. Придётся примерить одежду жреца. Я стянул рубаху, закинул на шкаф и сунул ногу в штаны. Ткань собиралась складками, а я, несмотря на худобу, не помещался в новом костюме.
   — Кроме символа свободы нам что-нибудь поможет?— тихо спросил голем, пока я ковырялся со штанами.
   — Не слыхал, — отрезал Оливье.
   — Я тоже, — согласился Евлампий.
   Хранитель вкуса глубоко вдохнул и шумно выдохнул.
    — Как ни крути, без чернокнижника не обойтись. Только как договориться с Эрликом? — раздосадовано произнес он.
   — Стоит рискнуть, — начал Евлампий.
   — Я уже рискнул, — оборвал Оливье, обведя себя рукой с головы до ног. — Вот тебе идеальный план! С чернокнижником, можно вообще не трепыхаться. Он все равно нас прикончит. Единственное, о чём стоит подумать заранее, как умереть побыстрее. Чтобы потом не мучиться, как левиафан на крюке!
   — Не всё задуманное сбывается, — добавил я, застегивая штаны. — Так отец говорит.
   — Идеальный план, такой больше не придумаю даже я, — ностальгически протянул Оливье, не обращая на меня внимание. — Я всё просчитал. Всё учел. Всёшеньки подготовил, и всё равно сел на мель.
   — Не всё, — пробормотал я, воюя со штанами.
   — Я готовил перевоплощение много лет, — ничего не слыша, задумчиво продолжал хранитель. — Залезть в чужое тело не так просто. Все почему-то держатся за свои туловища, и не сильно хотят их покидать, — он раздраженно потёр уродливую морду. — Не в междумирье же их тащить? Это тебе не в Черногорск сплавать, — он махнул рукой. — Я отвалил кругу чернокнижников несусветную уйму денег за камень душ, но даже с ним нельзя заполучить любого встречного, — Оливье зло стукнул кулаком по ладони. — Камень забирает душу, но переселить её в другое тело не может. Только по взаимному согласию, чтоб мне всю жизнь шкотами питаться.
   — Я не хотел выселяться из собственного тела! — возмутился я.
   — Ещё как! — хихикнул Оливье. — Ты мечтал стать моим учеником, а это первый шаг к рабству. В старину верили, что истинный учитель способен по-настоящему преобразить любого. Передать знания в первозданном виде. Душа ведь состоит из знаний!
   — Ученик получает частицу учителя и становится похож на него. Добровольно соглашается принять его дух, — догадался голем.
   — Настоящий учитель и его ученик неделимы, тысяча поглотителей, — заулыбался хранитель вкуса. — Навсегда!
   — Нет, — возразил я.
   — Да, — убежденно зашипел Оливье. — Ритуал прошёл успешно. Не возьму в толк, почему я сижу на цепи!
   — Вы сделали что-то не так? — невинно предположил Евлампий.
   — Заткнись, валун, я провёл обряд идеально. Это с заморышем что-то не так!
   — Со мной всё в порядке, — огрызнулся я.
   Я наконец-то влез в штаны. Они плотно облегали тощие ноги, словно колготы. Сколько не растягивал, ничего не добился, и раздосадовано вздохнул.
   — Мантию одевай! — скомандовал голем.
   — Да, — согласился Оливье. — Без мантии ты похож на сладкого танцора с Ночных островов.
   Я покраснел и резво взялся за верх безразмерного наряда.
   — Больше всего выводит, что непонятно почему, — пожаловался хранитель голему. — Всё было продумано до мелочей. Готовое завещание лежало в хранилище Всемирного банка. Оставалось только вписать имя наследника.
   — А как вы собирались умереть? — спросил голем.
   — Феерически, — протянул Оливье и, выждав эффектную паузу, добавил. — Меня должно было убить огненным обручем.
   Я натянул мантию, и теперь пытался высунуть голову через узкий воротник. Евлампий тоже молчал.
   — Болельщики всегда пускают их во время гонок. Они знатно заколдованы и не вредят никому на стадионе, но в моей сумке лежал уловитель магии. Он бы притянул обруч и взорвался, а я бы загорелся, — продолжил хранитель. — Несчастный случай, на крысеныша никто бы не подумал. Вся ответственность на администрации арены.
   Оливье ткнул пальцем в появившуюся над воротником шею.
   — Вы сгорели точно по плану, — мстительно протянул я, высунув голову из мантии, и поправляя чёрную цепочку.
   Хранитель вкуса пробормотал что-то неразборчивое.
   — Сгорел, — тоскливо протянул он, — и попал на цепь, тыща горбатых моллюсков!
   Оливье захлопал глазами, изумленно разглядывая ошейник. Ударил себя по лбу, закрутился, заскакал и запрыгал, выкрикивая радостные вопли вперемешку с проклятиями.
   — Всё из-за цепи! — визжал он.
   — Чего это он? — не понял Евлампий.
   — Прищемился цепью, — неуверенно предположил я.
   Голем покачал головой.
   — Он эфемерный.
   — Надо снять ошейник, — возбужденно забормотал Оливье, а справившись с собой, добавил. — Как ни противно, валун — прав. Выхода нет. Мы на одной цепи. Я готов помочь нам вернуть символ свободы.
   — И с королевским приёмом? — поднажал голем.
   — Да, и с обедом тоже, — согласился хранитель. — Репутация крысеныша мне дорога, — он усмехнулся. — Но у меня есть условия.
   — Куда без них, — пробормотал я.
   — Во-первых. Когда я что-то говорю, ты должен отвечать, заморыш.
   — Ага, и меня отправят в лечебницу для сумасшедших, — я пожал плечами, — это не повредит моей репутации?
   — Не мели чушь! Отвечать можно по-разному, — твердо сказал хранитель. — Если тебе понятно, поднимаешь правую руку. Если надо пояснить, то левую. Ага?
   Я кивнул.
   — Нет, заморыш, подними руку, — заорал Оливье.
   — Больше ничего поднять не надо? — рассвирепел я.
   — Как хочешь, — обиженно пропищал хранитель.
   — Люсьен! — вмешался Евлампий.
   — Да! — закричал я.
   — Прекрати! Без него тебе королевский обед не приготовить.
   Сцепив зубы, я прорычал неблагозвучное ругательство. Досчитал до десяти и молча поднял правую руку.
   — Отдрессирую, — усмехнулся Оливье, — Еще сделаю из этого недоделанного тролля — морского волка.
   — Я оборотень, — обиделся я.
   — Ты олень в тесте, понятно? — категорично заявил хранитель.
   Стиснув челюсть, я поднял правую руку, Оливье довольно рассмеялся.
   — Хоть чему-то ты быстро учишься, черепаха замороженная, — радостно заметил он.
   — Второе условие? — прервал его веселье Евлампий.
   — Без самодеятельности! Всё делать так, как я скажу!
   Я открыл было рот, но вовремя вспомнил про договорённость и молча поднял правую руку.
   — Отлично, — сказал хранитель. — Подойди к зеркалу.
   Я подчинился. Приблизился к оправе из чёрного дерева на колесиках, и с отвращением посмотрел на своё отражение. Оливье заливисто заржал.
   Посмеяться было над чем. Костюм плотно облегал тощее тело. Штаны больше походили на чулки, а верх даже самые дикие модники не назвали бы мантией. Она едва не лопалась на груди, но не прикрывала ввалившегося бледного живота.
   — На приёме будет фурор, — с трудом выговорил Оливье, потешаясь над костюмом.
   — Мастер Оливье! — не выдержал голем.
   — Ладно. Мы же на одной цепи, — сдался хранитель. — Положи левую руку на правое плечо, а правую на левое. Три и тащи рукава вниз.
   Я потёр, и мантия преобразилась. Штанины вытянулись и расширились. Рукава удлинились. Верхняя часть костюма стала просторной. Разгладилась, заблестев дорогой тканью.
   — Отлично! — обрадовался голем. — Ни в жизнь не скажешь, что жреческая мантия.
   — Да, — согласился Оливье. — Подходящий макинтош.
   Я не противоречил. Впервые похожу на волшебника.
   — Хорош любоваться, — разрушил фантазии Оливье. — Беги на камбуз. Бери только то, что я скажу. Мы им такое приготовим, что они заикаться начнут.
   Оторвавшись от зеркала, я поднял правую руку и двинул к выходу. Тучи на витраже разошлись, оголив тёмную безобразную фигуру, яростно разрывающую чёрную цепь.
   Ирина ждала у двери, в нетерпении переступая с ноги на ногу. Увидев меня, она заговорила о нехватке времени, но осеклась.
   — Блестяще! — воскликнула она. — Придворные остолбенеют.
   — Благодарю, — кивнул я, и, понукаемый големом, поклонился и добавил. — За столь лестный комплимент.
   Ирина снова раскраснелась.
   — Идёмте. Мы долго возились, следует поторопиться, — вмешался голем.
   На кухне я первым делом взял книгу рецептов.
   — Из-за болтовни этого вероломного валуна, нам действительно придётся брать синий перец. У меня припрятано немного на верхней полке, между мускатом и имбирем, — скупо заметил Оливье и, задумчиво пожевав губу, прибавил. — Прихвати молоко птицы Рух. Маленький пузырек бери. Куда большой тащишь, ты чего в нём купаться собрался?
   — А зачем оно? — прошептал я.
   — Темнота, — протянул Оливье. — Из молока птицы Рух готовят самое лучшее суфле. Какой прием без суфле?
   — Вместо праздничного торта, — догадался я, — Мы ведь с королями не церемонимся!
   — Что вы говорите? — уточнила Ирина.
   — Простите, госпожа, но его лучше не отвлекать, — вмешался Евлампий. — Он продумывает меню.
   — Ой, — всполошилась помощница. — Я хотела задать пару вопросов об убийстве...
   — Позже...
   — Не отвлекайтесь, — шикнул Оливье. — Нужен розмарин, ветвистый чертополох и корень багульника.
   Я сгреб пузырьки с надписями.
   — Теперь возьми эссенцию слизи громогласа.
   Я чуть не крикнул 'кого', но, вовремя вспомнив про договор, поднял левую руку.
   — Громоглас — бешеный летающий паук с Ночных островов. Из него бутерброд не приготовишь. Одни кишки, хитин, да лапы, но из прядильной камеры мешают загуститель. А! Всё равно, что людоеду про пользу овощей рассказывать. Запомни, слизь электризуется и очищает самое паршивое пойло.
   Я страдальчески поднял левую руку.
   — Вы в порядке? — поинтересовалась Ирина. — У вас рука дёргается.
   — Щеночек нервный! — захохотал Оливье. — Забудь про громогласа, умник хвостатый! Тебе рано думать о таких вещах. Сгребай всё, и пошли, а то девчушка волнуется.
   — У него спазм, — добавил масла в огонь Евлампий. — У вас неудобные матрасы.
   — Это же тюрьма, — пожала плечами помощница.
   — Вынужден с вами согласиться, — сказал голем. — До императорской гостиницы ей далеко.
   Оливье снова заржал, а Ирина сморщилась. Евлампий говорил настолько серьезно, что принять его изречение за шутку мог только полубезумный хранитель, лишенный тела.
   — Ты был прав, заморыш, — продолжая усмехаться, проблеял он. — У валуна нет чувства юмора, но тупит он уморительно.
   Я не ответил. Пихнул склянки в сумку и попятился к выходу.
   — Разумному существу не нужен юмор, достаточно логики, — напыщенно произнес голем.
   Оливье засмеялся ещё громче. Мне хотелось заткнуть уши или даже оглохнуть, лишь бы не слышать ни одного, ни другого. Чтобы отвлечься, я повернулся к Ирине.
   — Всё готово, — сообщил я.
   — Хорошо, — обрадовалась помощница. — Отправляемся!
   Я с облегчением вышел с камбуза. Оливье уже успокоился, а голем обиженно молчал, и наступила долгожданная тишина.
   Я подошел к трапу и ко мне подкатил железный страж.
   — Ирина! — просительно протянул я. — Ему обязательно сидеть у меня на груди? Вдруг костюм прожжет?
   — Готовить будет неудобно, — поддержал голем.
   — Железяку заляпаешь, так не постирать, не погладить! — добавил Оливье, и снова залился смехом.
   — Но правила... — начала Ирина.
   — Он может ползать рядом. Что я убегу от него, что ли?
   Помощница в нерешительности посмотрела на пёсика. Железный страж тоже прислушивался, приплясывая у моих ног.
   — Не подведите меня, Мастер Носовский, — попросила она.
   — Клянусь, — торжественно пообещал я.
   — Вы поможете распутать убийство вашего учителя?
   — Постараюсь, — склонил я голову и поджал губу.
   Ирина ничего не заметила и кивнула. Скрестила пальцы и сделала странный знак в сторону железного стража. Пёсик пыхнул багровым огнём и встал в сторожевую стойку.
   — К ноге! — заорал Оливье, так что я вздрогнул, и снова заржал. — Да не тебе, моська, твоему поводырю!
   Настроение хранителя зашкаливало, но это пугало сильнее, чем прежняя тоска. Последний раз он так веселился, когда собирался меня убить.
   — Положитесь на меня, — по-своему поняла моё движение помощница. — Страж бережно последует за вами.
   — Вы волшебница? — деланно удивился я, стараясь отвлечься от неприятных мыслей.
   Помощница снова залилась румянцем.
   — Это не сложно, — пояснила она. — Раскручивать преступления куда труднее.
   — Улики под ногами не валяются, — вставил голем.
   Я заумно кивнул.
   — Способная, — весело добавил Оливье. — Ещё посадит тебя за моё убийство, вот будет хохма.
   — Пойдёмте, — опомнилась Ирина. — Времени всё меньше.
   Мы сошли на пристань. Я везде галантно пропускал помощницу вперёд, а когда мы поднялись обратно на пандус, успел постучать по борту раньше неё. Даже помог ей взобраться в повозку без напоминания голема.
   — Дрейфло и подкаблучник, а ещё оборотень, — гыгыкал Оливье, но я не обращал на его подколки внимания, уж очень хотелось ей понравиться.
   Железный паук запрыгнул вслед за мной, и мы тронулись. Объехав шар арены, повозка покатила в ещё неизведанную часть города. Я таращился в окошко, ожидая увидеть величественное здание дворца.
   — Сколько ещё ехать?
   Бесконечные платформы тянулись во все стороны. Между лестниц и переходов, соединяющих площадки, зеленели висячие поля риса-сырца. Вода ещё не поднялась, поэтому провалы промеж террас зияли зловещими безднами.
   — Почти приехали, — отозвалась Ирина.
   — А где же дворец? — не унимался я.
   — Ожидаете что-то огромное и внушающее трепет?
   — Ваши короли слишком скромны, чтобы жить в роскошных дворцах, госпожа? — удивился голем.
   Помощница смешалась, подбирая слова.
   — Поглотители разрушили королевский дворец во время нападения. Когда они прорвались за стены, скрепляющие чары исчезли, и всё, до последней башенки, осыпалось на дно долины. На строительство нового ушло больше двенадцати лет. Только... Злые языки утверждают, что он не в нашем мире, а далеко-далеко в диких землях, которых не коснулись поглотители.
   — Это правда? — подыграл Евлампий.
   — Не знаю, в каком именно мире возвели дворец, — нехотя ответила Ирина, — но могу точно сказать, что в Благограде только вход.
   Мы остановились на платформе, украшенной редкими статуями. Остальные террасы расступились в стороны, будто склонившись перед проходом в королевскую резиденцию.
   Я первым выскочил из повозки и помог Ирине. Пёсик спрыгнул следом и устроился у ног.
   Перед нами возвышались золотые ворота, перевитые изумрудными листьями и рубиновыми цветами. Искусно вырезанные ветви соединяли два гранитных столба с вазами на вершинах, создавая причудливую вязь с гербом Благограда, сверкающим драгоценными камнями ростком риса-сырца. За распахнутыми воротами, из узорной золотой решётки, протянулся переливающийся всеми цветами радуги мост. С двух сторон его охраняли изваяния суровых волшебников грозно воздевших руки. За ними в центре пустой платформы вздымалась сияющая триумфальная арка. Массивные столбы давили на переломанные груды рогов поглотителей и подпирали королевский трон, украшенный знаком источника магии.
   — Через чур скромны, — покачал головой Оливье. — Скромнее только иглобрюхи! — он усмехнулся и глянув на нас прицокнул языком. — Эту рыбёху прямо распирает от самомнения. А на вкус, между прочим, так себе.
    Я пожал плечами. Это и есть королевская резиденция? Двадцать шагов в поперечнике. Если бы не крикливо выряженные, важные стражники в разноцветных блестящих камзолах, стоящие у арки, я бы решил, что мы заплутали и приехали к черному входу.
   — Идёмте, — скомандовала Ирина.
   — Магия возмущается, — прошептал голем.
   Я и правда видел, как по воротам и над ними скачут искры. Сглотнув, я сжался и двинулся за помощницей. Казалось за спинами каменных волшебников провал в никуда. Не получалось разглядеть ни других платформ, ни воду внизу, ни даже голубого неба. Мост дрожал и сотрясался под ногами.
   — Архитекторы учли все ошибки и позаботились о безопасности. Если на дворец нападут, тут всё рухнет, — предупредила Ирина. — В неведомую бездну!
   — Разумно, — согласился голем.
   А я даже кивнуть боялся. Зачем строить то, что может неожиданно развалиться? Ходить каждый день и трястись. Маги законченные извращенцы.
   — Безопасность монарха — основа государства, — разглагольствовал Евлампий.
   Я прощупывал каждый шаг, тыкал сандалем в блестящую плитку, и только потом переносил весь вес. Хотелось верить, что я успею отпрыгнуть, но не сомнения оставались. Спина вспотела, а ноги из-за напряжения тряслись, как у новорожденного пегаса. Ещё пёсик постоянно мешался, неожиданно прижимаясь ко мне железным боком. Я отпихнул его за спину, но железный страж распахнул решетку и попытался обжечь мне лодыжку. Я едва увернулся от пламени и, сглотнув, вытер мокрый лоб.
   — Умница, — похвалил Оливье. — Оборотней надо в строгости держать.
   — Троллиная отрыжка, — шикнул я и перескочил остававшиеся до платформы шаги.
   Стражники с интересом наблюдали за моими прыжками. На их скучной вахте и мои чудачества — развлечение.
   — Мы прибыли по приглашению его высочества принца Джона, — сообщила помощница.
   — Амулеты, зелья, обереги? — привычно забубнил стражник, стоявший слева. — Недозволенные животные, — особо уточнил он, разглядывая пёсика.
   — Штатная охрана Благоградской тюрьмы. Сопровождает заключенного, — пояснила Ирина.
   — Заключенным проход запрещен, — невозмутимо ответил стражник, с интересом глядя на меня.
   — Вы не поняли, — растерялась помощница. — Мастера Носовского пригласил его высочество принц Джон.
   Стражник с жалостью посмотрел на Ирину.
   — Мастер Носовский может войти, а заключенный — нет!
   Оливье хохотнул.
   — Мастер Носовский и есть заключенный, — разозлилась помощница.
   Стражник взглянул на меня и задумчиво помял губу.
   — Обязан сообщить в канцелярию замковой стражи, — сказал он, и потёр рыжий значок на петлице камзола.
   Скривился, словно от зубной боли, и застыл. Его подвижные зрачки замерли, а глаза подернулись поволокой. Он моргнул и уставился на меня. Выражение лица осталось прежним, но взгляд изменился.
   Я передёрнул плечами. Жуть! Словно кто-то выглядывал из глаз стражника.
   — Мастер Носовский? — уточнил голос.
   Вопрос прозвучал из светящегося прохода под аркой.
   — Да, — ответил я, не зная куда смотреть, на стражника или на свет.
   — Оттяните двумя пальцами ошейник.
   Я поёжился, но спорить не стал. Приподнял чёрную цепь, несмотря на возражения повисшего на ней голема.
   — Потяните! — приказал голос.
   Я подчинился.
   — Подёргайте! — не отступал невидимый чародей из замковой стражи.
   — Покрутить не надо? — снова развеселился Оливье.
   Я держался из последних сил. Евлампий отчаянно возмущался, хватаясь беспалыми каменными руками за ошейник.
   — Мастера Носовского пригласил... — попыталась Ирина, но голос ее прервал.
   — Надежно, — раздалось из прохода. — Можете войти! Штатная охрана Благоградской тюрьмы подождет снаружи.
   — Но директор тюрьмы... — возразила помощница.
   — Согласовано, — оборвал ее голос. — Проходите!
   Стражники безразлично отвернулись.
   Ирина поджала губы, но не нашлась что ответить и задрав подбородок, решительно шагнула в сияние. Внутренне съёжившись, я бросился за ней.
   Арка оказалась обычным порталом, перенесшим нас к ступеням дворца. Я с интересом обернулся, но не увидел ничего кроме каменной стены. Получается, я вышел из нее. Стены окружали нас со всех сторон, и тянулись вверх до мутного серого неба.
   — И здесь понарисовали! — проворчал Оливье.
    Фасад дворца прорезали яркие витражи. Огромные рогатые твари отступали под градом вспышек фиолетовых молний, а бравые волшебники с развивающимися белыми бородами грозно улыбались в лицо опасности, героически тесня врага с гротескных городских террас.
   — Маговрали победители поглотителей! — усмехнулся Оливье. — Хвастуны-бояки!
   — О чём вы? — завелся голем.
   Ирина недоуменно взглянула на него, но промолчала.
   — О том, что небритые чароплеты улепетывали от поглотителей, не оборачиваясь! На мантии наступали, да падали!
   — Заблуждение, — сквозь зубы зашипел Евлампий. — Среди магов было много храбрецов!
   — А витражи? — догадалась Ирина. — Их ровно сто. Отливали и раскрашивали на каждую годовщину победы. Память о мужестве предков.
   Я промолчал, решив, что спорить глупо. В отличие от меня, Оливье так просто не затыкался.
   — Видал я их немереное мужество! — взвизгнул он. — Бросили свои городишки и драпанули в Тролляндию!
   Над головой голема промелькнула крошечная молния. Он свирепо взглянул на хранителя вкуса, но возражать не стал. Отвернулся и демонстративно сжал голову, в тех местах, где должны располагаться уши.
   Мы поднялись по ступеням длинной лестницы. У парадного входа дожидался гладко выбритый дворецкий в синей ливрее.
   — Мастер Носовский! — пафосно промычал он. — Следуйте за мной.
   Пропустив Ирину вперёд, я вошёл во дворец.
   — Через чур скромны, — пробормотал я до того, как отвисла челюсть.
   Приёмный зал ярко сиял. Казалось он вырезан из цельного куска начищенного до блеска золота и покрыт небрежно высыпанными поверх драгоценными камнями. Я даже заморгал. Вокруг огромных зеркал, извивались изящные золотые стебли с яркими цветами из сапфиров и бриллиантов. От огромной хрустальной люстры, перекрывающей широкую мраморную лестницу на второй этаж, расходились разноцветные лучи. Они отражались от зеркал и драгоценностей и поджигали зал игривыми отблесками.
   Чтобы не ослепнуть, мы быстро проскочили в неприметную дверь прикрытую гобеленом.
   — Главнейший повар его величества примет вас на королевской кухне, если вы не возражаете? — остановившись перед дверью, заносчиво выдал дворецкий.
   — Не возражаю, — ответил я, а что еще скажешь.
   Я против! Требую принять меня в пиршественном зале?
   Дворецкий высокомерно кивнул и провёл нас на кухню. Над котлами стелился пар. Длинные столы прогибались от деликатесов. Еда пыхтела, ревела, булькала, шипела и распространяла такие ароматы, что у меня свело живот. От таких запахов недолго упасть в обморок и умереть, подавившись слюной. Я едва держался, чтобы не растолкать поваров и не броситься набивать желудок, пихая в рот всё подряд. Пришлось отвлекать себя, рассматриванием потолка со светящимися шарами вместо люстр.
   Ко мне, пробираясь между столов, спешил кряжистый мужчина. Среднего роста, в белом халате и колпаке. Его лицо и открытая улыбка, казались неуловимо знакомыми.
   — Cчастлив видеть вас! — затараторил он, тряся мою руку. — Безмерно признателен, что вы оказали честь!
   — Что вы, не стоит, — пробормотал я, обескураженный его напором.
   — Если вы не против, давайте приступим. Церемонии и рассказы о былом оставим на потом.
   — Согласен, — подтвердил я, пытаясь освободиться от рукопожатия.
   — Прекрасно, — обрадовался главнейший повар. — Идёмте.
   Ухватив за плечо, он потащил меня вглубь кухни и, обернувшись, бросил на ходу:
   — Милая, сходи к кондитерам! Сегодня готовили заварные пирожные, твои любимые!
   — Но папа! — возмутилась Ирина.
   — Давай, давай, давай. Нам с мастером Носовским надо работать!
   Помощница топнула ногой, и, сверкнув глазами, гордо удалилась.
   — Поделитесь, пожалуйста, мастер Носовский! — продолжая тянуть меня, пропел главнейший повар. — Вы составили меню? Что-то экзотическое? Новое прочтение старых блюд? Кухни отдаленных миров?
   — Повторяй за мной, — приказал Оливье. — Напыщенный болван, иди в...
   Он не успел договорить, голем дернул за цепь. Дядю потянуло в сторону, вслед за ошейником.
   — Так и быть, — примирительно вскрикнул он. — Заигрался. Помню. Мы на одной цепи! — он ухмыльнулся. — Приготовлю Таньшанский обед в честь твоего костюма. Понял?
   Я поднял правую руку.
   — Таньшанский обед в честь... — повторил я.
   — Его высочества наследного принца Джона, — закончил вместо меня Евлампий.
   — Прекрасно! — подхватил главнейший повар. — Мне достались два мастера вместо одного! Я счастлив! Я слышал о вашем големе, но, признаться, не верил до конца! — он подмигнул Евлампию. — Очень рад, безмерно счастлив!
   Подведя меня к большому столу, единственному пустому на всей кухне, он остановился. Сконфуженно смахнул крошки за край к выстроившимся полукругом бочкам и поднялся на мыски.
   — Одно мгновение, я соберу кухарей, и вы посвятите нас в тайны величайшего искусства в тридцати мирах! — повернувшись, главнейший повар громко крикнул. — Все сюда! Мастер начинает!
   Я словно собирался читать лекцию о вреде мяса чупакабрам. От любопытных плотоядных взглядов сотен глаз хотелось спрятаться, исчезнуть, провалиться сквозь пол. Лишь бы оказаться подальше от королевской кухни.
   На крик главнейшего повара сбежались помощники. Обступили меня плотной белой толпой, жадно разглядывая моё лицо, худобу, диковинный костюм и голема.
   — Просим, мастер! — пропел главнейший повар.
   — Просим! Просим! — подхватили подчиненные.
   — Что стоишь, заморыш? Повторяй за мной! — вывел из оцепенения Оливье. — Немного расступитесь, нужен простор!
   Я поднял трясущуюся руку и, заикаясь, повторил.
   — Громче и увереннее! — взревел хранитель.
   — Расступитесь, мне нужен простор! — закричал я, зажмурившись.
   — О, простите! — смутился главнейший повар и гаркнул на подчиненных. — Что вы столпились! Мастеру даже руки некуда деть!
   Его подчиненные мгновенно отодвинулись.
   — Традиционный Таньшанский обед состоит из семи смен блюд, — сообщил Оливье, а я повторил. — Таньшанцы используют плоть вампира. Они полагают ее изысканно нежной.
   Среди кухарей прошел недоуменный шепот.
   — Кровососа? Кто будет это есть? Где мы возьмем вампира? А обязательно вырезку?
   — Мы не таньшанцы! — воспроизводил я дядину речь. — Разумных существ не едим. Используем традиционное мясо! Оленину. У таньшанцев то выбора нет. Либо Ночные острова, либо Блэк Бук. По их мнению, лучше лопать вампиров, чем связываться с чернокнижниками.
   Оливье усмехнулся, и я попробовал передать его смешок. Получилось убедительно. По крайней мере, кухари заулыбались.
   — Будь у таньшанцев выбор, они бы тоже готовили традиционный обед из оленины. Ведь он великолепен независимо от вида мяса. Поэтому мы не будем подавать всякую гадость, но соблюдем традиции. Оленину приготовим семью различными способами, и подадим на крыльях летучей мыши.
   Оливье наигранно выругался, словно оговорка вырвалась случайно, и исправился.
   — Чтоб меня поглотитель забодал, — повторил я. — Конечно, на салатных листьях.
   Кухари охотно посмеялись.
   — Подытожим. Нужно сорок девять килограмм оленины. Оливковое масло. Таежные орехи, — продолжил я.
   Всю речь главнейший повар, широко улыбаясь, негромко повторял:
   — Прекрасно! Восхитительно! Очень рад! Безмерно счастлив! Покорен! Необычайно!
   Оливье перечислял ингредиенты, я повторял указания, а кухари засуетились, бегая по кухне.
   — Остановитесь! — заглушил шум властный голос.
   Я невольно замолчал и обернулся. В открытом проёме дверей возвышался волшебник. Длинные белые волосы, седая борода и роскошный плащ с полумесяцами. На длинном кафтане сверкал золотой значок, круг, пересеченный двумя серебристыми косыми линиями. В подтверждение слов, он громыхнул об пол посохом и веско добавил:
   — Вы находитесь под стражей и не будете расхаживать по королевской кухне без надзора.
   — Вставь свою палку... — возмутился Оливье, но голем его снова прервал.
   — Ничего не говори, — прошипел он на меня, — а то неприятностей не оберёмся. Я все улажу.
   — Позвольте, архимаг Благолюб, — вмешался главнейший повар. — Мастера Носовского пригласил...
   — Мне известно, зачем здесь оборотень! — отрезал архимаг. — Я лично отвечаю за безопасность короля и не позволю заключенному его отравить.
   — Откуда он прознал о твоём ядовитом таланте? — невинно заметил хранитель, давясь от смеха.
   Я смутился, трудно возражать правде.
   — Соври, что не насмерть отравишь, — порекомендовал Оливье. — Глядишь, отвяжется.
   — На одной цепи! — тихо напомнил голем и, уже громче, добавил. — Преклоняюсь перед великим архимагом Благодатных земель, Благолюбом. Мы неправильно начали. Мастер Носовский не заключенный. Его вина не доказана. Более того, против него нет улик.
   Архимаг двинулся на меня, открыв рот, но Евлампий не дал ему высказаться, продолжив наступление:
   — Я вас прекрасно понимаю, господин! Вы несете ответственность за жизнь и здоровье наследного принца. Мы полностью разделяем вашу озабоченность и готовы пойти навстречу. Какие меры надзора за мастером Носовским вы предлагаете?
   Благолюб смешался. Такого поворота событий он не ожидал, но собрался быстро. Одно слово — архимаг. Сдвинув брови, он сурово оглядел меня и веско произнес:
   — В данном конкретном случае самая адекватная мера — зримая визуализация с куполом отражения.
   Я вопросительно посмотрел на голема.
   — Он наколдует на тебя пузырь с отражающим заклятьем, — прокомментировал Евлампий.
   — Но я не маг! — возразил я.
   Почему-то перспектива зримой визуализации пугала. Я вспомнил про голозадых рыцарей и представил, что я без одежды среди кучи смешливых кухарей взбиваю венчиком яичные белки.
   — Не имеет значения, — гаркнул архимаг. — Вы не сможете замыслить ничего дурного, чтобы это не отразилось в пузыре. А значит, не причините вреда!
   В подтверждение своих слов, он ударил посохом об пол.
   У меня вздыбились волосы. Что-то коснулось макушки. Скосив глаза, я увидел надувающийся прозрачный шар.
   — Прекрасно! Восхитительно! — затараторил главнейший повар. — У нас изумительная возможность увидеть подноготную работы великого мастера!
   Я начал краснеть, а Оливье закатился со смеху.
   — У нас нет другого выхода. Терпи, — посоветовал голем.
   Я закрыл глаза, стараясь успокоиться.
   — Не волнуйся. Выбрось из головы любые ненужные мысли, — вкрадчиво заговорил хранитель. — Тебе будет не трудно, твоя голова и так пуста. Очистил сознание?
   Я вздохнул.
   — Хорошо, — заметил Оливье. — Теперь представь архимага! Плащ с полумесяцами задран вверх, посох торчит...
   — Не вздумай! — заревел голем. — Сосредоточься на хорошем. Расслабься, позволь положительным эмоциям течь сквозь тебя. Легко без усилий, как свежий весенний ручеек. Словно легкие, невесомые облака...
   Я зажмурился сильнее. Сам понимал, что нельзя думать о словах хранителя, вот только прогнать непрошеные мысли не так просто, как кажется. Стараясь отвлечься, я невольно воскресил недавние воспоминания.
   Легкий ветер трепал Иринино платье, играя в складках. Прижимал мягкую ткань к ее ногам, и с трепетом уносился прочь.
   Такая притягательная. Элегантная, милая. Скромная.
   Я невольно потянулся к ней. А она ко мне, но между нами появилась Оксана. Её прекрасное лицо скривилось от негодования.
   Ирину отнесло в сторону, и девушки закружились вокруг меня в безумном хороводе. Я с трудом мог разглядеть расплывающиеся лица.
   — Великолепное решение! — заверил архимага Евлампий. — Зримая визуализация решит невысказанные проблемы и установит атмосферу доверия и открытости. Позвольте выразить вам признательность от лица мастера Носовского. Только высококультурный и деликатный маг мог придумать такой элегантный выход из сложившейся ситуации.
   Я не удержал помощницу. Она ускользнула от меня. Оксана довольно улыбнулась. В её глаза вернулась прежняя уверенность и участливая забота. Я помотал головой:
   — Нет! Ты бросила меня!
   Я кинулся за Ириной. Коснулся руки, прижал к себе. Она прильнула к моему плечу. Я потянулся к ней губами, но это была уже не она. Оксана щелкнула пальцами и засмеялась. Место Ирины занял архимаг. Я в растерянности замер.
   Кухня погрузилась в тишину.
   Я открыл глаза. В набухшем над головой пузыре отражалась моя копия, целующая архимага.
   Тишину разорвал дядин гомерический хохот, а в моей голове эхом отражался смех Оксаны.

Глава 3. На одной цепи



   — Признаться, не стоило. Ваша благодарность чрезмерна! — скривившись, заявил Благолюб. — За вами присмотрит помощница директора тюрьмы. Они привыкли управляться с такими, как вы, — брезгливо добавил он и с достоинством покинул зал.
   Кухари тыкали пальцами в пузырь, хватались за бока и ржали. Оливье не смеялся, а сдавленно повизгивал, катаясь по плечу.
   — Пузырялогия — неточная наука, — попытался оправдаться Евлампий. — Зримая визуализация не показывает точных измышлений, а лишь воспроизводит их смысл...
   — Прекрати, — застонал хранитель. — Я больше не выдержу.
   Я опустил глаза. Щёки горели. По-моему, покраснели даже кончики пальцев. Ненавижу магию! От нее одни неприятности. Я ведь хотел поцеловать Ирину, а не архимага.
   — Визуализация действительно неточна. Давайте не будем судить мастера Носовского, — вмешался главнейший повар.
   — Ведь архимаг и правда симпатичный, — пропищал Оливье, заливаясь хохотом.
   Голем растерянно молчал, не понимая дядиного веселья и всей нелепости сложившейся ситуации.
   — Вернёмся к искусству приготовления пищи, только оно имеет истинное значение! — повысил голос главнейший повар. — Мастер Носовский, позвольте просить вас распределить обязанности.
   — Хватит баловства. Перейдем к делу, — всхлипывая, проговорил Оливье и шикнул на меня. — Чего замер, повторяй!
   Я воспроизвел его слова, стараясь не смотреть на кухарей, чтобы не заикаться. Хотя смешки стихли, игнорировать ухмылки я не мог. Моей тонкой натуре, чтобы пережить позор, требуется больше времени.
   На кухню вернулась Ирина и удивленно разглядывала давящихся со смеху поваров.
   Только её не хватало. Хорошо, хоть не видела моего позора. Я сосредоточился. Голем помалкивал, и я повторял команды хранителя, не задумываясь. Шар над головой показывал быстро сменяющиеся ингредиенты семи блюд, входящих в Традиционный Таньшанский обед, и я успокоился. Было что-то завораживающее в изысканном танце десятков поваров. Они кружили, вскидывая ножи, ложки и венчики. Удары о разделочные доски и звон посуды складывались в загадочную мелодию, способную заворожить любого почитателя вкусной еды.
   — Прекрасно! Восхитительно! Необычайно! — бубнил стоящий рядом главнейший повар с обожанием следя за мной, возвращение дочери он даже не заметил.
   С его похвалой нельзя было не согласиться. Оливье выдавал точные понятные распоряжения, не тратя время на объяснения и не вдаваясь в ненужные детали. Я и сам невольно залюбовался, даже перестал поднимать руку. Захотелось, чтобы у меня когда-нибудь появилась собственная кухня, пусть не такая большая и изысканная, но зато только моя. Ведь так приятно приготовить что-нибудь особенное, тем более для любимой волшебницы. Я бросил быстрый взгляд в сторону Ирины, и озабоченно покосился на пузырь. В нём плавали мясистые помидоры, разваливающиеся на дольки, а сочные огурцы превращались в ровные кубики. Я успокоился, снова оглянувшись на помощницу. Она больше не обращала внимания на нашу слаженную работу, а склонила голову и неожиданно зажмурилась. Скривилась, будто от болезненного спазма, и потерла виски. Кивнула и с тревогой посмотрела прямо на меня.
   Я занервничал и сбился. Шар беспристрастно выдавал путаные мысли. Мне всегда трудно думать обо всем по отдельности. Так уж я устроен. Мои раздумья, как причудливый коллаж. Нарезанный кубиками огурец чудесным образом собрался и вырядился в Иринино платье. Оно колыхалось от порывов ветра, облегая пупырчатую огуречную шкурку.
   — Люсьен, прекрати, — пробормотал Евлампий.
   Я тряхнул головой. Овощ рассыпался на части и больше не баловался. К счастью, огуречные безобразия никто не заметил. Даже помощница. Она отвлеклась на кухаря, уронившего нож. Оливье тоже был занят, выдавая с моей помощью команды.
   Ирина подошла к главнейшему повару.
   — Извини, что вмешиваюсь, — обратилась она, склонив голову. — К господину Носовскому прибыл посетитель.
   Я невольно вздрогнул, и мы с големом переглянулись. Даже Оливье отвлекся от обязанностей шефа кухни, с любопытством уставившись на помощницу.
   — Милая, у нас нет времени, — отмахнулся главнейший повар.
   Ирина поджала губы.
   — Мастера Носовского желает видеть посол Семисвета, — отчеканила она. — Это не терпит отлагательств, — и с нажимом добавила, — папа!
   Я отступил на шаг. За готовкой совсем позабыл о магистрате, расследованиях и послах.
   Главнейший повар укоризненно посмотрел на дочь.
   — Очень не вовремя, — с обидой заметил он.
   — Я что ли его сюда притащила? Посол сам приехал! Хочешь, жалуйся! — вызывающе отозвалась помощница.
   — И буду! Без сомнения, буду.
   — Эта встреча не может подождать? — встрял голем. — Сейчас не лучший момент для официальных дел.
   Ирина покачала головой:
   — Он настаивает на немедленной аудиенции от имени магистрата.
   У меня похолодела спина. Я взглянул на пузырь. В нём, затравленно озираясь, скакал длинноухий кролик, пытаясь забиться в укрытие.
   Ко мне подбежал один из кухарей.
   — Мастер Носовский, крольчатину сегодня не завозили. Есть только замороженная.
   Я обалдело взглянул на него.
   — Без свежего кролика будет трудно, но мы справимся, — развеселился Оливье. — Если конечно, оборотень, не скопытится со страху.
   Я механически повторил первое предложение, чуть не брякнув второе, но вовремя остановился. Кухарь кивнул и умчался по своим делам, а я с надеждой взглянул на Ирину.
   — Держись за её подол, — насмехался хранитель. — Она тебя защитит.
   Я не отозвался.
   — Мы договорились! — нетерпеливо зашипел Оливье. — Не будешь отвечать. Сам разбирайся с Таньшанской кухней, жаба надутая!
   Я опустил глаза, и поднял руку.
   Дядя довольно хмыкнул:
   — Влипли, заговорщики?
   Я обреченно кивнул пробираясь через кухню, а голем затянул старую песню:
   — Мы на одной цепи и должны помогать друг другу.
   — А я что делаю? — возмутился Оливье. — Только и вытаскиваю вас из неприятностей. А оборотень, между тем, кидается на архимага с поцелуями.
   Его подколка прошла мимо. От предстоящей встречи с магистратом меня не отвлек бы даже фокусник жонглирующий отбивными и пускающий салют из овощей.
   — Прекратите неуместные шуточки! — возмутился голем.
   — Перед пытками лучше посмеяться, — не согласился хранитель. — Когда в дело вступит магия, будет уже не до веселья. Клянусь тремя дюжинами одноглазых скатов.
   Я побледнел. К горлу подкатила тошнота. Кролик в шаре душил себя ушами и бился головой об подворачивающиеся предметы.
   — Как переживает, — вздохнул тот самый кухарь. — Надо разморозить пару тушек, на всякий случай.
   После оглушительной кухни в тихом, безлюдном коридоре стало ещё страшнее. Зловеще мигал тусклый свет, раскидывая по полу безобразные тени. Ирина остановилась у комнатушки с рукомойниками и писсуарами. Я, съёжившись, заглянул.
   — Мы что, встречаемся с послом здесь?
   Помощница пожала плечами и отвернулась. Кто поймёт, что в голове у иноземных послов.
   — Только целоваться к нему не лезь! — не унимался Оливье.
   Я не ответил. У меня уже тряслось всё, что только могло трястись. Я подался вперёд. Перед умывальником плескался колдун средних лет с аккуратной черной бородкой и зачесанными назад волосами. Густые брови нависали над темными блестящими глазами, а длинный нос, словно что-то всё время вынюхивал.
   — Камзол из трутанхеймской шерсти, — зачарованно пробормотал Оливье. — Синий. У меня был такой. Пол корабля стоит. В таком не стыдно перед Императором предстать, это тебе не одеянье из гнилых рыбьих хвостов.
   А мой взгляд притягивал золотой значок, круг, пересеченный двумя серебристыми косыми линиями. Чародей же с интересом рассматривал меня через зеркало, и его лицо растягивалось в довольной улыбке.
   — Вот и встретились, юноша.
   У меня отвисла челюсть. Я прекрасно знал этот вежливый голос, только не узнавал лицо. Я пригнулся, пытаясь протиснуться в туалет вместе с пузырем, но ничего не получилось. Шар зримой визуализации не опускался, стукаясь о стены коридора. Не совладав со своевольной сферой, я оглянулся на помощницу.
   — Будет неудобно... — начал вместо меня Евлампий.
   — Да, я понимаю, — закивала Ирина.
   Достав трубочку, она прикоснулась к шару и оторвала его от меня. Пузырь зашатался, царапая потолок коридора.
   — Архимаг сказал, что я могу использовать артефакт в случае необходимости, — добавила помощница.
   — Спасибо, — улыбнулся я и, смущенно пожав плечами, закрыл дверь в туалет, оставив помощницу с шаром снаружи.
   — Архивариус? — недоверчиво уточнил я.
   Посол Семисвета заулыбался шире.
   — Не только, — вкрадчиво заметил он. — Ещё и архив.
   У меня выступили слезы. Вскрикнув что-то неразборчивое, я бросился ему на шею.
   — Что такое? — спросила Ирина.
   Распахнув дверь, она заглянула в туалет, но, увидев нас с послом в тесных объятиях, охнула и выскочила обратно.
   — Если так пойдет дальше, — проворчал голем. — Нас обвинят в нападении на магистрат.
   — Да, — согласился Оливье. — Сначала архимаг, теперь посол. Ты слишком любвеобилен, крысеныш.
   — Расскажите, что случилось после того, как... — начал я, стараясь подобрать правильные слова.
   — ...он меня убил! — закончил хранитель.
   Его писклявый голос дрожал от гнева. На серой физиономии и пухлом теле вздыбилась редкая шерсть. Он с ненавистью смотрел на новый облик архивариуса.
   — Успокойся, мы на одной цепи! — гаркнул голем.
   Оливье покачал уродливой головой.
   — С ним. Я перемирие не заключал, — сухо процедил он.
   — С кем вы разговариваете? — не понял архивариус.
   — Долгая история, расскажем позже. Начните вы. Боюсь, нам не дадут много времени. Можете позаботиться о безопасности?
   Посол Семисвета сконфуженно огляделся и обвел нас изящным жестом руки.
   — Чары тишины. Нас никто не услышит, и не побеспокоит. Но вы правы, как говорил приговорённый к смерти, косясь на топор: 'Времени катастрофически не хватает', — он кивнул и продолжил. — Не ожидал, что у вас визуализатор. Шар портит мой план, — он задумчиво потёр бородку, но увидев скривившегося голема, добавил. — Подумаю об этом позже, у нас более важная проблема...
   — Потерпишь, убийца. Сначала ты выслушаешь то, что я скажу! — заорал Оливье.
   — Он тебя не слышит! — зашипел Евлампий.
   Я вздохнул. Сколько продлятся мои мучения?
   — Когда тридцать первый Мровкуб загорелся, я невольно вернулся в архив. Меня ждало много невыполненных дел и неприятных сюрпризов. Магистрат открыл пропажу последнего гомункула и требовал разъяснений. К сожалению, я от природы не способен ко лжи.
   Мы ахнули в три голоса. Даже хранитель позабыл обвинительную речь, театрально схватившись за грудь.
   — Вы всё им рассказали? — не поверил я.
   — Не всем, — ответил архивариус, опустив глаза. — Только одному послу Семисвета.
   — Не понимаю? — залепетал голем. — Как вы попали в его тело?
   — Это не его тело, — пояснил лже-посол, потеребив себя за щеку. — Как говорил старый чернокнижник, сослепу превративший кота в чупакабру: 'Нелепый несчастный случай!' С послом тоже самое. Он погиб на рыбалке.
   — Как? — изумился я.
   — Как сказал маг из гильдии Камневаров попав под обвал: 'Рок приходит в самых неподходящих обличьях'.
   — Бред нахлебавшегося юнги, — пробормотал Оливье. — Посмотрите в его страшные глаза. Он его убил!
   — Кто? Что? — вздохнул голем. — Ничего не понимаю, господин бывший архивариус, расскажите по порядку.
   Посол Семисвета облокотился об раковину, задумчиво разглядывая меня.
   — Вы возмужали, юноша.
   — Да, — согласился я. — В тюрьме хорошо кормят.
   — Извините, что напомнил, — архивариус опустил глаза. — Отчасти в вашем положении есть и моя вина.
   — Время не на нашей стороне, — напомнил голем.
   — Вы стали для меня больше, чем попутчиками... Увидев вас живыми, я растрогался, — лже-посол прикрыл глаза. — Я соберусь...
   Евлампий нетерпеливо заерзал на плече, но промолчал. Такой тактичный в последнее время. Не узнаю каменного выскочку.
   — После гибели последнего Мровкуба, я остался без защиты, а мага переполняла сила, — смущенно продолжил архивариус.
   Оливье чуть не встрял, но голем решительно потянул за цепь.
   — Он застал меня врасплох. Настоящий магический сыщик по имени Ниро Волков. Старинная чародейская династия, опора королевской фамилии Семисвета. Источник магии не обделил его сиянием, пока я управлял тридцать первым Мровкубом, даже не почувствовал его в архиве, — лже-посол вздохнул. — А он сидел в гостевом кресле, смотрел, оценивал...
   — Давайте опустим детали, — попросил голем. — кто-нибудь может войти.
   Архивариус с опаской покосился на дверь.
   — Помощница не позволит посторонним вмешаться в наше общение, но вы правы, время против нас. Волков хотел узнать о вас.
   — Обо мне? — не поверил я.
   — Я тоже удивился, как волшебник, заколдованный на необитаемом острове. Но, сомнений нет. Магистрат пристально следит за вашими путешествиями, Люсьен.
   Я вытаращил глаза, невольно вскрикнув:
   — Моими?
   — Магистрат ведёт исследования генеалогических древ, не попадающие в архив. У вас, юноша, интересная родословная. А из-за необъяснимой привычки оказываться в центре событий к вам приставили лучшего магического сыщика.
   Я даже сказать ничего не успел, вмешался голем.
   — Случайные стечения обстоятельств. Как можно считать их привычкой? — строго произнес он.
   Оливье неопределенно хмыкнул. Я покосился на него. Хранитель вкуса глубокомысленно изучал ошейник. С очень уж невинным для его коварного естества видом.
   — Ты что-то знаешь, дядя? — с нажимом поинтересовался я.
   — О чём? — вздрогнул он, словно не следил за разговором.
   — О моей увлекательной родословной? — прошипел я. — Ты же мой крестный!
   — Да? — Оливье пожал плечами. — Я и забыл. О твоей семье мне мало что известно. Все твои предки оборотни. По крайней мере, дедушка точно. Может, до него и были орки, я почти в этом уверен, но доказать не могу.
   — И всё? — перебил я, не обращая внимания на его шуточки.
   — А ты что ожидал? — заинтересовался хранитель. — Предка колдуна?
   Я хотел резко ответить, но меня остановил архивариус. Он предупредительно покачал головой и, приглядываясь, подошел вплотную. С сомнением поднес руку к моему левому плечу и сжал в кулак. Хранитель вкуса отскочил, прижавшись к шее.
   — А! — заверещал он. — Убийца хочет меня добить! Помогите!
   — Что за паника? — засомневался голем.
   Он свесился с плеча и, держась за цепь, поглядывал на лже-посла. Тот поднес руки к лицу, сложив из них подзорную трубу.
   — Не может быть, — пробормотал архивариус.
   Мы затаили дыхание.
   — Спасайте! — взвизгнул Оливье. — Он колдует!
   Лже-посол шевелил губами, подкручивая невидимый окуляр.
   — Меня на абордаж не возьмешь! — пищал хранитель вкуса.
   — У вас всё в порядке? — спросила Ирина из-за двери.
   — Да, госпожа. Дайте минутку, — крикнул в ответ голем. — Всё хорошо.
   — Не думаю, — сказал я, косясь на трясущегося Оливье.
   — Он меня убьет! Ему мало бедного Волкова!
   Лже-посол настроил невидимый прибор и охнул.
   — Хранитель! — потрясенно поделился он. — Вы не перестаете меня ошеломлять, юноша. Разгуливать по королевской резиденции с хранителем!
   — Это мастер Оливье! — пояснил голем.
   Архивариус отступил, прижавшись к умывальнику.
   — Так, — забубнил он. — Неожиданно. Мне нужно всё обдумать. Хотя, это многое объясняет.
   — Думай, огузок недоеденный. Что бы ты ни выдумал, я не сдамся, — держась за цепь и грозя крошечным кулаком, крикнул Оливье.
   — Закончите про посла, — попросил Евлампий.
   — Простите, но как говаривали защитники: 'Не каждый день встретишь хранителя возле своего дома'. К несчастью, время не останавливается, и, в отличие от нас, не отдыхает, — всё же согласился архивариус. — Вы слишком часто вмешивались в дела магистрата, юноша. Волков заподозрил заговор. Провёл нити к предателям-защитникам, а когда вы встретились с Оксаной Росянко... Пришлось рассказать ему...
   — Значит, — тяжело вздохнул я. — Магистрат всё знает?
   — Нет!
   — Как так? — не понял я.
   Лже-посол улыбнулся.
   — Как говорили первые паломники к источнику магии: 'Нам несказанно, необычайно повезло, что здесь нет очередей'. Волков не торопился делиться с остальными.
   Я облегченно выдохнул.
   — Зря радуешься, — прошипел Оливье. — Что случилось с послом? Теперь на тебя повесят и его убийство. Любитель гомункулов оправдается, а обвинят, как всегда, оборотня!
   — Не слушай его, — отрезал голем. — Он не о тебе беспокоится.
   — Мы на одной цепи! — напомнил хранитель вкуса.
   Евлампий только прошипел в ответ.
   — Продолжайте, — попросил он лже-посла.
   — Высокомерие Волкова стократно превосходило все его качества. Он хотел заграбастать всю славу себе. Приказал мне вернуться и полностью завладеть вашим доверием, — пожаловался архивариус. — Даже помог создать собственную копию. Этого самого гомункула.
   Я напряженно слушал. Голем тоже нервничал, прохаживаясь по моему плечу.
   — Это запрещено, — рыкнул он.
   — Ты совершенно прав, но у магистрата свои правила.
   — Как вы так быстро создали нового гомункула? — подозрительно спросил Евлампий. — На это нужен не один день.
   Лже-посол даже порозовел и отвёл взгляд.
   — Магия крови, — нехотя выговорил он.
   Голем аж подскочил.
   — И волшебник согласился?
   — А что такого? — ничего не понял я.
   — Если отдать свою кровь — гомункула можно вырастить за несколько часов! Но вместе с кровью чародей отдаёт часть своей силы, — немногие добровольно пойдут на такой риск.
   — А её можно потом вернуть? — вздрогнув, спросил я.
   — Это непросто, — заворчал Евлампий, — очень непросто. Чтобы вернуть силу нужно уничтожить гомункула рядом с отдавшим кровь магом, тогда она перетечёт обратно. Иначе гомункул вернётся возродится в месте своего творения.
   — Есть и другой способ, — не выдержал архивариус. — Если провести ритуал очищения крови, то пусть гомункулов будет даже сотня, они вернут кровь и силы владельцу, где бы он не находился, даже в другом мире.
   — Я слышал, — отмахнулся голем, — но ритуал такой сложный, что потребуется годы, чтобы его завершить.
   — Только безумец согласится на такое, — бросил хранитель.
   — Магия крови опасна, — пожал плечами лже-посол, — но если бы у Волкова получилось, он со временем занял моё место и шпионил за вами сам, — архивариус улыбнулся белозубой улыбкой. — Но нам повезло! Пока гомункул созревал, он решил махнуть на рыбалку. Сейчас это очень модное времяпровождение, говорят, даже сам император не брезгует забросить удило. А Семисвет единственный из миров, где обитает окаянный водяник. Из него получается бесподобная рыба по-семисветски. На нарезанный перец трех цветов, колечки чеснока, кинзы и петрушки выкладывается филе водяника и сдабривается соусом...
   — Продолжай, — возбужденно выдохнул Оливье.
   — Масло, кумин, паприку и куркуму, подсаливают и тщательно взбивают...
   Я тяжело вздохнул. Архивариус осекся и виновато опустил глаза.
   — Волкову попался огромный водяник. Пока он боролся с рыбиной, набрал воды в лодку.
   — Почему он не воспользовался магией? — удивился я.
   — С колдовством не интересно, — пояснил голем.
   — Именно, — согласился архивариус. — Волков считал, что ловить рыбу заклинаниями может любой студиозус. Тем более что сам император ни разу не произнёс ни одного заклятья... но не суть. Водяник отчаянно сопротивлялся и тащил удило под корму. Лодка качалась. Посол потерял равновесие, заскользил по мокрым доскам, ударился головой об уключину и скончался на месте.
   — Какая чушь, — пробормотал Оливье. — Маги так не умирают.
   — О его планах никто не знал? — уточнил голем.
   — Честолюбие не позволило ему раскрыть все карты, — уверенно ответил архивариус.
   — Значит мы в безопасности? — спросил Евлампий.
   Лже-посол покачал головой.
   — Я бы не спешил в Благоград, будь так. Люсьен похитил принца и ключ от Отдельного мира, отравил короля Дарвина...
   — Все было не так! — возмутился я.
   — Магистрат считает, что так, — возразил архивариус. — Вас не отпустят. Я прознал, что в тайную канцелярию со дня на день прибудут неопровержимые доказательства убийства Оливье.
   — Откуда им взяться? — наивно спросил я.
   — Не имеет значения, — вмешался голем.
   — Но что им от меня нужно? — воскликнул я.
   — Артефакт! — разъяснил Мровкуб.
   — Всем нужен символ свободы. Вон Сыч тоже хотел его получить, но у нас его нет, — расстроенно сообщил Евлампий.
   — Но мы знаем, где он, — успокоил я архивариуса. — Мастер Оливье оставил его в залог...
   — Замолчи! Почему мы должны верить в эту ахинею? А что если он врёт? Вдруг перед нами настоящий Волков? — вмешался хранитель. — Выпытал всё у архивариуса и дурит нам башку!
   Я с сомнением посмотрел на него.
   — У нас нет времени на колебания, — отрезал Евлампий.
   — Что же делать? — спросил я.
   — Думаю, у господина архивариуса есть план, — ответил голем, выразительно глядя на лже-посла.
   — Как говорят в гильдии Иллюзий: 'Реальный мир суров и заставляет пренебрегать принципами ради высших ценностей', — начал архивариус, но, наткнувшись на суровый взгляд голема, продолжил рассказ. — После смерти Волкова я спрятал тело и забрал гомункула. Никто не знает, что он погиб, — лже-посол подцепил пальцем значок, круг, перечеркнутый двумя косыми линиями. — Это символ магистрата. Он открывает любые двери, даже в королевскую резиденцию, юноша. Правда, я думал, что артефакт у вас, но это ничего не меняет. Я заберу вас после приёма. Только избавьтесь от пузыря.
   — Да, — согласился Евлампий. — С ним не сбежишь...
   — Господин посол? Нам пора возвращаться. Вы можете встретиться с мастером Носовским позже, — напомнила Ирина из коридора.
   — После приёма мы потребуем снять заклятие зримой визуализации, — высказал предложение голем.
   — Да, да, — согласился архивариус. — Избавьтесь от сферы, и я вас освобожу.
   Он протянул руку, и я пожал ее.
   — Удачи, юноша.
   Я благодарно кивнул и вышел в коридор. Пузырь подплыл к голове и потерся о растрепанные волосы.
   — Прошу прощения, у мастера Носовского много дел. До приёма осталось всего два часа.
   Ирина поклонилась послу, и мы направились на кухню. По дороге она подозрительно косилась на меня, пережёвывая вопрос.
   — Господин Волков, старый знакомый мастера, — пояснил голем.
   — Да? И давно вы дружите с магистратом, о котором ещё недавно не имели понятия? — хмыкнув, произнесла помощница. — А ещё обещали помочь мне распутать смерть учителя.
   Я вздохнул. Как хочется обычной тишины.
   — Простите, Ирина, я даже не знал, что Волков теперь служит в магистрате, — попытался обелиться я.
   — Нет ничего искреннее старой дружбы, — добавил голем. — Она ценнее связей и надежнее колдовства.
   Помощница не слушала Евлампия, задумчиво поглядывая на меня.
   — Что же вы ему рассказали? — требовательно спросила она.
   — Что в Благограде великолепные сыщики, — встрял голем. — Много молодых и одарённых. Замолвили за вас словечко, госпожа.
   Ирина подозрительно сощурилась, но я всё равно многозначительно кивнул.
   — Я буду жаловаться! — заметив нас, заголосил главнейший повар. — Бессовестный посол потратил слишком много вашего драгоценного времени. Я бы сказал, похитил его у наших вкусовых рецепторов и преданных кулинарии сердец.
   Я завистливо вздохнул. Вот бы мне так выражаться. Везёт же некоторым.
   — Ирина! — продолжил её отец. — Избавь нас от дальнейших посягательств на мастера Носовского. Королевская кухня больше не потерпит вмешательства в свои дела! Тебе лучше уйти!
   Помощница не ответила, бросила на главнейшего повара яростный взгляд и отошла к дверям.
   — Вы слишком суровы! — заметил голем. — Ваша дочь лишь выполняет свою работу.
   Моё согласие с Евлампием отразилось в предательском пузыре. Появившаяся копия повара отрастила рога, как у поглотителя, и указывала маленькой заплаканной девочке на дверь.
   — Да ты художник! — хихикнул Оливье.
   Я промолчал, давя несвоевременные мысли.
   — Пожалуйста, — настойчиво протянул главнейший повар, бросив косой взгляд на сферу, и подхватил меня под локоть. — Давайте не будем отвлекаться, мы не успеем закончить с меню до приёма. Открытый пир вот-вот начнётся!
   Я вывернулся из его рук, и покосился на Ирину. Она наверняка слышала, что мы за неё заступались и видела картинку в шаре. В её подозрительном взгляде появился тёплый лучик благодарности, и я, не сдержавшись, помахал рукой. Помощница смутилась, но все же ответила и металлические заклёпки кожаного браслета на её запястье засверкали в свете ламп.
   — Поклонница появилась, — хмыкнул Оливье.
   Я красноречиво посмотрел на сморщенное тельце и строго спросил:
   — Что дальше?
   — Поспешим! — ответил он.
   Посыпались новые распоряжения. Кухари суетились. Голем молчал, а главнейший повар, как и прежде, восхищался моими талантами и умениями. Я признаться и сам получал удовольствие. Только мне хотелось не болтать, а готовить вместе со всеми. Я запоминал дядиными команды, в надежде, что его драгоценный опыт когда-нибудь пригодится. И вскоре так приноровился, что отсекал ненужное, не задумываясь. Всё портило замечание Оливье об обмане, оно упорно не выходило из головы, мешая почувствовать себя настоящим поваром. Может ли посол Семисвета оказаться не архивариусом, а самим собой? Если он настоящий Волков, что ему это даёт? Он же ничего не узнает. Я ведь не участвую в страшных заговорах. Я обычный оборотень, и в моей родословной нет ничего интересного.
   В шаре огромная рыба прыгнула на лодку и откусила послу голову. Я вздрогнул, приглядевшись. Это была не рыба, а жуткая тварь, похожая на поглотителя, только без рогов.
   Занятый размышлениями, я не сразу понял, зачем главнейший повар дёргает меня за руку.
   — Мастер Носовский, поздравляю! Я покорен вашим виртуозным владением величайшим из искусств. Вы достойный ученик своего учителя!
   Оливье только фыркнул в ответ, а я кратко ответил:
   — Благодарю!
   Пугающие образы мгновенно растворились в серой мгле сферы, но я всё же нервничал.
   Вслед за главнейшим поваром ко мне полезли кухари. Каждый пытался потрясти руку и услышать ответный комплимент за неоценимую помощь в подготовке Традиционного Таньшанского обеда. За поиск свежей крольчатины! За профессионально нарезанный укроп!
   Еще пару минут, и они поотрывают мои конечности на сувениры, чтобы показывать поварятам золотые руки известного кулинарного мастера.
   Я попытался выбраться из окружения, но они и не думали отступать. Белые колпаки всё пребывали, и мне стало казаться, что одни и те же кухари подходят по второму разу.
   — Вы позволите, я лично займусь сервировкой? — попросил главнейший повар.
   — Конечно, — энергично согласился я, цепляясь за спасителя. — Только вытащите меня отсюда, я устал и хочу отдохнуть.
   — Понимаю, вы потратили столько сил. Так великолепно справились! Разойдитесь, бездельники, мастер утомился! — гаркнул он и хлопнул в ладоши.
   Магия растащила кухарей к столам.
   — Мой кабинет к вашим услугам! Я сообщу, когда накроют пиршественный зал!
   — Зачем? — не понял я.
   Главнейший повар снова хлопнул в ладоши, на этот раз над головой. Из открывшихся ниш на кухню хлынули разносчики в радужных костюмах. Они, не останавливаясь, подхватывали со столов блюда, виртуозно распихивали их по подносам, и выходили в коридор.
   — Вы еще и скромны! — проворковал главнейший повар.
   — Ещё как, — ухмыльнулся Оливье. — Нагадит и глаз не поднимет!
   Я не обратил внимания на колкость. Главнейший повар с гостеприимной улыбкой впустил меня в кабинет:
   — Располагайтесь! Прикажу не тревожить вас до приёма. Отдыхайте!
   — Спасибо, — поблагодарил я, проходя в открытую дверь.
   Почти всю крошечную комнату занимали высоченные шкафы, ломившиеся от книг. Потрескавшиеся от времени, но гордые обложки выпячивали свои названия: 'Драконьи радости! Все рецепты', 'Тысяча и одно блюдо по-таньшански', 'Что ели в Стародоле. Краткий справочник' и даже 'Тысяча оригинальных комплиментов славному кулинару'.
   Так вот откуда главнейший повар нахватался эпитетов.
   — Я бы тут пожил пару месяцев, — заинтересованно закивал хранитель вкуса.
   Между огромных шкафов скромно прятался низкий стол с залитыми кляксами тетрадями и рядами пустых реторт. Над ним висел внушительный портрет заносчивого молодого колдуна в короне. Я не успел его толком разглядеть, когда прыгнув от стены, ко мне подскочил пухлый мохнатый диван, трясясь от нетерпения.
   — Не бойся, — пояснил голем. — Садись без опаски. Магии почти нет.
   Развалившись на мягких подушках, я настороженно озирался, но, не заметив за диваном больше никаких чудачеств, прикрыл глаза.
   — Умаялся? — сочувственно поинтересовался Оливье. — Тяжело быть достойным учеником, не прилагая усилий?
   — Очень, — беззлобно отмахнулся я.
   — Пользуйся, — разрешил хранитель. — Может, научишься чему-нибудь!
   Я, лениво жмурясь, кивнул.
   — Вы чего, с ума посходили? — неожиданно взревел голем. — Я единственный, кому небезразлично наше общее будущее?
   — Чего орать? — отмахнулся я. — Архивариус нас спасёт!
   — А если это не он? — вскрикнул Евлампий.
   — А кто? — открыв глаза, недовольно спросил я.
   — Волков, — усмехнулся Оливье.
   — Хотя бы, — не отступал голем.
   — Чего же ты хмыкал, валун, когда я так сказал? — разозлился хранитель.
   — А что, надо было согласиться при архивариусе? Сказать ему в глаза, что он предатель!
   — Подумаешь, — уже не так уверенно, проговорил Оливье. — Пусть не думает, что мы его не раскусили.
   — Чушь! — взвизгнул Евлампий.
   Я вздохнул. Совсем покоя не стало. Выдалась редкая возможность вздремнуть в тишине, и ту испоганили.
   Я расстроено встал.
   — А если он, это он? — недовольно спросил я.
   — Как можно быть уверенным? Больно все гладко в его россказнях, — убежденно ответил голем. — Маги такого уровня быстрее отправятся на покой, чем добровольно воспользуются магией крови.
   — У них песка в пустыне не допросишься, — согласился хранитель.
   — А где вы видели, что бы высшие чародеи об уключины головы разбивали? Нельзя полагаться на случай, — Евлампий хрипло вздохнул. — Надо проверить!
   — Как? — потребовал я и задумался.
   Поди узнай, гомункул перед тобой или нет? Не думаю, что очень просто разобраться, особенно для блёклого. С другой стороны обязан же настоящий чародей отличаться от оживленного волшебством.
   Я заинтересовано посмотрел на голема.
   — Есть несколько способов, — сказал он.
   — Не свисти, — вмешался Оливье. — Гомункул такой же кусок мяса, как любой колдун.
   — Любительский подход. Чары оставляют следы. Их только надо уметь находить. Это дано не каждому.
   — Опять заврался! Как тогда отличить настоящего волшебника от захваченного хранителем?
   — Легко, — твёрдо заявил Евлампий.
   — Что же ты меня не раскусил, заносчивый валун? — поддел хранитель вкуса.
   — Во-первых, для проверки, нужны подозрения, а я не представлял, с кем имею дело.
   Оливье хмыкнул:
   — Не убедил.
   — Во-вторых, самый простой способ узнать хранителя — посмотреть ему в глаза.
   — Волшебно, — подтрунивал Оливье, — и что ты там увидишь?
   — Багровую пустоту.
   Оливье довольно заржал.
   — Всегда знал, что ты пустозвон. Мелешь почём зря.
   Я вспомнил Фейри Хаус и глаза Мровкуба, в которого вселился хранитель силы. Кровавую жижу в пустой глазнице.
   — Подозреваю, — холодно заметил Евлампий. — Что вы как-то научились контролировать свои глаза. Точнее, один!
   Оливье поперхнулся смехом:
   — Ты валун, не зарывайся. Нам гомункула проверить надо, а не меня. Помнишь, мы на одной цепи!
   — Сейчас не время для вражды, — легко согласился голем. — Есть много способов отличить живое существо от сотворенного. Все магические создания издают тонкий, едва различимый аромат.
   — Все попахивают, — проворчал хранитель. — Идеальных нет.
   Голем с шумом втянул воздух, но все-таки продолжил:
   — Запах очень слабый, говорят, напоминает аромат свежеиспеченного хлеба, но благовония его нейтрализуют.
   Я кивнул. Буду знать, чем пахнут гомункулы.
   — Поэтому надежнее, попробовать его на вкус, — продолжил Евлампий.
   — Как это? — опешил я.
   — Сожрешь его. Если через полчаса изжоги не будет, Волков был взаправдашний! — посоветовал Оливье. — Ну а если запершит...
   — Не буду никого есть, — испугался я, с тревогой повернувшись к голему.
   — Кусать не надо, — разрешил он. — Только попробовать. Сотворенный гомункул кислый, от него щиплет язык.
   — Из него выйдет кумысный слоеный пирог, — мечтательно протянул хранитель.
   Я мерял кабинет главнейшего повара шагами.
   — Как ты это представляешь? — тревожился я. — Извините, можно облизать вашу ногу? Я не голоден, просто вкус хочу узнать.
   Меня передёрнуло.
   — Кто же оборотню поверит, — усмехнулся Оливье. — У тебя же на морде написано: 'грызть'. Отхватишь пол ноги и за бугор кость обгладывать!
   — Видишь! — взвизгнул я дурным голосом.
   Голем вздохнул.
   — Третий способ еще хуже.
   — Куда уж паршивей, — не поверил я.
   — Нужна свежая не свернувшаяся кровь...
   — Хватит, — перебил я. — Плохой способ. Сразу исключаем.
   — Ну, что, будешь лизать архивариуса? — веселился хранитель.
   — Только ради истины, — отрезал голем.
   Дядя гнусно хихикнул, но добавлять ничего не стал.
   Я закатил глаза. Почему всегда так, сомнения у Оливье, предложил Евлампий, а лизать должен я. Он же грязный. Что мне его, помыть перед употреблением?
   — Не расстраивайся, — бодро провозгласил голем. — Мы придумаем предлог, чтобы все выглядело естественно.
   — Что надо изобрести, чтобы облизать мага? — закатившись, проблеял хранитель.
   — Люсьен может на него что-нибудь уронить на приеме. Пирожное, например, — предложил Евлампий. — Главное быть вежливым, как архивариус.
   Оливье засмеялся сильнее.
   Я недоуменно посмотрел на голема и решил присесть. Он меня доконает мудрыми советами. Молчал бы лучше.
   — Не гневайтесь и не обращайте на меня внимания, — затянул хранитель тоном архивариуса. — Мое суфле испачкало изысканную ткань вашего костюма. Не отвлекайтесь! Я слижу последствия своей неуклюжести и незаметно уйду.
   Я не выдержал и засмеялся вместе с ним.
   — К чему эти глупости? — озадаченно спросил Евлампий. — Зачем притягивать внимание?
   — Точно, гром и молния! Нужен сообщник, — ухахатываясь, еле выговорил Оливье. — Чтобы отвлекал гомункула, пока ты будешь лизать, — добавил он, ткнув меня в шею, и мы снова покатились со смеху.
   Голем веселья не разделял.
   — Так бессмысленно напрягать восемьдесят мышц, — пробормотал он.
   Устав смеяться, я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Сделаю, как обычно. Отдохну, а в это время всё решится само собой.
   Голем ещё бубнил. Хранитель тонко попискивал, уже не в состоянии смеяться. А я начал дремать, но разоспаться не успел.
   — Приём, мастер Носовский! — прокричал ворвавшийся в кабинет главнейший повар. — С минуты на минуту прибудет король. Поторопитесь!
   — Может, на нём потренируешься? — пошутил Оливье.
   — Не думаю, что от него язык защиплет, — тихо ответил я, вставая с дивана.
   — Не попробуешь, не узнаешь, — запротестовал хранитель.
   — Помолчите, — зашипел голем. — Королевский обед не место для шуток.
   Я упрямо покачал головой, но волнение подкатило без моего согласия. Мне ещё не приходилось бывать на пирах. Ни открытых, ни закрытых. Оборотней обычно не приглашают на приемы.
   — Не волнуйтесь, мастер Носовский. Таньшанский обед великолепен! Прекрасен! Восхитителен, — зачастил главнейший повар.
   Вспомнив про пузырь, я поднял глаза. В сфере метался испуганный чародейчик. Таких рисуют маленькие дети. Круг и пять палочек. Он натыкался на мебель. Падал. Подпрыгивал. Кувыркался, а потом и вовсе потерял голову, но быстро поднял, закинув обратно на плечи.
   Я вздохнул. Что творится в моих мыслях? Я же так не думаю. Зримый визуализатор что, сам сочиняет и показывает разные глупости?
   — Поверьте! — тараторил главнейший повар. — Такого вкусового наслаждения местная публика еще не получала. Вы мастер! Гений!
   — Да! — гордо согласился Оливье. — Мне даже тело не нужно.
   Я кивал, не утруждая себя словами.
   Проскочив замершую в ожидании кухню, мы минули коридор с уборной, где я встречался с архивариусом, и через разноцветную дверь попали в пиршественный зал. Комплименты главнейшего повара потерялись за перешептыванием гостей, музыкой и звоном бокалов. Тысячи свечей без подсвечников раскачивались под стеклянным куполом, разбрасывая игривые огоньки. Капельки воска собирали крошечные, нежно щебечущие создания с тонкими, почти неразличимыми лапками и пушистыми белыми крыльями. Величественные колонны обвивали золотые стебли с изумрудными листьями и жемчужными зёрнами риса-сырца. Стены пестрили мозаиками с цветущими садами. Длинные столы на высоких резных ножках ломились от созданных нами с Оливье угощений. Между ними прогуливались королевские гости с фужерами, и бросали взгляды к дальней стене зала. Где на фоне гобелена с огромной, переливающейся радугой, возвышался трон из сверкающих кристаллов хрусталя.
   — Минуточку внимания, — повысив голос, крикнул главнейший повар. — Хочу представить вам блистательного повара, ученика известного во всех тридцати мирах мастера Оливье. Виртуоза вкусовых впечатлений, мастера Носовского!
   Скучающее общество с интересом повернулось в нашу сторону. Взгляды сотен глаз впились в мою скромную персону. Я смутился, невольно отступив к двери, но на выручку пришел хранитель.
   — Повторяй за мной, — прошептал он.
   Я прокашлялся в кулак и воспроизвел его слова:
   — Дорогие чародеи! Я горд оказанной высокой честью! Раздражать вкусовые рецепторы столь блистательного общества — желаннейшее из наслаждений. Я старался изо всех сил, чтобы вы долго не забыли сегодняшний открытый пир.
   Главнейший повар ткнул меня в бок. Скосив взгляд, я заметил, что трон уже не пустует. На нем восседал молодой волшебник, тот самый с холста в кабинете.
   Оливье тоже заметил королевскую особу и скомандовал:
   — Повернись!
   У меня в руках появился бокал с шипящим вином. Невидимые разносчики, прячущиеся в нишах, с помощью магии доставляли гостям напитки.
   — Мой король! — провозгласил я вслед за хранителем и поклонился, понукаемый големом. — Позвольте выразить безмерную радость. Вы разрешили мне, хоть и на один день, стать вашим поваром! Таньшанский обед из семи блюд в вашу честь!
   Монарх надменно кивнул, даже не остановившись на мне взглядом. Он осматривал гостей, кого-то разыскивая. Я тоже пробежался глазами по залу, но не увидел ни посла Семисвета, ни архимага Благолюба.
   В голове пронеслись неприятные мысли. Я немедленно задавил их, чтобы не допустить в шар визуализации. Скосился на пузырь, наполненный непроглядным туманом. Облегченно выдохнул и пригубил вино.
   — Потрясающе, великолепно! — бормотал главнейший повар.
   — Поз-Воляююю на-Чать тра-Пезу! — произнес молодой король ломающимся голосом.
   Гости засуетились, бросившись к столам, и я с трудом сдержался, чтобы не последовать их примеру.
   — Держи себя в руках, — прошипел Евлампий.
   Я отвлёкся на пузырь. В шаре из тумана выпрыгнул маленький волчонок, поднял мохнатую морду и, роняя слюни, завыл.
   — Против естества не попрешь, — кривя серую рожу в подобие улыбки, заметил Оливье.
   Я загнал голод поглубже, представляя лесистые холмы вокруг Скалы Советов. Помогло. Зримая визуализация изменилась. Появились заросшие деревьями дебри, тонущие в туманной дымке.
   — Я вас оставлю ненадолго, — сообщил главнейший повар и побежал к трону.
   Молодой король скучающе осматривал зал. Гости наслаждались семью блюдами и другими изысками меню.
   — Позвольте предложить тост за долгое, счастливое правление его высочества принца Джона Третьего! — предложил знакомый голос.
   Незаметно подошедший посол Семисвета силился изобразить подходящую случаю светскую любезность.
   — За принца! — я стукнул его бокал.
   — Не знаете, как дела у глубокоуважаемого архимага? — поинтересовался лже-посол.
   Я пожал плечами.
   — Трудно сказать, — поддержал предложенную игру Евлампий. — Не имел чести видеть его на приеме.
   — Жаль, — отозвался посол Семисвета. — Пойду, поищу. Нам стоит обсудить проблему визуализации. Прошу прощения.
   — Поклонись, — прошипел голем. — Надо блюсти этикет на публике.
   Я склонил голову. Лже-посол кивнул в ответ и исчез среди гостей. Зато вернулся главнейший повар с обескураженным, застывшим лицом.
   — Его высочество ценит ваши старания, — выдал он, усердно подбирая слова, — но не является поклонником Таньшанской кухни!
   — Что? — взвыл Оливье. — Как смеет этот мозгляк хаять мой обед?
   Я напрягся, но сосредоточился на пузыре. Не хватало еще всем показать неуважение к королевской особе. Покосившись на шар, я вздрогнул. В тумане проплыл пенек, с воткнутым в него топором.
   — Вас проводят! — растерянно добавил главнейший повар.
   Будто из воздуха возник гладко выбритый дворецкий в синей ливрее.
   — Носовский! — дерзко сказал он. — Следуйте за мной.
   — Извините, — вмешался голем, — но нам нужен архимаг. Он забыл снять заклятье!
   — Пузырь исчезнет через час. Времени хватит, чтобы достигнуть тюрьмы, — вызывающе прогнусавил дворецкий.
   — Но... — начал Евлампий.
   — Следуйте за мной.
   Главнейший повар отошел подальше. Напыщенное лицо из смущенного стало брезгливым.
   Я вздохнул. Так хорошо начиналось! Мастер, виртуоз. Прекрасно, великолепно. А теперь нос воротит.
   Заметив высокомерные взгляды гостей и приближающихся стражников, я двинулся за дворецким.
   — Безобразие, — возмущался Евлампий. — У всех равные права.
   На выходе из зала нас догнал посол Семисвета.
   — Остановитесь, — приказал он.
   Дворецкий скривился и неохотно замер, но, увидев, кто к нему обращается, вытянулся по струнке.
   — Ждите здесь, я верну мастера Носовского через минуту.
   — Как пожелаете, ваше превосходительство!
   Лже-посол взял меня за руку и потащил к ближайшей стене.
   — Мы опоздали, — прошептал он. — В тайную канцелярию передали твою бездонную сумку.
   — Мою! — заревел Оливье.
   — Мою? — возмутился я.
   — В ней уловитель магии, — продолжил архивариус. — Вам предъявят обвинение в попытке магического воздействия и пособничестве убийству.
   — Не имеют права. Сумка принадлежит Оливье, — возмутился голем.
   — Боюсь, уже нет, — не согласился лже-посол. — Бездонная сумка теперь ваша, Люсьен.
   — По завещанию? — уточнил я.
   — После смерти Оливье, — рассердился голем.
   — На это закроют глаза. Никто не посмеет воспротивиться магистрату, — отмахнулся архивариус.
   — Хватит сопли жевать, — осадил хранитель. — Что делать будем?
   Лже-посол встрепенулся.
   — Из-за новых улик, я не смогу забрать вас прямо сейчас. Придётся похитить по дороге в тюрьму, но отражающее заклятье на пузыре будет мешать.
   — Но архимаг! — вмешался Евлампий.
   — Упёрся! Бредит предосторожностями. Даже отобрал у помощницы свою трубочку. Заклятье рассеется через час, но как говорил охотник на ядоплювов, не дотянувшись до противоядия: 'Теперь слишком поздно', — прошептал он. — Поэтому я ускорю ваши личные часы, и пузырь сдуется до тюрьмы.
   — Вы меня заколдуете? — испугался я.
   — Юноша, — строго произнес архивариус. — Для волнения нет повода. Не шевелитесь пару секунд.
   Он положил тонкие кисти мне на плечи, и я зажмурился.
   — Потрясающее построение чар, — прокомментировал голем. — Он отводит на меня заклятие отражающего купола.
   Я приоткрыл один глаз. Лже-посол вздернул руки и неожиданно влепил мне затрещину.
   — За что? — обиженно промычал я.
   В глазах двоилось. Зал расплывался, никак не складываясь в прежнее великолепие.
   — Меня мутит, — пожаловался я.
   — Сейчас пройдет, — заверил архивариус.
   Я сглотнул и схватился за его строгий камзол. Голова кружилась, я не различал обступающие меня силуэты.
   — Самое время, — сказал на ухо голем.
   — Что? — простонал я.
   — Лижи его, — скомандовал Евлампий.
   — Не хочу, — пробормотал я. — Меня вырвет.
   — Другого шанса не будет, — настаивал голем.
   Лже-посол придерживал мое шатающееся тело, и я нехотя прижался к его плечу. Проглотил подступивший ком и, не прекращая повторять про себя 'так надо', коснулся его шеи губами.
   — Мастер Носовский, — услышал я Иринин голос, и мне совсем поплохело.
   Не знаю, есть в нём кровь Волкова или нет, но язык щипало.


Глава 4. Побег



   — Как только пузырь исчезнет, я тебя освобожу.
   Услышал я, прежде чем разомкнулись объятия, и серое пятно архивариуса удалилось.
   — Следуйте за мной, — настаивал неприятный голос.
   Мантия скрипела от грубых рывков.
   — Не трясите мастера Носовского, — возмутилась Ирина.
   Я сглотнул кислую слюну. Посол Семисвета — гомункул. К чему бы это? Архивариус изрекает правду? Голова не соображала. Я видел размытые тени, а свой собственный голос слышал со стороны.
   — Перестаньте, — разъярилась помощница. — Сама справлюсь. Мне не требуется провожатый!
   Её мягкие руки поддержали меня за плечи. Я моргнул, и муть рассеялась. Мы спускались по дворцовой лестнице к глухой стене. Солнце цеплялось за её край, расплёскивая покрасневшие лучи по разомлевшим зазубринам бойниц.
   — Вы в порядке? — волновалась Ирина, всматриваясь в мои ошалелые глаза.
   Я напряг горло, выдавливая слова. Вышло что-то невразумительное. Будто я выболтал иноземную скороговорку, сам притом не разобрав ни слова.
   Помощница покачала головой.
   — Что он с вами сделал?
   — Зааакляяял, — ответил за меня голем, неестественно растягивая слово.
   — Зачем? — не поняла Ирина. — Вы идти можете? Вы тяжелый...
   В глазах потемнело, и я непроизвольно моргнул.
   Разлепив тяжелые веки, я удивлённо засеменил по трясущемуся мосту. Солнце отпрыгнуло ближе к краю долины, прикрываясь гигантским шаром арены. Утомлённые солнечные зайцы устало скакали в струях фонтана на вершине. До долгожданного отдыха, им оставалось не более часа. Ирина держала меня за локоть, а я раскачивался из стороны в сторону, размахивая руками, точно старый василиск вздумавший полетать.
   — Что такое? — простонал я, но вместо слов изо рта, выскочило 'чаое'.
   Бросив бесполезные попытки словоизвержения, я старательно зашагал.
   — Бууудььь ооостооорооожееен, — заторможено протянул Евлампий.
   Я-то пытался, но ноги выбрасывало вперед, а тело падало следом за ними.
   — Вот и верь гомункулам. Щиплет от него язык или нет. Колдует он, как пьяный орк, — возмутился Оливье.
   Евлампий неспешно повернул голову и так же медленно поднял руку.
   — Нееееправдааааа! — выдал он, — всееее оооркиии блёклыыыыеее!
   Я боролся с ногами, Ирина едва держала меня, сопротивляясь шатаниям и вывертам. Чтобы помочь ей, я кое-как ухватился за перила моста, и шёл вдоль него. Даже преодолел пару метров, когда на меня набросился пёсик. Зря я забыл про железного стража. Его щенячья радость и архимага погубит. Он вертелся под ногами, и я не мог сделать ни шага.
   — Брысь! — крикнула Ирина.
   — ...ыыысь! — согласился я, чуть не завалившись на бок.
   Помощница потянула в другую сторону, я оттолкнулся рукой от перил и, моргнув, оказался у повозки. Солнце уже скрылось за ареной, озарив купол багровым нимбом. Я даже головой потряс и пожмурился. Чего оно так скачет? Сдурело, что ли.
   — Он его ускориииииил, — промычал голем. — На меня отрааааазилось, но уже прооооходит.
   Попадись мне этот колдун недоученный, я его так наубыстряю. Пожалеет, что из архива выбрался.
   Ирина постучала по борту повозки, а когда та отъехала, я попытался пихнуть внутрь ногу. Два раза попал в отодвинувшуюся панель, отбил пальцы об ступеньку, но цели так и не достиг.
   — Ваш старый знакомый, отвратительный маг, — горячо произнесла помощница.
   Я искренне кивнул, и ударился лбом об повозку. Выпрямиться, не смог, потому что пёсик навалился на мои ноги, обжигая холодным металлом.
   Ирина отогнала железного стража. Устало вздохнула и пробормотала:
   — Что я оборотненос? — и прислонила меня к борту.
   — Нинос, — измождённо возразил я.
   А она подняла ладонь и резко опустила, скомандовав:
   — Ко мне!
   Носящийся по платформе пёсик подлетел к ногам и замер в ожидании команды. Ирина виновато улыбнулась:
   — Взять!
   Я честно сопротивлялся. Брыкался и толкался, но лишь оторвался от повозки и упал на спину. Пёсик набросился сверху. В лицо пыхнуло жаром. Грудь сдавило, и я отключился.
   
   
   В ушах стояла неразборчивая ругань. Я вроде сидел. Панцирь из стража давил на колени. Хотел открыть глаза, но прислушался и передумал.
   — Говорил, он не тот, за кого себя выдает! Рыба-перевёртыш! — возмущался Оливье.
   — Он не виноват, — шептал голем. — Я проверил заклятье, вмешались два посторонних фактора.
   — Как ты разобрал волшебную формулу? Еле рот открываешь? — усомнился хранитель вкуса.
   — Прошло уже, — отмахнулся Евлампий. — Я настроен на анализ волшебства и утверждаю, что если бы не визуализатор, то полог отражения ...
   — Пузыри влияют на мощь магии? Поразил! — усмехнулся хранитель.
   — Архивариус предвидел помехи и увеличил силу ворожбы, сместив отдачу на меня, но ошейник тоже вмешался...
   — Будь неладна эта проклятая цепь! — зарычал Оливье.
   — Перестань разговаривать с самим собой, нервируешь? — приказала помощница, обращаясь к голему.
   — Как пожелаете, госпожа, — промычал Евлампий.
   — Я могу помочь мастеру Носовскому? — уточнила Ирина.
   Голем задумался.
   — Уже помогла, — проворчал Оливье. — Нам только панциря не хватало.
   Я чуть не открыл глаза, чтобы посмотреть на пёсика. Хотя, и так чувствовал его ледяные объятия.
   — Снимите стража? — попросил Евлампий.
   — Он не ходит, а я не могу таскать его на себе, — отмахнулась помощница.
   Я чуть не брякнул, что не старый ковёр, чтобы меня таскать, но передумал. Интересно послушать, что о тебе говорят, когда думают, что ты не слышишь.
   — Могу я быть откровенен, госпожа? — заговорщически зашептал голем, подавшись вперед так, что натянулась цепь ошейника.
   — Если это поможет мне разобраться в деле, — настороженно согласилась помощница.
   — Ещё бы, госпожа. Я как раз об этом. У мастера Носовского много врагов, — сообщил Евлампий.
   — Он сам свой главный враг, — проворчал Оливье.
   — Понимаю, — согласилась Ирина.
   — Он честен и смел, не многие готовы мириться с...
   — Его аппетитом и тупостью, — перебил хранитель.
   — И благороден, — добавила помощница и казалось сама удивилась своим словам.
   Я начал предательски краснеть. Никто, никогда не говорил обо мне с таким трепетом.
   — Прекрасно, что вы понимаете, госпожа. Обычно оборотней недолюбливают. Им не простили мировой войны!
   — Великая несправедливость, — нетерпеливо проговорила Ирина. — Но как это связано со смертью мастера Оливье?
   — Грохнул меня и спит безмятежно, как старый дракон, — проворчал хранитель.
   Голем, не слушая его жалоб, гнул своё.
   — Врагам мало смерти учителя! — драматично продолжил Евлампий. — Они решили сфабриковать обвинения и оставить мастера Носовского в тюрьме навсегда.
   — Ты рехнулся, валун, — вскрикнул Оливье. — Топишь нас ниже ватерлинии.
   Голем продолжал, как ни в чем не бывало:
   — Вы не поверите, госпожа, но в тюрьме нас ждёт новое обвинение!
   — Директор этого не допустит! — горячо возразила Ирина.
   — Ему не оставят выбора! — оспорил Евлампий. — Он вынужден подчиняться магистрату и тайной канцелярии.
   — Мы не в Вишнустане с Таньшаном! Мы в Благодатных землях! У нас всё по закону! — отмахнулась помощница.
   — Госпожа, законы для магов, а не для блёклых!
   — Не верю! — заупрямилась Ирина.
   — Проверьте, но сейчас положитесь на мои слова, големы не умеют врать. Если вы не поможете нам бежать, будет слишком поздно!
   Хранитель вкуса взвизгнул, потянув за цепь:
   — Ты нас погубишь, каменный болтун!
   — У тебя заклятья в голове перепутались? — испугалась помощница. — Никаких побегов!
   — Поздравляю! — зло вставил Оливье. — Ты предупредил её о наших планах!
   Я больше не мог притворяться и открыл глаза. С надеждой посмотрев на Ирину.
   — Вам ничего не надо делать, — попытался голем. — Только снимите стража.
   — Нет, — отрезала помощница и отвела взгляд.
   — О чём вы говорите? — спросил я, всё ещё прикидываясь.
   — Валун сдал нас, каменный предатель, — закричал хранитель.
   — Я рассказал госпоже правду, — с раскаянием сознался Евлампий.
   Я искал глаза помощницы, но она не отрывалась от окна.
   — Я не могу! — холодно сказала Ирина.
   Вот так всегда. Сначала строим глазки, машем ручками, а потом, я не могу.
   — Почему, госпожа? — мягко уточнил голем.
   За окном проплывали жилые платформы. Солнце садилось, и с последними лучами растворялась моя надежда на побег.
   — Потому что это неправильно! Я распутаю убийство, и виновные будут наказаны, — пообещала помощница.
   — Будет слишком поздно! — протянул Евлампий.
   — Побег — это преступление! — отрезала Ирина, не глядя на меня. — Я хочу расследовать преступления, а не совершать!
   Я посмотрел вверх. Над головой реял маленький сморщившийся пузырь. В нём тикали бледные, но еще хорошо различимые часы. Минутная стрелка неуклонно подбиралась к двенадцати. Трудно сказать, сколько осталось до тюрьмы. Я не ориентировался среди однообразных террас, проплывающих мимо повозки, но шансы убежать таяли с каждой минутой. Я начал злиться.
   — Простите, — резко бросил я. — Голем слишком наивен. В наше время, равнодушие лучшая защита.
   Евлампий уцепился за ошейник, будто хотел меня задушить.
   Ирина метнула в меня яростный взгляд. В её глазах стояли слезы.
   — Я думала... — срывающимся голосом произнесла она. — Вы искренний и благородный! А вы... А ты... Ты использовал меня, чтобы бежать! Оборотень!
   — Вы не поняли, — встрял голем.
   — Я же честно...
   — Ненавижу! — закричала помощница.
   Крыша повозки разломилась пополам. Раскрылась, как бутон цветка, оголив порыжевшее небо.
   Я еще ничего не понял, а железный страж уже плевался огнём из решетчатого окошка. Из приросшего ко мне панциря выстрелило полтора десятка металлических щупалец с шипами. Пробив борта повозки, едва не задев помощницу, они раскрылись когтистыми лапами и вцепились в доски снаружи.
   Меня прижало к лавке. Я не мог ни встать, ни сдвинуться. Оставалось только смотреть. Мимо проносились безразличные террасы, в безоблачном небе нежно таял закат и плыли белые птицы. Тихо и спокойно, будто наша крыша не разлетелась только что на части.
   — Магическое возмущение, — запоздало крякнул голем.
   Я невольно взглянул на пузырь. До двенадцати оставалось три минуты.
   — Не успеет, — обреченно зашипел Оливье.
   Над повозкой промелькнула темная крылатая тень. Она выпростала огромную лапу. Скрюченные, полупрозрачные пальцы потянулись ко мне. Я вскрикнул, задёргавшись и заёрзав, но железный страж, как морской змей обвил мой торс и вцепился мёртвой хваткой.
   — Ты поплатишься за всё! — грозно предупредила Ирина.
   Из её рта с дыханием вырвался пар. Молочная дымка бледными струями поднялась над повозкой, обвила лапу и разрасталась всё выше и выше.
   — Опасность! — закричал голем.
   Я сжался, втянув голову в плечи, сам уже почуял, что пар пострашнее тумана над моровыми болотами.
   Смертоносная дымка окутала полупрозрачные пальцы. Бледные струи втянулись в лапу, заполнили её бесцветное нутро и застыли. Движения замедлились, и рука затвердела, так и не дотянувшись до меня.
   — Не ожидал! — потрясенно воскликнул голем.
   Ирина перекрестила руки и замахала, отгоняя остатки пара прочь. По лапе прошла рябь, её бросило вверх и разорвало на тысячу осколков.
   Я взглянул на пузырь. Минута.
   Тень спустилась ниже и превратилась в посла Семисвета. Он парил над повозкой. Трепещущий на ветру плащ, распахнулся крыльями, а бородка встопорщилась и в глазах блеснула смесь удивления и азарта.
   — Он преступник и отправится в тюрьму! — пригрозила ему Ирина.
   Лже-посол едва заметно улыбнулся и подмигнул.
   Стрелки в визуализаторе сомкнулись, зазвенев густым альтом. Раскидывая гулкие удары, часы зычно выбили двенадцать, и оплывший шар с тонким писком скукожился и исчез.
   — Преград больше нет! — сообщил голем. — Чары рассеялись!
   — Ага! — гаркнул Оливье. — Вот только хуже обиженной магички, лишь армия обиженных магичек!
   Лже-посол завис над повозкой, и из-под раздувшегося плаща посыпались черные, в цвет подкладки, шары размером со сливу.
   Ирина тут же сложила руки замысловатым знаком и выставила перед собой. С вытянутого указательного пальца соскочила искорка и потянула за собой тонкую сверкающую нить со светящимся ореолом.
   — Ты прав! — удивился Евлампий. — Помощница маготалантлива!
   Я ничего не понимал. Для меня всё колдовство одинаковое. Чем одна магия лучше другой, я не соображаю даже после академии.
   Нить раскручивалась, накаляя ореол. Попавшие в пылающую плеть шары архивариуса рубило на куски. Разлетались тёмные брызги. Чёрные клочья брякались об повозку и, снесённые ветром, парили прочь. Рассыпались по дороге и срывались в провалы между платформами.
   — Но опыта мало, — кивая собственным мыслям, задумчиво бубнил голем. — Фундаментальные основы надо подучить. Слишком много дыр для контратаки.
   Не знаю уж, что видел читающий магические формулы голем, по-моему, Ирина хорошо справлялась. Я всё ещё злился на неё, но всё равно любовался изящными движениями.
   — Начинку для пирога напоминает, — отрешенно заметил Оливье.
   Измельченные черные шарики покрывались пузырями, вздувались и лопались один за другим, по цепочке. Из брызг вырастали новые, посветлее. Тоже росли, набухали и прорывались.
   Дорогу заволокло тягучей пеленой. Шары уже покрыли всю платформу. Чёрно-серое море подымалось, цеплялось за днище и борта повозки, и засасывало в пучину, замедляя движение.
   Архивариус планировал над нами, щедро разбрасывая новые шары.
   Ирина поджала губы. Осознав ошибку, она бросила светящуюся нить, закрутившуюся без её участия. Наклонилась надо мной и, поймав обеспокоенный взгляд, скривилась от отвращения, но всё же положила ладонь на панцирь. От прикосновения под решетчатым окном забурлило багровое пламя, лепестками вырываясь наружу.
   — Пали! — прошептала помощница и убрала руку.
   — Береги волосы, — усмехнулся Оливье. — Лысым, ты будешь отвратителен.
   — На тебя стану похож, — огрызнулся я.
   Железный страж завибрировал. Решётка открылась, и огонь выплеснулся на панцирь, заиграв на металле.
   — Красивое решение, — уважительно произнес голем.
   — Не хочу сгореть, даже красиво, — испугался я.
   — Ты защищен, — убежденно отозвался Евлампий.
   Хотелось верить. Языки пламени лизнули стража и докатились до железных щупалец с шипами. Добела раскалили металл и брызнули наружу, капая с когтей.
   — Сильней! — приказала Ирина.
   За решетчатым окном взвыло. У меня от жара покраснело лицо. Поток пронесся по шипам. Стены повозки задымились, а на дорогу обрушился огненный водопад.
   Жижа черных шаров вспыхнула. Перестала делиться, расти, и сажей выпала на брусчатку.
   — Сильная вырастет магичка! — подал голос Оливье. — Подсажу её на стража лилового сердца, такие щепетильные, любят всяких гадов.
   — Чего ты радуешься? — не понял голем. — Еще немного, и мы в тюрьме.
   — Я и так заключенный, — проворчал хранитель вкуса и потряс цепь.
   Повозка понеслась вновь. От бомбардировки архивариуса не осталось и следа. Я еще видел тёмный силуэт на фоне закатного неба, но лже-посол отстал. Плащ побледнел и стал почти неразличимым в сумерках.
   — Закон непобедим! — гордо выдала Ирина и захлопнула решетчатое окошко. — Ты получишь по справедливости, оборотень!
   — Высшую меру, — совсем потух я.
   — Нам присвоят чужую бездомную сумку и обвинят в пособничестве убийству! — отчаянно встрял голем.
   — Невиновных в тюрьму не сажают! — твёрдо заявила помощница.
   — Правосудие-кривосудие, — вздохнул я.
   Заложив крутой вираж, лже-посол резко обогнал повозку. Молниеносно опустился и, сбросив плащ, преградил нам дорогу.
   Помощница не успела сплести заклятье. Зато железный страж крепче сомкнул объятия, хватаясь и сдавливая доски.
   — Полундра! — завопил Оливье. — Гомункул за бортом!
   Мы на полном ходу налетели на архивариуса, но не сбили его, а будто врезались в гранитную глыбу. Повозку развернуло, отбросило и понесло к краю платформы. На ограждении проступила надпись: 'Транспортная гильдия Благограда. Надежней, чем магия!'.
   Невредимый лже-посол провожал нас тяжелым взглядом. Губы двигались, выплевывая беззвучные заклятья.
   Мы ударились в ограждение. Пол повозки поднимался, выдавливая нас вверх. Железный страж упирался, скребя когтями по бортам. Шипованные щупальца разрывали обожженное дерево, но мы все равно поравнялись с разломанной крышей.
   Ирина опустила светящиеся ладони и с вызовом оглянулась. Застывший силуэт гомункула поднял руки, и верх повозки, разошедшийся ещё от его первого заклятья, с треском сомкнулся, сдавив панцирь. Я вскрикнул, а помощница ловко пригнулась. Деревянные челюсти сжались. От лязга гнущегося металла бешено колотилось и пыталось выскочить из груди сердце. Я боялся шевелиться. Казалось, двинусь, и меня раздавит вместе с железным стражем.
   — Теперь архивариус прикончит и тебя! — истерично смеясь, заявил хранитель вкуса.
   Ирина изогнулась, просунула руку между искореженными досками, и, дотянувшись до решетки, дернула, чуть не сорвав с запястья своё странное украшение, похожее на кожаный ошейник. Окошко клацнуло, но вместо огня выпрыгнула суставчатая лапа с обоюдоострым лезвием вместо пальцев.
   — Магостически! — удивился голем. — Шедевр чудодейственной мысли!
   Подчиняясь скованным движениям Ирины, механический меч врубился в стену повозки, и борт с окном развалился, освободив меня из тисков. Помощница растопырила пальцы и махнула. Суставчатая лапа выдвинулась дальше, с треском разбивая доски. Щепки посыпались на террасу, а заколдованный пол, со щелчком, взмыл вверх, подбросив нас над платформой.
   Ирина ухватилась за железного стража и исхитрилась на лету отстучать по панцирю простой сигнал.
   — Самостоятельное управление! — с видом знатока объяснил Евлампий.
   Я набрал побольше воздуха. Неважно кто командует пёсиком, главное помягче приземлиться. Механический меч нырнул в недра железного стража, а повисшая на панцире помощница прижалась ко мне.
   — Прости, — прошептал я. — Не хотел тебя обидеть. Само вырвалось. Я разнервничался...
   Она не ответила.
   Падая, железный страж растопырил механические лапы, превращаясь в обороняющегося ежа. Когти на щупальцах удлинились и загнулись, окружая нас защитным коконом. Снова вспыхнул огонь за решеткой. Потянуло жаром.
   Мы шлёпнулись на спружинившие лапы, и пламя внутри стража фыркнуло.
   За обломками повозки, склонив голову, задумчиво застыл архивариус.
   — Сдался, кислый гомункул, — проворчал Оливье.
   Держась за панцирь, я повернулся. На соседней террасе возвышалась перекошенная глыба тюрьмы.
   — Мы пропали, — пробормотал я.
   Лже-посол расправил плечи, перегораживая прячущееся за долиной солнце. Дальние платформы багровели от закатных лучей, и в его равнодушных глазах заблестели алые сполохи. От ног к нам потянулась тень. Слишком чёрная, чтобы быть настоящей.
   — Опасная затея, — забрюзжал Евлампий.
   — Что это? — насторожился я.
   — А! — махнул каменной рукой голем. — Тень смерти!
   — Решил нас добить, чтобы избавиться от свидетелей! — заверещал Оливье. — Тухлый кумысный пирог!
   Ирина сжала губы. В её волосах пробежали искорки. Фигура озарилась белесым сиянием. Свет разгорался, режа глаза, и я зажмурился.
   — Бесполезно, — пояснил Евлампий.
   Я подглядел. Тень удлинялась. Неровные края подбирались к сложенным когтям железного стража. Там, где чёрная дорожка пересекала платформу, камень трескался и темнел.
   — На то она и смерть, — безразлично добавил голем.
   Ирина неодобрительно зыркнула на него, и дотянувшись до окошка, распахнула решетку. Железный страж распрямил щупальца и превратил их в полтора десятка ног. Оттолкнувшись от платформы, песик подпрыгнул и побежал.
   — Пламя истины! — скомандовала помощница.
   — Не надо! — отчаянно заверещал голем.
   Из утробы железного стража ударил столб огня. Я взвыл от боли, не успев убрать руки. Панцирь раскалился и жег живот. Ирина упрямо сжала губы, её зрачки расширились, а костяшки пальцев, продолжающие сжимать панцирь, побелели.
   — Последние силы отдала, — с жалостью сообщил голем.
   Глаза помощницы закатились, а тело обмякло. Вялые руки соскользнули с железного стража. Забыв про фонтан огня, я подхватил ее под плечи и притянул к себе.
   — Не смей, — завопил Евлампий, но я не слушал.
   Помощница не сопротивлялась. Поток огня иссяк, но мои ладони дико жгло, хотя я и терпел.
   Тень побледнела, но всё еще тянулась за нами. Попавшие в темную сущность лапы, исходили ржавчиной, истончались и ломались. Железный страж еще скакал, но с каждым шагом всё медленнее и медленнее. Отростки распадались в пыль, и он сильнее пригибался к террасе.
   — Что ты наделал! Пламя истины поглотит тебя без остатка, — качая головой, причитал голем.
   До моста тюремной платформы оставался десяток шагов.
   Тень заглотила больше половины суставчатых лап. Железный страж шатался, с каждым скачком прижимаясь к платформе. Под панцирем булькало и шипело. Сломанные отростки безвольно болтались и скребли по камням. Лапы заплетались и тянули пёсика к земле.
   Собрав остатки сил, я повернулся к архивариусу и отчаянно взвыл.
   — Ты что? — испугался хранитель вкуса.
   — Остановись! — заорал я, не слушая Оливье, но лже-посол даже не вздрогнул.
   Стоял, опустив голову, а тень ширилась, поглощая всё на своём пути. Раскидывала чёрные прожорливые кляксы и ползла за нами, неминуемо приближаясь.
   Железный страж вступил на мост. Из пятнадцати отростков целыми остались четыре. Он устало хромал, жалко припадая на оставшиеся лапы.
   — Тяжело, не дойдем, — объявил голем.
   — Брось её! — посоветовал хранитель.
   — Нет! — закричал я.
   Руки онемели, и горели нестерпимым жаром, отказываясь слушаться, но я всё равно держал. Никто не умрет из-за нелепой случайности.
   — Мы не умрём! — взревел я, стуча коленями по панцирю. — Беги консервная банка!
   По телу железного стража прошла судорога. Задние лапы подогнулись, он просел, но не упал. Решетка повернулась к каменным плитам моста. Я услышал гул и со всех сил прижал волшебницу к себе, не увидев, но почувствовав, как из внутренностей стража вырвался поток огня.
   Панцирь раскалился еще сильнее, чем раньше. Жар жег все тело, а пламя ревело, как пробудившийся вулкан. Нас бросило через мост. Ударило о каменные плиты и поволочило по платформе. Остатки суставчатых лап покрылись копотью. Я с трудом различал, куда нас тащит. Что-то истерично вопил Оливье. Тело кричало от боли. Руки отказывались повиноваться, но я держал Ирину. Пусть меня бросали всю жизнь, я не поступлю так никогда.
   Всё вертелось в бешеном хороводе. Я не различал где верх, а где низ. В закатном небе отпечаталась брусчатка, а по платформе размазались облака. Мы метеором врезались в стоящую повозку, перевернулись и, уже боком, высекая панцирем искры об камни, с последним рёвом огня, ударились в запертые ворота тюрьмы.
   
   В голове шумело. Отпихнув остатки панциря, я приподнялся, упираясь в пол.
   — Взять тюрьму штурмом? — усмехнулся Оливье. — Это по-пиратски!
   Пошарив вокруг, я облегченно вздохнул, наткнувшись на Ирину. Она застонала и пошевелилась. Над ней, потрясённо уставившись на разбитые ворота, застыл директор тюрьмы.
   — Невозможно... Впервые... Разрушить неразрушимое... — заикаясь, бормотал он, морща рыжие брови, — нагнулся, и отчаянно моргая, еле выдавил: — Что произошло?
   Управляющий привычным жестом потянулся к моему плечу, но дотронуться не решился. Торжественный жреческий наряд дымился, а неприкрытая им кожа пузырилась ожогами.
   — На нас напали! — трагически сказал голем.
   — Как? Кто посмел?
   Помощница открыла глаза.
   — Источник магии! — простонал директор тюрьмы, бросившись к ней. — Моя деточка.
   Ирина отстранилась.
   — Со мной всё в порядке, — прошептала она пересохшими губами. — Я не ранена.
   Руки меня не держали. Я завалился на бок, захрипев от боли.
   — Терпи! Маги тебя вылечат, — не очень уверенно затараторил Евлампий.
   Меня так трясло, что я едва справлялся с бившим тело ознобом.
   Управляющий отбежал, причитая про незыблемость волшебной тюрьмы и ошеломленно показывал на ворота, взмахивая руками.
   Ирина подтянулась ко мне и настойчиво прохрипела:
   — Почему я не упала?
   — Он тебя держал, — пояснил Евлампий. — Посмотри на его руки.
   Я отвернулся от помощницы. Не хотелось ни её жалости, ни её сочувствия, ни её благодарности.
   — Магочушь! — проскрежетала Ирина. — Это невозможно!
   Вот и вся признательность. Я сжался, подтянув ноги к животу.
   — Немедленно организовать поисковую бригаду! — закричал директор тюрьмы.
   Он подлетел к нам, потрясая остатками шарнирной лапы железного стража.
   — Кто? Куда? На кого? Зачем? — вопил управляющий, махая останками песика.
   Он то бросался к помощнице, собираясь её поднять, то кидался к разрушенным воротам, качая головой и цокая языком, словно не верил собственным глазам.
   Я не мог сосредоточиться. О чём говорил Евлампий? Что с моими руками? Я попытался подтянуть их к лицу.
   — Их хотели освободить! На нас напал маг! — закричала Ирина.
   — Умеешь ты барышень выбирать, — простонал голем.
   — Попытка побега. Ещё организацию пришьют, — добавил Оливье.
   Я их не слушал. Меня волновали только руки.
   — Не стоит беспокоиться, — порекомендовал знакомый голос, — я уже выслал колдунов на поиски! Создайте хоть видимость порядка!
   Едва справляясь с дрожью, я поднял глаза. Рядом с директором появился глава тайной канцелярии. Только его не хватало. Откуда он вообще взялся?
   — До вас, задержанный! — отвечая на мой красноречивый взгляд, сказал Сыч. — Переживал, что влипнете в новые неприятности. А вы ещё в старых по самые уши, — он вздохнул. — Что же приключилось? Кто и где осмелился на вас напасть? — с наигранным ужасом, уточнил он.
   Я облизал онемевшие губы. Хотел плюнуть в наглую рожу. Жалко, нечем, во рту пересохло. О чём говорил голем? Мысли путались. Ирина. Директор. Евлампий. Руки. Точно, вспомнил, голем болтал про них.
   — Позвольте мне, — вмешался Евлампий. — Боюсь, мастер Носовский не в состоянии говорить.
   — Изволь, — сердобольно разрешил Сыч.
   Управляющий пожал плечами:
   — Я не против, только отправим мою помощницу к целителям.
   — Я останусь, — упрямо выдала Ирина, сжав кулаки.
   — Нам кранты, — печально подытожил Оливье.
   — На нас напали в середине пути, — затараторил голем. — Нападавший волшебник пытался похитить мастера Носовского, но Ирина и железный страж отбили атаку...
   — Они знакомы! — встряла помощница. — Это очень сильный маг!
   Сыч хмыкнул.
   — Организованная попытка побега? — улыбаясь, уточнил он.
   Ирина часто закивала.
   — Госпожа отдала слишком много сил и не понимает, что говорит, — залепетал Евлампий. — Она готова была пожертвовать собой, но мастер Носовский держал её бессознательное тело. Он не сведущ в магических вопросах и не знал о связи железного стража с волшебницей. Огонь разрушал всё на своем пути. Мастер Носовский сильно пострадал, пламя истины проникло в его руки, и зараза распространяется. Я прошу вас оказать ему срочную помощь!
   — Магочушь! — закричала Ирина. — Этого не может быть!
   — Непременно разберёмся, — пообещал глава тайной канцелярии.
   Директор посмотрел на помощницу, качая головой.
   — Бедная деточка, как же ты справилась? — дрожащим голосом спросил он, и повернулся ко мне. — Мастер Носовский, как вы? Я немедленно переправлю вас...
   — Повремените, — прервал Сыч. — Не время валяться на больничной койке, у нас тут белые пятна в следствии. Вам знакома личность напавшего мага?
   Голем взволнованно глянул на Ирину, но она отстраненно смотрела перед собой.
   — Нет, — пробормотал он.
   — Жаль, — вздохнул Сыч. — Я ждал другого ответа, — и, перейдя на официальный тон, добавил. — Ваши показания потребуются для тщательного расследования.
   — Мы в вашем распоряжении, — кротко ответил Евлампий.
   — С кончика носа до кончика хвоста, — довольно согласился глава тайной канцелярии. — У следствия новые улики по убийству мастера Оливье.
   Я застонал, устраиваясь поудобнее. Боль мешала четко думать.
   — Это не может подождать? — встрял директор. — Пламя истины слишком опасно, если не поторопимся, оно поглотит мастера Носовского!
   Кого поглотит? Не понял я. Какого мастера?
   — Бессовестно поглотит, — кивнул Сыч и, криво улыбнувшись, продолжил, — но за две минуты не успеет. Мы обнаружили вашу бездонную сумку, мастер Носовский, а в ней уловитель магии.
   — Сумка принадлежит... — попытался голем.
   — Ты лучше закрой свой каменный рот! — резко оборвал глава тайной канцелярии. — Протесты не принимаются, мастер Носовский, пособник убийцы!
   Я обреченно замотал головой и сдвинулся на спину. Жгучая боль от ожогов стала нестерпимой, но что еще хуже, поесть сегодня так и не удалось, а ускорение времени не прошло даром — я умирал от голода.
   Вспомнив слова Евлампия, я поднял руки. Кожа сверкала, покрытая похожей на слюду или хрусталь коркой. Под светящейся плёнкой жутко чесалось, а мои тонкие пальцы стали еще тоньше и бледнее.
   — Вы опасный преступник, — продолжил Сыч, — поэтому магистрат постановил перевести вас в чары блок!
   Меня угроза не впечатлила, но я услышал всхлип и повернулся к Ирине. Она смотрела на мои руки и мотала головой. Слёзы лились по щекам, а губы дрожали.
   — Мастер Носовский может рассчитывать на снисхождение? — с трудом выговаривая слова, спросила она.
   — Убийцы не достойны милосердия, — твердо заявил глава тайной канцелярии.
   Директор склонился к помощнице.
   — Бедная деточка, не волнуйся, мы позаботимся о твоём спасителе. Мастер Носовский получит по справедливости!
   Ирина заревела в голос, закрывшись руками.
   — Точно! Закон для всех один! Для разноцветных и блёклых! — обрадовался Сыч.
   Он склонился ко мне. На губах трепетала победная улыбка.
   — Я страшный враг, — прошептал он. — Отдай символ свободы!
   Я замотал головой.
   Лицо главы тайной канцелярии окаменело.
   — Я получу то, что мне нужно, — едва слышно выдохнул он.
   — У меня его нет, — с трудом пробормотал я.
   Ухмылка превратила лицо Сыча в жуткую маску. Он погладил меня по щеке.
   — Желваки надулись, неужели близится превращение? Не представляю как это, часами бороться с удушающим ошейником, когда даже слюна не протискивается в сдавленное горло.
   Глава тайной канцелярии хрипло рассмеялся и, разогнувшись, повернулся к директору.
   — Пусть мастера Носовского осмотрят перед лечением, — приказал он. — Он подвергся неизвестному проклятию, и по директиве магистрата о сомнительном чародействе подлежит карантину.
   — О чём вы? — рассердился голем.
   — Сам знаешь, — рыкнул глава тайной канцелярии и вежливо пояснил. — Пища — это энергия, которая увеличивает силу наложенного заклятья, поэтому проклятых кормить нельзя!
   — Мастер Носовский не проклят! — возмутился Евлампий.
   — Кто знает! — отмахнулся Сыч.
   — Но пламя истины... — возразил директор тюрьмы.
   — Сутки карантина! — строго оборвал Сыч.
   Я с трудом протолкнул комок в горло.
   — Вы не имеете права! — заверещал голем. — Мастеру Носовскому нельзя голодать!
   — Увидимся, задержанный, когда поумнеешь, — бросил глава тайной канцелярии, и, переступив через мои ноги, вышел в разбитые ворота.
   Я измождённо слушал бесполезные вопли Евлампия и жалкие оправдания директора. Тело налилось жгучей болью, и я проваливался в пугающую черноту. Даже прикусил губу, чтобы не закричать. А ещё хотелось оторвать свои руки и съесть.
   Зачем я хватался за эту неблагодарную? Кто она мне? Никто. Очередная предательница.
   — Простите, — плакала в голос Ирина. — Простите. Простите.
   Управляющий прекратил бессмысленную перепалку с големом и вызвал стражей. Пёсики сгребли останки собрата, запихав их в решетчатые окошки, и переключились на ремонт ворот.
   Нас с помощницей нежно оторвало от пола, подняло в воздух и плавно понесло по коридору.
   — Понимаю, как важно своевременное питание, но отменить карантин не могу. Я вынужден подчиняться магистрату и тайной канцелярии, — пожав плечами, виновато объяснил директор.
   — Дядя! Мы же в Благодатных землях! — закричала Ирина. — Нельзя заморить его голодом...
   Я невольно покосился на ошейник.
   Управляющий не ответил.
   — Ничего. В первый раз, что ли, — неуверенно произнес Евлампий.
   Оливье задумчиво молчал. После встречи с Сычом он не произнес ни слова. Ёще бы голем заткнулся.
   — Так нельзя, — причитала Ирина. — Канцелярия, магистрат — они не могут.
   Я едва держался, чтобы не завыть. Обожженное тело пылало. Руки перестали подчиняться, болтаясь вдоль туловища. Только задевая друг об друга, они со странным звоном разлетались, и я чувствовал, они всё ещё мои. Сияние поднималось к локтям и ползло выше. Уже кипела кровь. Сил бороться не осталось. Прокусив губу, я дернулся и хрипло заскулил.
   — Я же не знала... — бормотала Ирина, давясь слезами.
   Если останусь в живых, никогда не буду никого спасать. Зачем я вообще это сделал?
   — Поторопимся, — заявил директор.
   Он взмахнул рукой, и нас понесло в темноту коридора.


Глава 5. Чары блок



   
   Странные снятся сны. Я лежу в огромной сверкающей комнате на кровати с белоснежными простынями, а на стенах пляшут солнечные зайчики и смеются. Ирина гладит меня по плечу, повторяя:
   — Всё можно исправить. Кто убил твоего учителя?
   — Это он хотел убить меня и завладеть моим телом, — признаюсь я. — Оливье не тот, кем кажется.
   Хранитель вкуса возмущенно ревёт мне в ухо, но я рассказываю взахлёб, а она так на меня смотрит, что внутри всё сжимается. Когда я говорю о книге рецептов и волшебных блюдах — её глаза лучатся и смеются, а когда, сбиваясь, лепечу про объединяющий камень — темнеют, наливаясь яростной решимостью.
   — Всё можно исправить. Если не в силах законы, смогу я, — шепчет Ирина.
   — Но как...
   — Это элементально! Обещаю.
   Я киваю. Во сне можно говорить что угодно. Ведь всё не взаправду.
   — Поцелуй меня, — осмелев, прошу я.
   Она наклоняется, едва касаясь моих губ, и поднявшись, бросается прочь. Я кричу вслед, но она не останавливается. Зато дрожит кровать. По коже пробегают колкие мурашки, а по щекам хлещут не сильные, но обидные оплеухи.
   — Мастер Носовский, — призывно говорит одетый в белое маг.
   Я не отвечаю. Хочу защититься, но руки что-то держит.
   — Слышу, — с трудом разлепляя губы, шепчу я.
   — Мы отнимем вашу правую десницу!
   — Что он хочет? — спрашиваю я вслух, обращаясь к голему.
   — Руку тебе оттяпать! — рычит Оливье. — Я без глаза, а ты лапы лишишься!
   Заорав, подскакиваю на кровати. Лопаются ремни и, завалившись на бок, я падаю...
   
   Ударившись, я поднялся на четвереньки и потряс головой. Вроде проснулся.
   — Люсьен, ты не ушибся? — забеспокоился голем.
   — Моя рука! — в ужасе вскрикнул я.
   — Что с ней? — не понял Евлампий. — Болит?
   — Нет, — неуверенно сказал я.
   Оторвавшись от пола, я сел на поджатые ноги и поднял ладони к лицу. Рука ещё светилась, но уже не болела. Обгоревшая кожа побледнела, но переливалась перламутровым сиянием.
   — Почему они такие? — спросил я, шевеля пальцами.
   — Маги сами не поняли, — пожаловался голем, и неуверенно добавил. — В тюрьме служат не лучшие колдуны, поэтому...
   — Смирно! — рявкнул Оливье. — Нас перевели в чары блок! Чтобы сохранить руки, придётся попотеть!
   Я огляделся. Гигантский круглый зал сжимался над головой, уходя концентрическими кольцами в отверстие в потолке. Стены дрожали. То надвигаясь со всех сторон, то удаляясь. Играли всеми цветами радуги и распространяли не яркий, но раздражающий свет. Вокруг, сгорбившись, сидели сотни чародеев. Они бубнили под нос странную мантру, которую я не мог разобрать. За нескончаемыми рядами спин, в центре зала, возвышался шпиль. По нему вились лепестки алого пламени, соединенные струями воды, камнями и застывшими потоками воздуха. Точь в точь стела источника магии на площади гильдий в Черногорске.
   А вот мага в белом нигде не было видно. Приснился он мне, что ли? А Ирина?
   Я провёл звенящей рукой по жреческой мантии. Следы огня померкли и почти исчезли под действием чар.
   — Где мы? — проговорил я шепотом.
   — В настоящей тюрьме, — сквозь зубы процедил хранитель вкуса.
   — Только не надо волноваться, — пролепетал голем. — В исправительных заведениях Благодатных земель колдовать строго запрещено.
   В ответ Оливье разразился безумным смехом.
   Я задрожал, как будто вернулась ожоговая горячка, и старался не пялиться на чародеев. Они меня пока не замечали, погруженные в тяжкие раздумья о тюремной жизни, но я не тешился напрасными надеждами, вечно, так не продлится. Рано или поздно самые опасные колдуны Благодатных земель, понатворившие такого, о чём я и знать не хотел, распознают во мне блёклого. Уж тогда держись! Не думаю, что они посочувствуют моему горю и уступят лучшее место в блоке. Скорее наоборот, отправлюсь поближе к уборной — вычищать выгребные ямы.
   — Сколько их здесь? — прошептал я сорвавшимся голосом.
   Раскачивающиеся в такт странной мантре спины не поддавались счёту. Они медленно двигались из стороны в сторону, словно упрямые, точащие даже камни, волны. От их завораживающего 'морского' танца к горлу подкатила тошнота. Я напряжённо сглотнул и опустил глаза.
   — Девятьсот шестьдесят один, — ответил голем.
   — Достаточно и одного, чтобы заколдовать тебя до смерти, — зловеще сообщил хранитель вкуса.
   — Хватит! — заорал Евлампий. — Вы забыли, что мы...
   — На одной цепи, — передразнил Оливье.
   — Тише, подражатели! — пробасил ближайший маг.
   Его изможденное лицо с закрытыми глазами источало смирение и покорность, не вяжущиеся с властным, глубоким голосом.
   Голем вздрогнул.
   — Прошу прощения, господин.
   — Началось, — невинно заметил Оливье.
   Я с трепетом оглядел колдуна. Он сидел, подтянув под себя ноги, в той же позе что и остальные. Худое тело прикрывала серая накидка. Над свалявшимися седыми волосами, стянутыми обручем, примостилась невзрачная железная птица. Она устроилась на ободке, как на насесте, нацелившись клювом в темечко.
   Я уставился в пол и затаил дыхание. Потянулся к собственному затылку. Шаря дрожащими руками по голове, нащупал металлическое устройство и замер.
   — Что это? — едва справляясь с охватившим ужасом, пропищал я.
   Оливье только усмехнулся в ответ:
   — Смертельное чародейство! — замогильным голосом взвыл он.
   — Не волнуйся, — зашептал Евлампий. — Это всего лишь стукач. Механизм, отслеживающий магические возмущения...
   — Что? — перебил я.
   — Стукачи следят, чтобы волшебники не колдовали. Когда чуют готовящееся заклятье, клюют заклинателя в голову.
   — Череп трескается, — добавил хранитель вкуса.
   — Прекратите! — прошипел голем. — Не беспокойся, Люсьен. Тебе ничего не грозит, ты же не маг!
   — Почему тогда на меня надели эту гадость? — плаксиво протянул я.
   — Наверное, произошла какая-то ошибка... — начал Евлампий.
   — Не питай иллюзий, — пробасил седой волшебник. — Случайностей не бывает. Всё поддается логике и закономерностям бытия! Если считаешь, что попал сюда волею случая — пересчитай ещё десять раз, и окажется, что непросто так.
   Он повернулся и открыл глаза, с интересом рассматривая меня. Его радужка выцвела так же, как волосы. Будто ему было полтысячи лет.
   — От тюремной жизни, — усмехнулся волшебник, легко прочтя мои мысли.
   Я попытался отвести взгляд, но не смог. Вместо зрачков в глазах седого мага крутились два оскаленных волчьих черепа.
   Голем испуганно молчал. Даже Оливье прекратил подшучивать, заворожено уставившись на старика.
   — Оборотень в чары блоке, — прыснул седой волшебник. — На одном плече боеголем. На другом лишенный свободы хранитель. Куда катятся миры?
   Он отвернулся, зажмурившись.
   — Ты нарушаешь порядок мироздания. Твоё сердце горит от желания, ты посмел влюбиться в волшебницу. Ничтожество, как ты помыслил о таком? Чистокровная, совершенная чародейка и блохастое животное!
   — Я не люблю Ирину, — попытался оправдаться я.
   — Не лги! Я вижу тебя насквозь, все твои жалкие мыслишки. Ты полон страстей и не в силах совладать с ними. Ты же испортил её, запятнал совершенство своими грязными лапами!
   — Она...
   — Знаешь, щенок, сколько твоих соплеменников я отправил в бездну междумирья?
   Я не мог открыть рот, бессильно таращась на старика. Птица на его обруче перестала хохлиться, расправила крылья и предупредительно заклокотала. Маг согнулся, втянув голову в плечи, и с меня спал паралич.
   — Пожалуйста, господин, — протянул голем.
   — Молчи, безжизненная тварь! — прервал седой колдун. — Я лишь Амос. Больше не маг. Не поборник. Никто.
   — Прошу прощения, Амос! — послушно проговорил Евлампий.
   — Хуже некуда, — прокряхтел сдавленным голосом хранитель. — Ты нарвался на поборника!
   — На поборника? — вскрикнул я.
   — Забудь, — сказал старый маг.
   Я не рискнул переспрашивать. Стукач на его голове меня совсем не успокаивал. От чародеев можно ждать чего угодно. Не думаю, что маленькая железная птица остановит колдуна, если он решит меня убить.
   — Всё будет хорошо, — бормотал голем. — Только не волнуйся. Тебе нельзя перевозбуждаться, ты еще не принимал пищу.
   Я вздрогнул и невольно потянулся к ошейнику.
   — Не чувствую голода! — с изумлением воскликнул я.
   — Сколько ты не ел? — с интересом спросил Амос, опередив даже Евлампия.
   — Сутки, наверное, — не глядя на седого мага, неуверенно ответил я.
   — Ошибаешься, — встрял голем. — Прошло больше двух дней! Неужели ты не помнишь, к тебе даже помощница приходила.
   — Смутно, — протянул я, краснея.
   Неужели всё было на самом деле? Если это не сон, значит, я всё ей разболтал. Меня начало трясти. О чём я только думал? А она? Бессовестная вертихвостка! Воспользовалась моей слабостью, чтобы разузнать то, что хотела. Я чуть не подпрыгнул. Как можно было ей довериться? Неужели жизнь меня ничему не учит? Мало мне Оксаны, так теперь ещё и...
   — Три дня, — нежно пропел Амос.
   Я невольно обернулся. Губы старого колдуна растянулись в довольную улыбку.
   — Вижу, твои руки изжевало истинное пламя. Превращение не начинается из-за заклятья. Пока оно сдерживает подлинный огонь, а заодно твой голод. Но его действие истекает. Скоро ты загоришься изнутри! Превращение разопрет твоё туловище, а ошейник вцепится в горло. Будет рвать, душить, давить!
   Амос снова зажмурился, отвернувшись.
   Меня затрясло сильнее. По отстраненному лицу с черепами вместо глаз было видно, что старый злодей не врёт. Он предвкушал мои страдания. Они наполняли его сморщенное тело силой. Разгладились морщины и мерзкий колдун как будто помолодел.
   — Кто такие поборники? — заикаясь, прошептал я.
   — Секта, — также тихо, словно его могли услышать, ответил Оливье. — Ненавидят блёклых, особенно оборотней. Поклялись уничтожить твоих сородичей во всех тридцати мирах!
   Я хотел спросить 'почему', но не смог выговорить ни одной буквы. Изменения, предсказанные колдуном, начали происходить. Руки наливались тяжестью и клонили к полу, а голову обволакивал плотный туман.
   Я сглотнул слюну. В желудке потянуло. Схватившись за живот, я согнулся и застонал.
   — Да! Будет очень больно! — замурлыкал Амос. — Помочь тебе?
   Он наклонился в мою сторону, и прошептал:
   — Твои руки свободны, — для ясности, он показал свои запястья, забранные в металлический капкан. — Встань и накрой моего стукача ладонями. Несколько мгновений ты с ним совладаешь.
   — Не вздумай! — закричал Оливье.
   — Не делай этого, — согласился голем.
   Амос усмехнулся.
   — Не знал, что оборотни опустились настолько, что подчиняются низшим волшебным слугам!
   — Я не... — начал Евлампий, но под тяжелым взглядом седого колдуна осекся.
   — Тебя ждут такие муки, что предыдущие голодовки покажутся перекусом! — продолжал нашептывать Амос. — Жуткие боли сведут тебя с ума. Ты будешь думать лишь об одном, — он мечтательно вздохнул. — Только когда жаждешь смерти, она не приходит. Так стоит ли терпеть и мучиться? Накрой стукача, и я испепелю тебя в одно мгновение. Обещаю, ты ничего не почувствуешь.
   Я замотал головой.
   Старик хмыкнул и сел прямо.
   — Ты смелее, чем я думал, — с издевкой проговорил он. — Подожду. Ждать, за проведенные здесь годы, я научился.
   Я разогнулся, стараясь глубоко дышать.
   — Крепись. Все будет хорошо, — забормотал голем. — Надо только переждать.
   — Задержи дыхание и не сглатывай слюну, — посоветовал Оливье.
   Я и не мог. В горле пересохло. В животе неприятно бурчало.
   — Что-то-то делать? — сбивчиво протянул я.
   — Все будет хорошо... — начал свою песню Евлампий, но хранитель вкуса его оборвал.
   — У тебя один выход, — жестко сказал он. — Или ты его, или он тебя! Напади первым!
   — Но маг испепелит его!
   — Как? — вскрикнул хранитель. — Без магии, он ничто. Оторви его волшебную башку, ты же оборотень!
   Я не ответил.
   — Источник, освети Люсьена, не дай погибнуть неосвещенному, — залопотал Евлампий, глядя в центр зала. — Даже неосвещенный достоин твоей благодати.
   — Дай сожрать ему ближнего своего, — добавил хранитель вкуса.
   Я пропускал мимо ушей их болтовню. Мышцы крутило, а спина уже раздавалась. Напасть на колдуна! Как Оливье в голову такое пришло? Это невозможно. Я скривился. Уже надувались плечи. Хорошо ещё, что жреческая мантия расширялась вместе с моим своевольным телом.
   — Источник исцеляющий, помоги неосвященному своими благостями, — бубнил Евлампий.
   Даже Оливье перестал подтрунивать над его молебном, обеспокоенно подскакивая на деформирующемся плече.
   — Если ты не атакуешь, он победит! А ты мне ещё нужен...
   Я болезненно вдохнул. Растягивалась грудная клетка, и как всегда сбивалось дыхание. Воздуха не хватало. Приходилось вдыхать чаще. Горло жгло, и огонь расходился глубже, раскаляя меня изнутри.
   — Заклятье пало, — сообщил Амос. — Теперь голод набросится на тебя со всей силой.
   Я откинулся назад, растопырил ноги, и, вскрикнув, согнулся вперёд. Пришло время бедер и икр. Сухожилия разрывало от хлынувшей в них крови. Я встал на карачки, выгибаясь и рыча от боли.
   — Источник, даруй ему милость сияния твоего, — продолжал причитать голем.
   Я прижался лбом к полу, но не удержал равновесие, даже стоя на коленях.
   — Проси вместе со мной, — вскрикнул Евлампий.
   — Ему ничего не поможет, — отстраненно заметил Амос. — Источнику нет дела до проклятых тварей!
   — Разорви его! — закричал хранитель. — Ты не имеешь права сдаваться, я столько в тебя вложил. Мне ещё нужно твоё тело.
   Цепь врезалась в кожу. Захрустели шейные позвонки. Я готов был умолять и просить, преклоняться перед кем угодно. Ползать, пусть перед тем же седым колдуном. Даже у ног всех чародеев тридцати миров. Лишь бы прекратилась эта боль.
   — Помоги ему! Озари его своим сиянием! — прошептал голем.
   — Хоть чуть-чуть, — добавил Оливье. — Дай этому трусу каплю смелости!
   Я почувствовал яркий свет даже через закрытые глаза. Приподнявшись, щурясь, посмотрел в центр зала. Стела пылала огнём, переливалась струями воды, сверкала гранями камней и прозрачной чистотой ветра.
   — Время покаяния! — прогрохотал могучий голос под куполом.
   Согбенные фигуры магов затянули монотонную песню.
   К тебе, источник мой, взываю,
   К тебе тянусь больной душой; От света твоего сгораю, И тяжко плачу пред тобой.
   В сиянье растворились звуки, Тебя прошу, судьбу раскрой. Хочу забыть я жизни муки, В тебе одном найти покой.
   И сожаления словами Расплату буду призывать, Хочу раскаянья слезами, Я о прощенье умолять.
   — Самое время! — заорал Оливье. — Хватай его!
   От стелы тянулись прозрачные струи. Они опутывали склоненные фигуры и подбирались ближе. Я встряхнул головой. Голод в недоумении отступил. Впервые за всю мою жизнь он пошёл на попятную. Ошейник по-прежнему давил на шею, но я мог вытерпеть удушающую хватку. С сомнением взглянув на седого колдуна, я начал подниматься с четверенек.
   О, дай источник, мне спасенье Другой дорогою идти, Унять внутри души смятенье, и искупленье обрести.
   Ты дай мне силы и терпенье,
   Чтобы надежды луч возник. Ты раствори моё сомненье,
   Мой самый верный проводник.
   — Давай! Или он, или ты! — настаивал Оливье.
   — За нападение на другого заключенного приговаривают к карцеру, — прошептал голем.
   Я представил крошечную тёмную комнату с тяжёлыми холодными цепями. Голод и ужас впивающиеся в глотку больнее металла. Неподъёмные кольца тянущие ошейник к ледяному каменному полу. Покорность. Боль. Страх. И замотал головой. Нет! Я не послушный пёс! Меня перекосило. Выросшие клыки уже не давали закрыть рот.
   — Ты оборотень! — заревел хранитель.
   Я зарычал, оскалив кривые зубы. Встал на колено и, оттолкнувшись, прыгнул на Амоса. Схватил за плечи и вместе с ним повалился на пол. Пальцы нащупали дряхлое горло. Седой колдун не успел сказать ни слова.
   — Почувствуй, каково это! — зашипел я, сдавливая его шею.
   В расширившихся глазах Амоса черепа захлопнули пасти и почернели.
   Голем пытался образумить, но я не слушал. Плевать на его нравоучения. Меня разрывает от бешенства. Я лишу этого мерзавца надменной смелости. Он будет таким же жалким и трусливым, как я. Казалось, я даже видел, как она тонкими струйками вытекает из него и втягивается в меня. Полупрозрачный ручеёк похожий на ещё незастывшую дорожку лавы. Такой же необузданный, бесстрашный и безудержный — настоящий концентрат храбрости.
   Птичка на затылке беспокойно клекотала, но нанести удар не решалась. Никакого колдовства она не чувствовала, но расползающееся кругом беспокойство не позволяло ей сидеть смирно. Крылья угрожающе вздрагивали, безуспешно пытаясь напугать.
   Наплевав на ее писк, я с упоением душил Амоса. Черепа в глазах чародея расплылись. Безгубый рот открывался и закрывался. Грозный поборник вмиг превратился в беспомощного старика, но жалость не приходила. Я ничего не чувствовал. Исчез даже вечный попутчик страх. Я только хотел поквитаться.
   — Впервые уважаю своего ученика, — возбужденно протянул хранитель. — Недаром я распускал про тебя слухи.
   — Нет, — прошептал я, отпуская придушенную жертву. — Я не твой ученик...
   Я не успел договорить. Руки сами собой поднялись над головой. Меня наклонило назад и бросило на пол.
   — На кого лапы поднял, блёклый пёс!
   Я не увидел кричащего. Угрожающе заголосила птичка, и обидчик взревел от боли. Заклятье ослабело, но подняться я не успел. Меня швырнуло вверх, вниз, и плашмя припечатало к полу. Еще в полёте я разглядел, что чародеи забросили песнопения и повскакивали с мест. Стукачи размахивали крыльями, злобно шипя, а маги выли:
   — Испепели моську!
   — Смерть щенку!
   — Убей шавку!
   От творимых заклятий затвердел воздух. Слюна прилипала к языку, наполняя рот замерзающей кашей. Чтобы не захлебнуться, я задёргался, отрываясь от пола. Чары рассеялись, и разогнувшиеся руки швырнули меня на яркую вспышку, разошедшуюся по телу тупым онемением.
   Непрерывный клекот механических птиц смешался с воплями колдунов. Стукачи исправно клевали магов. Уже с десяток корчилось на полу, сдавливая разбитые головы, но ворожба не затихала. Меня крутило, кололо, жгло и сдавливало. Клекот птиц перерос в непереносимый тонкий визг. Уши резало, разрывая изнутри. Я даже забыл о сотнях озверевших чародеев и, не в силах больше терпеть, заорал. Отчаянный вопль перешел в безнадежный рёв и сорвался в мучительный вой. Каждый вылетающий изо рта звук, опустошал, оставляя внутри только безысходность, одиночество и тоску.
   — Порядок! — перекрыл крики оглушительный голос директора.
   Поток заклятий оборвался, и я смог сесть, с трудом сомкнув тугую челюсть.
   — Сохраняйте спокойствие!
   Я покосился на Амоса. Поборник ошарашенно растирал покрасневшую шею. Он стал другим. Оскаленные пасти уже не угрожающе клацали, а растерянно чмокали, а за ними, в глубине глаз прятался страх.
   — Что происходит? — сурово спросил подошедший директор.
   Амос бросил на него мимолетный растерянный взгляд и зажмурился.
   — Не может быть, — шептал он. — Поганые псы не обладают магией. Так не бывает.
   Я промолчал. Даже болтливый голем не открыл рот.
   К нам подбежал маг в белом.
   — Господин управляющий! Я не успел вмешаться!
   — Какого архимага оборотень делает рядом с поборником? — завопил директор.
   Круглое лицо покраснело, став ещё шире. Бакенбарды, борода и непокорный чуб пылали огнём. Казалось, он вот-вот вспыхнет и взорвёт собственную тюрьму.
   — Особый приказ тайной канцелярии, — взволновано отрапортовал маг в белом.
   Судя по перекошенному лицу, он редко видел начальника в такой ярости.
   — Это моя тюрьма! — грозно зашипел директор. — Никто не указывает мне, как размещать заключенных. В лабораторию его немедленно. Карантин окончен!
   Маг в белом часто закивал и растворился в воздухе. Следом за ним перенёсся и я, успев прочитать в глазах Амоса ненависть смешанную с ужасом, и услышать последние слова:
   — Я разделаюсь с тобой и твоей девкой.
   — Если ты не мой ученик? — подал голос хранитель, — Почему я прав?
   Я не ответил. Цепь еще давила на горло, а в раздувшемся теле играла кровь, но я чувствовал только опустошение. Со мной такое впервые. В такие моменты я всегда корчусь на полу, вяло отбиваясь от напирающей боли и икая от одного вида несокрушимой стены страха. Что случилось сегодня? У нас неожиданное перемирие? Или висящие на цепи попутчики мешают ей как следует меня придушить?
   Я нервно огляделся. Лаборатория ничем не отличалась от точно такой же в академии. Те же длинные столы вдоль стен. Груды старинных книг и колдовских зелий. Вот только алхимические реторты, прогоняя по трубкам клокочущие радужные жидкости, напевали песенки. В неразличимых словах угадывалось журчание ручьев на горных склонах. Растворы перемешивались в темную жижу и капали в пробирки и колбы. Пенились, бурлили и мурлыкали незатейливую мелодию.
   Меня всё-таки сильно приложили об пол, иначе с чего мне слышать этот алхимический концерт. Хотя лучше уж такие ведения, чем какая-нибудь жуть. Очень даже мило поют. Вроде даже слышу что-то знакомое. Я так заслушался, что не заметил директора, а он настырно тряс меня за плечо:
   — Мастер Носовский! Мастер Носовский! Вы в порядке?
   — Нет! Он не в порядке! — забушевал Евлампий. — Проклятый ошейник убивает его!
   — Да! Да! — с готовностью согласился управляющий, протягивая мне тарелку.
   Я ещё ничего не успел понять, но как только аромат свежеприготовленной еды проник в мой нос, отвратительные ощущения вернулись. Цепь впилась в горло, а желудок свело судорогой. Вцепившись в рукав камзола директора, я с трудом удержался, чтобы не согнуться от тянущей боли в животе. Пробирки мгновенно замолчали, превратившись в груду бездушного стекла.
   — Помогите ему! — закричал голем.
   Шею сдавило так, что не проходила слюна. Любое напряжение мышц, каждый вдох, отдавался мучительными судорогами. Все глупости про перемирие, отступление страха и весёлое представление алхимических пробирок вылетели из головы.
   Директор поднёс тарелку к моему лицу. Я придвинул губы, и втянул несколько кусочков мяса, измельчил зубами и протолкнул глубже. Никакого вкуса. Холодный комок провалился по пищеводу, царапая желудок. Хотелось съесть еще, но спазм скрутил внутренности, и я, скривившись, отвернулся. Надо ждать.
   — Эти нападения противозаконны, мы будем жаловаться! — не унимался Евлампий.
   Собравшись с силами, я размял и съел еще один кусок. Стало легче.
   — Дискриминация не владеющих магией! Издевательства! — бушевал голем.
   Директор виновато кивал, не забывая подавать еду. Не помню, что именно ел. В памяти сохранилась лишь смена трех тарелок.
   — Мастер Носовский, вам лучше?
   Тело медленно сдувалось, возвращаясь к худосочным размерам, но говорить еще не хотелось. Измученное горло першило, и я только кивнул.
   — Рад, — искренне обрадовался директор. — Магобезумно благодарен вам за спасение племянницы!
   Вцепившись в ладонь, он затряс мою руку.
    — Моя признательность... — он запнулся. — Не представляю, как выразить. Она погибла бы, если бы не вы!
   Я кивал, не пытаясь вникнуть в слова.
   — Вы абсолютно правы, мастер Носовский — герой!
   — Без сомнения — благороднейший поступок! — согласился директор. — Я постараюсь сделать для вас всё возможное. Даже невозможное! — горячо добавил он.
   — Благодарность штука глупая, но полезная, — щерясь улыбкой, заметил хранитель вкуса.
   — Невозможное? — уточнил Евлампий.
   — Да, — уверенно закивал директор, но, под пристальным взглядом голема, опустил глаза. — Кроме одного. Я не могу вас отпустить.
   — Ха! — надменно взвизгнул хранитель вкуса. — Чародеи все одинаковые!
   — Чем же вы поможете? — сухо поинтересовался голем.
   Меня начинает пугать их с Оливье единодушие.
   — Я вызвал лучшего целителя в Благодатных землях! — значительно выдал управляющий.
   — Сушите вёсла! — хмыкнул хранитель вкуса.
   Я невольно взглянул на руки. Они так и светились под прозрачной плёнкой.
   — Руки мне ещё нужны, — прошептал я, сдерживая хрипы в горле.
   — Да-да-да. Миссис Гуднес величайшая волшебница! Потрясающая врачевательница! Первейшая среди...
   — Тоже ваша родственница? — не сдержался голем.
   Директор шумно выдохнул набранный воздух, виновато глядя на меня.
   — Она бабушка Ирины, — тихо пояснил он.
   — Ну и семейка! — усмехнулся Оливье.
   Я зевнул и скривился от боли.
   — Она действительно лучший знахарь в Благограде! — с обидой заметил директор.
   — Охотно верим! — согласился Евлампий. — Мастер Носовский просто устал. На него напала половина чародеев вашей тюрьмы...
   — Да, это ужасно! Вы обязательно отдохнёте в самых комфортных условиях.
   Я закивал, оглядываясь в поисках кровати.
   — Немного потерпите. Сначала вас осмотрит миссис Гуднес.
   — Сейчас? — возмутился голем.
   — Да! — строго сказал директор. — Магическое заражение слишком опасно!
   — Вы правы, — сник Евлампий, а я горестно вздохнул.
   Я устал. Истерзан кучей магов-заключенных. Болен и подавлен. Не хватает ещё старухи лекарши, которая будет трогать мои руки и лазить в рот.
   Вспомнив о стукаче, я ощупал макушку. Механическая птица висела, безвольно опустив голову.
   — Снимите хотя бы это, — хрипло попросил я.
   — Чуть позже, — закивал управляющий. — Её заклинило от чрезмерных магических возмущений, понадобится время...
   В дверь постучали, и в проеме появилась голова мага в белом.
   — Прибыла госпожа врачевательница, — сообщил он.
   — Просите, — бросил управляющий.
   — Не волнуйтесь. Она вам поможет...
   В лабораторию широким шагом ворвалась миссис Гуднес. Высокая, широкоплечая с грубыми чертами лица, она напоминала мне кого-то знакомого.
   — Радуйся, крысеныш, что твоя магичка не пошла в бабку, — усмехнулся Оливье.
   Меня передернуло.
   — Что у вас, юноша? — с порога спросила врачевательница.
   Я заморгал глазами.
   — Кто вы такая? — вскрикнул директор.
   — Как говорила ведьма, попросившаяся на ночлег: 'Нехорошая знакомая', — улыбнулась миссис Гуднес.
   Сквозь небрежный грим пробивалась чёрная бородка. Парик сбился на бок, оголив зачесанные назад волосы, а платье нелепо топорщилось в неподходящих местах.
   — Что происходит? — всполошился Евлампий.
   Поддельная врачевательница взмахнула руками. От её жеста лаборатория потонула в трубном гуле. Таком высоком и пронзительном, что я схватился за уши, с выпученными глазами таращась на чародея. То, что это архивариус в обличье Волкова и нелепом женском гриме, я понял сразу. Вот только зачем этот примитивный маскарад? Щелкай пальцами и получай любую внешность.
   — Юноша! — пропел Мровкуб, дирижируя невидимым оркестром. — Времени подробно раскладывать запутанный план — нет. Но поверьте, я потратил ночь, чтобы рассчитать относительности вероятных событий. Смело заявлю, что на шестьдесят три с половиной процента нас ждёт успех.
   — Что? — ошарашенно спросил я.
   — Достоверность высокая? — вмешался голем.
   — Наивысшая! Ставлю весь свой огромный опыт.
   В шаге от меня зачарованно кружился, притопывая ногой, директор тюрьмы. На мечтательном лице играла ребяческая улыбка. Он танцевал, а в такт его шагов из алхимических колб били фонтаны цветных зелий, переливающихся хлопьями пены. Она сверкала и лопалась прозрачными пузырями, издавая нежные скрипичные трели.
   — Юноша! — привлек моё внимание архивариус. — Ничему не удивляйтесь! Делайте только то, что говорят.
   — Как всегда, — пробурчал я.
   — Да ты всё равно офоршмачишься, — проворчал Оливье.
   — Голем! Когда включится сирена, должен громко сказать: 'Погода сегодня отвратительная! Предлагаю сделать наше путешествие максимально коротким и воспользоваться ходами кобольдов'.
   — Какая сирена? Какие ходы? — не понял Евлампий.
   — Время истекло, — извиняющимся тоном сообщил Мровкуб и опустил руки.
   Пена в колбах сдулась, а музыка стихла. Директор запутался в ногах, чуть не упав.
   — Эвакуация! — очнувшись, взвизгнул он и хлопнул меня по плечу.
   Меня тряхнуло и перенесло в камеру.
   — Он нас все-таки надул! — весело вскрикнул Оливье.
   — Нет, — возразил голем.
   — Прекратите, — устало протянул я.
   — Что прекратить, задержанный?
   Я резко повернулся. В дверном проёме стоял глава тайной канцелярии.
   — Новую ещё не закляли, — сварливо забрюзжал Сыч и провел пальцем по неровной стене. — Величественная тюрьма — невеличественная. Железных стражей на всех заключенных не хватает. Вы же могли сбежать, если бы не я.
   — Я даже не понимаю, как здесь оказался, — возразил я.
   — Неужели? — не поверил глава тайной канцелярии и со смешком добавил. — Неужели, неужели, ворожить наворожели, да невыворожили.
   — Прекратите ваши допросы, мы же обо всём договорились!
   Сыч отошел, и за его спиной я увидел Ирину.
   — Вы выполняете свою часть сделки, мастер Носовский — свою. К чему бесполезные разговоры? — хмуро спросила она.
   — Вы правы, сударыня, — поклонившись, промурлыкал Сыч. — Привычка! Не могу не допытываться.
   — Идёмте уже, — строго сказала Ирина.
   — Не заставляйте себя ждать, задержанный, — крикнул глава тайной канцелярии.
   — Не понимаю, — прошептал я, озираясь.
   На краю матраса лежало желтое перо.
   — Можно забрать свои вещи?
   Сыч не оглядываясь кивнул, и проворчал:
   — Только мигом. Мы опаздываем. Сумку тоже захвати!
   Я подцепил магическую подписку, едва удержавшись, чтобы не встряхнуть перо и пошарил по матрасу. Пальцы зацепились за что-то, и в тоже мгновение невидимая бездонная сумка стала видимой.
   — Это только для тебя, для остальных она всё еще незримая, — проворчал хранитель. — Прислони к животу, сама на спине завяжется.
    Я всё вертел в руках неожиданный подарок. У меня никогда еще не было волшебных вещей. И хоть на первый взгляд сумка не представляла собой ничего особенного: обычный мешок с длинными завязками и вышитым на боку знаком гильдии иллюзий, я всё равно не мог от неё оторваться.
   — Быстрее, задержанный. Клопов из матраса не берите. В моих застенках всяких гадов хватает, будет из чего выбрать.
   Глава тайной канцелярии натолкнулся на неприязненный взгляд помощницы и оборвал свой язвительный монолог, махнув рукой.
   Спрятав подписку в сумку, я прислонил её к животу, а когда завязки, как и обещал хранитель, затянулись, как ремень, вышел из камеры.
   — Архивариус сказал...
   — Что в этот раз нас точно добьёт! — перебил голема Оливье.
   — Прекратите свои глупые шутки, — взвился Евлампий.
   Я вздохнул. Чуть приподнятое волшебной сумкой настроение, снова грозило обрушиться. За что мне все это? Ну не мог я так в жизни провиниться, честное слово.
   Сыч важно шествовал по коридору, взяв Ирину под руку, и на все лады расхваливал её способности.
   — Ваша семья меня поражает. Ни одного блёклого пятна, сплошь одаренные волшебники.
   — Огрей его по голове, пока никто не видит, — предложил хранитель.
   — Нападение на колдуна при исполнении обязанностей... — завел любимую песню голем.
   Оливье только фыркнул.
   Я упрямо молчал. Доверюсь Мровкубу. Пока он меня не подводил, в отличие от наплечных паразитов, которым верить нельзя. Один шпионил на высшего судью Тринадцатого Темного Объединенного мира, другой пытался меня убить.
   Мы остановились у ворот в неловком, затянувшемся молчании. Их уже починили, и неизменные фигуры тощих чародеев снова карабкались друг на друга. Из-за приоткрытой створки пробивались яркие солнечные лучи, но разогнать вечный тюремный мрак им было не под силу. Волшебница нервно жевала губу, напряженно глядя на большие песочные часы у стены. Две прозрачные колбы, в резной оправе из темного металла, переворачивались на когтистых лапах ежеминутно.
   — Желаете попрощаться? — не выдержав, уточнил Сыч.
   — У него нет стража, и я не могу отдать его без сопровождающего ритуала, — пояснила Ирина, оглядываясь на часы.
   — А! — протянул глава тайной канцелярии. — Давайте обойдемся без ваших тюремных церемоний...
   Волшебница замотала головой.
   — Я что дикарь из Вишнустана? — заныл Сыч.
   Я затравленно огляделся. О чем они? Я тоже враг церемоний.
   — Мы обязаны следовать букве закона, — настаивала Ирина.
   — Без правил жизнь превратится в хаос, — поддержал её голем.
   — Как я люблю хаос, — тоскливо протянул Оливье.
   Сыч обиженно вздохнул и нехотя подошел ко мне.
   — Что вы... — насторожился я.
   — Помолчите, задержанный, — отмахнулся он. — Вас не касается.
   — Позвольте... — начал голем, но помощница его прервала.
   — Стандартная процедура, — безапелляционно отрезала она, метнув взгляд на часы.
   Евлампий сдался. Для него 'стандартная процедура' — мантра подчинения.
   Сыч подошел ко мне справа, а Ирина слева. Я невольно вжал голову в плечи, а они положили руки на механическую птицу и сомкнули пальцы.
   — Его свобода. Его жизнь и судьба становится вашим бременем, — четко выделяя слова, произнесла помощница.
   — Я снимаю ответственность с тюрьмы Благограда и беру её на себя, — кривясь и зевая, пробормотал Сыч.
   Неподвижно висящий на обруче стукач, встрепенулся.
   Ирина оглянулась на часы и продолжила:
   — Теперь он ваша забота. Ваш надзор. Ваша ответственность.
   Глава тайной канцелярии неопределенно хмыкнул, но под требовательным взглядом помощницы сдался и, закатив глаза, трижды потер птицу по железной голове.
   Из-за резкого оглушительного рева, я невольно вздрогнул. Под непрекращающиеся завывания на стенах замерцали красные огни, а массивные ворота захлопнулись, заперев нас внутри тюрьмы.
   Волшебница и Сыч застыли, уставившись друг на друга стеклянными глазами.
   — Что такое! — воскликнул голем.
   — Запала на Сыча, — протянул Оливье писклявым голосом.
   — Это из-за церемонии, — неуверенно сказал я.
   Оливье рассмеялся:
   — Это по любви! Смотри, как уставилась! — насмешливо продолжил он. — Не везет тебе с дамами!
   Ни Сыч, ни Ирина не двигались.
   — Они окаменели? — испугался я.
   — Их заколдовали часы, — удивленно сообщил Евлампий.
   — Не о том думаешь, каменный болван! — ехидно сказал хранитель. — Сирену не узнаёшь? Что надо сказать?
   Голем гордо задрал подбородок и, сделав эффектную паузу, с выражением выкрикнул:
   — Погода сегодня отвратительная! Предлагаю сделать наше путешествие максимально коротким и воспользоваться ходами кобольдов.
   — Согласен, — отстраненно пробормотал глава тайной канцелярии.
   Волшебница махнула в сторону неприметного прохода в стене, и Сыч послушно кивнул.
   На двери красовались красные буквы 'Служебный выход'.
   — Проходите, — скомандовала Ирина.
   Глава тайной канцелярии безропотно скрылся в проходе.
   — Проходите, — повторила волшебница.
   Я замотал головой.
   — Бояться нечего, — не глядя на меня, снисходительно произнесла Ирина.
   Вот как! Когда целоваться лезла, небось, не считала меня трусом. А когда добилась чего хотела, сразу стала неприступной чародейкой. Сдала меня тайной канцелярии, чтобы получить желанную работу. Только на чужом несчастье счастье не построишь — аукнется. Ещё посмотрим, кто обо всём пожалеет. Я так просто не сдамся.
   Обогнув молчаливую волшебницу, я чванливо вошел в проем.
   Если бы не сирена, вся тюрьма услышала бы мой испуганный вопль. Я даже успел обернуться, чтобы выскочить наружу, но протиснувшаяся за мной Ирина быстро закрыла дверь.


Глава 6. Тайные пути



   
   — Я оборотень, берегись! — истерично крикнул я.
   — Не паникуй, — зашипел голем.
   Впрямь, чего это я? Подумаешь, в маленьком тёмном чулане с паутиной и пыльными углами на меня бросилось тощее уродливое пугало. Что такого? Каждый только обрадовался и заключил бы его в дружеские объятия.
   — Успокойся, — уверенно добавил Евлампий.
   Я прижался спиной к двери. Между мной и костлявым чудищем встала Ирина. Необычайно молчаливый застыл глава тайной канцелярии. В полутьме его лицо казалось серым и совершенно неподвижным.
   — Отведи нас на пристань у большой арены, — сказала волшебница.
   — У большой арены? Как желание пожелаете, — согласился тихий голос.
   Меня передернуло. Оно ещё и разговаривает.
   — Все напутствовались? Ещё нет. Походим ходулями, когда все пожмут мою руку.
   — Он не чародей! — возразила Ирина.
   — Не чародей? Ну и что? Без рукопожатия не видать удачи, — пояснил тихий голос.
   Я присмотрелся. Нет, темнота меня не обманула. Тот ещё урод. Из вытянутого землистого лица торчали огромный рот и гигантский нос, а ещё выпирали маленькие блестящие глазки. Сразу над редкими белесыми бровями выдавалась новенькая фуражка с сияющей кокардой, из-под которой торчали длинные уши-лопухи. Костлявое тело едва прикрывали истертая, грязная жилетка и заплатанные, в пятнах, штаны.
   Волшебница пожала плечами.
   — На споры нет времени, — невнятно протянула она. — Пожмите руку, Люсьен.
   Я сглотнул. Коснуться длинных пальцев с кривыми когтями, похожими на садовые лопаты? Нет уж.
   — Кобольды скорее сдохнут, чем откажутся от суеверий, — презрительно процедил Оливье.
   Вопрос чуть не сорвался с губ, но тощее пугало так настойчиво пялилось на меня, протягивая лапу, что я не решился спросить, что за магия такая — суеверия.
   Сжав губы, я поднял дрожащую ладонь, и наши руки сомкнулись. От его холодной липкой кожи зачесались пальцы.
   — Все? Теперь все. В путь пускаемся! — улыбнувшись во весь огромный рот, сказал кобольд, убрав лапу.
   Я еле сдержался, чтобы не скривиться, незаметно вытирая влажную руку об штаны.
   Ирина щёлкнула, и над её головой разгорелось желтоватое сияние осветившее спину кобольда. Он тщательно сплюнул через левое плечо и, прижавшись к пыльной стене, бочком влез в узкую на вид трещину, раздирающую угол чулана.
   — Мне там не протиснуться, — запротестовал я.
   — Можете остаться и подождать охрану тюрьмы, — жестко ответила помощница.
   Я бросил на нее обиженный взгляд, но спорить не стал. Ожидать благодарности от хорошеньких барышень не приходится, у них, как известно, короткая память.
   Я пропустил главу тайной канцелярии и полез в трещину. Проход расширялся с каждым шагом.
   — Что вы сделали с Сычом? — не выдержал голем, но Ирина не ответила. — Он нам помогает? — не сдавался Евлампий.
   — Плешивый валун, не видишь, что она зачарована? — рявкнул Оливье.
   — Естественно, вижу, — отмахнулся голем. — Но вдруг...
   — В твоей башке, как в трюме после разгрузки! — воскликнул хранитель вкуса.
   Я в занимательную беседу не вмешивался. Прошмыгнул между раздавшихся стен, пока они не решили меня зажать, и выскочил вслед за остальными в наполненный паром зал. Мантия мгновенно прилипла к спине. В носу что-то щекотало. Натирая его рукой, я чуть не налетел на неподвижного железного стража. Поломанные пёсики окружали нас со всех сторон. Валялись грудами искореженного металла. Конвульсивно дёргались. Сжимали и разжимали механические щупальца, не отрываясь от пола. А самые исправные вращали гигантские шестерни, надетые на вал. Жуткий механизм хрипло скрипел и стучал, заставляя эхо сдавленно отзываться в тёмной туманной дымке. Не видно было ни его начала, ни конца. Края шестерней исчезали в полу и потолке, а проржавевший от влажности вал тянулся через лохматое покрывало тумана в бесконечность.
   Один из железных стражей, с оторванной решеткой, качнулся, и длинная лапа угодила в механизм. Шестерня с хрустом перемолола её, дёрнула и оторвала. Пёсик сдавленно пискнул и пополз подальше от вала. Уцелевшие конечности скребли по неразличимому в белёсой мути полу, добавляя шумному залу жутких скрипов и шорохов.
   — Видели? — сильнее выпучивая глаза, спросил кобольд и предупредил. — Хваталками не хватать!
   Меня передёрнуло. Неужели? Я уж хотел руку сунуть, пусть перемалывает в фарш. Зря бы не пропало, маэстро люля-кебабов накрутил бы.
   Мы пошли вглубь зала. Пар почти не двигался, надменно не разлетаясь от шагов. Я даже пнул его, но белёсая муть угрожающе поднялась вверх, пришлось подпрыгнуть и быстрее шлёпать сандалиями, догоняя помощницу.
   От вала расходились рычаги, прицепленные к сжатым пружинам и шестерням поменьше. Они стучали, гремели, грохотали и позвякивали. А выпирающие со всех сторон ржавые трубы подбавляли кислого, отдающего гнилью, тумана.
   — Свалка неудавшейся магии, — прошептал Евлампий. — Несработавшие заклятья. Неверно наложенные чары. Не так подействовавшее колдовство.
   — Это всё под тюрьмой? — не поверил я.
   — В междумирье, — встрял Оливье.
   Голем обреченно вздохнул.
   — Скажите ещё, что чистилище тоже в вашем придуманном междумирье, — устало сказал он.
   — А то где, — согласился хранитель. — Под Благоградской тюрьмой? За перегородкой в будуаре архимага?
   — Междумирья не существует, — упрямился Евлампий.
   — Ага, — усмехнулся Оливье. — Как и магистрата.
   Голем обиженно замолчал.
   — Не отставайте, — крикнула Ирина. — Здесь легко потеряться.
   Сразу забыв о междумирье и других несуществующих местах, в которые иногда забредаю, я ускорил шаг. Перспектива сгинуть на волшебной свалке меня совершенно не прельщала.
   Озираясь на неясные тени, крадущиеся в клоках пара, я налетел на резко остановившегося Сыча. Замерший кобольд поднял вверх руку с растопыренными пальцами и настороженно всматривался в темноту. В десятке шагов от нас проскочила фиолетовая вспышка, похожая на кляксу от чернил.
   — Видели? — расстроился наш проводник. — Фантом первого стража, фарт не фартанёт.
   — Из-за лилового пятна? — не понял я.
   — Ты его видел? — поразился Евлампий.
   — А что?
   — С тобой что-то странное происходит, — заметил голем и громко добавил. — Давайте поторопимся!
   — Поторопимся? Поспешишь, чародеев насмешишь! — ответил кобольд, но все же пошел вперёд.
   Горы испорченных пёсиков сошли на нет. Вместо них то тут, то там попадались сломанные стукачи. Механические птицы, словно подстреленные, лежали, распластав согнутые крылья, и смотрели на нас застывшими глазами.
   По спине пробежали мурашки. Подождав помощницу, я чуть не взял ее за руку, но вовремя вспомнил дядины насмешки, и только спросил:
   — Нам еще долго?
   — Я здесь не ориентируюсь, — ответила Ирина, и мне показалось, что она тоже боится.
   — Долго? — крикнул кобольд. — Как повезет, туда и вывезет.
   Я вздрогнул.
   — Он нас правильно ведёт? — прошептал я, пригнувшись к волшебнице.
   Она посмотрела на меня пустыми глазами, и ничего не сказала.
   — Разговаривать бесполезно, — напомнил Оливье. — Она под чарами.
   — На волшебной свалке нет постоянных путей. Магия искажается, и колдовать сложно. Тут прижились лишь кобольды, — прошептал голем.
   Пар заполз в тёмные углы и почти рассеялся, оголив лабиринт из труб и решеток. По полу бегали тёмные пятна домовых. Они подхватывали шестерёнки и болты и тащили к выстреливающим снопы искр ямам. Повернув за сложенные пирамидой железные двери с номерами, мы попали на ржавую лестницу. Под ногами хрустел осыпающийся металл, ступени прогибались и скрипели. С каждым шагом стены сдвигались, потолок опускался, а из тёмного провала за кривыми перилами тоскливо стонал ветер. Я строго настрого запретил себе думать о том, что так плотоядно завывать может кто-то ещё. Сквозняк натягивал тяжёлый, сырой воздух и от сладкой вони уже подташнивало.
   Наш проводник скрипуче запел:
   — Тук-тук, тук-тук.
   Пугает звук.
   Так-так, так-так.
   Уж близко враг.
   От его бормотания зашевелились волосы на ушах.
   Лестница оборвалась на очередном пролёте. Из пролома в стене высунулся вездесущий пар, а с нависающего потолка закапала вода.
   — Мы что, на дне долины? — забеспокоился я. — Это же самоубийство.
   Никто не ответил, даже болтливый Евлампий. Только надпись над перилами убеждала корявыми красными буквами — 'Усни'.
   — Тут даже сумасшедший не уснет, — тревожно выдохнул я.
   Кобольд недовольно поднял руку, замерев перед проломом. В тёмной дыре загрохотало. Раскаты приближались, сотрясая стены. Капли воды зашипели. Пар заметался в проходе, не зная куда спрятаться. Вспыхнул, и засиял радужной дорожкой. Поднялся сокрушительной волной, бросаясь на нас, но задрожал и замер, так и не выскочив на лестницу. Сверху посыпались камни.
   — Видали? — взвизгнул кобольд. — Не двигайте двигалы!
   Булыжники били по туману. Он вспыхивал яркими красками и оседал, пока его не размазало по полу. От камнепада содрогались хлипкие ступени. Перила звенели и раскачивались. Я даже растопырил руки, чтобы не грохнуться на лестницу. Но как только обломки завалили провал в стене, тряска прекратилась.
   — Источник магии сердится? Камешка-камнюшечка плохая, — залепетал проводник. — Неудачный путь.
   Он замахал руками, и мы попятились.
   — Камешка-камнюшечка плохая, — передразнил Оливье и, кривляясь, спросил голема. — Это он про тебя?
   — Про сильные магические возмущения, — фыркнул Евлампий.
   Обломки вздрогнули и завертелись. Стена вокруг заваленного провала засветилась и растаяла. С испуганным писком по щелям попрятались домовые, а из прозрачных струй складывалась новая лестница, взбираясь вверх. Вытягивались гладкие блестящие перила. Одна на другую запрыгивали каменные ступени. Над широким пролетом поднимались статуи песчаных драконов. Они скалили огромные пасти, поджав длинные хвосты с шипами, и едва держались на коротких ножках с кривыми когтями. А где же маленькие крылышки? Я вспомнил книгу рецептов. Две столовые ложки коричневого сахара, пол стакана старого Семисветского вина, вяленые томаты, оливковое масло, смесь перцев, лук, чеснок, горчица. Очистить от жестких чешуек, натереть благоухающей смесью и поставить в холод, а когда замаринуются, печь до хрустящей золотой корочки. Аромат драконьих крылышек в соусе барбекю разошёлся по организму, и я со сладостным стоном, вздохнул. Когда-нибудь, я подавлюсь одним воспоминанием о еде.
   — Возмущение-возмушеничко, — прыснул Оливье, разглядывая новую лестницу. — Какой-то бездарный волшебник колдовал-колдовал, да не выколдовавал.
   — Колды-выкалды, — запнулся голем. — Одно заклятье заняло...
   Глава тайной канцелярии громко чихнул. Еще раз и еще. А кобольд взволнованно вскрикнул. Прозрачные струи над проходом изогнулись двойной радугой.
   — Знаменья?? Очень-очень ладно, — обрадовался проводник. — Пролегла лёгкая дорога.
   Он запрыгнул на ещё сверкающие ступени, а хранитель вкуса забубнил:
   — Суеверный огрызок. Чихнуть три раза — к удаче. Двойная радуга — к везению.
   Новая лестница была прочнее и надёжнее ржавой развалины, по которой мы спускались, и за одно только это я поверил в дремучие кобольдские суеверия. Правда, через полчаса подъёма я уже клял всю магическую свалку с её обитателями, не хуже Оливье. Ноги отваливались, колени скрипели и щёлкали, как суставчатые лапы железных стражей. Перила выскальзывали из-под пальцев, ступени с каждым шагом вырастали всё выше и выше. Статуи песчаных драконов недобро смотрели вслед, а застывшие ручейки слюды на стенах оплакивали нашу незавидную участь.
   — Мы уже под всем Благоградом прошли, — заныл я.
   — На стоглавую башню влезем, и когда алхимик на горе свистнет, значит, прибыли, — ляпнул хранитель вкуса.
   Я вздохнул и поднял ногу. Уже давно потерял счёт ступеням, но после каждой сотой сильнее хотелось есть. Ещё пару пролётов и я завою от голода, ведь всё, что скормил директор, давно пропало в бездонной прорве моего желудка.
   — Распутица распутная! — выдохнул кобольд и остановился. — Мысли мыслить надо.
   Лестница неожиданно оборвалась тремя одинаковыми туннелями. Я облегчённо выдохнул и уселся на ступень. Ноги ныли и просили пощады.
   — Почему не два? — сдвинув фуражку, почесал затылок проводник, — Верно же два же, наверное, — и, зажимая корявые пальцы, перечислил, — Первый. Налево пойдешь — пропадешь. Второй. Направо пойдешь — упадешь. Откуда третий? Там что? Прямо пойдешь — выход найдешь? Непорядочный беспорядок.
   — В чём заминка? — уточнил голем.
   — Заминка? Стезя перестезилась, — ответил проводник. — Надо соглядатая подглядывать пускать.
   — Так пускай! — разрешил Евлампий.
   — А где взять? У меня нету, — всплеснул руками кобольд.
   — У кого есть? — не выдержал голем.
   — У кого у того? У него! — когтистый палец указал в мою сторону, и я зябко передернул плечами и пробурчал:
   — Нет у меня ничего.
   Кобольд обиженно покачал головой и протянул:
   — А птиц?
   — Он не управляет стукачом, — возразила Ирина.
   — Нет? Так я могу, — радостно вскрикнул проводник и, проковыляв ко мне, потянулся к обручу.
   Я отшатнулся.
   — Не двигайся, — попросила волшебница. — Он справится.
   — Я и боюсь, что справится, — запротестовал было я, но взвесив за и против, замер.
   Вытерплю еще одно прикосновение кобольда, не помру, зато избавлюсь от стукача.
   — Оно такое? Такое-такое. Чарующие чары, — прошептал проводник. — Сильная сила! Чудесное чудо! Просыпайся от сна избавляйся!
   Он провёл когтём по металлическим перьям, оцепенелая птица вздрогнула и встряхнула крыльями.
   — Спишь соня? Хватит спать-почивать. Лети летун! — улыбаясь перекошенным ртом, бормотал кобольд.
   С пожелтевших губ срывались белесые пузыри.
   Я с омерзением повёл подбородком.
   — Куда? Не шевели шевеленья! — крикнул проводник, и повернул мою голову обратно.
   Я прикрыл глаза, и задышал, как глубоководная рыба, редко-редко. От кобольда несло прокисшим молоком и тухлыми моллюсками.
   — Где удача ждет? Давай, лети вперед! Чары проверяй! Расскажи, куда наш путь пойдет! — увещевал он.
   — Сильнейшая магическая... — как обычно начал голем, но кобольд громко рыкнул 'Уф!', и хлопнул стукача по голове. У меня вздыбились волосы. Обруч разомкнулся, а механическая птица, оттолкнувшись от затылка, взлетела.
   Сделав несколько кругов, и проскрежетав 'кры-кры', она, повинуясь приказу проводника, ринулась в левый туннель. Умчалась в тёмную глубину, оставив за собой блестящие оранжевые полосы, медленно растаявшие в затхлом воздухе.
   — Что-то меняется, — тихо проговорил Евлампий. — Потоки энергии снова двигаются. Сейчас произойдёт...
   — Возмущение-возмущеничко? — встрял Оливье.
   — Нет, — отрезал голем. — Замещение старых чар новыми.
   Стукач вернулся и, взмыв над нашими головами издал тонкий свист, отдаленно похожий на птичий клекот.
   — Страшное страшно? — удивился проводник и перевёл. — Налево ходить вообще нельзя.
   Механическая птица полетела в правый туннель, оставляя багровый след за хвостом, а вернувшись, издала более резкий писк.
   — Ещё ужасне?е? — округлил глаза кобольд и сообщил. — Направо совсем не надо.
   Стукач понесся по центральному туннелю, а вернувшись, просвистел два раза.
   — Жуткая жуть? — качая головой, выдал проводник. — Никогда не возвратимся оттудова.
   — Куда же идти? — забеспокоился голем.
   Оливье натужно крякнул, но промолчал.
   Стукач перестал виться над нами и сел на плечо кобольда.
   — Куда? Туда-сюда. Направо повернём, — потерев длинный нос, задумчиво изрек тот.
   — Вы уверены? — уточнил Евлампий.
   Проводник кивнул. Нехотя подошел ко мне и, взяв механическую птицу в руки, попытался усадить на голову. Я отступил назад.
   — Оставьте себе, — предложил я.
   Ирина посмотрела на нас пустыми глазами, но не произнесла ни слова.
   — Себе? — неуверенно проговорил кобольд, поглаживая железную голову стукача. — Хороший птиц.
   — Теперь ваш, — в тон ему, протянул я.
   — Мой? — не поверил проводник.
   Голем попытался встрять, но я не дал ему издать ни звука.
   — Ваша, ваша, — заверил я. — На веки вечные.
   Кобольд заулыбался, обнажив кривые желтые зубы, и прижав стукача к груди, повернулся к развилке.
   — Тогда пойдем по центру! — уверенно заявил он.
   — Он же говорил... — начал Евлампий.
   — Мой ученик только что спас нас от неминуемой гибели! — пафосно объявил хранитель вкуса. — Я всегда говорил, что дремучим, суеверным мусорщикам нельзя верить!
   Ирина с Сычом безропотно последовали за проводником.
   — Он что, нас обманывал? — разбушевался голем. — Я сообщу магам! Его сошлют...
   Я дернул за цепь, и Евлампий соскочил с плеча.
   Кобольд не обернулся и ничего не ответил. Но уши-лопухи, так и вертелись из стороны в сторону.
   — Я этого так не оставлю, — не унимался голем. — это беспорядок...
   — Конечно, — встрял я. — Мы же на свалке.
   Оливье хихикнул, а Евлампий сжал каменный рот.
   — Всё вроде правильно, беспорядок на свалке, — бормотал он. — Но так всё равно нельзя...
   Ветер засвистел в ушах и ударил в спину, заставляя бежать вперёд. Задул с такой силой, что я почти не касался пола. Центральный туннель изогнулся вверх. Нас оторвало от земли, и закрутило, поднимая по шахте. Голем завертелся на цепочке, поднявшись выше моего уха. Хранителя вкуса тоже подбросило над плечом, и телепало, раскачивая взад-вперед. Они что-то бубнили, но потоки волшебного ветра уносили все звуки прочь. На несколько мгновений я даже почувствовал, что снова свободен.
   Оттолкнувшись от стены одной рукой, проводник подплыл ко мне и, сжав стукача, другой ухватил за локоть.
   — Веришь в удачу? — крикнул он. — Вину не вини. Зла не хотел назлоби?ть. Счастливой дороги!
   Я не успел ответить на неожиданное признание, туннель оборвался, и мы застряли в непроглядной тьме. Попробовав разогнуться, я больно ударился головой.
   — Предупреждал! — победоносно вскрикнул голем. — Беспорядок до добра не доведёт.
   Я хотел пожать плечами, но едва повернулся. Влез локтём в лужу и брезгливо принюхался. Пахло арбузом и солью. Я сжался и, заворочавшись, выбрался из-под навеса. Обоняние не обмануло. Запах моря ни с чем не спутаешь. Мы все-таки попали на пристань, прямо под трап черной шхуны.
   — Поднимайтесь на борт! — строго заявила Ирина.
   Чтобы не привлекать внимания, мы ринулись на корабль. Сыч, за ним я, а вот кобольд бесследно исчез.
   Взлетев на палубу, я чуть не натолкнулся на Чичу. Боцман, поморщившись, пропустил главу тайной канцелярии, и улыбнулся.
   — Мастер Люсьен! Приветствую на борту!
   Я ошалело кивнул. Думал летучая обезьяна и слов-то таких не знает.
   — Предатель, — не слишком искренне прошипел Оливье.
   Чича подал руку Ирине и отвел в сторону от Сыча.
   — Якорь обглоданный, план-то сработал, — уважительно крякнул он. — Не верил в архивариуса этого. Зря видать! Идёмте в кабинет.
   Я приплясывал вслед за всеми, еле сдерживаясь, чтобы не заскакать. Я победил поборника и сбежал из тюрьмы. Теперь у меня свой собственный корабль и куча империков. Я потряс головой, но чёрная шхуна не исчезла. Всё по-настоящему. Закрыв дверь дядиных покоев, я настороженно всмотрелся в витраж. По цветущему полю кружилась счастливая пара. Ярко светило солнце, и пусть я не мог разобрать лиц, но всё равно верил, что это мы с Ириной.
   — Шабаш мне вместо дня рождения! — загоготал Чича. — Думал, загребут вас! Но счастливая звезда не подвела!
   Я попытался ответить, но запнулся. У стола застыла моя неподвижная копия.
   — Что это? — дрожащим голосом, пропищал я.
   Боцман обернулся.
   — Ты! — вскрикнул он, и заржал. — Не видишь, что ли!
   — Подозреваю, что это гомункул, — сказал Евлампий.
   — Он самый! — просмеявшись, подтвердил Чича. — Его архивариус притащил. Похож на тебя, мастер Люсьен, один в один, не отличишь.
   Я подошел к двойнику. Не удержался, похлопал по плечу.
   — Об-бал-д-деть, — заикаясь, выговорил я.
   — Я покруче выразился, когда увидел, — заметил боцман.
   Я обернулся. Ирина замерла у двери, такая же бездушная, как гомункул.
   — Для чего... Зачем? — забормотал я.
   — Она сама сюда пришла и он тоже. Вот и сговорились. Она про тюрьму всё рассказала, он обещал сбить с толку магистрат.
   — Расскажите по порядку, — встряхнув каменной башкой, приказал голем.
   — Ну, — протянул Чича. — Они придумали вытянуть вас из тюрьмы через свалку магии. Архивариус посулил её, — боцман показал пальцем на Ирину, — и Сыча, заколдовать, чтобы никто не дотумкал, что к чему. Так что энту магичку надо в тюрьму возвратить.
   — Зачем? — не понял я.
   — Якобы она никого не похищала!
   — Ясно, — вмешался голем. — А нам что делать?
   — Подсунете Сычу двойника, и свалите на Мировом экспрессе, а я поплыву в оговоренное место. И всё шито-крыто. Врубиться как, куда и кто смылся, даже трёхголовый не сможет.
   — Разумно, — смилостивился Евлампий, — но лучше бы по порядку...
   — Архивариус сам все расскажет, — оборвал Чича. — Он встретит вас на вокзале.
   — А Ирина? — заволновался я.
   На витраже пошёл дождь. Поднявшийся ветер разметал цветочные лепестки, а поле прорезала трещина, разделив пару.
   — Прикажи гремлину отправить её в тюрьму! — сказал боцман.
   — Как? — не понял я.
   — Корабль теперь твой. Он подчинится!
   — Мне?
   Я невольно взглянул на Оливье.
   — Это правда?
   — Крысёныш, и есть крысёныш, — рассердился Чича.
   Он хранителя вкуса не видел, и моё нелепое бормотание выглядело жалким и странным, но я не отступил и продолжал смотреть Оливье, пока тот не сдался:
   — Да! — рявкнул он. — О магических завещаниях мгновенно узнают все волшебные существа. Гремлин в курсе, что ты наследник, вот и пустил тебя на корабль.
   — Но это ведь не всё? — не сдержался Евлампий.
   — Да, — со вздохом подтвердил Оливье.
   Летучая обезьяна кинула неодобрительный взгляд на голема и, процедив сквозь зубы забористое морское ругательство, вышла на палубу.
   — Сами разберетесь, полоумные, — буркнул он через плечо.
   — Не тяните, — попросил я.
   — Помнишь рожу на двери в моё хранилище, — нехотя выдавил хранитель вкуса, и я с готовностью кивнул. — Подойди и погладь её.
   — Не вздумай! — вскрикнул Евлампий. — Заклятие домовой страж слишком опасно!
   Оливье скорчил удовлетворенную морду.
   — Ни один колдун никогда не сунул бы ему руку, — подтвердил он.
   — Но... — начал голем.
   — Затухни! — оборвал его хранитель. — Ты забыл? Мы на одной цепи! Случись что с моим учеником, я тоже пострадаю.
   — Я не твой ученик, — убежденно сказал я.
   Оливье лишь усмехнулся в ответ.
   — Хорошо, — сдался Евлампий. — Попробуем, но я буду следить за магическими возмущениями.
   — Ты за ними постоянно следишь, — ухмыльнулся хранитель вкуса. — А толку, как от морской воды во время жажды.
   Над головой голема громыхнуло крошечное темное облако, но он ничего не ответил.
   Я нехотя подошел к двери в хранилище и сдвинул тяжелое кресло.
   — И? — спросил я.
   — Протяни руку! — скомандовал Оливье.
   Что за напасть? Почему меня все время заставляют рисковать своими конечностями. Вон голем пусть лапу подставляет. Если что другой камень на замену найдём.
   — Не волнуйся, я слежу, — подлил масла в огонь Евлампий.
   Я вздохнул, и, стиснув пальцы, протянул ладонь к дверному полотну. Навстречу выдвинулся деревянный нос, похожий на собачий, и, тщательно обнюхав руку, фыркнул.
    Я вздрогнул.
   — Не робей, — подбодрил Оливье.
   — Возмущения в норме, — подтвердил голем.
   Весь отклонившись назад, я вытянул указательный палец и, стиснув зубы, провёл по деревянному носу.
   — На абордаж! — весело крикнул хранитель.
   — Всё хорошо, — повторил Евлампий.
   Им-то, может и хорошо, это же я руками рискую. Я снова вздохнул, и, наклонив голову, с интересом вгляделся в дверь. Страх прошёл.
   Нос сморщился. Под ним проступил рот, и, широко раскрывшись, громко чихнул. Из двери вылупились глаза-сучки, и повисло одно рваное ухо с кисточкой из деревянных ворсинок на конце.
   — Ухо почеши, — подсказал Оливье. — Он это обожает.
   Я подчинился, и дрожащими пальцами заскреб по дверному полотну. Рожа зажмурилась и довольно заурчала.
   Я продолжал гладить воплощение охранного заклятья, все еще напряженно оглядываясь на хранителя.
   — Возмущения в норме, — пробубнил голем.
   — Скажи, что у тебя есть дело к Капитону, — посоветовал Оливье.
   — К кому? — не понял я.
   — Так гремлина зовут, — пояснил хранитель.
   — Странное имя, — вставил Евлампий.
   — На свое полюбуйся! — гавкнула рожа на двери.
   Оливье довольно заулыбался.
   — Ты слышишь меня, старый друг? — спросил он.
   — Только не вижу, — ответила деревянная рожа.
   — Мы хотели, чтобы ты... — попытался я, но гремлин перебил.
   — Я уже сказал, что все слышал. Я не глухой! — отрезал он. — Даю пять минут на прощания.
   Я повернулся к волшебнице. Она так и стояла у двери со стеклянными глазами. Подошел ближе, но она не отреагировала. Взял её за руку.
   — Спасибо, что помогла бежать, — выдавил я.
   Ирина не ответила.
   — Она под чарами, — напомнил Оливье.
   Я кивнул.
   — А она будет помнить то, что произошло? — уточнил я.
   — Нет, — отрезал Евлампий. — Колдовство не оставит следов.
   Я вздохнул. Зачем прощаться и говорить сентиментальные глупости, если она все забудет? Я же посчитал её предательницей, и снова всё перепутал. Наверное, я совершенно ничего не понимаю в женщинах. Если в них вообще хоть кто-нибудь что-нибудь понимает.
   Я держал ее теплую, мягкую ладонь и молчал.
   — Время истекает, — напомнил Капитон.
   Я покачал головой. Его всегда мало. Так чего зря сомневаться. Лучше уж буду жалеть о том, что сделал. Даже если она не запомнит, в моей памяти этот миг останется навсегда.
   — Отвернитесь, — строго сказал я попутчикам.
   Наклонился и поцеловал Ирину.
   На губах еще держалось ласковое прикосновение, а волшебница уже растворилась в разноцветном сиянии.
   — Вот и хорошо, — похвалил вошедший Чича. — Теперь скажите, куда пригнать корабль?
   — В Блэк Бук, — сообщил Оливье.
   Я механически повторил. Мысли крутились далеко, и даже пугающая поездка в мир чернокнижников не могла вернуть их обратно. Вместе с Ириной переместилась часть меня. Как теперь жить ополовиненному?
   Опустив руки, я зажмурился, будто она могла вернуться. Но магия любит лишь магов, а оборотням достаются одни страдания.
   — Люсьен, соберись. Сейчас не время для любовных мук, — заявил голем.
   — Валун-то в воду глядит, — проворчал хранитель. — В Блэк Буке тебе понадобятся обе извилины. Если учесть, что одна постоянно думает где бы пожрать, а вторая теперь сохнет от неразделенной любви, нас грохнут раньше, чем мы доплывём до Эрлика.
   И пусть. Разве это жизнь?
   — Чего это он? — не понял боцман.
   — Влюбился! — пояснил Евлампий.
   Чича с сомнением оглядел меня и, задержавшись взглядом на руках, хлопнул себя по лбу.
   — Тили-тили тесто, — всполошился он. — Чуть не забыл! Архивариус оставил зелье от истинного пламени, чтобы руки вконец не остекленели.


Глава 7. Визит к Чернокнижнику



   Зажав ухо со стороны бормочущего голема, я попытался было дремать. Уже давно перевалило за полночь, но Евлампий с Чичей непрерывно трещали. Сначала они обсудили, что делать в непредвиденных ситуациях, потом прошлись по предвиденным. Без меня решили, что на вокзал лучше отправиться ночью, чтобы сбежавшего из тюрьмы оборотня никто не увидел и тем более не узнал.
   Сна уже не было ни в одном глазу, и я взялся за невидимую бездонную сумку. У меня в жизни не было ни одной волшебной вещи, поэтому я никак не мог наиграться. Совал в неё руку и смотрел в зеркало. В отражении моя ладонь исчезала.
   — На ещё цацку, — взглянув на моё баловство, предложил боцман, и протянул перламутровый шарик размером с грецкий орех. — Билет на Мировой экспресс.
   Я спрятал шар в невидимую сумку и сел за стол. Если не могу поспать, так хоть займусь полезным делом. Пока я писал письмо отцу, Голем с Чичей сплетничали про волшебную тюрьму, директора, Сыча, виктатлон и еще архимаг ведает о чем. После выпитого зелья рука больше не болела, и я быстро вывел на бумаге все свои злоключения, и отправил запечатанный конверт с помощью гремлина. Повертелся, позевал, и решил, что самое время перекусить.
   Но даже на камбуз, боцман потащился со мной.
   Скрипнув дверью, я разочарованно оглядел пустые полки, и трагически остановился на связке бананов.
   — Это всё?
   — Некоторым хватает, — недобро прищурившись, заметил Чича.
   Я вздохнул. Что за напасть. Спать не дают, так ещё и есть нечего.
   — Тоже мне известный ученик великого мастера, — забубнил Оливье. — Включи фантазию, кулинар недоученный.
   — Воображения у меня хватает, — отмахнулся я. — Опыта мало.
   — Так хватай мой, пока я щедрый, — сжалился хранитель. — Ищи хлеб. Сделаем сладкий сэндвич.
   Я порылся в ящиках, и выложил нехитрые припасы: засохший хлеб, банку старинного варенья и лимоны.
   — Капитон! В закромах осталось шоколадное масло? Я вроде приказывал припрятать пару фунтов, — крикнул Оливье.
   Гремлин не удосужился ответом, но на столе появился застывший коричневый брусок.
   — Шевели клешнями! — гаркнул хранитель. — Надрежь лимон и сбрызни соком нарезанный банан, а то потемнеет. Что так медленно? У тебя копыта вместо пальцев? Ты оборотень или фавн? Хлеб жарить не надо, на нём и так корка. Намажь маслом. Да куда ты столько кладёшь? Поменьше. Теперь выкладывай бананы и лей варенье. Что? Не льётся! Клади кусками. Накрывай сверху вторым куском хлеба и грей.
   После дядиных оскорблений аппетит поубавился, но когда горячий сладкий сэндвич коснулся моих губ, тут же вернулся вновь.
   — Спасибо, — чавкая, промямлил я.
   — Сочтёмся, — ехидно бросил Оливье.
   Насытившись, я примостился у стола, подпёр голову кулаком и закрыл глаза.
   — Наверное, пора, — предположил боцман.
   — Пожалуй, — согласился голем, и добавил. — Хватит притворяться, прикажи гремлину...
   — Слышу я, — немедленно отозвался Капитон.
   Я нехотя открыл глаза и подтвердил:
   — Давай!
   Я не самый опытный путешественник через порталы, но кое как уже перемещался. Способ гремлина самый чудной. Обычно не успеваешь моргнуть, как оказываешься в другом месте, но только не в этот раз. После приказа меня понесло через полупрозрачный корпус корабля и купол арены. Да так быстро, что я и вздрогнуть не успел. Мимо промелькнули узкие переходы между платформами, освещенные колдовскими огнями. Далеко внизу плескалась вода, и темнели пятна рисовых полей. Но я не удивлялся. До меня только теперь дошло то, что все поняли давным-давно. Я влюбился, и всё ещё переживал наше расставание. Чувствовал ее губы, прижатые к своим. Ощущал запах и тепло, и дико злился, что безжалостная магия навсегда сотрет самый лучший момент в моей жизни из ее памяти.
   Я мгновенно пролетел через половину Благограда. Успел увидеть, как закончились террасы, а единственная узкая дорога, сверкая рыжими сполохами, взмыла в небеса. Перед глазами на миг потемнело. Я проскочил сквозь каменную стену и попал на вокзал.
   От узкой кирпичной дорожки, выгибаясь, отходили десятки мостов похожих на каменных пегасов. Ступени взбирались по их спинам, пробегали между распахнутых крыльев и по гривастым шеям спускались к сияющим воротам. Над которыми вздымались тонкие полупрозрачные башни, мигающие разноцветными гирляндами. Они прорывались сквозь стеклянный купол вокзала и терялись в россыпи мерцающих на ночном небе звезд.
   — Заходи! — посоветовал Оливье.
   — Куда? — не понял я.
   — Быстрее, засветимся, — зашипел хранитель вкуса. — Выбрось магичку из головы, а то ногами шевелить забываешь.
   — Он прав, Люсьен. Нельзя чтобы кто-нибудь увидел на вокзале оборотня в жреческой мантии, который должен сидеть в тюрьме, — настойчиво сказал Евлампий.
   Я пожал плечами и взобрался по мосту. Под каменным пегасом зияла кромешная тьма. Словно под ногами волшебного коня раскинулось, так и не признанное големом, междумирье.
   Задумчиво глянув в чёрную бездну, я спустился по ступеням. За сияющими воротами башни закручивалась крутая лестница, ведущая наверх.
   Я невольно вздохнул:
   — Ноги переломаешь, пока заберешься!
   — У тебя билет, — оборвал стенания Евлампий.
   Я сунул руку в невидимый кошель и взглянул на перламутровый шарик. Как только я начал подъем, кругляш запульсировал в такт шагам.
   — Ты чего? — удивился голем.
   — Да он темный, как леса на его родине! — с издевкой сообщил Оливье.
   Я уже хотел послать обоих к поглотителям, но Евлампий лишил меня этого удовольствия.
   — Извини, все время забываю, что ты оборотень. Для начала запомни, что перемещение по неработающему чаралатору строго запрещено. А теперь, махни билетом вверх!
   Для порядка порычав сквозь зубы, я поднял перламутровый шарик. Он замигал, а загудевшие ступени встрепенулись и поехали. Я ошарашено моргнул. Вот так волшебная брусчатка!
   — Находясь на чаралаторе, стой справа, лицом в направлении движения, — бубнил голем. — Держись за перила, не наступай на красную полосу на ступенях...
   — Одного чудодея засосало, так три года на зелья работал, — проворчал Оливье.
   Я сглотнул и выпрямился, боясь сдвинуть ноги. За полупрозрачными стенами проплывал полутёмный вокзал, но когда мы проехали сквозь купол, засияло солнце. Ступени довезли меня до площадки на крыше башни и остановились. За низкими бойницами лучились подсвеченные румяным заревом облака.
   — Наступило утро? — глупо спросил я.
   — Долго объяснять, — отмахнулся голем. — Мы уже не совсем в Благодатных землях. Чтобы в этом разбираться, надо изучать магию в гильдии магических путешествий. Так что кидай билет!
   Справа от меня на подставке стояла закрученная спиралью медная трубка с широким отверстием у каменного пола. Я не стал переспрашивать и забросил сияющий шар в воронку. С грохотом прокатившись по трубе, ослепительно сияющий кругляш выскочил снизу и со звоном разлетелся на куски.
   — Тридцать второе место, — сообщил бархатный голос.
   И облака передо мной рассеялись, оголив изумрудный корпус поезда. Сверху борт вагона сверкал, как начищенная крыша повозки, но снизу в рассветном зареве переливалась и подрагивали чешуйки. Словно воздушный змей забрался под состав и притаился между колёс, которых не было. Он натужно отдувался, выпуская толстые струи пара. Борта вздрагивали, раздувались и опадали в такт могучему дыханию. Я протянул руку, но в этот момент ветер растрепал остатки облаков и под корпусом показались короткие лапы с перепонками. Они помахивали, то появляясь, то пропадая в обрывках туманной дымки. Я отдёрнул руку, так и не решившись дотронуться. Кто знает, чем питаются воздушные змеи, может безбилетниками. Я от своего сияющего шара уже избавился, попробуй теперь докажи, что он у меня был. Замерев в нерешительности, я неуверенно всматривался в занавешенные окна вагона, начинающиеся над чешуйчатым боком. Как же тут всё устроено? Гибкий корпус поезда выныривал из облаков и в них же пропадал. Ни конца, ни края. Я уж было открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но стеклянная дверь вагона растаяла и, проскрежетав по вершине бойницы, к моим ногам выдвинулся трап.
   — Добро пожаловать на Мировой экспресс!
   Я сглотнул. Что там за этими облаками? Меня ласковыми речами не завлечешь, оборотней и так постоянно обманывают.
   — Как он висит в воздухе? — уточнил я.
   — Быстро на палубу! — взвизгнул хранитель. — Маги тебя ещё на так подвесят!
   — Мировой экспресс похож на кольцо, пронзающее семь миров Бронепояса, — попытался объяснить голем. — Гильдия магических путешествий совместно с Иллюзорниками скрестила поезд с воздушным змеем. Он нигде не висит, совсем наоборот. Он словно ось, на которую...
   — Шагай в вагон! — рявкнул Оливье. — Тебе что, магичка ноги отколдовала?
   Я покосился на хранителя. Серая морда покраснела, а глаза пылали злобой.
   — Мы договорились! — сквозь зубы процедил он.
   — Слушаюсь, — невинно заметил я, с поднятой правой рукой шагнув на трап.
   Зря я его бешу, но пусть не болтает про Ирину всякую ерунду.
   Как только я прошел в тамбур, трап втянулся, а за спиной появилась стеклянная дверь. Я незаметно подпрыгнул. У меня под ногами был твёрдый пол, присутствие воздушного змея под ним совсем не чувствовалось и я немного успокоился. Маги конечно абсолютно ненормальные, но когда дело доходит до извлечения прибыли про безопасность клиентов они не забывают.
   — Гигантского воздушного змея скрещенного с поездом заставили растянуться на семь миров, — всё еще пытался объяснить Евлампий, — при этом его нигде нет, но он сразу везде есть...
   — Не торчи здесь, вали в каюту, — ворчливо приказал хранитель и добавил. — А ты сдвинь камни и затухни. Твою заумь всё равно никто не понимает. Ученику надо знать, что он быстро и с комфортом попадёт в Блэк Бук. Остальное неважно!
   Голем раздражённо фыркнул, но продолжать лекцию не стал.
   В узком коридоре потрясывало, а в окнах за занавесками мелькали облака. Я протиснулся к закрытому купе под номером тридцать два и, неуверенно постучав, дёрнул за ручку.
   На кожаном диване сидел посол Семисвета Волков и пялился в никуда пустыми безучастными глазами. В них застыли такая тоска и отчаяние, что мороз покрыл спину инеем. Словно на меня пялился не гомункул, а настоящий посол, у которого отобрали тело и заставили смотреть, как кто-то чужой им бесцеремонно распоряжается.
   — Архивариус? — позвал я сорвавшимся голосом.
   Мровкуб наклонил голову и дернулся.
   — Чего это он? — заинтересовался голем.
   — Заманивает, — крякнул Оливье. — Чары смертельные готовит, подлый перевёртыш.
   — Он нам помогает, — возразил я.
   — Как на мосту перед тюрьмой...
   — Прошу прощения, — архивариус часто заморгал, направив на меня прояснившийся взгляд. — Как говаривал один людоед, возвращаясь к гостям с кухни: 'Занимался другими блюдами'. Очень рад, что всё прошло так, как было задумано, и вы здесь.
   Я протиснулся в купе, закрыл дверь и сел рядом с ним.
   — Спасибо...
   — Мы вам очень благодарны, — перебил Евлампий, — но Чича обещал, что вы всё подробно расскажете. Я изнываю от любопытства.
   — Безусловно, — согласился Мровкуб.
   Я не стал спорить, решив потратить время с пользой и выспаться.
   — После того, как вы угодили в тюрьму, я отправился на корабль. Как говорили колдуны из гильдии Синей Небывальщины, покидая проклятый мир: 'Просто не знаю, куда и пойти'. Чича пустил меня на борт, когда я рассказал ему о вашей беде. Вместе мы решали, как вас спасти, правда, без особого результата. Но утром перед кораблём появилась Ирина. Она извинялась, что не дала вам сбежать, ведь Люсьен спас ей жизнь, а тайная канцелярия... впрочем, это вы знаете, — стушевавшись под нашими нетерпеливыми взглядами, закончил архивариус. — Она предлагала любую помощь.
   — Прямо как её тюремный дядюшка, — выдохнул хранитель. — Тоже хотела родственников подключить?
   Я тяжело вздохнул.
   — Не останавливайтесь, — попросил голем.
   — От Ирины я узнал, как попасть в тюрьму. Директор собирался вызвать для вас целительницу, и я, решил, что переоденусь в неё.
   — Почему вы не применили волшебство? — задал я мучавший вопрос.
   — Тюрьма нашпигована защитными чарами, не хуже королевского дворца. Любое заклятье, изменяющее внешность, исчезло бы, как только я переступил порог. А грим для чародея, всё равно что обряды гроллов. Вроде когда то были такие чудики, но зачем и для чего они делали, уже никто не помнит. С гримом тоже самое.
   Я кивнул. Все очень просто, когда объяснят.
   — Ирина рассказала, что во время бунта тюремщики творят заклятье 'эвакуации', немедленно отправляющее заключенных по одиночным камерам. Так мы решили вызволить вас из чары блока, — гордо объяснил архивариус. — Ирина хотела сама вывести вас за ворота, но я предупредил, что она навлечёт на себя подозрение. Как говорят в тайной канцелярии: 'Единственный ни в чём невиновный — это глава тайной канцелярии!'. Так что мы решили, пусть он вас и выводит! Пообещали ему символ свободы. А когда заколдованные песочные часы очаровали его и Ирину, 'заветная фраза' произнесённая големом заставила их отправиться на магическую свалку, а вместе с ними и вас. А когда вы выбрались и попали на корабль, Ирина с Сычом всё забыли.
   — К несчастью, навсегда, — расстроенно пропыхтел я.
   — Не обращайте внимания, — порекомендовал Евлампий. — Оборотни всё время жалуются.
   — Как говорят кобольды 'Нет ничего постояннее свалки'. По дороге через Благоград могло случиться что угодно, а так, всё прошло, как по магическому учебнику. Теперь у главы тайной канцелярии есть ваш двойник, и он еще долго будет выпытывать у него, где артефакт.
   — А как, вам, удалось покинуть тюрьму? — уточнил голем.
   — Я же следователь магистрата, — заулыбался Мровкуб. — Когда директор начаровал 'эвакуацию' и вы исчезли, я снял грим и объяснил кто такой. Он, стоит отдать должное, поступил по правилам. Сначала запер главный вход заклятьем нерушимости и только потом выслушал меня. Я убедил управляющего, что проверяю тюрьмы.
   — Как всё просто, — протянул я.
   — Я же говорил, что это очень ценный гомункул. А главное, пока наши враги не разберутся, что у них в руках ненастоящий мастер Носовский, у нас куча времени, чтобы завладеть символом свободы!
   — Волшебно, — похвалил Евлампий.
   — Теперь можно отдохнуть? — спросил я.
   — Непременно, мы прибудем в Блэк Бук через четыре часа, — разрешил архивариус. — Только позвольте осмотреть вашу руку.
   Я нехотя протянул ладонь. Мровкуб долго вертел ее, придирчиво разглядывая с разного расстояния, пока не сдался.
   — Ничего не понимаю, — сообщил он. — Истинное пламя не может исчезнуть просто так, без последствий.
   — Удивительно, — согласился голем.
   — Если бы не серебристый цвет кожи, я бы засомневался, что оно вообще было. Как говаривали первые маги: 'Чудеса, да и только', — встряхнул головой архивариус.
   — Тоже невидаль! Заживает, как на собаке, — фыркнул Оливье.
   Я вырвал руку и отвернулся, но поспать мне, конечно же, не дали. Неугомонный голем забрасывал Мровкуба вопросами, и словоохотливый архивариус не умолкал ни на мгновение. Задумчиво молчал лишь Оливье. Хотя его напряженные размышления мешали не меньше бесконечной болтовни. Он без сомнения строил новые козни, ведь дядя за здорово живешь ничего не делает. Небось, уже придумал и как освободиться, и как своё добро вернуть.
   — О! — неожиданно воскликнул Мровкуб. — Приехали! Выходим!
   Я не успел открыть глаз, а твёрдая поверхность уже ушла из-под ног. Желудок подпрыгнул к горлу. Голова кружилась. В ушах свистел ветер. Мимо проносились мохнатые облака. Понимая, что лучше этого не делать, я все же опустил подбородок и с ужасом таращился на свои ноги. Они дёргались среди бескрайней пустоты. Мы вывалились из мирового экспресса и падали. Небо стремительно уносилось вверх. Пахло свежестью и холодом. Зато снизу, ко мне слишком быстро приближалась жесткая, очень жесткая и твердая земля.
   Я хотел заорать, но упал на башню. Чудом проскочил в люк и, не касаясь ступенек, слетел вниз. Стены промелькнули в одно мгновение, и меня выплюнуло на перрон.
   Архивариус выскочил из соседней башни и, отряхнув камзол, махнул рукой.
   — Идемте.
   — По-другому спуститься нельзя? — проворчал я, поправляя жреческий наряд.
   Мровкуб потупился, но, встряхнув головой, строго произнес:
   — У нас мало времени, — и на ходу вынув длинный темно-синий шарф, передал его мне.
   — Закрутите вокруг шеи. Ошейник вас выдаёт. А так никто не догадается, что вы оборотень.
   — Мудро, — согласился голем, а Оливье ничего не сказал, только высокомерно посмотрел на лже-посла и задрал нос.
    Я обмотал шарфом шею, и мы спустились по широкой лестнице на безлюдную площадь.
   — Еще слишком рано, — прокомментировал архивариус. — Через пару часов соберутся торговцы, и будет, как говорит главный казначей: 'Не протолкнуться, как в императорской сокровищнице'.
   Я кивнул. Блэк Бук встречал негостеприимно. Вроде не холодно, но пробирает до костей. Тёмное небо, затянутое иссиня-черными тучами, давило. Несмотря на штиль, голые деревья тряслись, вздрагивая от каждого шороха. Даже архитектура странного мира больше напоминала древние храмы, чем жилье чародеев. Площадь окружали бордовые обелиски, рядами уходящие вдаль. На их боках промелькивали кровавые надписи. 'Усни!' прочитал я на ближайшем.
   Мы спустились на последнюю ступень и станционный смотритель, кряхтя, прошипел:
   — Чтоб вы сдохли, господа!
   — И вам скорейшего летального исхода! — склонил голову архивариус.
   — Что это значит? — пробормотал я.
   — Ничего особенного, — ответил Мровкуб. — Обычное пожелание смерти. Как говорят чернокнижники: 'Неминуемая гибель, вечный сон и последнее упокоение — это величайшие из благ'. Поэтому, пожелание скорого конца — что-то вроде приветствия.
   Меня передернуло. Ничего себе обычаи.
   Мы пересекли площадь, разгоняя унылую тишь стуком шагов, и остановились у покосившегося сарая, почти скрытого стеной кровавых обелисков.
   — Хотелось бы узнать, где проживает досточтимый Эрлик? — уточнил архивариус, обращаясь не ко мне, а скорее к Оливье.
   — Бульвар Висельников тринадцать, — без обычных капризов сообщил хранитель, и я привычно повторил.
   Он тоже казался не в своей тарелке. Пухлое тело побледнело до пепельного оттенка, а редкие волоски вздыбилась на макушке и шее.
   — Махнём на местном транспорте? — предложил Мровкуб.
   — Но у нас нет... — начал я.
   — Финансовые вопросы решены, — усмехнулся архивариус. — Посол Волков щедро оплатил наше путешествие, сняв деньги со своего счета в Благоградском отделении всемирного банка.
   — Использовать деньги умершего волшебника незаконно и аморально, — забубнил голем.
   — Можешь идти пешком, — брякнул Оливье.
   — Я бы с удовольствием, но не могу оторваться от цепи, — процедил Евлампий.
   — Тогда заткнись, — посоветовал хранитель.
   — Помолчите оба, — вмешался я.
   Мровкуб сочувственно посмотрел на меня и, взяв за руку, вошел в сарай. По стенам тянулись длинные полки с травами, громоздились банки с заспиртованными гадами, и коробки, туго стянутые веревками. С потолка свисали связки чеснока, лука и перца. Посреди большой грязной комнаты бурлил котел с зелёной, дурно пахнущей жижей. Рядом в кресле качалке, обняв черную кошку, дремала ведьма. Седые волосы разметались по лицу, закрывая глаза и нос, зато, выделяясь на фоне белой кожи, изо рта торчал золотой клык.
   — Пусть за вами поскорее придет костлявая! — громко приветствовал архивариус.
   Старуха подняла руки и, сбив космы на бок, посмотрела на нас большим черным глазом, второй заплыл бельмом и без причины пялился в угол сарая.
   — И тебе быстрейшего карачуна, чужеземец!
   — Нам нужно на бульвар Висельников, тринадцать.
   — По пять грошиков с посоха, — оценила ведьма.
   Мровкуб отсчитал зеленоватые монеты и, робко улыбнувшись, пересыпал в протянутую ладонь.
   Старуха, кряхтя, поднялась. Кот зевнул и, цепляясь когтями за стеганый жилет, залез на её плечо. Недобро зыркнул на меня и свернулся клубком.
   — Катись на север, тащись на юг, — забормотала ведьма, упираясь в котел. — Ищи повисших тринадцать раз.
   Чан с кипящим зельем двинулся и заскользил, огибая нас против часовой стрелки. Зеленое варево расплескивалось, капало на пол и оставляло темные дымящиеся следы.
   Старуха приплясывала на негнущихся ногах, бубня малопонятный наговор.
   Когда котёл объехал полный круг, над зельем надулся большой пузырь. Я на всякий случай прикрылся рукой, но он так и не лопнул. Зато вокруг нас вспыхнуло изумрудное сияние. Оно на мгновенье заслонило сарай с ведьмой, а когда спало, мы оказались на углу узкой улицы под столбом с вывеской 'Бульвар Висельников'. Чуть ниже, прибитая ржавым гвоздем, висела потёртая табличка с когда-то золочёными буквами: 'Сдаётся склеп, недорого. Красивый вид. Тихие соседи. Чистота и свежие цветы еженедельно. Блёклым лучше не беспокоить. Сколдовывайтесь с Мурлином Синим'.
   — А вы не могли нас перенести? — заинтересовался я.
   Архивариус покачал головой.
   — Так надежнее. К тому же как говорят в гильдии магических путешествий: 'Мы следим за скачком каждой букашки', а нам лучше не привлекать внимания. Вдобавок, я никогда не был в Блэк Буке, так что мог случайно занести нас в какой-нибудь бездонный курган какого-нибудь неприветливого чернокнижника. А так!
   Он указал на дом по другую сторону дороги. Островерхая крыша с красной черепицей накрывала двухэтажный особняк с высокими, убранными решетчатой раскладкой, окнами. К улице выдавался зубастый козырек, нависающий над двумя лестницами с витыми железными перилами. В заборе чередовались кованые цифры один и три с острыми вершинами.
   Я невольно вытянул шею, косясь то вправо, то влево. Совершенно прямая улица тянулась бесконечно и исчезала в далёкой мгле. Ровные, почти одинаковые дома выстроились вдоль улицы, будто провожающие на похоронах. Ни одной живой души. Ни зверя, ни птицы, ни приснопамятной букашки. Вместо деревьев колючие кусты. Голые, обшарпанные, дрожащие от предчувствия неминуемой беды.
   Стараясь не озираться и вести себя естественно, мы подошли к открытой калитке. Тихо, пустынно и жутко. Всё, от перекошенного флигеля, скрипящего на крыше, до грязной дорожки к крыльцу выглядело брошенным и разрушающимся. Двор покрывали скрюченные, почерневшие листья, воняющие тухлой рыбой и плесенью. Меня аж передёрнуло.
   — Тут какая-то пропасть магии, — прошептал голем.
   Архивариус задумчиво разглядывал неприветливый дом и гладил черную бороду.
   Я зябко ёжился и оглядывался. В темных окнах вдоль улицы не было жизни. Но все же из брошенных домов кто-то раздражённо пялился мне в спину. Меня аж трясло от полных ненависти взглядов.
   Мровкуб покрутил пальцами, сложил за спиной фигу, и сделал шаг.
   Над забором вспыхнул огонь. Калитку озарило нестерпимым светом, но, архивариус продрался сквозь сияние, и оно погасло.
   Жухлые листья собрались у дорожки и сложились в коротколапую тварь с раззявленной пастью. Вместо зубов и когтей торчали палки, камни, битое стекло и даже мелкие косточки.
   — Хозяин не принимает, — рыкнуло существо.
   — Доброе утро! Передайте, что пожаловал мастер Оливье, — непринужденно заявил Мровкуб.
   Я вздрогнул, а хранитель резко выпрямился и икнул.
   — Какого поглотителя поминать моё доброе имя? — напряженно спросил он.
   Тварь из листьев развалилась. Архивариус повернулся, хотел что-то объяснить, но в доме распахнулась дверь.
   — Что там с пропастью магии? — озабочено спросил я.
   — Заклятий больше, чем в гильдии Иллюзий, — удручено выговорил Евлампий, — но насколько они опасны, я никак не пойму.
   Вот уж порадовал. Боюсь, что когда голем выяснит что к чему, будет, как всегда, слишком поздно. Я нехотя пошел вслед за Мровкубом. Наша поездка в Блэк Бук нравилась мне всё меньше и меньше. А вот архивариус беспечно поднялся по ступеням на крыльцо. Еще бы, ему бояться нечего, в случае чего пострадает только гомункул.
   — Другого выхода нет, — подбодрил Евлампий.
   Я вздохнул, вошел, и на меня выплеснули ведро холодной воды. Вздрогнув, я остановился, даже провел рукой по лицу, но оно было сухим.
   — Какое странное проклятье, — подлил масла в огонь голем.
   Меня передернуло.
   В темной прихожей, у широкой лестницы на второй этаж, тикали напольные часы. Вырезанные из темного дерева поглотители магии держали в руках циферблат, под которым отстукивал мгновения большой шипастый маятник.
   — Поднимайтесь, — приказал угрюмый голос сверху.
   Мы прошли по темному ковру, обтягивающему ступени, и поднялись на второй этаж. В крайней комнате у закопченного камина в кресле сидел Эрлик. Он без особого интереса осмотрел нас и, запахнувшись в чёрную мантию, отвернулся к огню.
   — Я вас ждал.
   Я бы не радовался такому заявлению чернокнижника, поэтому не нашёлся что ответить и с паническим любопытством разглядывал комнату. К счастью в ней не выстроилась армия оживших мертвецов, и даже скелеты не тянули к нам облезлые костяки. К креслу мостился низкий стол, заваленный свитками, а за его спинкой вздымался огромный книжный шкаф с полками до потолка. Стены закрывали причудливые гобелены с парящими в закатных небесах птицами. В бурых отсветах садящегося солнца их перья сверкали горящими стрелами. Под ними тянулись поросшие серой травой равнины. Редкие деревья блестели золотом.
   — Мы хотели бы рассчитаться и забрать артефакт, который мастер Оливье оставил вам в залог, — проговорил архивариус.
   Чернокнижник укутался в толстый плед.
   — Очень холодно, — пробормотал он. — В проклятом Блэк Буке вечная осень, жду не дождусь, когда смогу уехать.
   — Отчего же? — уточнил Мровкуб.
   — Бронепояс гибнет и переселение уже началось. Закрытый мир скоро приоткроется.
   — Почему вы так думаете?
   — Потому что машину Дагара остановят.
   Хранитель задрожал и закрыл голову руками.
   — Не может быть, — прошептал он.
   — Какая машина? Та самая машина? — заверещал любопытный голем, но на него никто не обратил внимания.
   — Очень интересно, но мы пришли за артефактом, — невозмутимо напомнил архивариус.
   — Вы хоть представляете, что это такое? — злобно прорычал Эрлик. — Он способен открыть дверь в Зал семерых и вернуть прошлое, о котором маги боятся даже вспоминать.
   — Мы только хотели освободиться, чтобы противостоять поглотителям? — попытался я.
   Чернокнижник хрипло рассмеялся.
   — Забавная шутка, надо запомнить, — прокашлявшись, сказал он и впился в меня своими ледяными глазами. — Что у тебя с рукой?
   Я поднял ладонь к глазам. Она чуть светилась серебряным узором. Остатки истинного пламени еще сверкали на коже.
   — Увлекся молекулярной кухней? Руку отморозил? — уточнил Эрлик.
   — Фу, какая гадость, — пробормотал Оливье. — Молекулярная кухня - это чушь, выдуманная спятившим магом мороза, исключенным из гильдии водолюбов. Никогда не связывайся с молекулами, понял?
   — Давайте вернемся к нашей теме, — предложил Мровкуб. — Если артефакт так опасен, вы, наверно, его уничтожили?
   — Его не берет магия. Огонь не нагревает. Вода не точит. Ветер не рассекает. Об него крошатся кузнечные молоты. Да, что там, само время и смерть не причиняют ему вреда.
   Архивариус вздохнул.
   — Задачка, — пробормотал он. — Значит, вы его спрятали?
   Черный Эрлик усмехнулся.
   — Можете убить меня, я ничего не скажу.
   — Но...
   — Мне плевать на магистрат, — искренне выпалил чернокнижник и скривился, глядя на значок, круг, перечеркнутый двумя косыми линиями, на камзоле лже-посла.
   — Мы не имеем отношения к волшебному следствию, — заверил голем, но его никто не слушал.
   — Но вы же собирались отдать его Оливье! — вспомнил я, стараясь отделаться от мыслей про морозного мага и молекулярную кухню.
   — Нет, — отмахнулся Эрлик. — Я хотел убить его, чтобы поваришка никому не разболтал про символ свободы, но меня опередили. Смерть быстрее всего, с ней наперегонки не побегаешь.
   — Предатель, — прошипел хранитель. — Чтобы ты стражем лилового сердца подавился.
   — То есть, договориться не получится? Тогда мы, наверное, пойдем? — осторожно уточнил Мровкуб.
   — Вряд ли, — сообщил Эрлик. — Вы слишком много знаете. А про символ свободы не должен знать никто.
   — Да о нем знают все! — выдохнул голем.
   — Но никто не знает, что он у меня! — отмахнулся чернокнижник.
   Я попятился к двери, но коридор исчез. Вместо лестничного пролета и первого этажа, за порогом зиял бездонный провал. Насколько хватало глаз одни темные облака, медленно бредущие к горизонту.
   — Вот и пропасть, — заявил Евлампий.
   — Предупреждал, что он нас всех поубивает, — взвыл Оливье.
   Я замер у двери. Не может быть, я не хочу умереть в этом ужасном Блэк Буке, я так много пережил. Это нечестно. Меня начало трясти. Дрожь дошла до подбородка, но я не мог оторвать взгляд от мрачной бедны.
   — Кус-сок дома отвал-лился, — заикаясь, пропищал я.
   Архивариус недоуменно оглянулся.
   — Вам не выбраться, — предупредил Эрлик. — Вы никому ничего не расскажете. Ваши косточки прогорят в этом камине, — он махнул рукой, — и символ свободы исчезнет навсегда. Про него забудут, и всё наладится.
   — Я буду сопротивляться, — заверил Мровкуб.
   — Пробуйте, ваше право, — согласился чернокнижник.
   Архивариус покрутил кистями рук, и между пальцами вспыхнул прозрачный шар. Эрлик с интересом смотрел на его манипуляции. Сфера наполнялась синевой, подрагивая в ладонях лже-посла, пока не потемнела. Засияла мертвым светом и зашипела. Мровкуб отпустил шар и ударил по нему ногой. Вращаясь, синяя комета пересекла комнату и врезалась в стену. По гобеленам прошли волны. Птицы испуганно разлетелись, превратившись в мелкие темные точки. Ткань подёрнулась лазурью и побледнела. С редких деревьев опали желтые листья.
   — Эффектно, — кивнул Черный Эрлик. — Вот только ходить через мои гобелены не стоит. Здесь у вас есть хоть мизерный шанс выжить, там его не будет вовсе. Стимфалийские птицы беспощадны и крайне прожорливы.
   — Поединок? — предложил архивариус.
   Чернокнижник покачал головой.
   — Вы прокляты и не примените атакующие заклятья, — он вытянул руку и сжал пальцы.
   — Опасная магическая активность, — забубнил голем.
   От ногтей Эрлика протянулись темные полосы, обвились вокруг шеи лже-посла и сжались. Лицо Волкова покраснело, изо рта вырвался нечленораздельный хрип.
   — Если не справлюсь, беги! — гаркнули в ухо.
   Меня дёрнули за плечо, и я вывалился в коридор. С другой стороны двери не было пропасти, только темный ковер. Мимо проскочила Оксана, а я забыл про нахлынувшее отчаяние, даже не упал на пол, ухватившись за стену.
   Бывшая защитница ввалилась в комнату, перед ней нёсся комок листьев и мусора. Он, кувыркаясь, перепрыгнул через столик и влетел в камин. Вспыхнул, распространяя серый вонючий дым.
   Вокруг волшебницы вились едва различимые голубые ручейки. Они собирались в прозрачные потоки, стекали к рукам и клубились барашками пены на костяшках пальцев. С поднятой правой ладони выстрелила живая, извивающаяся струя. Она на лету впиталась в тёмные полосы, душащие архивариуса, и, сорвав их, с шипением унесла в огонь очага. С другой руки тоже взметнулся фонтан, ударил в кресло, снес его, перевернул и зашвырнул на стену.
   Эрлик упал на пол, отполз на четвереньках к книжному шкафу и перекатился на спину. На побледневшем лице играла загадочная улыбка. Пальцы сплелись, сжавшись в один большой кулак, а синие губы непрерывно шептали неразборчивые слова. Я видел, как изо рта вырываются белые искорки, со вспышкой гаснущие на подбородке.
   Кресло, соприкоснувшись с гобеленом, провалилось внутрь пейзажа и, стукнувшись об землю, разлетелось на части. На мягкую спинку с неба посыпались кроваво-красные стрелы. Птицы почуяли добычу и, обстреляв, спикировали вниз, вонзая в неё острые клювы и когти.
   Освободившийся Мровкуб сделал несколько па и хлопнул в ладоши. Вокруг его рук вспыхнули языки пламени, но вместо того, чтобы выстрелить в чернокнижника, вяло стекли на пол. Ковер задымился, и архивариус вынужденно затоптал его ногой.
   — Проклятье еще действует, — подсказал голем.
   Эрлик, лёжа на полу, махнул рукой и с полок, раскрываясь, посыпались книги. Они стряхивали со страниц черные буквы, расплывающиеся, болезненно вздрагивающие, но все равно ползущие в атаку. Словесная армия собралась, выстроилась в строгие ряды и бросилась в наступление. По полу потекли целые предложения: 'В самых глубоких пучинах междумирья, на краю границы с бездною смерти, в которую скатятся когда-нибудь все тридцать миров, ты найдёшь своё пристанище на веки вечные. В бесконечной тьме и ужасе пройдут оставшиеся минуты твоей жалкой, бессмысленной жизни, ибо она прошла в бесполезной попытке познать всё и вся. Охватить неохватное и познать непознаваемое'. Подбираясь к ногам Мровкуба, буквы таяли, но над его головой надувался черный, вздрагивающий нимб. Побледневшее лицо исказилось от ужаса.
   — Не надо! — закричал он. — Я не хочу!
   Но кривые буквы упорно лезли на штурм, а пятно уже растеклось до затылка. Каждое добравшееся до архивариуса слово затягивало его в бездонную пропасть прошлого, которого, он, судя по всему, боялся больше всего на свете.
   — Хватит! — гаркнула Оксана, и, наклонившись, ткнула под нос чернокнижнику черный цветок с ярко-синими прожилками вдоль бутона.
   Эрлик замер. Черные червяки рун остановились, а нимб посерел и растаял.
   — Узнал? — прошептала бывшая защитница. — Ты можешь не бояться смерти. Ты видел самые тёмные глубины междумирья и понимаешь, куда попадешь после жизни. Вот только душегуб прорастет в твою сущность, оплетёт ее корнями и навсегда свяжет с этой землей.
   Чернокнижник замотал головой.
   — Дрожишь? — усмехнулась Оксана. — Правильно делаешь. Спроси у оборотня, я с вашим братом не церемонюсь.
   — Что ты хочешь? — промямлил сжавшийся Эрлик, отползая от цветка.
   — Символ свободы.
   — Хорошо, — легко согласился он, и начал подниматься. — Только убери его.
   Я отскочил от двери и, пропустив их, пошёл следом.
   — Чтоб у меня тесто не поднялось, — проворчал давно молчавший Оливье, — если чернокнижник так просто сдастся. Жди подвоха.
   В соседней комнате, освещенной высокими окнами, вдоль стен тянулись полки до потолка. На них рядами стояли стеклянные шары на резных подставках и черные фигурки с крестиками вместо глаз и прямой линией вместо рта, разделённые по поясу тонкой чертой.
   — Что это? — не понял я.
   — Маги после ритуала возвращения, — процедил голем.
   — Мёртвые колдуны? — ахнул я.
   — Да, — шикнул Евлампий. — Эти фигурки называют духоманками. Так умершие чародеи возвращаются под свет источника. В них остаётся частичка их памяти, всей их жизни.
   Я сглотнул. Их даже после смерти ждут чудеса. Какая несправедливость. Помер маг — осталась духоманка. А что останется после меня? Ошейник?
    Я с трудом оторвался от чёрных фигурок. В ближнем шкафу морозными узорами блестели шары. Над крошечными домиками и деревьями за стеклом шел снег. В следующих сферах уже сверкало солнце, и стремительно неслись белые облака. На цветущих лужайках скакали диковинные звери.
   — Это моё увлечение, — с придыханием пробормотал Эрлик, оглядываясь на цветок.
   — Все изверги сентиментальны, — пробормотал Оливье. — Я-то знаю.
   Чернокнижник прошел к дальней стене и снял один из шаров. Внутри темнела изогнутая спина горы с мрачным провалом у самой земли. У входа в пещеру метались багровые тени.
   — Артефакт здесь, — бросил чернокнижник, — но вам его никогда не получить, он надёжно охраняется.
   Оксана вырвала из его рук стеклянную сферу и уставилась на чёрную скалу.
   — Думаю, ты никому не расскажешь о нём. Магистрату не понравится, что ты утаил символ свободы.
   Эрлик не ответил, отвернувшись.
   — Вы все равно его не достанете, — упрямо повторил он.
   — Уходим!
   Я попятился к выходу, озираясь на духоманки. Сколько же здесь мёртвых колдунов? Десятки? Сотни?
   Архивариус задумчиво взглянул на сферу с горой и взял бывшую защитницу за руку.
   — Позвольте, — предложил он.
   Оксана мотнула головой, но хоть и нехотя, всё же передала ему шар. Мровкуб склонился к стеклу, провел пальцем по прозрачной поверхности и прислонил его ко лбу. Часть его лица провалилась в сферу, плечи передёрнуло, он задрожал всем телом и рывком вытащил голову обратно.
   — Артефакт там, — ошеломленно пробормотал архивариус.
    Бывшая защитница улыбнулась и, спрятав чёрный цветок в невидимую бездонную сумку, захлопнула за собой дверь в комнату со стеклянными шарами. Потерла ручку, прошептав заклятье.
   — Это его задержит, — пояснил голем.
   Напряжение рассеялось, и я с ненавистью посмотрел на девушку. Как она посмела явиться, после всего, что натворила?
   — Нужно поскорее убираться! Я позже все объясню, — заверила она. — Назовите безопасное место, и я перенесу нас.
   — Вы знаете, где здесь центральный порт? — спросил Мровкуб.
   Мы спустились по лестнице и вышли из дома.
   — Конечно, — Оксана кивнула и, не теряя времени на лишние слова, обняла меня за плечо. — Давно не виделись. Как в старые добрые времена, отправляемся навстречу приключениям?
   Я скривился.
   Нас окутало перламутровое сияние, и вместо затхлого смрада гнилых листьев я вдохнул соленый морской бриз.


Глава 8. В бегах



   
   Чича еще не пригнал шхуну, и мы, как выразился Оливье, залегли в портовой гостинице. Уродливом двухэтажном бараке на четверть мили протянувшимся вдоль набережной. Я с грустью смотрел в окно на темное море, замершее под вечным багровым закатом. Стеклянный шар сверкал на подоконнике, но я даже не заглянул в него. Оксанино возвращение совершенно выбило из колеи.
   — Ты должен ее выслушать, — бубнил голем.
   В подтверждение его слов, крошечный, почти прозрачный котенок пролетел сквозь дверь комнаты и тонким голоском промяукал:
   — Молю о перемирии!
   Я недовольно топнул ногой, и пушистый комок мгновенно побледнел и исчез.
   — Она предательница! Предательница и еще раз предательница! — вскрикнул я, перебив Евлампия. — Если тебе этого мало, то она предательница. Неужели не ясно?
   — Она помогла нам справиться с Эрликом и имеет право оправдаться, — не унимался голем.
   — Магички способны на многое, когда хотят помириться, — захихикал Оливье. — В следующий раз тигра пришлёт! Или вообще химеру!
   — Ладно, — сдался я. — Послушаю пять минут и уйду.
   — Вот и хорошо.
   Я пересёк коридор и постучал в её номер.
   — Открыто.
   Я осторожно заглянул внутрь. Комната терялась в темноте, только стол в центре, заманчиво мерцая, освещали свечи.
   — Проходи. Садись.
   Принюхавшись, я нехотя подчинился. Пахло свежеприготовленным мясом. На тарелке развалилась дымящаяся вырезка, и её аромат на несколько мгновений вышиб из головы остальные мысли.
   — Мне очень жаль, что в прошлый раз мы расстались врагами, но моей вины тут нет.
   Я усмехнулся.
   — Не перебивай и не дерзи, — шикнул Евлампий.
   — Всё было бы иначе, если бы не голем.
   — Что!
   Мне показалось, что я услышал треск разваливающихся камней. Никогда не слышал, чтобы Евлампий так удивлялся.
   — Отец Люсьена запретил рассказывать при тебе правду, — пояснила Оксана, глядя на голема. — Считал, тебе нельзя доверять. Твой истинный хозяин входит в магистрат.
   — Я никогда-да, — хрипя и заикаясь, возразил Евлампий, — а после того, как на цепь попал хранитель, я совсем потерял связь с Тринадцатым Темным Объединенным миром.
   — Изменник, ты меня сдал! — заверещал Оливье.
   Я тяжело вздохнул, а бывшая защитница с интересом наклонилась через стол.
   — Вернемся к этому позже, — заметила она. — Кушай, Люсьен. Я пока буду рассказывать.
   Я с сомнением посмотрел на еду.
   — Не отравлю тебя, в самом деле.
   Я кивнул, не отказываться же от угощения. Подхватил нож с вилкой и отпилил большой кусок.
   — Давным-давно чародеев было очень мало. Они ещё не умели колдовать так, как сейчас, и черпали из источника по чуть-чуть, — её голос звучал таинственно, но с каждым словом в него просачивалось всё больше угрожающих ноток, — но времена менялись, магов становилось больше, они тратили слишком много энергии, но не останавливались, а продолжали брать и брать, не задумываясь о будущем, пока источник не обмелел.
   — Это невозможно! — вскрикнул голем.
   — Ага! Прямо как междумирье, — хмыкнул Оливье.
   Оксана отодвинулась от стола и почти растворилась во мраке. Зато её голос стал ещё сильнее и разносился по комнате гремящим эхом, отскакивая от стен.
   — Волшебники сметали заклятьями пыль со стола и занимались бесполезной ерундой, а источник засыхал, а вместе с ним, разрушались оставшиеся без энергии миры. Первым пострадал Эдем.
   Мне показалось или из-за этих четырёх букв зазвенела посуда, а стол дёрнулся и опустился ниже?
   — Такого не существует! — возмутился Евлампий.
   — Сейчас его называют Отдельным миром, — заверила Оксана. — Там пропала почти вся суша, моря превратились в мертвую воду, даже небеса исчезли, — её голос снова грохотал, наполняя воздух предгрозовой тяжестью. — От Эдема бедствия поползли по мирам Бронепояса: Стародолу, Тринадцатому Темному Объединенному миру, Благодатным землям, Летающим островам, Блэк Буку.
   — Это последствия войны с поглотителями магии! — воскликнул голем.
   — Они пришли позже, когда миры уже гибли, — жестко возразила бывшая защитница. — Их послал источник и Властелин. Он создал армию могущественных существ, способных остановить магов.
   — Это неправда! — взвизгнул Евлампий.
   Оливье сосредоточенно молчал.
   — Ты должен знать, скажи, — обратился я к нему.
   Я так разнервничался, что забыл про мясо, так и не запихав в рот отрезанный кусок. Совсем на меня не похоже.
   — Она права, — проворчал хранитель.
   — Нет! Нет, нет и нет! — бушевал голем. — Это ложь.
   — Как давно тебя создали? — неожиданно спросила бывшая защитница, выбираясь из тени.
   Её голос снова стал обычным, таким каким был всегда, но у меня всё носились мурашки по спине.
   — Пятьдесят семь лет назад, — бросил Евлампий, — какое это имеет значение?
   — Давно, — улыбнулась Оксана, — думала, ты моложе, но это даже к лучшему. Тебе много лет, но ты все-таки не застал войну с поглотителями.
   — И что?
   — Вспомни, каким был твой мир пятьдесят семь лет назад.
   — Таким же как сейчас, — отрезал голем.
   — Уверен? — бывшая защитница сложила пальцы, будто собиралась ими щелкнуть. — Могу помочь то, что ты забыл. Я не видела, но мне рассказывали, что раньше в ваших горах паслись гигантские стада, а по склонам спускались цветущие сады.
   — Видел однажды, — нехотя согласился Евлампий, с опаской поглядывая на её руку, — но они уже исчезли. Это последствия войны. Наш мир разрушается из-за поглотителей.
   Бывшая защитница усмехнулась.
   — Сам понимаешь, что это неправда. Подумай. А я продолжу, — Оксана повернулась ко мне, — Жаль, что пришлось разыграть спектакль с рогом поглотителя, но твой отец решил, что так будет лучше. Не веришь мне? — она протянула письмо. — Прочти!
   Я напряженно сглотнул и взял конверт, а опомнившись, запихал мясо в рот. Не хватало еще доиграться до превращения.
   — Мы не пытаемся вернуть поглотителей и устроить новую войну. Мы хотим спасти тридцать миров от уничтожения.
   — Это же предательство! — взвизгнул голем.
   — И кого мы предали? А может быть, не мы, а нас...
   Я старался не слушать их перебранку.
    'Дорогой сын. Получив твоё письмо, я забеспокоился. Рад, что голем оказался надежным другом и ему можно доверять, но ты недооцениваешь врагов. Я открою всю правду, когда ты найдешь символ свободы и вернёшься. Артефакт — это не только освобождение оборотней, это спасение тридцати миров. Один из ключей, способный открыть Отдельный мир и вернуть к жизни Властелина. Он наша единственная надежда. Только он может повести нас в решающий бой!
   Миры гибнут из-за жадности магов, но магистрат скрывают правду ото всех, продолжая черпать из источника. Их надо остановить!
   Прости Оксану и не держи на неё зла. Она и, истинный король Благодатных земель, Константин наши единственные соратники. Доверяй им, как мне. Найди символ свободы, а Константин добудет кольцо льда. Вместе мы победим.
   Скоро Властелин освободится от проклятия. Предатель уже отдал магическую силу, ты же видишь то, что не видел раньше? Ненавистник подарил смелость, ты же одолел поборника и стал храбрее. А когда добудешь артефакт, тебе откроется истина.
   Запомни самое главное, чтобы не творилось вокруг, как бы тебя не одолевали гнев и ненависть, будь стоек. Твоя совесть должна оставаться чистой. Иначе, ты проиграешь!
   Твой отец.
   P.S. Письмо уничтожь'.
   Умеет папа писать письма. Я от предыдущего еле отошёл, так он подбавил новых проблем.
   — Ты хорошо себя чувствуешь? — поинтересовалась бывшая защитница, отмахнувшись от навязчивого голема.
   Я кивнул в ответ, хоть и не был в этом уверен. Одолеть поглотителей, воскресить Властелина, перебить злобных магов, да ещё и совесть не потерять. Всего-навсего. Делов-то.
   — Мне надо побыть одному.
   — И не думай, что мы так просто взяли и во всё и поверили, слышишь! — бросил Евлампий.
   Я встал из-за стола, с тоской взглянув на исходящий соблазнительным ароматом кусок мяса, и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
   Голем продолжал бубнить, а не проронивший ни звука хранитель — напряженно молчать. Мне хотелось спрятаться, залезть в самый укромный уголок и поскулить, но так, чтобы никто не видел и не слышал.
   — Давайте спросим у архивариуса, он должен знать, как всё было на самом деле? — предложил Евлампий.
   Я пожал плечами, уже поворачивая ручку двери, но Мровкуб сам выскочил навстречу из моей комнаты.
   — Юноша, — воскликнул он. — Как говорили Стародольские моряки, пытаясь плавать по мёртвому морю: 'У нас проблема!'.
   Я вздохнул.
   — Ещё одна?
   Голем свесился с цепи, и дернувшиеся кольца заставили хранителя сползти к воротнику, но он, как не удивительно, промолчал, задумчиво поглаживая редкую щетину на щеках.
   — Я не сдержался, — покаялся Мровкуб, — и сунулся в шар. Растреклятое любопытство. Решил сам достать символ свободы и полез в пещеру под горой.
   Соседняя дверь скрипнула, и Оксана выглянула в коридор.
   — Вы еще на площади поорите! А то не все слышали.
   — О таком можно и поорать, — сообщил архивариус. — В сфере огневик.
   Глаза бывшей защитницы округлились.
   — Если это шутка...
   — Какой там, — отмахнулся Мровкуб. — Так даже в гильдии Синей Небывальщины не шутили. Думал огневики, крепко-накрепко зачарованные, остались только в императорском зоопарке, а остальные уже давно вымерли. Но нет!
   — Эрлик говорил, что артефакт под надежной охраной, — вспомнил я.
   На лестнице скрипнули половицы, и мы разом обернулись. В пустом пролёте покачивались засохшие цветы в вазе. А над ними из картины выглядывал очень подозрительный, даром что нарисованный, чародей с длинным носом и редкой бородёнкой.
   — Архимаг вас разбери! — воскликнула Оксана. — Все ко мне, быстро!
   Как только мы протиснулись в комнату, я снова учуял запах мяса и ко мне неожиданно вернулся аппетит. Запрыгнув за стол, я стянул остатки жаркого и, запихав в рот, начал жевать. Архивариус придвинул стул и уселся рядом.
   — Я пытался обойти его. Заворожить! Незамысловато стянуть артефакт, но ничего не получилось. Как говорят таньшанские пастухи пустынных задохликов: 'Голод не прокормишь, он сам тебя съест'. Огневик чуть не слопал меня... — встревоженно забормотал он.
   — Не велика потеря, — глухо проворчал Оливье.
   — Это чудовище искажает магию, а устройство шара ему еще и помогает, — предположила бывшая защитница.
   — Надо его отвлечь, — заявил Евлампий.
   — Чем? — спросила Оксана. — Он отвлекается, только когда жрет, а накормить эту прожорливую бездну невозможно!
   Хранитель встрепенулся, подняв печальную морду.
   — Накормить можно любого, — гордо проговорил он. — Надо только знать, чем.
   — А что любят огневики? — уточнил я.
   — Всё! — отрезала бывшая защитница. — Главное, побольше...
   Она замерла на полуслове, с тревогой посмотрев на дверь.
   — Там кто-то есть, — сообщил голем.
   — Простите, я так шумел, — расстроился Мровкуб. — Но как говорят в администрации чистилища: 'Не каждый день открывается вот прям такое!'.
   Оксана подняла руку и громко вскрикнула:
   — Хотели застать меня врасплох?
   Скакнув через всю комнату, она распахнула дверь и выпрыгнула в коридор. Вспышка света резанула по глазам, а из-за грохота заложило уши. Я всё еще продолжал жевать, но от неожиданности чуть не выронил последний кусок мяса изо рта.
   Архивариус кинулся следом за бывшей защитницей.
   — Оглушение. Чары небесной легкости, — затянул привычную песню Евлампий.
   Он продолжал перечислять творимые заклятья, а шум в коридоре уже стих. Я привстал.
   — Сиди! — посоветовал хранитель.
   — Там еще сильные возмущения, — поддержал Евлампий.
   Я отмахнулся. Сколько можно мною командовать? Тем более, когда так любопытно. Высунувшись из-за двери, я удивленно охнул. Двое незнакомых магов висели под потолком, безвольно опустив руки и смешно растопырив ноги.
   Оксана все еще крутила в руках крошечную косточку, похожую на двузубую вилку, а Мровкуб недовольно морщил брови.
   — Ты могла их растворить, — сурово проговорил он.
   — Поделом, — бросила бывшая защитница. — К магам жалости не питаю.
   — Это незаконно, — начал голем, но хранитель его перебил.
   — Чего рассусоливаете? Ждёте, когда сюда примчится весь магистрат? Бежим!
   Я согласно кивнул. Двух магов, витающих под потолком, уже слишком много. Прошмыгнув мимо ругающейся парочки, я забежал в свою комнату и подхватил шар с подоконника. На улице собиралась толпа зевак. Они что-то шумно обсуждали и тыкали пальцами в гостиницу.
   — Ну вот, допрыгались, — проворчал Оливье.
   — Корабль! — вскрикнул голем.
   По синей глади моря скользила чёрная шхуна. Еще никогда так не радовался этой мрачной махине. Накинув на шею шарф, подаренный архивариусом, я выскочил обратно в коридор.
   — Корабль приплыл!
   Оксана с недобрым прищуром рассматривала Мровкуба, но после моих слов гордо встряхнула головой и удалилась в свою комнату.
   — Совершенно беспринципная особа, — расстроился архивариус, поглаживая черную бородку, и добавил, бросив печальный взгляд на висящих под потолком магов. — Идёмте, юноша. Магистрат скоро пришлёт сюда целую армию адептов. Эти господа были всего лишь разведчиками низкого ранга, но они меня видели, а значит, от гомункула Волкова придется избавиться.
   — Вы считаете, что он раскрыт? — не удержался голем.
   Мы уже начали спускаться по лестнице, и Мровкуб хотел ответить, но вернулась Оксана, и он гордо промолчал.
   — После чар оглушения воспоминания будут нечеткими, поэтому...
   — Да помолчи ты, умник! Сейчас не до этого, — оборвал Евлампия хранитель.
   — Не надо использовать этот повелительный тон! — взорвался голем.
   Я вздохнул. Когда уже они слезут с моей шеи? Это невыносимо.
   Мы не стали выходить через главный зал, а свернули к черному ходу.
   — Лишние глаза нам ни к чему, — пояснила Оксана. — Зачарованных магов итак скоро обнаружат.
   Обойдя старые пустые бочки, она приставила палец к губам и проскользнула в приоткрытую дверь. В грязном проулке, кроме дрыхнущего на мешках гоблина к счастью никого не оказалось, и мы незамеченными вышли на набережную. Миновали толпу зевак, обсуждавших за кем пожаловал магистрат, и направились к пристани.
   Шхуна уже пришвартовалась. Чича спустился по мостку и что-то усердно втолковывал портовому смотрителю.
   — Как не знаете? — кричал боцман. — Это корабль мастера Оливье! Совсем мозги морским ветром выдуло? Так я могу вправить.
   За нашими спинами взвыла толпа, и я невольно оглянулся. У входа в гостиницу один за другим из воздуха материализовались семеро магов. Высокий с седой бородой поднял руку, щелкнул пальцами и прижал вздыбившуюся шляпу к голове. Вокруг него сверкнуло алое сияние и пропало. А потом он, а вслед за ним остальные шестеро чародеев повернулись в нашу сторону.
   — Каракатицу мне под кровать, — пробормотал хранитель.
   Голем снова забубнил про заклятья, но его перекрыл властный крик архивариуса:
   — Бегите! Я их задержу!
   Дважды повторять не пришлось, я и так уже мчался к шхуне, нервно оглядываясь через плечо. Даже бывшая защитница без споров бросилась за мной.
   Увидев нас, Чича оттолкнул упрямого смотрителя, и, тревожно взглянув на гостиницу, запрыгнул обратно на корабль.
   Мровкуб, судя по удивленному шепоту Евлампия, соткал особенно мудреное заклятье. С растопыренных пальцев соскочило пылающее жемчужное ожерелье, ударилось в мостовую и рассыпалось белыми искрами. Жемчужины затрещали, как ломающийся лёд и заскакали по уличным булыжникам. Касаясь друг друга, они тонко звенели, а если задевали чародея, то он раздувался, натужно выпучив глаза. Из плеч выдавалась ещё пара рук. Вырастали две дополнительные ноги. За спиной набухал горб, а из него проклёвывалась еще одна волшебная голова. Маг раздваивался, и потрясённо таращился на двойника. Пятился, снова натыкался на белую искру и раздвоение повторялось. Проскочив между чародеями, жемчужины врезались в зевак. Тонкий звон перемежался с испуганными воплями, и толпа перед гостиницей начала расти, как на дрожжах. Не помещаясь на набережной, копии запрудили грязный проулок и высыпали на пристань.
   Мы заскочили на трап, а архивариус догонял, щедро разбрасывая новые искры. Маги перемешались с зеваками, но даже в толкотне, спотыкаясь и падая, всё равно пытались колдовать. Двойников подбрасывало в воздух, кидало на стены гостиницы, уносило в тёмные облака, но жемчужины ехидно звеня, создавали всё больше копий. Одни взбирались на других, падали, ползли на четвереньках, барахтались под ногами и мешали. Упираясь в стены гостиницы, вися на ставнях и друг друге, двойники подались с набережной и окончательно затопив пристань, волной качнулись к кораблям. Толпа напирала и давила, пока копии дико крича и размахивая руками, не посыпались с причала в воду.
   Не успевая отвязать швартовые канаты, Чича рубанул их топориком и сунул в рот свисток. Трап хрустнул, но мы затянули Мровкуба на палубу до того, как деревянный настил отлетел, ударившись о борт. Корабль отскочил от берега, будто в паруса одновременно задула сотня великанов.
   Заваленная двойниками пристань быстро удалялась.
   — Ничего подобного не видел, — сообщил Евлампий.
   Архивариус улыбнулся, поглаживая черную бородку.
   — Для волшебника главное — фантазия. Иначе, как говорил маг-отшельник: 'Чародею одна дорога в гильдию, где зубрят до изжоги одни и те же одинаковые заклинания'.
   — Они устроят погоню, — бесцеремонно перебила его разглагольствования Оксана.
   — Без сомнения, — согласился Мровкуб. — Поэтому, разгоните шхуну и побыстрее доставьте нас к переходу в другой мир. Я немного устал, а у вас вижу, сил хоть отбавляй.
   — Потому что я не растрачиваю их на цирковые представления, — надув губы, ответила бывшая защитница.
   — Он прав! — заметил Чича, всматриваясь в далекий берег. — Я тоже хочу скорее убраться из Блэк Бука.
   Над берегом вспыхнуло багровое сияние, и в небо поднялся кровавый знак: череп с торчащим в глазнице колдовским жезлом.
   — Маги призывают охотников за головами. За нас назначена огромная награда!
   — Я предупреждала, — напомнила Оксана.
   — Вот и займитесь делом, госпожа, — оборвал её боцман.
   Бывшая защитница гордо вздернула подбородок и отошла к грот-мачте. Покопалась в бездонной сумке и, достав салатовое яйцо с фиолетовыми пятнами, направила на воздушный кристалл. Корабль тряхнуло так, что я не удержался на ногах. Остальные посыпались на палубу рядом со мной.
   — Будьте осторожнее, — усмехнувшись, запоздало посоветовала Оксана, не глядя на нас.
   Судя по мелькавшим над головой облакам, шхуна летела, как выпущенная из самострела стрела. Даже чайки удивленно кричали, проносясь мимо мачт.
   — Вы раздобыли артефакт? — спросил боцман, переворачиваясь на бок и сверля меня глазами.
   — Да,— отмахнулся голем. — Только он охраняется огневиком.
   — Все у вас не слава источнику, — приуныл Чича.
   — Сообразил, наконец, — проворчал Оливье. — С ними замка не построишь, только сарай для скотины.
   — Я бы попросил! — взорвался Евлампий.
   — Проси, — съязвил хранитель, — попрошайка несчастная.
   — Замолчите оба, — приказал я.
   — Я-то захлопнусь, — обиделся Оливье, — но моя великолепная идея, как достать артефакт, останется при мне.
   Он отвернул покрытую вздыбившимися волосками голову и сжал губы.
   — У нас гости! — вскрикнула Оксана.
   Она единственная оставалась на ногах и с тревогой смотрела вправо по борту.
   Чича подскочил, замахав крыльями.
   — Только этого не хватало! — всполошился он. — Заморские перешлёпы!
   — Это маги их на нас натравили, — стараясь не улететь за борт, крикнул архивариус.
   Я тоже поднялся на карачки. Хранитель подскакивал на моём плече, пытаясь разглядеть то, что видели остальные, а когда я добрался до мачты и, опираясь на нее, остановился, выругался.
   — Нам кранты! Быстрее в каюту. Надо придумать, чем от них откупиться.
   Огромная черепаха, скачущая по волнам вслед за нами, выглядела удивительно, но не более того. Что она на корабль нападёт? У неё даже зубов нет. Я присмотрелся повнимательнее. И когтей тоже, только шипы на заросшем ракушками панцире.
   — Они любят все блестящее, дорогое и магическое, — объяснил голем.
   — Дудки! Я не отдам ценные артефакты грязным пупырчатым глистам. Сойдут стеклянные бусы.
   — Не скупись, побрякушками от заморских перешлёпов не откупиться, — не уступал Евлампий.
   — Перешлепаются, — взревел Оливье.
   — Лучше умереть? — ошеломленно пробормотал я, хватаясь за перила.
   Из-под панциря большой черепахи на нас таращились тощие головастики в кожаных шлемах с костяными рогами. Маленькие красные глазки и дыры безгубых ртов, с торчащими иглами острых зубов, выделялись на бледной чешуйчатой коже, как гнойные язвы. В тощих, угрожающе согнутых лапах извивались трёхглавые змеи.
   — Хлипкие какие, — пробормотал я. — Может бусиков и правда хватит?
   — Они отражают любую магию и любят поедать пленников живьем...
   — Найдем самый большой, ценный и блестящий артефакт! — вскрикнул я, метнувшись к каюте.
   — Не для того я семьдесят лет рыскаю по мирам, собирая диковинки, чтобы раздавать их направо и налево, — надменно заметил хранитель.
   — Мы начнем переговоры, — крикнул мне вслед архивариус.
   Упираясь непослушными ногами в палубу, я добрался до коридора и в один прыжок достиг двери, вцепившись в ручку. И пока Оливье бурчал о нажитом непосильным трудом, вошел в его апартаменты. Мысль, что меня пережуют живьем, придавала сил и скорости.
   Проскочив стол со звенящими медными котлами, я ухватился за шкуру чупакабры и пнул кресло, чтобы не мешалось. Из двери высунулась деревянная рожа, но получила щелчок по носу и по моему приказу тут же развеяла 'полог отдохновения' и другие дядины чары-ловушки.
   Под причитания хранителя я спустился по лестнице в хранилище.
   — Протестую! Это всё моё! — визжал Оливье не своим голосом.
   Он скакал по плечу, размахивал руками и колотил по моей шее.
   — Моё! Всё моё! Ничего не трогайте, бескорыстники распродажные!...
   Я обшаривал глазами затянутые паутиной старые шкафы и полки, но голем меня опередил.
   — Вон там сейф с пудовым замком, — вскрикнул он, указывая на дальний угол.
   — Не-е-е-ет! — взвыл хранитель, забрыкавшись еще сильнее. — Мои цацки! Не смей! Отомщу! Прокляну! Убери лапы! Моё-ё-ё-ё!
   Заткнув уши, чтобы не оглохнуть от его воплей, я бросился к железному ящику.
   — Капитон, открывай!
   Замок задрожал, и дужка выскочила из засова. Дверца отворилась. На верхней полке лежали плоские стеклянные банки, в которых парили прозрачные капельки, сверкая, будто настоящие бриллианты.
   — Первые капли, — зачарованно пробормотал Евлампий.
   — Не смейте! — заревел Оливье и закашлялся.
   — Они дорогие? — усомнился я.
   — Очень, — убежденно выдохнул голем. — Это вода, найденная во время сакмых первых путешествий между мирами. Она обладает удивительными свойствами...
   — Не тронь! — трясущимися губами прохрипел хранитель. — За одну каплю на черном рынке корабль дают.
   — Пойдет, — решил я, снимая с полки одну из банок.
   — Да, — зачарованно протянул Евлампий.
   Оливье так отчаянно голосил, что я даже остановился.
   — Прошу, помолчи. Если меня сожрут, то и тебя вместе со мной. У нас нет другого выхода. От одной капельки твоих сокровищ не убудет.
   Хранитель горестно взвыл, но забормотал тише. Последними словами, которые я смог разобрать, были: 'Ты за все поплатишься, крысёныш'.
   Я взлетел по лестнице и выглянул на палубу. Перед Оксаной с архивариусом выстроились по росту пять тощих головастиков в шутовских нарядах с перьями и яркими лентами.
   — Пипляк дика шмачный, — пророкотал самый маленький и провел толстым шершавым языком по губам.
   Я вылупил глаза и Мровкуб поспешил перевести на нормальный язык.
   — У заморских перешлёпов особенный диалект. Они сказали, что ты тоже очень вкусный, юноша, — объяснил он.
   — Зачем так грубо, — расстроился я. — Мы же им ничего не сделали.
   — Вообще-то наша попутчица, — незамедлительно наябедничал архивариус. — Швырнула в них шаровую молнию. Она, правда, вернулась и чуть не снесла главную мачту...
   — Они кричали, 'баб-пипляк задоволь жиромясины', — попыталась оправдаться Оксана. — Обидно же... Я слежу за фигурой... Вот не сдержалась...
   Я вздохнул. Вишь ты, какая гордая, когда меня предавала и обманывала — сдерживалась, а сейчас вот из-за 'жиромясины' не смогла.
   — Камбузявы харчины задоволь бессчетно, — рыкнул тот же маленький заморский перешлёп, показывая на нас кривым тонким пальцем и потрясая трёхглавой змеёй.
   — Мы хотим откупиться, — вскрикнул Евлампий, опередив меня.
   Мровкуб вздохнул и зашевелил губами, пытаясь подобрать нужные слова.
   — Пипляк хрять мзду, — выговорил он. — Бессчетно харчины.
   — Талкай мзды до жвака-галса.
   — Показывай, только побольше, — перевел архивариус.
   Я осторожно шагнул к перешлёпам, вытянув на руке плоскую банку. Капля запрыгала, отталкиваясь от прозрачных стенок, словно хотела выскочить.
   — Грогги зашибственный фордевинд! — заголосили чешуйчатые головастики.
   Архивариус потупился, покачав головой.
   — Им очень нравится, — еле слышно выдавил он.
   Я облегченно выдохнул.
   — Долбануть негоже мзды, — сказал маленький перешлёп, выкатив красные глаза. — Мзды пущее пипляк камбузявы харчины.
   — Они не примут такой богатый откуп. Он больше нашей пищевой ценности, — объяснил Мровкуб, поморщившись.
   — Конечно, — взвыл Оливье, — Таких как вы за первую каплю полмиллиона наменять можно.
   — Скажи, что...
   — Прошу прощения, что перебиваю, юноша, они не согласятся. Заморские перешлёпы славятся своей принципиальностью.
   — Тогда пусть дадут нам что-нибудь взамен, — предложил я, с сомнением поглядывая на тщедушные чешуйчатые тела.
   Архивариус пожал плечами.
   — Подкинь калым переместища мзды, — проговорил он.
   — Ща нам бусиков и отсыпят на сдачу, — проворчал хранитель.
   Заморские перешлёпы зашептались между собой. Самый маленький шумел больше всех, подпрыгивая и потрясая шипящей трехглавой змеёй. Красные глазища вылезли из орбит, а тонкие губы искривились и дрожали. Едва справившись с собой, он повернулся к нам и строго заявил:
   — Ничегушечки.
   — У них нет ничего равнозначно ценного, — перевел Мровкуб. — Хотя, как говорил знаменитый защитник Одинвполевоин: 'Нельзя себя недооценивать'.
   — О чем вы? — удивился Евлампий.
   — Они обладают глубокими магическими знаниями, способными привести в трепет самого изощренного архимага. Им известны древние истины, давно стертые из памяти других волшебников.
   — Может, они знают, как победить огневика? — встрял я.
   Обернулась даже надувшая губы Оксана.
   — Замечательная идея.
   — Ты прямо такой умный, — передразнил Оливье. — Запросто придумал, как променять бесценный артефакт на мифы дикарей-заморышей.
   — Как своевременно, — обрадовался архивариус и обратился к заморским перешлёпам. — Калым огневик ушатаим.
   Самый маленький головастик растянул пасть в зубастой улыбке. По крайней мере, я надеялся, что это улыбка.
   — Нечинясь, — сказал он. — Огневик ушатаим. Квадрика магициусяка дыб разом, — хлопнул себя по лбу и показал четыре пальца. — Гыть, гыть, огневик хавать задоволь бессчетно. Магициусяка кастить порчу бубез череда. Огневик хавать камбузявы харчины. Пущее хавать, хавать. Магициус кастить задоволь бессчетно. Огневик бздык. Полымалыся.
   — Так просто? — засомневался Мровкуб. — Говорят, что нужно заключить огневика в магический квадрат из четырех чародеев гильдии иллюзии и кормить. Волшебники будут постоянно накладывать на чудовище чары сосредоточенности, и оно будет есть, ни на что не отвлекаясь.
   — А кормить-то чем? — не понял голем.
   — Великим Свином, — со вздохом сообщил Оливье.
   Архивариус его не слышал. Он перевел мой вопрос перешлёпам, и самый маленький мгновенно ответил:
   — Мохнат бигагора хрюк-хряк.
   — Нет, нет и ещё раз нет, — завопил хранитель. — Пусть добавят рецепт. У них должны быть рецепты. Лучше скажи им, крысёныш. А то худо будет!
   Я пожал плечами.
   — Спросите, не поделятся ли они кулинарным рецептом, — попросил я, только чтобы Оливье замолчал.
   — Мешанины камбузявы харчины перешлёп хавать? — перевёл Мровкуб.
   Головастики вытаращили глаза, но самый маленький закивал и, схватив двумя руками трёхглавую змею, скрутил, будто выжимал рубашку.
   — Мешанины камбузявы харчины грогги. Гадастоля трихвостыш яйкико гыть. Долбанутынаты пущее. Жарёшка, жарёшка бубез трепыхара панцаспика, — он ткнул кривым пальцем в дрейфующую рядом черепаху. — Соляка-маляка харчину хавать.
   Перешлёп облизнулся и закатил глаза.


Глава 9. Плохие вести и хорошая рыбалка



   Несмотря на мольбы и угрозы хранителя, я отдал жрецам первую каплю, и они под дикое улюлюканье и песню: 'Переместища синевод, переместища буруны, шмачно уныня таматуты-тутатамы', покинули корабль.
   — Отдать реликвию за рецепт болтуньи из яйца трехголовой змеи, зажаренной на грязном, вонючем панцире гигантской черепахи, — ругался Оливье, но его никто не слышал.
   — Так просто, — передразнила Оксана, как только отчалили заморские перешлёпы. Всего-то навсего нужны четверо иллюзорников. Ерунда, что это самая малочисленная и закрытая гильдия в тридцати мирах. Совершенно неважно, что половина из них никогда не выбирается из магических лабораторий, а те, кто вылезает — законченные психи.
   — Ну не все, — попытался возразить архивариус, хватаясь за мачту.
   Освободившись от чар перешлёпов, корабль снова понесся во всю прыть.
   — Есть еще невменяемые изверги — поборники. Можно их попросить о помощи. Они с радостью окажут услугу нашей компании. Ведь тут сплошь их любимцы: гордая летучая обезьяна, высокомерный голем, целых два волшебника предателя, и оборотень на сладкое.
   — Не сгущайте краски, не все так плохо...
   — Конечно, как я могла забыть, — перебила бывшая защитница, — это же не самое худшее. Вдобавок нам надо отправиться в центр самого жуткого мира, чтобы добыть там мифическую хрюшку, которую никто никогда не видел!
   — Я видел, — пробормотал хранитель, но его, как обычно, никто не услышал.
   — Чего же плохого, — бушевала Оксана. — Какие будут предложения? С чего начнем? С верного самоубийства или сначала постучимся в гильдию иллюзий?
   — Предлагаю сначала отдохнуть. Расходитесь по каютам, — рявкнул я, в конец измотанный их жалобами.
   В ответ на меня уставились шесть удивленных глаз и две дырки в камне.
   — Я очень устал. Отец говорит, что все затруднения от усталости и только некоторые от глупости.
   — В твоем случае пятьдесят на пятьдесят, — обронил Оливье.
   Я вздохнул.
   — Да, да, вы правы юноша, — зачастил архивариус. — Как говорят неистовые пешкари, прошедшие все тридцать миров своими ногами: 'Иногда стоит перевести дух, восстановить силы и подумать туда ли свернул'. Каждый сможет чем-то помочь. Например, я, изучал технику правильного сновидения в гильдии иллюзий, поэтому попытаюсь восстановить старые связи, — сказал архивариус.
   — Я тоже пойду. Попробую побольше разузнать о Великом Свине, — согласилась бывшая защитница.
   — У меня вообще куча дел, — сообщил Чича.
   Я кивнул и побрёл в апартаменты.
   — Задал им, как настоящий капитан, — проворчал хранитель. — Лучше бы перешлёпов так отшил.
   — Ты как-то изменился, — задумчиво проговорил голем.
   — Вот вас двоих я никуда отправить не могу, а очень жаль!
   Заперев за собой дверь в каюту, я присел на кровать и достал из бездонной сумки подписку. Встряхнул.
   — Новости Благограда, пожалуйста.
   — Ты же хотел отдохнуть? — встрял Евлампий.
   — Ему магичка покоя не дает, — поддержал Оливье.
   — Помолчите хоть минуту, — разозлился я. — Хочу побыть один. В тишине. Без ваших дельных замечаний!
   К моему удивлению, невыносимые попутчики промолчали. Я поднял руку, перо сверкнуло, и над ним появились желтые буквы.
   Поборники распечатали тюрьму!
   Впервые в истории исправительных учреждений Благодатных земель совершен дерзкий побег из зачарованной тюрьмы! Пока неизвестно, как именно пятеро заключенных смогли избежать всех ловушек, обмануть тюремных стражей и покинуть чары блок. Поборники бежали...
   Я охнул и посмотрел на дядю. Он не обращал на меня внимания. Даже сверхлюбопытный голем отвернулся и с неподдельным интересом изучал стену.
   Я продолжил читать.
   Поборники бежали ранним утром, захватив в заложники первого появившегося на работе сотрудника, помощницу директора Благоградской тюрьмы, Ирину Гуднес.
   Я горестно взвыл. Евлампий вскрикнул вслед за мной, даже хранитель что-то проворчал, впившись глазами в светящиеся буквы.
   Пока судьба заложницы и дальнейшие перемещения поборников неизвестны. Будем держать вас в курсе самых последних новостей!
   — Мы обязаны ее спасти! — завопил я.
   — Как? — удивился Оливье. — Бешеные колдуны с твоей магичкой могут быть где угодно. В любой пропащей дыре.
   — Перероем всё вверх дном! — гаркнул я.
   — Правильно говорить — перевернем, — подсказал голем.
   — Замолчи, а то я тебя переверну, по камушку, шиворот навыворот.
   — Мы их не найдем! — крикнул хранитель, пытаясь ухватить меня за ухо. — Послушай, осьминога безногая! Это глупо...
   — Не глупее, чем попасть на цепь! — не унимался я. — Плевать, что вы говорите! Я все равно пойду ее искать!
   Стук в дверь прервал мою гневную тираду.
   — Юноша, у вас всё в порядке? — спросил Мровкуб. — Непохоже, что вы отдыхаете! Позвольте войти, у меня есть безотлагательные новости про Ирину!
   Я замер, проглотив обидные слова, которыми собирался ответить на его просьбу. В один прыжок преодолев расстояние до выхода, я повернул замок и распахнул дверь.
   — Я связался с гильдией, — озабоченно оглядывая каюту, сообщил архивариус. — Даже не знаю, как сказать. Вам просили передать, что Амос готов обменять Ирину на свою смелость. Простите, я ничего не понял. Вы знаете, кто такой Амос?
   — Злобный старик, жаждущий мести, — взвыл Оливье.
   Я кивнул.
   — Мы познакомились в тюрьме. Он поборник.
   Договорить я не успел, в комнату ворвалась Оксана:
   — Когда ты всё успеваешь! — кричала она. — Говорят, Амос ждёт тебя у Перевернутого маяка, готов обменять твою девку на свою смелость. Что ты натворил?
   — Откуда? — начал я.
   — Все маги болтают.
   — Я не понимаю, — пробормотал Мровкуб. — Как вы оказались рядом с поборником?
   — С поборником! Ты что, пытался исполнить пророчество шамана? — бывшая защитница всплеснула руками. — Магическую силу получил, решил прибрать смелость?
   — Откуда ты знаешь о пророчестве? — удивился я.
   — А! — отмахнулась Оксана. — Что за девка?
   — Помощница директора Благоградской тюрьмы, молодая талантливая волшебница, — объяснил голем.
   Вечно он лезет, куда не просят.
   Бывшая защитница надвинулась на меня, нехорошо прищурив глаза, и, ткнув указательным пальцем мне в грудь, процедила сквозь зубы:
   — Зря время не терял, кобель!
   — Что? — завопил я, встряхнув головой. — Да ты... Да я... Да с какой стати... А что у тебя с Константином?
   Между нами неожиданно вклинился архивариус.
   — Вам надо остыть, — примирительно проговорил он.
   — А мне нравилось, — весело заметил Оливье.
   — Согласен, стоит перейти к конструктивному диалогу, — проигнорировав его остроту, сообщил Евлампий. — Подытожим. Чтобы забрать артефакт, нам нужны четыре мага-иллюзорника. Так, пожалуйста. Сам источник передает целых пятерых в наши руки.
   Все разом посмотрели на голема, даже надувшая губы Оксана.
   — Один лишний, — хрипло заметила она.
   — Вы шутите, — нервно хмыкнул Мровкуб.
   — Отнюдь, — заносчиво ответил Евлампий. — Дары источника священны. Если так сходятся потоки энергий, мы бессильны.
   — Но это же поборники, — мгновенно успокоившись, попытался я.
   — Мы их найдем! — передразнил хранитель. — Не глупее, чем попасть на цепь! Все равно пойдем искать!
   — Пять — не так много, — задумчиво обронила бывшая защитница. — У нас преимущество. Они не будут ожидать двух магов.
   — Но... — попытался архивариус.
   — Вы можете соскочить, господин гомункул. Никто вас не держит! — резко бросила Оксана и повернулась, уставившись мне в глаза. — А? Что говорит твоя новая храбрость? Готов к драке или способен только наобещать с три короба молодой талантливой волшебнице, а потом в кусты?
   Я покраснел, но ответил уверенно:
   — Всегда готов. Любовь стоит того чтобы умереть! Или твой Константин не настолько тебе дорог?
   Оливье подавился смешком, то ли заскулив, то ли засмеявшись.
   — Плывём в Стародол! Перевернутый маяк почти на границе, — зло проговорила бывшая защитница.
   — Зачем? — опешил я.
   — Там тебя дожидаются поборники, вместе с твоей девкой!
   — А где твой Константин?
   — Добывает для тебя последний ключ, а не развлекается с поборниками на острове!
   Выпалив последнюю фразу, Оксана, печатая шаги, пересекла каюту и хлопнула дверью.
   — Любовный треугольник, — промычал, давясь смехом, хранитель. — Обожаю эти мерзости.
   — Простите мою бестактность, — пробормотал Мровкуб, — но вам действительно так дорога эта девушка?
   — Вы о какой? — встрял голем.
   Оливье прыснул со смеху.
   — Извините, — совсем растерялся архивариус. — Отправляться в Стародол очень опасно, а встречаться там с пятью поборниками и того хуже.
   — А на острове Божественного бутерброда нас ожидает безобидная прогулка?
   — Конечно, нет, но... — Мровкуб осекся. — Я не хочу сгущать краски, юноша. Артефакт слишком ценен, поэтому я и спросил, что для вас важнее — девушка или долг?
   — Без иллюзорников символ свободы не достать, — уклончиво ответил я.
   Архивариус пожал плечами.
   — Как скажете. Как говаривал заблудившийся при переходе в другой мир лоцман: 'Надеюсь, мы выбрали верный путь'.
   Он поклонился и вышел из каюты, а я устало опустился на кровать.
   — Необходимо разработать план, — завел обычную песню Евлампий.
   — Да, да, — не стал спорить я, укладывая голову на подушку. — Ты начни, а я немного полежу с закрытыми глазами.
   Сил не осталось. Будто поглотитель выпил из меня всю энергию. Некоторое время я еще слышал разглагольствования голема, но потом провалился в сон.
   Существо сидело на краю кровати. Уставившись на меня серой потрескавшейся маской. Длинная истёртая шуба из серого, грубого меха распласталась по полу. Оно направило на меня бугристую руку с длинными чёрными ногтями и пророкотало:
   — Властелин освободится, когда предатель передаст магическую силу, ненавистник подарит смелость, а наставник откроет истину.
   — Шаман! — закричал я и проснулся.
   — Что? Где? — затараторил Евлампий.
   — Долго проспал? — я приподнялся, нарочито потянувшись.
   — Не очень.
   — Придумали, как одолеть поборников? Надо скорее освободить Ирину.
   Хранитель только хмыкнул.
   — Большего бреда в жизни не слышал, — отмахнулся он. — Такого тут наплел. У меня уши свернулись.
   — Он еще не доработан, — огрызнулся голем. — Я доведу его до ума, тогда тебе станет понятно, что он совершенен.
   Я вздохнул. У меня нет даже бесполезного предложения. Не представляю, как справиться с пятью опасными чародеями. А уж каково Ирине.
   — А ты что думаешь? — спросил я у Оливье, чтобы отвлечься от пагубных мыслей.
   — Я? — удивился он.
   — Вот, вот, — поддакнул Евлампий. — Мы же на одной цепи. Ты мастер по разработке коварных планов.
   — На хорошую тактику уходят годы, — протянул хранитель.
   Голем удовлетворенно закряхтел, скрежеща камнями.
   — Но, — видя его реакцию, поправился Оливье. — У нас преимущество. Два сильных мага и зачарованный корабль с гремлином. После чары блока они опасаются малыша, хоть и не признаются в этом под пытками, — хранитель сделал эффектную паузу. — А главное мы можем застать их врасплох.
   — Вот уж удивил, — пробурчал Евлампий. — Все это понятно студиозусу первогодке.
   Я поднял палец, но высказаться не успел. Шарахнув дверью, в апартаменты, топая, заскочила Оксана.
   — Я перегнула посох, — резко бросила она, — но могу загладить вину. Я знаю, как нам заставить поборников помогать нам, но нам придется заехать на чёрный рынок.
   — Нам-нам-нам, — ухмыляясь зачмокал Оливье. — Ух, как углы любовного треугольника затачивает. Любо-дорого посмотреть. Поучиться можно.
   — А что нам нужно на рынке? — уточнил голем.
   — Ошейники.
   — Как-кие, — вдруг начав заикаться, пролепетал я, невольно потерев шею.
   — Именно такие, — отрезала бывшая защитница. — Вещица редкая и дорогая, но пару штук найдем.
   — Зачем? — удивился Евлампий.
   — Чтобы сделать врагов союзниками, — заговорщицки сообщила Оксана. — Наденем на них ошейники, и они добровольно поедут с нами на остров Божественного бутерброда, помогут добыть Свина и избавиться от Огневика, ведь это будет полностью в их интересах. Потому что другого способа снять ошейник нет!
   — Гениально! — захлопал в ладоши Оливье. — Вот это тактика! И ты променял эту потрясающую чародейку на прыщавую магичку-недоучку?
   Я заскрипел зубами, но всё же заставил себя не реагировать на его вопрос.
   — А как мы наденем ошейники на поборников? — уточнил голем. — Не думаю, что они будут стоять и дожидаться, когда на них накинут уздечку и поведут в стойло.
   — Придется постараться! — она махнула у меня перед носом телерунами. — Константин уже добыл шестой ключ! А мы топчемся на месте! Думайте до вечера, пока мы не попадем в Стародол! Только давайте обойдёмся без гомункула. Не знаю, где ты его нашел, но ему нельзя верить. Он хочет получить символ свободы и ни перед чем не остановится!
   Бывшая защитница бросила на меня победоносный взгляд и гордо удалилась, на этот раз придержав дверь. Я даже не успел ответить на ее обвинения против архивариуса.
   — Оксана мне все больше и больше нравится, — прокомментировал хранитель.
   — С чего она решила, что Мровкубу нужен артефакт? — задумчиво промычал голем.
   — С того, что он прохвост и хитроумный ловкач, — взревел Оливье.
   — По себе всех судишь?
   — Я, в отличии от тебя, вижу, что происходит. Знаешь, почему? У меня глаза есть.
   — Ах так!
   Стук в дверь прервал их спор, хотя Евлампий продолжал злобно сверлить буркалами нахохлившегося хранителя.
   — Извините, юноша, что прерываю, но у меня созрел замечательный план. Позвольте войти?
   — Да, конечно, — согласился я, взглянув на замолчавшего, но еще не успокоившегося голема.
   Мровкуб бочком протиснулся в приоткрытую дверь и начал свое объяснение в любимой манере:
   — Как говорил один архивариус: 'Во мне содержатся самые подробнейшие сведения о тридцати мирах'. Я всё знаю о Стародоле и его знаменитом Перевернутом маяке. Остров, на котором он стоит, одна сплошная аномалия. А сам маяк, не что иное, как энергетическая воронка в которую засасывает магию.
   — Там нельзя колдовать? — обрадовался я.
   — Можно, но довольно слабо. Хуже всего выходят чары трансформации и проклятий. Думаю, поэтому поборники и выбрали Перевернутый маяк.
   — Они опасаются, что Люсьен заберёт храбрость у всех них? — удивленно проговорил Евлампий.
   — Иначе, зачем назначать такое невыгодное место?
   — Ага! — заржал Оливье. — Говорил, придуши старого психа. Слушай дядюшку, и станешь грозой магов...
   — Так в чем же состоит ваш план? — нарочно перебив хранителя, громко спросил голем.
   — Как говорят чернокнижники, призывая мёртвых для боя: 'Усилим страх врага!'. Заставим поборников поверить, что, юноша, обладает магией. От вас потребуется только притворяться, — увидев мое недоумение, затараторил архивариус. — Я спрячусь и атакую, а юноша, будет подпрыгивать, выставлять руки и правдоподобно гримасничать.
   Мровкуб заскакал на месте, сурово сдвинув брови и неожиданно выкидывая руки в разные стороны. А я на всякий случай отошел, ещё заиграется, да как колданёт по-настоящему.
   — Отличный план! — воодушевленно похвалил Евлампий. — А когда они испугаются и поверят, мы наденем на них ошейники. Правда, сначала их надо купить, но мы думаем, что на черном рынке...
   — Ошейники? — опешил архивариус, он даже остановился, прекратив свою нелепую пантомиму.
   — Да! Тогда они добровольно помогут нам изловить Свина и добраться до символа свободы.
   — О! Великолепный план, господа!
   — Но Оксана... — начал я.
   — Прошу прощения, юноша. Остерегайтесь этой чародейки. Не знаю, как она смогла убедить вас в своей честности, но доверять ей нельзя. Её интересует только символ свободы. Когда она доберется до добычи, то неминуемо вонзит вам заклятье в спину.
   — А вы...
   — Я буду с вами до конца, чего бы мне это не стоило, — Мровкуб склонился в поклоне. — Слышал, что на черном рынке можно достать даже молочные зубы первого мага. С ошейниками мы приручим поборников и точно заберём артефакт. Гениальное решение. Только, не рассказывайте ничего защитнице, иначе она спутает все наши планы.
   — А он еще хитрее, чем я думал, — пробормотал хранитель, глядя вслед уходящему архивариусу. — Но так даже лучше. Скажи Оксане, что придумал, как отвлечь поборников.
   — Но это не я...
   — Не важно! Вся слава достаётся капитану.
   — Но это же бессовестно? — снова завелся голем.
   — Никто его не заставлял, — оборвал Оливье. — Он сам занял капитанскую каюту и не может посрамить честные имена великих мироплавателей: Черноборода, Пьянчугу, Сквернослова и Вояку.
   — Пиратов? — задохнулся от возмущения Евлампий.
   — Прекратите! — оборвал я. — Я против совести не пойду. Не собираюсь присваивать чужие планы и стравливать единственных в тридцати мирах магов, которые готовы добровольно помочь мне вызволить Ирину. Её безопасность намного важнее всего остального. Ведь именно из-за меня её похитили.
   — Слабак, — пропищал хранитель.
   — Я, наоборот, хочу помирить Оксану и архивариуса, — отрезал я.
   — Как же? — заинтересовался голем.
   — До вечера куча времени, давайте приготовим праздничный ужин.
   — Что? — Оливье поперхнулся смешком. — Шутишь?
   — Нет. Неужели ты не знаешь какого-нибудь подходящего рецепта?
   — Я знаю все блюда тридцати миров! — заносчиво выкрикнул Оливье.
   Но я уже бежал на камбуз.
   — Из чего ты собираешься готовить? Из крыс и тараканов?
   — Разве Чича не запасся продовольствием? — недоверчиво спросил я и остановился.
   — Ты хочешь чего-то особенного, потрясающего, волшебного и примирительного? Тогда полезли в закрома, будем ловить плосконосого Тиамата. Тебе повезло, его как раз можно выудить в пограничных водах Блэк Бука и Стародола. Там уже очень сильно влияние мертвого моря, и эта тварюга чувствует себя уверенно, но не так привольно, как дома.
   — Тиамат плосконосый? Никогда не слышал. А есть еще остроносый? А как он выглядит? — заинтересовался я.
   — Огромные челюсти с острыми клыками, перепончатые крылья, драконьи лапы и рога, как у поглотителя, — начал объяснять Евлампий.
   — Заткнитесь оба. Лучше читай книгу рецептов, а не слушай дилетантов. А если хочешь хоть чему-нибудь научиться, почаще внимай моим мудрым советам. Понял? Под кроватью лежит нужная снасть.
   Голем раздраженно затрещал камнями, но я не стал обращать на него внимания, наклонился и заглянул под покрывало. Среди пыли и десятка старых вонючих ботфорт пылился чумазый холщовый мешок.
   — Что уставился? Тащи! — скомандовал хранитель.
   Потянув, я развязал горловину, и на пол посыпались блестящие шары со сквозными дырами в виде звезд. Они гремели и подпрыгивали, словно живые. Если бы не прочная длинная цепь, на которую были нанизаны, как бусы, шустрые блестящие сферы разлетелись бы по всей комнате.
   — Увалень! — беззлобно, скорее для порядка, гаркнул Оливье. — Это ловушки. Тащи на корму. К последнему прикована цепь с ручкой, смотри, не перепутай.
   Запихав сопротивляющиеся шары обратно в мешок, я с трудом вытянул его на палубу.
   — Это может быть опасно! — сообщил Евлампий, глядя, как несется корабль.
   — Опасно слушать твои россказни, — оборвал его хранитель. — А морская рыбалка для настоящих мужчин.
   Я только хмыкнул. Вид проносящихся за бортами темных волн не предвещал ничего хорошего, но спорить с Оливье, все равно, что расписаться в собственной не мужественности. И пусть мне достанется не вся слава, но я всё-таки капитан.
   Пригибаясь к мокрым доскам, я волоком протащил мешок по лестнице и, добравшись до кормы, прижался к борту. Соленые брызги летели в лицо, застилая бескрайнюю водяную гладь, растворяющуюся в горизонте.
   — Разве в таком море можно что-то поймать? — засомневался голем.
   Хранитель не удостоил его ответом.
   — Крепи ручку и забрасывай ловушки.
   На борту висело здоровенное старое весло, обшитое железом. Сбросив его с массивного крюка, я сунул руку в мешок и нащупал кольцо на цепи. Достал и закрепил. Подёргал. Держалось, как надо.
   — Не будь орком, кидай быстрее! — гаркнул мне в ухо Оливье.
   Решив, что чем быстрее всё закончится, тем лучше, я проворно побросал шары в воду. Цепь натянулась, и даже сквозь шум волн и вой ветра я услышал звонкое воркование, похожее на: 'Плы-ви сю-да'.
   — Запели! — обрадовался хранитель. — Ждём! Тиамат услышит и прискачет, как миленький. Снасти-то зачарованные. Против такой песенки устоять невозможно.
   — Странный мотив, словно знал его всегда, — пробормотал я.
   — Ты его слышишь? — всполошился Оливье. — С тобой, блохастый волнорез, взаправду, что-то не так.
   — Изменения начались еще после Скалы Советов, — пояснил Евлампий.
   — Может, оно и к лучшему, что я не влез в твоё тело, — задумчиво протянул хранитель.
   Я почти не различал произнесенных слов. Уши забили грустные трели древней дудочки. Чудилось, что на пригорке сидит молодой пастух, выдувает тоскливую мелодию, а у его ног пасутся бескрайние стада странных мохнатых существ. Они не щипали травку, только нежились в лучах невидимого солнца. Терлись вихрастыми боками о теплую землю и урчали басовитыми глотками. Из зубастых пастей шел пар, обволакивая жуткие морды и длинные рога.
   Меня передёрнуло. Неведомый пастух присматривал за огромной стаей поглотителей.
   — Ты чего? — не понял голем.
   — Холодно, — соврал я, уставившись на море.
   Сквозь влажную пыль мелькали блестящие пятна сфер, скачущие среди бурунов. Они вертелись, просеивая через звездные дыры морскую воду, и бряцали цепями, добавляя к тягучему зову дудочки первобытные барабанные ритмы.
   Неожиданно корабль дёрнуло, так что я свалился на палубу.
   — Приплыл, родимый! — закричал Оливье.
   Чёрная шхуна дрожала и рывками кидалась на волны, будто цеплялась якорем за дно. Кольцо вжалось в борт, а цепь натянулась тоненько позвякивая. Казалось, еще немного, и металлическое плетение лопнет.
   — Что делать? — вскрикнул я одновременно с Евлампием.
   — Хватай весло! — весело скомандовал хранитель. — Сейчас тварюга заглотит ловушки. Увидишь башку, лупи со всей дури!
   Я отполз от фальшборта, вцепившись в валяющееся под ногами весло. Теперь я понял, зачем оно обшито железом.
   — У тебя получится, — в своей обычной манере успокоил Евлампий.
   Мелодия стихла, вместо неё по корпусу корабля заскребли когти. Тиамат подбирался к палубе. Как в него влезли такие крупные шары? Какая же у него пасть? Я захлопал глазами, словно от этого могли разлететься жуткие образы.
   — Что развалился, как на пляжу? — вскрикнул подошедший со спины Чича.
   — Рыбачу! — сквозь сжатые зубы, чтобы челюсть не дрожала, ответил я.
   — Нашел место. У границ Семидола мёртвая вода. Только рыбьих скелетов наловишь, а то и дрянь какую.
   Время разговоров кончилось. Из-за фальшборта высунулась рогатая башка с вытянутой уродливой пастью. Между зубов торчала цепь.
   — Лупи! — завопил хранитель.
   Собрав всю обретённую храбрость, я подскочил, размахнулся и со всей силы двинул веслом по голове тиамата. Обшитая железом лопасть затряслась, перебросившись трусливой дрожью в руки. По цепи, перекидываясь от шара к шару, загремел победоносный звон. Чудовищное тело подняло над кораблём. Налитые кровью глаза бешено вращались. Пасть распахнулась, надеясь выплюнуть заглоченную наживку, но сферы застряли. Тиамат болтался на цепи, трепыхаясь, как гигантский морской стяг. За спиной, то вздрагивая, то опадая, раскрывался кожистый гребень-плавник. Перезвон нарастал, вбирая в себя сокрушительный гул бескрайнего моря, пока не превратился в оглушительный рёв.
   Отбросив бесполезное весло, я заткнул уши. Чича что-то орал и тянул меня за плечо. Ему даже удалось оттащить меня к лестнице.
   — Ща, бахнет! — задорно сообщил Оливье.
   Туловище тиамата раздулось, даже тонкий плавник набух и вспучился, как воздушный шар во время праздника урожая. А лапы больше напоминали гигантские колонны здания всемирного банка в Благограде.
   Я догадался, что случится дальше, и благоразумно соскочил вниз по лестнице.
   Рёв внезапно оборвался. Зато оглушительно треснуло и раскатисто грохнуло. По палубе забарабанило, словно пошёл крупный дождь с градом.
   — Тиамат лопнул! Идём за добычей! — заголосил хранитель.
   Не очень хотелось подниматься обратно на корму, воображение уже рисовало малоаппетитные куски окровавленного мяса.
   — Чего не предупредил-то? — обиженно спросил боцман.
   — Сами не знали. Стихийная рыбалка, — вместо меня ответил голем.
   — А что на ужин? — с любопытством уточнил Чича.
   — Мир под шубой! — гаркнул Оливье. — Вали за ловушкой!
   — Мир под шубой! — повторил я для боцмана и полез на корму.
   Палубу не завалило ошметками тиамата. А об охоте напоминала только цепь с ловушками, лежащая у борта. Из шаров торчали кривые зазубренные лезвия.
   — Ух ты! — воскликнул Чича с лестницы. — Никогда не пробовал, только слышал. Оливье нас магоделикатесами не баловал.
   — Хы! — ощерился хранитель. — Обезьян чародейскими лакомствами кормить? Много чести! Я что, благотворитель, какой?
   — Вряд ли, — не стал спорить я. — Что дальше? Где мясо-то брать?
   — Какой ты ограниченный. Как станешь поваром, если у тебя фантазии, как у императорского палача? — забубнил Оливье. — Ловушки зачарованные! Раскрываются и сами вырезают лучшие куски, складывая внутрь. Видал какие лезвия? Чтобы мастеру не ковыряться. Остальное на корм чайкам. Пользуйся моей мудростью, пока делюсь.
   Я снял кольцо с крюка, сложил сферы обратно в мешок и попёр потяжелевший груз на кухню.
   — Давай шустрее. Мясо заветрится! Шевелись! На шарах у крепления защёлки. Бери таз и раскрывай над ним. Да аккуратнее забрызгаешь всё!
   Я исполнял приказы хранителя, а мысли улетали далеко-далеко. После неприятных новостей впервые выдалась спокойная минута, и я, как всегда, поддался панике. Как там Ирина? Хорошо с ней обращаются поборники? Я вздрогнул, чуть не выронив вырезку.
   — Чего трясешься? Промывай, как следует, морская вода пикантности не добавит, — взвился Оливье. — У, безрукий. Кто тебя до кухни допустил.
   — Вообще-то вы! — встрял голем.
   — Тобой вообще только якорь утяжелять, не лезь не в своё дело!
   У них снова завязалась перебранка, а я стоял ни жив, ни мёртв. Мерзкое воображение докатилось до пыток. Видимо, придумывания ужасов во время рыбалки моей фантазии показалось мало, и теперь она бушевала на всю катушку.
   — Ты чего? — чуть остыв, спросил хранитель.
   — Ирина, — прошептал я сорвавшимся голосом.
   — А! — протянул Оливье. — Ничего не случится с твоей магичкой. Она им нужна живой и невредимой. Займись делом, не дури голову.
   — Бесполезно думать и переживать о том, на что не можешь повлиять! — как всегда сумничал голем.
   Им-то хорошо болтать, что им Ирина и наши чувства. Я зло зыркнул на наплечных паразитов, но всё-таки немного успокоился.
   — Проснись! — гаркнул хранитель. — Тяни котел номер пять. Мясо маринуй. Примиряющее блюдо — это тебе не фуагра с лесными ягодами и клюквенной пенкой. Тут вкус нужен. Знаешь, как возник мир под шубой? Куда тебе, увальню лесному. Один древний чародей хотел объединить всех озаренных источником и установить мир. Собрал продукты, которые символизировали гильдии, и сделал непревзойденный салат, без толики магии. Вот что значит искусство! Тиамат олицетворял Водолюбов. Картофель...
   — Его звали Петенкуатль! — вскрикнул Евлампий. — Один из сильнейших колдунов старой школы...
   — Цыц! — зашипел Оливье. — Ты даже двух минут свои камни вместе не удержишь? А? Сбил меня, валун неотесанный! На чём я застрял? А! Вымачивай мясо. Соль не жалей, тиамат лишнего не возьмет.
   Голем пытался возражать, но я нарочно гремел посудой, перебивая его выпады, и он замолк.
   — Рецепт чудесен простотой, и, хотя в нём заключено волшебство, ни одного ингредиента не касалось заклятье, — продолжил хранитель. — Кладём слои. Мясо тиамата, потом лук, вареный картофель, перетертое яйцо, снова мелко порубленное мясо, опять картофель. В финале слой моркови и свеклы.
   Несмотря на 'чудесную простоту рецепта', я проковырялся с салатом до вечера. Руки отваливались, глаза щипало от лука и маринада, но осматривая своё творение, я чувствовал себя победителем. Мир под шубой возвышался, как большущий праздничный торт с восемью коржами. Осталось установить свечи и запеть: 'Поздравляю колдунов! Ух! Ох!'
   — Совсем неплохо! — проворчал Оливье. — Возможно, лет через двести-триста из тебя выйдет толк.
   — Спасибо.
   — Это не похвала, — отрезал хранитель. — Пора накрывать. Скажи гремлину, чтобы устроил на палубе стол, а заодно срезал ход корабля, а то скатерти разлетятся.
   — А что, так можно? — удивился я.
   — Бредишь? Думаешь, я, виртуоз, маэстро, замараюсь в сервировке? Для этого есть прислуга.
   Я передал Капитону пожелания Оливье, добавив, чтобы он созвал всех наверх, и вышел на палубу с огромным блюдом.
   Радостным восклицанием меня встретил только Чича, Оксана с архивариусом хмуро смотрели в разные стороны, не обратив на моё появление должного внимания.
   — Друзья! — поставив поднос, проговорил я. — К сожалению...
   — Ваше недоверие друг к друг расстраивает меня, — подсказал Евлампий.
   — Хочу, чтобы вы...
   — Не держали друг на друга обид, а поддерживали меня... — снова встрял Евлампий.
   Я тихо зарычал сквозь зубы.
   — Твоя помощь неоценима, — брякнул Оливье сквозь смех, подмигнув голему.
   — Садитесь, пожалуйста! Мне нужно вам кое-что рассказать, но сначала давайте поедим.
   Я отодвинул стул и сел.
   — Ужин! — довольно ухнул боцман, потирая руки.
   А вот Оксана и Мровкуб остались стоять.
   — Я не голодна, — не глядя на меня, пояснила бывшая защитница.
   — Если она не будет, я, пожалуй, поем, — пробормотал архивариус, усаживаясь. — Ведь как говорят великаны Трутанхейма: 'Счастье от вкусной еды, оно побольше всего остального'.
   — Покушай, пожалуйста, — попросил я. — Как ты мне недавно говорила: 'Молю о перемирии!'.
   Оксана вздёрнула подбородок, но все же села.
   — У меня кроме вас никого нет, — тщательно подбирая слова, начал я, но бывшая защитница лишь фыркнула. — Вы единственные маги во всех тридцати мирах, готовые мне помочь.
   Я налил воды в хрустальный бокал, гремлин как следует позаботился о сервировке, и промочил горло.
   — Если будем собачиться между собой, проиграем, — дрожащим голосом выговорил я. — Поэтому, прошу вас двоих вкусить примиряющее блюдо и забыть о вражде.
   — Видал! — крякнул Оливье. — Ему твой лепет до одного места. Мой ученик сам всё может.
   Мровкуб опустил глаза, с интересом рассматривая горку салата на белоснежной тарелке, а Оксана, наоборот, настойчиво ловила мой взгляд.
   — Она так важна для тебя? — не добившись своего, спросила она.
   Я смотрел в сторону. Слова и так давались нелегко. Я боялся ещё одного скандала, но соврать в такой момент ещё хуже. Поэтому, я кивнул.
   — Ладно, — надув губы согласилась бывшая защитница, — пока твои личные интересы не противоречат нашему делу, я поддержу. Даже примирюсь с этим гомун... С этим чародеем...
   — Его зовут Мровкуб, — подсказал голем.
   — Буду сотрудничать с Мровкубом, — с трудом скрывая отвращение, сказала Оксана.
   Все повернулись к архивариусу.
   Он все еще ковырялся в тарелке, а под нашими строгими взорами еще и вжал голову в плечи.
   — Как говорят на Ночных островах: 'Мы ничего не имеем против некоторых чародеев, но изменить свои привычки тоже невозможно'.
   — Не хочет с нами на одной цепи сидеть, предатель! — взвизгнул хранитель.
   — Вы не можете быть таким... — забубнил Евлампий.
   Я криво улыбнулся. Редкое явление, голем не мог найти нужных слов.
   — Я такой, какой есть. Именно волшебство создало меня таким.
   — Высокомерным болваном? — уточнила бывшая защитница.
   Я вздохнул. Вот и все перемирие.
   — Не хотите — не надо! — резко бросил я, поднимаясь. — Обойдусь без вас. У меня есть корабль. Гремлин неожиданно забросит меня на остров, и я спасу Ирину.
   — Погодите, юноша! Что же вы такой прямой, как Семисветский арбалет? Я же пытался как лучше. Может... мои подозрения не дороже рыбьей требухи, но я... — он зачерпнул полную ложку салата из общего блюда. — Я с вами до конца.
   Оксана повторила его жест:
   — До конца.
   — Я тоже с вами навсегда! — гаркнул Чича, доедая четвертую порцию 'Мира под шубой'.
   — Спасибо, — сказал я, и сев тоже набрал ложку угощения. — Я с вами до конца.


Глава 10. Операция 'Освобождение'



   Перемещение между мирами я бессовестно проспал. Чтобы вытащить меня из кровати, уже нужно что-то почудеснее. Хотя выходить из капитанской каюты все равно пришлось. Дремать под дикие крики 'Земля!' не легче, чем на площади кузнецов в Черногорске вовремя праздника подковы.
   Нацепив жреческую мантию, я схватился за подписку.
   — Вместо того чтобы портить глаза, лучше бы зубы почистил, вон все желтые, — забрюзжал голем.
   — Потому что это клыки, — поправил Оливье.
   Я уже привык не обращать на них внимания и сонно тряс жёлтое перо, просматривая новость за новостью.
   — У вас есть способ связи? — заинтересовалась Оксана.
   Она бесшумно отворила дверь, с любопытством рассматривая моё утрешнее занятие.
   — Чего? — не понял я, пытаясь вспомнить, запирался ли я на ночь.
   — Мы так развлекались в юности, — объяснила бывшая защитница. — Давали объявление в платную рубрику, когда не могли связаться по-другому. Писали что-нибудь типа: 'Со мной всё в порядке. Жду встречи на нашем любимом месте завтра в двенадцать часов. Целую. Твоя Оксана'.
   Она приблизилась, обняв меня за шею.
   — У вас также? — прошептала бывшая защитница. — Ждешь послания от любимой?
   — Нет, — отстранившись, забормотал я. — Хотел узнать последние новости. Вдруг еще что-нибудь напишут.
   — Понятно, — разочарованно проговорила она. — Я бы непременно оставляла тебе сообщения в платной рубрике. Это же очень мило, не правда ли?
   Я кивнул, не решаясь поднять на неё глаза.
   Бывшая защитница вздохнула.
   — Я же пришла тебя разбудить, мы почти приплыли.
   — Я сейчас, дай еще минутку.
   — Конечно, — пообещала Оксана и вышла.
   — Какая волшебница, — мечтательно заметил Оливье.
   — Очень странная, — не согласился Евлампий. — Я бы даже сказал, подозрительная.
   — Ты всё переиначишь. Архив этот двуногий тебе не подозрителен, а чародейка, да.
   — Он же гомункул!
   — И что, от этого он не может быть предателем?
    Я ничего говорить не стал, подождал несколько минут и осторожно высунул в коридор нос, чуть не столкнувшись с боцманом.
   — Подплываем! — гаркнул он, сбив с меня остатки сна. — Причалим к черному рынку через десять минут.
   Раззевавшись, я несколько раз кивнул и побежал на кухню. Стоило перекусить. Мотаться по рынку на пустой желудок — хуже, чем играть в карты с волшебниками. Сколько не крапи колоду, не мухлюй и не передёргивай, все равно победит магия. С рынками то же самое, хоть язык проглоти, пеняя на сверхъестественные цены, всё равно не выдержишь и купишь пирожок с подгнившим мяском за полновесный империк.
   Запихав в рот остатки салата и полбулки хлеба, я наскоро запил всё водой и выскочил на палубу.
   Как я уже говорил, моя жизнь стала совсем другой. Именно поэтому я не умер на месте от изумления, а только раззявил рот, теряя крошки от недавно съеденной булки.
   Скалистый берег покрывал дрожащий, извивающийся бесчисленными кольцами, гигантский клубок змей. Чешуйчатые спины перекручивались, вздымались и опадали в общий такт. Сверкали острые зубы. Брызгали зеленые, исходящие паром, струи яда.
   Меня передёрнуло.
   — Что это? — взвизгнул я.
   — Зажмурься и потряси головой, — приказал Оливье.
   Я подчинился, а когда открыл глаза, на замшелом берегу не осталось ничего, кроме голых, облизанных морем, камней и пожухлой ржавой травы.
   — Что это? — глупо повторил я, моргая глазами.
   — Мороки, — пояснил хранитель. — Я уже затаривался на черном рынке, так что нагляделся на этих рвачей до колик.
   — Но зачем гидра-то? — не понял я.
   — Отпугивают незваных гостей, чтобы кто попало не влезал в их тёмные делишки.
   — Это не смешно, — проворчал голем.
   — Какие уж тут шутки, — фыркнул я. — Ненавижу огромных многоголовых гадов. Жрут слишком много.
   — Конкурентов никто не любит, — усмехнулся Оливье.
   Я пропустил его насмешку и перегнулся через борт, разглядывая скалы. Огромное зубастое чудовище не давало мне покоя.
   — А где же рынок?
   — По правде говоря, — пояснила подошедшая Оксана, — это не совсем рынок, скорее, один большой магазин одного владельца, а название ему досталось по наследству.
   — Все равно не вижу, — всматриваясь в необитаемый берег, пожаловался я.
   Бывшая защитница обняла меня за плечо и накрыла ладонью лицо. Ласково провела по лбу.
   — Прищурься.
   По спине пробежал холодок. От её мягкой руки расходились такие тепло и нежность, что я чуть не замурчал от удовольствия.
   — Могла бы только на веко нажать, — ухмыляясь, сообщил хранитель. — А то оборотень уже повизгивает.
   — Истинная правда, — закряхтел голем. — Мороки крайне чувствительны к изменению угла зрения и страшно нестабильны.
   Я вздрогнул и выбрался из Оксаниных объятий, отстранившись. Сощурился и надавил пальцем на глаз. Остров растроился. Справа колыхалась, как листья под метлой, полупрозрачная гидра. Слева, будто в предрассветной туманной дымке, подрагивали голые скалы, а посередине появилась целая крепость со стеной прорезанной бойницами и внушительными, негостеприимно захлопнутыми воротами.
   — Надо было договариваться заранее, — пробормотала бывшая защитница, — у них на незваных гостей аллергия. Ну, да ладно. Не милостыню же просить пришли. Скажи гремлину...
   — Подождите!
   Я вздрогнул и резко обернулся. Архивариус запахнул камзол и поправил сбившиеся на затылке волосы.
   — Подождите, — повторил он. — Я иду с вами.
   Оксана кивнула.
   — Скажи гремлину, чтобы переместил нас к воротам, — как ни в чем не бывало продолжила она.
   — Слышу, слышу, — заворчал Капитон.
   — А деньги... — начал я, но гремлин не дослушал.
   Мы влетели в берег так быстро, словно палуба не ушла из-под ног, а превратилась в обветренный камень.
   Не теряя времени даром, бывшая защитница забарабанила в ворота, и они тут же отворились.
   — Никогда не бери с собой деньги, если идешь к морокам. Сперва, заключи сделку. Потом вернись на корабль. Тридцать раз перечитай соглашение. Столько же раз обдумай, если есть чем. И только тогда, если вещица жизненно необходима, совершай обмен, — объяснил Оливье.
   — Угу, — сказал я, вертясь из стороны в сторону.
   За стеной разбегались ряды прилавков, заваленные всякой всячиной. За горами товаров почти терялся огромный особняк. Чего тут только не было! Пушистые таньшанские ковры со срамными рисунками. Зачарованные девицы тянули из них руки, хихикали и пытались ухватить за одежду. Я предательски покраснел, но под суровым взглядом Оксаны взял себя в руки и натянул непроницаемую маску скучающего покупателя. Следующий за коврами стол ломился от экзотических, настолько ярких и ароматных, фруктов, что у меня закружилась голова.
   — Нам лучше подальше уйти от центрального ряда, — предложил молчаливый, сосредоточенный Мровкуб. — Здесь одни безделицы.
   У него было такое серьёзное лицо, что я даже прыснул. Не за покупками пришёл, а на войну. Но бывшая защитница хмуро кивнула и ухватила меня за локоть.
   — Посмотри на меня, — приказала она.
    Я затряс головой, но всё же повернулся. Из её глаз брызнул свет, не яркий, но пронзительный. Я встрепенулся, подпрыгнул и замотал головой. С каждым взмахом подбородка, окружающие товары бледнели и тускнели. Я зажмурился, не в силах терпеть дикие скачки своего зрения. Почему всегда так неожиданно? Предупредить что ли нельзя? Так ведь и ослепнуть можно.
   — Идём, — дернула за локоть Оксана. — Не забывай, мы тут по делу. Если останавливаться и принюхиваться к каждой палатке с барахлом, через полчаса тебя так одурманят, что скупишь весь рынок.
   — Не собирался... — попытался протестовать я, уже понимая, что она права.
   — Мороки это тебе не ярморочные зазывалы, — без тени улыбки, заметил хранитель. — Разденут до нитки, да ещё и шерсть состригут.
   — Чтобы не купить ненужных, лишних вещей, всегда составляй список самого необходимого, — поведал Евлампий. — Магия продаж одна из самых мощных в тридцати мирах, ей почти невозможно противостоять. Чтобы не попасть в ловушку бессмысленных покупок, надо постоянно держать в голове образ того товара за которым пришел.
   Я вздохнул. Желание весело побегать по рядам и накупить всякой всячины окончательно исчезло. Занудство голема, любого вернёт на землю. А уж когда все на одного, тут уж и под землю провалиться можно. Особенно, если архивариус добавит, что как говорили в далёкие времена жадные до покупок, но очень мудрые старики: 'расточительные рынкоголики никогда не доживают до глубоких седин', а поскольку он хочет жить вечно, то больше никогда не будет ходить со мной за покупками. Я даже повернулся в его сторону, но Мровкуб нервно осматривался и шевелил пальцами, готовя какое-то зубодробительное колдовство. Так что я решительно выбросил все глупости из головы, и представил пять черных ошейников в рядок лежащих на столе. Стоило мне сосредоточиться на этой мысли, как из-за прилавка выскочил продавец. Маленький сморщенный гоблин, только не зеленокожий. Его лицо заросло черной кучерявой бородой, из которой торчал огромный изогнутый нос. Из-под кустистых бровей выглядывали тёмные глаза-бусины. А редкие волосы на желтоватом черепе вздрагивали в такт шагам и тряслись, как маленькие пружинки.
   — Добро пожаловать на чёрный рынок. Вас приветствует Трикерман, что пожелаете?
   — Нам нужны... — доверчиво начал я, но Оксана резко перебила.
   — Мелочь, — протянула она, и продавец сморщился.
   — Что вы говорите? Мелочь? То вы не по адресу. Вы не туда повернули, плывите дальше и налево. Там в Таньшане развал для мелочных и бережливых.
   — Мелочь, но определенно важная для одного оборотня, — поправилась бывшая защитница.
   Трикерман гордо встряхнул головой, но задержался. Его хитрые глаза обследовали мой жреческий наряд, а толстые губы заворочались, словно обсасывая косточку.
   — Что же так беспокоит оборотня, раз он заплыл за тридевять миров? — равнодушно спросил он.
   — Я хочу...
   Оксана не позволила мне договорить и на этот раз.
   — Безделушка, — немного помедлив, ответила она, — но не совсем обычная.
   — Да что вы говорите. Особенная. Крайне интересно. Можете дать её приметы, а то я теряюсь в догадках. Вы хоть намекните, пока я даром не растерял всё своё драгоценное время, — недовольно забухтел продавец.
   — Захлопни рот, — предостерег Оливье. — Провалишь сделку, останусь с тобой, даже когда снимешь ошейник. Лучше учись у магички.
   — Вот она! У него на шее, — показала пальцем бывшая защитница.
   Трикерман подкатил бочком, и встав на цыпочки, вытянул нос.
   — Ошейник? — обиженно проворчал он. — Вздумали меня дурачить?
   — Ни в коем случае, — наигранно вытаращив глаза, воскликнула Оксана. — Цепь очень старая, звенья перетёрлись и плетение уже не такое надежное, как сто лет назад. Он хотел бы купить новый ошейник, а заодно еще несколько штук про запас.
   — Что вы говорите, передо мной самый хозяйственный оборотень в тридцати мирах. Вы уверены, что желаете про запас. Или сразу поговорим о партии?
   — Мы еще в поисках, — наклонившись к продавцу, пояснила бывшая защитница. — Ищем надёжного поставщика, чтобы убедиться в качестве материала и магических свойствах цепей. Для проверки нам хватит пяти штук.
   — Даже не стану спрашивать, что вы такое организуете, зоопарк или камеру пыток. Осмотритесь, пока мы проверим наличие, — Трикерман вернулся к прилавку и крикнул. — Уно! Уно! Иди на склад, смотри оборотнёвые ожерелья. Неси, сколько имеем.
   Вдоволь наоравшись, продавец вернулся к нам.
   — Только не говорите, что для вас не существует более достойного товара, и вы проделали такой неблизкий путь, чтобы прикупить подержанных це?почек?
   — Что вы, конечно, да, — передразнила Оксана. — Еще нужен мешок эльфийских желудей, но это так уж, заодно. Можем взять в другом месте.
   — В другом? — заикаясь переспросил Трикерман.
   Его глаза опасно сузились, а на носу выступили красные пятна.
   — Я имею в виду, что этих желудей везде навалом, и товар совсем не особенный.
   — Двадцатикилограммовый мешок по империку за кило, — отчеканил продавец.
   — Согласна, — беззаботно откликнулась бывшая защитница.
   — Что? — в один голос вскрикнули голем, Оливье и архивариус.
   Только я один ничего не понял, хлопая глазами.
   — Потом объясню, — оборвала поток дальнейших возмущений Оксана.
   В этот момент из-за прилавка выскользнул еще один продавец, словно брат похожий на предыдущего, с его руки свисали четыре чёрных цепи.
   — Добро пожаловать на черный рынок. Вас приветствует Унокерман, вот лучшие ошейники в тридцати мирах. Извольте оценить по достоинству!
   Бывшая защитница склонилась над тёмными звеньями, тщательно перебирая их в руках, сравнивая и рассматривая.
   — Плетение неоднородное.
   — То лучшая ручная работа, — мгновенно отреагировал Трикерман.
   — У замка деления более крупные, — добавила Оксана.
   — Це предусмотрено для безопасного ежедневного ношения, — выдал Унокерман.
   Бывшая защитница приподняла крайнюю цепь.
   — На три грамма легче остальных.
   — Что вы говорите, то же известная мера! Колебания веса в пределах пяти грамм допустимы и запротоколированы конвенцией свободных торговцев, — объяснил Трикерман.
   — Хорошо, но почему их четыре, а не пять?
   — Так ведь то же очень ценный товар. Наиредчайший из самых редких, — заверил Унокерман, потрясая звенящими друг об друга ошейниками.
   — Ну, не знаю, — забормотала Оксана, — нам было нужно пять. Если будет меньше, то недельки уже не получится. Что же ему два дня подряд в одинаковом ходить?
   Продавцы невозмутимо ждали. На их каменных лицах не дрогнул ни один мускул. Трикерман даже наоборот скучал, зевал и беспрерывно чесал бороду.
   — Вы будете чего-то брать? — спросил он. — Такие, знаете ли, тяжелые времена, что если долго стоять на месте, цены могут неприлично вырасти.
   — Что вы говорите, — пробурчала бывшая защитница. — Сколько за одну штуку?
   — Сто девяносто девять империков.
   У меня кольнуло в боку. Голем стрельнул вверх молнией, а Оливье произнес такое заковыристое ругательство, что я не смог бы его повторить, даже если бы очень захотел. Да что там повторить, чтобы его расшифровать даже архивариуса понадобилась бы неделя.
   — Я готова заключить сделку, если получу особые условия, — невозмутимо бросила Оксана.
   — Всегда рады услужить приличным покупателям, что вы задумали желать? — уточнил Унокерман.
   — Скидку за недостающий ошейник и мешок желудей в подарок.
   — Волшебница хочет пустить по миру несчастных торговцев? — проговорил Трикерман, ни к кому в отдельности не обращаясь. — На один ошейник меньше, это же вам не на сто. А желуди, вы, наверное, думаете, что это картошка? Но ведь это совершенно другое. По-вашему их выращивают на бесконечных тучных полях? Да эльфийский дуб имеет склонность впервые плодоносить на сто пятидесятом году жизни.
   — Империки, знаете ли, вообще на деревьях не растут, — не выдержал архивариус.
   — Да что вы говорите? — искренне удивился продавец. — Ты только послушай, брат? Золотых деревьев, оказывается, не бывает, нас беззастенчиво облапошили.
   — Так на какую скидку я могу претендовать? — вмешалась бывшая защитница.
   — Меня таки передергивает от этой непереносимой скидки. Лучше залепите мне пощечину, только не произносите больше этого пакостного слова, — проворчал Трикерман.
   — Как наша давнишняя и постоянная клиентка, можешь рассчитывать на целых десять процентов, — угрюмо выдавил Унокерман.
   — Десять? — Оксана, казалось, не поверила собственным ушам. — Уходим! Проще убить пять оборотней и забрать их ошейники, чем иметь дело с этими шкуродерами.
   Она повернулась, подхватив меня под руку.
   — Да что вы говорите? Какая бессмысленная кровожадность. Вы только послушайте, убивать ни в чём неповинных перевёртышей. Нельзя же допустить такого непереносимого злодейства. Только из жалости к несчастным, оторвём от себя полных двенадцать.
   Бывшая защитница ускорила шаг, буквально потащив меня к выходу.
   — Ну что вы такие безжалостные? Прямо-таки пятнадцать, — прокричал вслед Унокерман.
   Оксана остановилась.
   — Только из уважения к потраченному времени моего друга, даю по шестьдесят империков за штуку.
   Трикерман закрыл лицо руками и застонал.
   — О бедные мы, несчастные, — завыл он. — Делаем добро этим бессовестным магам, а они хотят нас беззастенчиво разорить. Пустить голых бродить по тридцати мирам и просить милостыню под сенью источника.
   — Ты прав, — крикнула бывшая защитница, возвращаясь к торговцу. — Для бродяжничества по тридцати мирам хватит и пятидесяти за штуку.
   Он даже не поднял головы, продолжая скулить и причитать.
   — Я бы и тридцати не дал, — зло гаркнул Оливье.
   — Сложно сказать, не представляю, сколько они могут стоить на самом деле, — заспорил голем.
   — Вы не поверите, но на самом деле они бесценны, — услышав Евлампия, выкрикнул Трикерман, не отнимая рук от лица.
   — Сорок? — спросила Оксана лилейным голосом.
   — Шестьдесят, — отрезал Унокерман, и его брат взвыл в такт словам. — Я бы ещё поспорил, но слишком давно тебя знаю, — добавил торговец тише. — Иди к Бикерману, подпиши документы, и мы на сегодня закончили.
   Бывшая защитница улыбнулась.
   — Я знала, что ты самый умный, Уно, — проворковала она, и, подхватив меня под руку, потащила обратно к воротам.
   — Кликни гремлина, чтобы доставил сюда двести сорок империков.
   — Почему я должен за всё платить? — вскрикнул хранитель. — Я что благотворитель?
   — Золото больше не твое, по завещанию оно... — завел обычную песню Евлампий.
   У ворот сидел третий торговец, похожий на двух предыдущих, только с редкой рыжей шевелюрой и такой же ржавой бородой.
   — Добро пожаловать на черный рынок, скупердяи. Вас совсем не рад приветствовать Бикерман. Документы готовы, хоть моя рука и не поднималась, чтобы их оформить. Может у вас ещё осталась совесть? — он вздохнул. — Подписывайте быстрее пока я не передумал. Не могу выносить такого сверхъестественного расточительства.
   — Здравствуй, Би. Я сначала прочитаю, если ты не возражаешь, — проговорила Оксана.
   — У тебя совсем нет сердца, так мучить добропорядочного торговца.
   — И всё же.
   Бывшая защитница подняла исписанные мелким почерком листы к лицу, а я посмотрел на видневшийся через приоткрытые ворота корабль.
   — Капитон! — неловко позвал я.
   — Что!
   Голос раздался прямо у меня в голове.
   — Доставь двести сорок империков.
   Я еще не успел договорить, а небольшой мешочек упал прямо в мои руки.
   — Договорились, — дочитав бумаги, сказала Оксана, чиркнув на листочке.
   По движению ее подбородка, я передал золото. Бикерман два раза пересчитал монеты, некоторые попробовал на зуб, другие потер об рукав камзола.
   — Договорились, — простонал он, проведя рукой по документам.
   Буквы вспыхнули голубым сиянием и погасли.
   — Гремлин может забирать товар.
   — Про мешок желудей не забудь, — напомнила бывшая защитница.
   — Сплошные растраты. Ну, зачем вам такой прекрасный товар. Свиней разводить будете?
   — Только одного, — усмехнулась Оксана. — Удачных продаж, Би. До встречи!
   — Подольше бы не встречаться, — хмуро ответил торговец.
   — Капитон! — кликнул я.
   — Уже перенёс, — прогремело у меня в голове.
   — Тогда забирай нас!
   Вернувшись на корабль, я последний раз взглянул на остров мороков. Вряд ли буду скучать по этим 'милым' торговцам. Хотя посмотрев вперёд, я быстро передумал. Над чёрным рынком солнце хоть и не светило, но безоблачное небо сверкало чистотой, а вот перед шхуной чернела бескрайняя жуть. Тёмно-серая вода перемешивалась со свинцовыми тучами, и закручивалась в клокочущий водоворот, проваливаясь в далекий горизонт, как на дно бездонного колодца. Меня передёрнуло. От вида надвигающейся бездны недавний завтрак подпрыгнул и попросился наружу. Я уставился в палубу, но то, что ноги стояли на дощатом настиле, совсем не убеждало, что я не падаю. Я сглотнул.
   — Ты чего? — забеспокоился голем.
   — Предвкушает поездку в мёртвый мир, — хмыкнул Оливье.
   — Стародольская потеря ориентации в пространстве, — догадался Евлампий.
   Отмахнувшись от вопросов Оксаны и архивариуса, я рванул в капитанскую каюту, зажимая рот ладонью.
   — Куда? — вскрикнул хранитель. — Запятнаешь ковёр, пеняй на себя, со свету сживу!
   Ковёр беспокоил меня меньше всего. Он и так весь прожженный и грязный, лишнего пятна никто не заметит.
   Влетев в кабинет, я захлопнул дверь и не глядя на витраж, плюхнулся на кровать. Стер липкий пот со лба и закрыл глаза.
   — Да! — протянул Оливье. — Ты не морской волк!
   Плевать на его подколки. Даже под сомкнутыми веками на меня по-прежнему таращилась черная бездна. Ужас! Как можно вообще жить в таком мире? Последнюю фразу, я, кажется произнес вслух.
   — А здесь никого и нет. Защитники, исследователи и типы вне закона, вроде мороков, — поделился знаниями Евлампий.
   — Это только край Стародола, — зловеще сообщил хранитель. — Что творится в центре, ведомо одному источнику!
   — К счастью, нам туда не надо! — заверил голем. — Перевернутый маяк тут совсем недалеко.
   — Угу! — нехотя признал Оливье. — Там даже вода еще жидкая, можно плыть.
   Завтрак потихоньку улегся, и я осторожно приоткрыл один глаз.
   — А что там, на Перевернутом маяке? — спросил я.
   Почему-то сразу представилась беспросветная тьма, в которой на ощупь бродит Ирина и зовёт на помощь.
   — Сплошные камни и разбитый домик смотрителя. После вторжения поглотителей, энергия...
   — Да её там уже не было. Ещё во времена Чёрной империи, колдуны выкачали из Стародола всё подчистую, — перебил хранитель.
   — Она что была здесь? — удивился я.
   Но вместо ответа вскипевший голем заголосил, как помешанный.
   — Опять заговор? Во всем виноваты маги?
   — Если ты так считаешь, не буду с тобой спорить, — усмехнулся хранитель.
   Я вскочил с кровати, передернув плечами так, что мои попутчики разлетелись в разные стороны.
   — Хватит!
   Евлампий сощурил дыры, заменяющие глаза, но противоречить не стал:
   — Чёрная империя переселилась в другой мир. А Стародол... растеряв всю энергию, начал меняться, — затарахтел он. — Маяк, вместе с домом, перевернулся и ушёл под землю кверху тормашками. Но туда можно войти и свободно ходить, как раньше.
   — Как? — не понял я.
   — Как раньше, — невинно сообщил Оливье.
   — Волшебники Императорского университета исследований до сих пор не могут выяснить, как это получилось. Ни один эксперимент к подобным результатам не привёл, — объяснил голем.
   — Обрезультатились, — фыркнул хранитель. — Они же ни разу не спустились до самого верха, то есть низа, маяка.
   — Маги пытались...
   — И никто не вернулся...
   — Потому что...
   — Тихо, — оборвал я, услышав стук.
   — Юноша? С вами всё в порядке? — уточнил архивариус из-за двери.
   — Вполне, — ответил я.
   — Тогда выходите. Как говорили рыбаки, проглоченные морским змеем: 'Нам срочно нужен дельный план'. До перевернутого маяка час пути.
   — Иду!
   Сделав глубокий вдох, я подкрался к двери и выглянул наружу. В коридоре перед апартаментами хоть глаз выколи. Выбравшись на ощупь, я глядя перед собой, проскользнул на палубу. Прикрывая лицо ладонью, прошёл к мачте и, повернувшись к тьме спиной, прислонился к её прохладному деревянному боку.
   — Мы тут посовещались, — сказала Оксана. — За милю до острова спустим лодку и отправим в ней Мровкуба. Он незаметно проберётся к маяку и спрячется. Твоя идея с гремлином просто спасительная. Когда корабль бросит якорь, пусть отправляет тебя на остров. Будешь прикидываться чародеем и отвлекать поборников. Не волнуйся! — прервала мои протесты бывшая защитница. — Скачи, кривляйся, махай руками. Чем страннее, тем лучше. Остальное сделает Мровкуб. Как только появятся сами поборники, я защёлкну ошейники, и дело в колпаке.
   — Но у нас только четыре цепи, — напомнил Евлампий.
   — Это я решу, — отмахнулась Оксана.
   — Вам есть, что добавить, юноша? — уточнил архивариус.
   Чародеи-помощники внимательно смотрели на меня. Такое единодушие настораживало.
   — Сам просил примиряющее блюдо, — вальяжно заметил Оливье.
   — Главное, чтобы Ирина не пострадала, — твердо сказал я.
   — Не беспокойся, — пообещала бывшая защитница. — Мы о ней позаботимся. Даже не помнём.
   Она улыбнулась, и послала мне воздушный поцелуй.
   — Если капитан даёт добро, я бы хотела подготовиться.
   Я кивнул, и Оксана грациозно ушла.
   — Я, пожалуй, тоже пойду, надо составить список необходимых чар, — глядя ей вслед, задумчиво промычал Мровкуб.
   — Я здесь подожду. Подышу воздухом, — как можно безразличнее сказал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не обернуться и не посмотреть в чёрную бездну.
   — Может, лучше вернёмся в каюту? — предложил голем.
   Я покачал головой.
   — Надо быть сильнее, — ответил я. — Если хочу спасти Ирину, должен пересилить свой страх.
   — Три тонны планктона! — удивился хранитель. — У тебя и правда храбрости прибавилось.
   — Уже не знаю, куда девать, могу с тобой поделиться, — огрызнулся я, чуть повернув голову.
   Небо давило свинцовым пологом. За бортом плескалась темно-серая вода. Волны тяжело поднимались над вязкой поверхностью моря и устало накатывались друг на друга. Я сглотнул. Вдалеке, в тёмном сердце этого мертвого мира, вспыхнула желтая молния, но даже она не осветила жирную черноту. Ради Ирины, надо перетерпеть. Я смогу! Я справлюсь! Мои ноги всё еще упирались в палубу. Желудок больше не крутило. Я уже не проваливался в бездну, но удержался лишь на самом краю.
   — Переборол? — заинтересовался Евлампий.
   — Да, — твердо сказал я. — Выдержу.
   — Ты как рыба-шар, — удивился Оливье. — То вихляешь, как глист, а то весь раздуваешься от храбрости.
   Я задумался. Со мной взаправду что-то не так. Но не может же это быть из-за Амоса. Нельзя отобрать смелость у колдуна? Пускай старого и замученного. Лучше верить, что осмелел от любви. Я кивнул сам себе.
   — Меня изменила любовь!
   Хранитель подавился и хрипло спросил:
   — Ты от неё отупел? Поверил, что у такого как ты, может что-то получиться с магичкой? Ты же... — он начал кашлять сильнее. — Проклятущие чары выворачивают наизнанку. Слова ни скажи.
   — Какие такие чары? — полюбопытствовал голем, но Оливье лишь закачал головой.
   — Твоя любовь, самоубийство, — договорил он, прокашлявшись. — Большего открыть не могу, но поверь своему старому учителю, ты ещё о ней пожалеешь.
   Я только отмахнулся. Что за орочьи байки. Ирина — лучшее, что случилось со мной за всю жизнь.
   Мы так и стояли, глядя за борт. Чёрная пелена покрывавшая Стародол разбрасывала кривые, жадно вздрагивающие щупальца, будто пыталась дотянуться до нас и затащить в невидимую пасть. Но я больше не боялся. Привыкнуть можно ко всему.
   — Контрольная миля! — гаркнул Чича, нависнув надо мной.
   Я встряхнул головой.
   — Что?
   — Пора отправлять Мровкуба в плаванье, — добавил боцман.
   Я кивнул. Проводил взглядом архивариуса. Поднял в ответ на его жест руку, но не сдвинулся с места. Не обниматься же с ним, в самом деле. Мы же скоро встретимся.
   — Ход замедлен, даём ему время, чтобы нас опередить, — заверил Чича.
   — Да, конечно.
   Перегнувшись через борт, я посмотрел вперед, но острова не увидел. Слишком темно. Пора пользоваться благами своего наследства. Я поднялся на мостик. Подошел к штурвалу и, по-хозяйски положив на него руки, устремил взгляд по курсу корабля. Дерево обожгло жаром, пульсируя словно живое, а далёкая земля резко приблизилась. Отчетливо проступил скалистый берег, полого спускающийся к каменистому пляжу и пристани. Тропинка бегущая наверх к маяку, который я никак не мог разглядеть, видать, он, и правда, провалился под землю.
   — Можно мне тоже посмотреть? — спросила незаметно подошедшая Оксана.
   Я вздрогнул от её голоса, но в знак согласия всё же кивнул. Бывшая защитница положила свою ладонь на мою и прижалась к плечу.
   — Вот это вид, — промурлыкала она. — Куда переместишься?
   От нее пахло неуловимым, щекочущим обоняние ароматом, а жар расходился еще более сильный, чем от зачарованного штурвала. Чтобы скрыть смущение, я громко позвал:
   — Капитон! Встань на якорь у причала, а меня перебрось в центр тропы!
   — Так точно, — отрапортовал гремлин. — Когда забирать?
   — Я сообщу.
   — Может быть, всё-таки в случае опасности? — предложил голем.
   — Так было бы разумнее, — поддержала Оксана.
   — Нет! — отрезал я. — Я должен спасти Ирину. Это важнее всяких опасностей.
   Хранитель снова хмыкнул, а Евлампий, к моему удивлению, спорить не стал. В отличие от бывшей защитницы.
   — Ты такой смелый и решительный, не узнаю того смущенного парня, которого встретила в чистилище, — заметила она. — Только как ты поможешь своей ненаглядной, если умрешь?
   — Не боюсь смерти, — резко бросил я, но спина похолодела.
   — Похвально, даже очень, — одобрительно проговорила Оксана. — В наше время самопожертвование такая редкость. Маги предпочитают отдавать себя за деньги, а не просто так.
   — За даром, только орки воюют, — проворчал Оливье. — Помнишь, мы на одной цепи. Околеешь, нам тоже достанется.
   — Не могу не согласиться, — не выдержал Евлампий.
   А я вглядывался в приближающийся остров, делая вид, что не слышу их обвинений. Голая скала торчащая из моря. Если захочу, перебегу от края до края за две минуты. Спрятаться абсолютно негде. Куда же подевались пять поборников и их пленница? Стали невидимыми?
   — Это точно Перевёрнутый маяк? — проговорил я вслух.
   — Он самый, — подтвердил Оливье. — Вражины наши затаились. Не упускай из виду, что поборники сильные колдуны. Ты же не думал, что они выстроятся на берегу с поднятыми руками и сдадутся?
   — Не знаю, — проворчал я. — Наверное, хотел увидеть их корабль или...
   Договорить я не успел, на вершине крутой скалы неожиданно появился бородатый чародей в рваных обносках. Посмотрев в нашу сторону, он взмахнул рукой над седыми лохмами и так же неожиданно исчез.
   — Вот тебе и доказательство, — сказал хранитель. — Твою магичку наверняка держат в маяке. Не будь слишком самоуверенным, пусть гремлин при малейшей опасности тащит тебя обратно на шхуну. В конце концов, для боя с поборниками есть архивариус.
   Я вздохнул.
   — У нас все получится, — как всегда в самый подходящий момент, уверенно объявил Евлампий. — Только надо позаботиться о твоей безопасности.
   — Мертвый ты ей ничем не поможешь, — встряла Оксана.
   — Хорошо, — выдавил я сквозь сжатые зубы и добавил громче. — Капитон! Если будет угроза жизни, верни меня на шхуну.
   — Так точно, капитан.
   Бывшая защитница выдала одну из своих восхитительных улыбок и поцеловала меня в щеку.
   — Умница. Пустая храбрость ничего не стоит.
   — Ты же сама только что говорила...
   — Что самопожертвование редкость. Про то, что это умно, я ничего не говорила.
   Я с шумом втянул воздух.
   Остров приблизился настолько, что протяни руку — и дотронешься до истертых ветром и морской водой камней.
   — Пора, — сказала Оксана.
   — Приготовиться! — в тон ей возвестил гремлин. — Отправляю!
   Я еще ничего не успел сообразить, а капитанский мостик ушел из-под ног. Меня перевернуло кверху тормашками, в глазах все померкло, но испугаться я не успел. Ноги ударились о каменную тропу, и поднявшая меня в воздух сила растворилась.
   — Прибыли, — потирая руки, сообщил Оливье.
   Редкие волосенки на его голове и шее вздыбились, но глаза горели от азарта.
   — Иди осторожно. Будь начеку, — прошептал голем.
   Я осмотрелся. У причала, гордо возвышаясь над хлипкими мостками, застыло пятно черной шхуны, но в зябкой полутьме не получалось разглядеть даже парусов. Где-то там, на капитанском мостике, стояла Оксана, но сквозь сумрак проступал лишь едва светящийся воздушный кристалл на мачте. Мой же путь лежал в другую сторону. Тропинка, извиваясь, карабкалась на вершину скалы, раздваиваясь у острого валуна. Серый песок тоскливо хрустел под ногами, скрипучим эхом разлетаясь над островом. На голых камнях не прижилась ни одна травинка. Поникшие, застывшие облака никогда не беспокоили птицы. Даже своенравное море бесшумно накатывало на камни, опасаясь разбудить дремавшую в скалах жуть.
   — Что там? — еле слышно прошептал я.
   — Направо сторожка смотрителя, а дальше — маяк, — так же тихо ответил хранитель и звонко гаркнул. — Выбирай! — разразившись лающим смехом.
   Всматриваясь в густую пелену, я опасливо переступал через камни и выбоины, подбираясь к развилке. Вздрагивая и пригибаясь от каждого шороха.
   — Ты б еще ползком пополз, — предложил Оливье.
   Я остановился у острого валуна. Остров затаился, как приготовившийся к прыжку зверь. Мне даже показалось, что из низких развалин справа, вместе с клубами жидкого пара, прорывается утробное рычание. От него дрожали серые песчинки, скатывались с темного обглоданного фундамента и осыпались на потрескавшиеся ступени крыльца. Тряслась и корчилась, как заблудшая душа чернокнижника, полупрозрачная дверь.
   — В неё можно войти, — сглотнул я.
   — Я же тебе рассказывал, — удивился Евлампий.
   — Не верил, пока не увидел, — еле выдавил я.
   — Идём! — вмешался хранитель. — Нам выше.
   Оторвав взгляд от провалившегося дома, я прокрался по тропе десяток шагов, пока не вздрогнул от злобного возгласа:
   — Замри, собачонка!
   Я заморгал. На вершине скалы, в проёме развалившейся стены, мерцала полупрозрачная дверь. За дрожащим маревом появлялась и исчезала взлохмаченная седая голова.
   — Мы и не верили, что ты приползёшь, псина! Хотели посадить на цепь твою девку, но теперь она подождет, сначала тебе будку справим.
   — Ну-ну давайте! — крикнул я, и сам испугался произнесенных слов.
   — Продолжай, штормобрёх, — обрадовался Оливье. — Обзови их как-нибудь!
   — Вылезайте, трусы! — дрожащим голосом заорал я.
   — Побойчее! Давай ещё, — подбодрил хранитель. — Надо выманить их из убежища.
   Но ругательств я знал не так много, хотя поборникам хватило даже этого. Седая голова скрылась за дверью, раздался неразборчивый шум, и на тропинку выскочили три колдуна.
   Надо мной вспыхнуло ослепительное зарево, и на голову и мантию раскалённым серебром посыпались мотыльки. От неожиданности я замахал руками, пытаясь их отогнать. Прыгал, крича что-то неразборчивое, но ночные бабочки лишь сильнее трепыхались и ярче пылали.
   — Эффектно, технично, но совершенно бессмысленно. Они что в тюрьме все азы позабыли? Боевая магия должна наносить повреждения, а этим только подвалы освещать, — щурясь, бормотал Евлампий.
   — Не буробь, — посоветовал Оливье. — Это архивариус из нас мага делает.
   Я прижал руки к груди и сглотнул. Всегда недолюбливал мотыльков. Жирное, волосатое, мягкое брюшко. Немигающие, пристальные глаза. Тонкие, трясущиеся лапки. А ещё эти усики. Брр!
   Поборники замерли у развалин маяка, со смесью удивления и ужаса вылупившись на мои безумные танцы со вспышками.
   Увидев их потрясенные лица, я забыл про противных мотыльков, и в конец осмелев, гаркнул:
   — Сдавайтесь, слабаки!
   Вслед за словами, будто и правда по моему желанию, сверкающая крылатая стая собралась в гигантскую огненную бабочку. За два взмаха крыльев, разбрызгивающих шипящее пламя, она донеслась до поборников, вспыхнув ярче прежнего. Но сразу побледнела, и растаяла, разорванная на части тремя вырвавшимися из рук колдунов лучами. На голые камни, покачиваясь, ещё падал переливающийся серебром пепел, а поборники, сомкнув руки, уже выпустили в небо столп чёрного дыма. Поднявшись, он изогнулся и, растопырив извивающиеся отростки, бросился на меня. Полумрак над заколдованным островом сгустился ещё сильнее. Я закрылся руками, но струя дыма ударилась в невидимую преграду, зачадила, и разлетелась хлопьями гари.
   Выпрямившись, я почувствовал движение за спиной, но обернуться не успел, на шее затянулась удавка, а грозный голос предупредил:
   — Не дёргайся, щенок. Не знаю, как ты овладел магическими фокусами, но они тебе не помогут. Алмазный шнур прикован к браслетам на моих запястьях, одно неловкое движение, и твоя башка заскачет по камням.
   В горло впилась струна, и я прохрипел:
   — Сдаюсь!
   — Нет! — завопил хранитель. — Не смей!
   Я не ответил. Даже вечно не к месту словоохотливый голем хранил молчание.
   — Он в моей власти! — крикнул поборник, надевший на меня петлю.
   Его напарники подняли руки в победном жесте.
   — Иди вперёд!
   Я подчинился. Больше всего меня беспокоило, как бы чего не учудил архивариус или Оксана, но волноваться стоило не о них. Гремлин неукоснительно выполнял приказы капитана и, как только появилась угроза жизни, потащил меня на корабль, хорошо еще, что вместе с поборником. Нас подняло в воздух и без пируэтов и переворотов плавно опустило на палубу. Я даже пикнуть не успел, как воздух рассек клинок огромного тесака. Чича нанес удар молниеносно. Запястье колдуна, чуть выше массивного браслета, отделилось от руки и повисло на алмазном шнуре, а в следующее мгновение Оксана щелкнула зажатыми в пальцах ракушками, и тело поборника осыпалось прахом на доски. Он так и не успел вскрикнуть, ни от боли, ни от удивления.
   — У нас только четыре ошейника, — невозмутимо сказала бывшая защитница.
   — Капитон, обратно на остров! Прямо к врагам! — крикнул я.
   На благодарности не было времени. В этот раз я вообще не различил перемещения. Меня перекинуло на скалу к черному фундаменту перевернутого маяка и встряхнуло так, что я чуть не свалился с ног.
   Поборники исчезли. Лишь полупрозрачная дверь покачивалась на невидимых петлях. А рядом со мной уже стоял архивариус.
   — Видели бы, юноша, как они удирали!
   — Самые опасные колдуны тридцати миров, — согласился Оливье.
   Я не успел ответить, следом за мной с корабля переместилась Оксана.
   — Не могу же я пропустить такую потеху, — проговорила она и выступила вперёд. — Позвольте?
   — Только после вас, — любезно поклонился Мровкуб.
   Бывшая защитница распахнула створку и юркнула в темноту прежде, чем я успел возмутиться.
   — Идите! — посоветовал архивариус. — Я прикрою.
   — Это самое безопасное построение, — одобрил голем.
   Я скривился, но всё же бросился за Оксаной. Всеобщая опека, хоть я и понимал, что они правы, бесила до коликов. Но пока где-то там, во тьме, поборники удерживали Ирину, я готов был потерпеть. Когда глаза привыкли к мраку, из тоскливой серости проступили накрытые чехлами стулья и стол на маленькой кухоньке. Высокая этажерка с колдовскими свечами и погнутые перила в углу. За ними в кромешную черноту провала падали истертые ступени.
   — Нам туда, — замогильным голосом сообщил Оливье.
   — Без тебя догадался, — разозлился я.
   Мои слова громовыми раскатами наполнили пыльную комнату и оглушительным эхом улетели вниз по лестнице. А через мгновение, будто в ответ на мой крик, раздался дикий визг.
   Больше не раздумывая, я бросился к перилам и спрыгнул на ступени.
   — Осторожно, там могут быть ловушки! — предупредил шедший за мной архивариус, но я его не слушал.
   Ноги сами тащили меня вниз, а руки отталкивались от сырых стен. Судя по тяжелому дыханию, Мровкуб бежал за мной по пятам. Мы так разогнались, что едва не налетели на Оксану, остановившись на последней ступени.
   — Вовремя, — оглянувшись, прошептала она.
   Лестница закончилась. Мы поднялись на самый верх маяка или спустились в самую его бездну, сразу не поймешь. За площадкой, на которой мы легко уместились втроем, ступеней уже не было. Четверо поборников замерли на полукруглом полу под нами. В центре, среди осколков зеркал, вместо озаряющий кораблям путь свечи зияла пышущая багровым жаром дыра. А в шаге от неё Амос держал Ирину. Волшебница дико вращала глазами, но не могла открыть рот. Губы будто склеились, руки прилипли к телу, а ноги друг к другу.
   — Верни мою храбрость, мерзавец! — заверещал он сорвавшимся голосом, как только увидел меня.
   — Отпусти её! — крикнул я в ответ.
   Мы впились друг в друга глазами.
   — Её околдовали, — поведал Евлампий, — чтобы не сопротивлялась. Чувствую заклятье немоты и волшебных пут.
   — Сними с неё чары! — завопил я.
   Амос оглянулся на своих напарников.
   — Если не отдашь храбрость по-хорошему, я вырежу её из твоей груди, — он резко расправил сжатые в кулак пальцы, и из них выросли кривые когти, — но сначала, я выпотрошу твою девку.
   Ирина закрутила головой, выпучив глаза.
   — Хорошо, ты победил! — примирительно сказала Оксана. — Получай свою ненаглядную храбрость! — сделав быстрый рывок к моей шее, она с размаху кинула вниз цепь.
   Я обескуражено схватился за горло, но ошейник остался на месте. Зато все другие действительно поверили, что бывшая защитница сорвала его с меня.
   — Вот так фокус, — уважительно закивал хранитель. — Встреть я такую чародейку лет двадцать назад, женился бы, не раздумывая.
   Амос дёрнулся, но остановился, а вот один из поборников с почти лысой головой бросился вперёд и выставил руку. Чёрная цепь обвилась вокруг запястья, словно змея, переползла на предплечье и юркнула под рубаху. А мгновенье спустя со щелчком замкнулась вокруг шеи.
   — Легче, чем обдурить ребенка, — усмехнулась бывшая защитница.
   — Что это? — заревел Амос.
   Он встряхнул Ирину, но выпущенные когти куда-то пропали.
   — Ожерелья храбрости! — крикнула Оксана. — Не тревожься, на всех хватит.
   — Ошейник оборотня? — взвыл поборник, пытаясь сорвать его со своей шеи.
   — Не получится, — прокомментировала бывшая защитница, стряхнув с руки еще две цепи.
   Они бухнулись вниз, и поползи черными змейками, нацеливаясь на очередные жертвы. Оксана щелкнула пальцами и ошейники размножились, заполонив вогнутый пол комнаты.
   Амос побледнел, судорожно сжимая плечи Ирины, а его напарники обрушили на извивающиеся цепи весь свой магический арсенал. Летали, отскакивая от потолка и стен, сверкающие молнии, с грохотом рассыпались языками пламени огненные шары и стрелы. С треском раскалывались ледяные копья. Лупили во все стороны невидимые, сжатые до толщины волоса, ветряные плети. Разламывались на части, отваливались звеньями и целыми плетеными кусками чёрные цепи. Их становилось меньше и меньше, пока под градом заклятий они почти не исчезли. Но одна всё же проскользнула под ноги поборникам и, извернувшись, пролезла под штанину. Колдун дико вскрикнул, затрясся, запрыгал, но сделать ничего не успел. Ошейник мгновенно проскочил под одеждой до горла и опоясал шею, закрывшись с плотоядным щелчком.
   Третий поборник, попытавшийся помочь напарнику, споткнулся и упал. Лежавшая неподвижно черная цепь неожиданно распрямилась и стрелой бросилась ему на спину. Перепрыгнула и с хрустом затянулась под подбородком.
   — Вот и всё, — отряхивая руки, проговорила бывшая защитница. — Остался главный злодей. Будешь сдаваться?
   Амос отчаянно замотал головой, не отрываясь от корчащихся на полу колдунов.
   — Вы не оставили мне выбора! — нервно закричал он и толкнул Ирину.
   — Ой-ё-ёй! — заголосил голем.
   Я тоже что-то орал. А Оксана одновременно с архивариусом выстрелили заклятьями, но старый поборник отбил их, соткав из воздуха зубастый щит с сомкнутыми челюстями.
   Волшебница не сделала ни шага. Ноги и руки не двигались. Она медленно падала, испуганно вытаращив глаза, и так и исчезла в багровом провале.
    Я прыгнул вниз, приземлился на полусогнутые ноги и побежал, на ходу ударив рукой в сотворенный щит. Зубья разлетелись и осыпались горкой праха. Упав на колени, я заглянул в дыру. Ничего. Только злой тёмно-алый свет, от которого моментально заслезились глаза.
   Что-то кричали голем и хранитель, но я не слушал. Перегнулся, головой вниз окунувшись в красное свечение, но не упал. Меня схватили за ноги и поволокли наружу. Я брыкался, орал, размахивал руками, но тщетно. Бездушная магическая сила подняла меня над полом.
   — Зачем же так, юноша? — недоумевал архивариус.
   — Отпусти! — проскрипел я, из глаз брызнули злые слезы. — Пусти, а то хуже будет.
   Оксана защелкнула последний ошейник на шее согнувшегося Амоса и подошла ко мне. Она сжала побелевшие губы, пытаясь что-то рассмотреть в моих глазах.
   — А за мной бы ты бросился? — наконец спросила она, и я не узнал её голоса.
   Не дождавшись ответа, она поцеловала меня в щеку.
   — Достану её хоть из бездны междумирья. Как управимся, напишу в платной рубрике, жди. И добудь артефакт.
   — Стой! — крикнул Мровкуб, но удержать нас обоих не смог.
   Волшебная сила разжала хватку, и я упал на пол, но бывшая защитница уже сиганула в провал.
   — С месяц назад, ни в жизнь бы не поверил, что по тебе, да ещё так, будут сохнуть чародейки, — задумчиво протянул Оливье.
   Я сжал кулаки. Ещё одно слово, и я разревусь в голос, как последняя девчонка. Хотя после того, что только что сделала Оксана, так может сказать лишь самый тупоумный орк.


Глава 11. Чёрная тоска



   Я молчал, игнорируя любые попытки меня разговорить. Всё ещё не верилось в то, что произошло в перевёрнутом маяке. Словно я проснулся от дурного сна и продолжал убеждать себя, что всё увиденное — неправда.
   — Мы должны разработать новый план и добыть Свина. Не делай вид, что тебе всё безразлично, — упорно бубнил голем. — Может быть, не ради себя, но ради всех нас. Мы должны получить символ свободы, иначе случится непоправимое.
   — Поглотители вернутся? — заржал Оливье.
   — А что? — не унимался Евлампий.
   — Дай ему немного пострадать, так нужно, — посоветовал хранитель.
   — У нас на это нет времени, — парировал голем.
   — Да? Если не поторопимся, маги сотрут нас в порошок, перемелют и разотрут еще раз на зелья, — невесело заметил Оливье. — Но из тебя даже слабительного не получится.
   — Это почему это?
   — Закрепит потому что.
   Я не слушал их вечную перебранку, меня уносило в прошлое. В далёкие дни, почти растворившиеся и исчезнувшие в чулане памяти. Всю юность я провёл вне дома. Меня раз за разом отправляли на новые, глупые и совершенно невыполнимые задания. Несчастного парня, который всегда хотел лишь одного — вернуться на родину.
   Когда я только попал в академию волшебства, меня переполняли злость, тоска и даже ярость. Я застрял совсем один среди совершенно чуждых мне волшебников. Их поведение, невыносимое всезнайство, даже манера разговаривать, не говоря уж о бестолковых традициях, жутко бесили. Особенно раздражала привычка веселиться в определенные дни. Глупо? Вовсе нет. Я даже привык, но полюбить не смог. Суета, толчея, незнакомые чародеи. Все улыбаются. Выдавливают из себя радость. Стремятся с каждым встречным поделиться нелепым восторгом. Я вспомнил самый первый праздник...
   
   Глядя на распахнутые настежь ворота академии, я сморкнулся на клумбу с розами и перекинул метлу в другую руку.
   Сегодняшний день огорчал меня особенно. Время соединения. Последняя пятница каждого месяца. Безумные родители-маги посещают своих сумасшедших волшебных отпрысков.
   Я вздохнул. Дело не в том, что меня никто никогда не навещает. Я и не студиозус, я дворник. Да и то глупость, кто же пустит сюда кучу оборотней. Меня одного, по словам профессоров, уже слишком много. Я и так топчу священную землю одной из старейших академий тридцати миров грязными, вонючими лапами.
   Я задержал дыхание. Хотелось плюнуть и вздохнуть одновременно. Пришлось задуматься, и сделать нелегкий выбор. Сначала я глубоко обреченно вздохнул, а потом смачно плюнул. Закинул метлу на плечо и побрёл в свою каморку.
   Ненавижу праздники! Довольные сытые хари, обременённые магическим могуществом. Я невольно потёр черную цепь на шее. Мне бы чуточку волшебства, хоть капельку. Я бы показал напыщенным чароплетам, что тоже достоин уважения.
   Распахнув пинком дверь, я, пригнувшись, ввалился в свою каморку и бросил метлу в угол.
   Сильней всего бесило, что отменили привычный завтрак, а заодно обед и ужин. В честь времени соединения устраивают фуршет на свежем воздухе. Столы выставляют во двор, и все желающие могут полакомиться аппетитными деликатесами.
   Я облизнулся.
   Только мне там появляться запрещено. Маги не потерпят оборотня, шляющегося между их волшебных особ и, как они говорят, распространяющего блох.
   Завалившись на соломенный матрас, я уставился в потолок.
   Почему магам так везет? У меня нет и четвертинки того, что есть у них, и никогда не было. Словно я и не родился никогда, а сразу стал несуразным юношей. Появился в отгороженной от тридцати миров закрытой резервации неведомо откуда. Будто колдовством — без нежности и ласки. Признаться честно, у меня никогда не наступит времени соединения. Оборотней женского пола не бывает. Мы выбираем пару, но после появления ребенка расстаёмся. Если рождается мальчик, его оставляют отцу. Если девочка, матери. Мы не ходим на семейные пикники, держась за руки. По крайней мере, так мне рассказывали. До того, как покинул резервацию, я вообще не встречал женщин.
   Я зажмурился.
   Никогда не видел мамы. Не могу сказать, что мне её не хватало. Я рос среди таких же диких, неухоженных волчат, как сам, и только покинув родной лес, понял, насколько жалок мой маленький мирок.
   Почему нас разделяют? Не знаю. Говорят, так было всегда. Нельзя же вырастить чудовище в нормальной семье. Да и не хотят женщины кормить и воспитывать оборотней.
   Со двора раздались радостные вопли. Начали прибывать гости. Я с силой стиснул веки. Целый день лежать и слышать их веселье и счастливую болтовню. Завидовать и умирать от голода. Ненавижу! Меня передёрнуло. Сглотнув собравшуюся слюну, я повернулся набок, лицом к стене.
   Пусть я рос без матери, отец меня любил и любит до сих пор. Всегда присылает письма, но возвращаться я всё равно не хочу. Почему? Я не такой, как другие оборотни. Чужой даже среди них. Да и чудес хочется.
   Я не страдаю от одиночества. Подумаешь, мама! Видел я, как они детей тряпками лупят. Зачем мне такая. Мне и так хорошо. Хочу, лежу. Хочу, хожу. Хочу — двор мету. Кормят, поят. Я втянул воздух ноздрями. Во двор выносили блюда для фуршета, и аромат проник в мою каморку. Через маленькое, разбитое окошко пленительные запахи пробрались в нос, проскользнули в горло и тяжелой пустотой упали в желудок. Кормят и поят, но только не в день соединения.
   Мне никто не нужен. Я сам по себе везде и всегда. Меня окружают, но не замечают чародеи, а я не вижу их. Мы живем в разных мирах. Они стоят у источника магии, а я по-прежнему прозябаю в резервации. У них есть мамы, а у меня только голод. Ударив кулаком в стену, я поднялся. Благоухания заполнили каморку и кружили голову.
   Я с ненавистью уставился в окошко. Сбежать бы, пошляться по Черногорску, но нельзя. У академии есть ответственность перед жителями столицы, а голодный, без дела шатающийся оборотень — очень безответственно. По крайней мере, так говорит директор академии.
   Встав на колени, я прислонился лбом к холодному стеклу. У распахнутых ворот волшебница обняла тощего студиозуса. Без магии, рукой погладила сына по голове, с гордой нежностью рассматривая повзрослевшее лицо.
   Я прикрыл глаза. Меня никто ни разу не гладил по голове. Конечно, кому может прийти в голову приласкать оборотня. Какая чушь! Мне этого не надо. Чуть откинув голову, я тихонько стукнулся в стекло лбом. Обойдусь без нежностей.
   В ворота прошёл чародей средних лет с маленькой дочкой. Я видел их раньше. Его жена недавно стала волшебницей и поступила в академию. Редкий случай. Даже у меня появилась крошечная надежда, что когда-нибудь и я стану магом. Глупости, конечно!
   Девочка отдала маме букет цветов и обняла за колени.
   Я отвернулся. Проглотив ставший в горле ком. Бессмысленные нежности, мне бы поесть. Я так и стоял, глядя в грязный угол на метлу. Представляя горячее мясо, овощи и горы разных вкусностей, но в глазах стояли слезы. Даже проклятый голод в недоумении отступил. Он не проиграл. Он никогда не потерпит поражение. Он только отходит, чтобы наброситься вновь.
   Вытерев рукой глаза, я прислонился к двери и съехал по ней на пол. Ненавижу праздники! Конечно, хорошо, когда тебя никто не дёргает, не командует, но...
   Дверь отворилась так резко, что я вывалился во двор. Распластавшись на дорожке.
   — Бегом собери мусор! — не глядя на меня, гаркнул декан Водолюбов и ткнул пальцем в сторону крайнего стола.
   Кто-то из чародеев умудрился перевернуть поднос с тарталетками, и они рассыпались по песку.
   — Уже несусь, — пробормотал я, поднимаясь.
   Вот и довелось поучаствовать в фуршете. Может, найду не очень грязное угощение. Противно, конечно, но от одной мысли о сдавливающем горло ошейнике, всё остальное теряет значение. Ненавижу колдунов! Никогда ещё во мне не закипала, такая жуткая смесь из стыда и ярости. Я чувствовал себя животным, каким меня и представляли. С трудом отогнав неприятные мысли, я взял совок с веником и побрёл к упавшему подносу.
   Волшебники смеялись, обнимались, хвалились детьми. Вели себя шумно и высокомерно. Дворника никто не замечал, поэтому особенно сильно хотелось залепить метлой по надменным лицам и совком пониже спины, чтобы не больно, а обидно.
   — Что вы можете без магии, — пробормотал я. — Чтоб засох ваш источник. Подавитесь своими блюдами, чаробрёхи недоколдованные.
   Не поднимая глаз, я смёл облепленные мусором тарталетки. Набраться бы смелости, да поставить незаметно обратно на стол. Я представил, как лоснящийся волшебник холеной рукой берёт облепленную песком корзинку и кладет в рот. Жует, и песок скрипит на его зубах.
   — Чего лыбишься, блохастый? — спросил рыжий студент, проходя мимо, и толкнул меня плечом.
    Подцепив ногой пыль, я махнул ему вслед.
   — Пусть тебя собственная молния сожжет, — вполголоса пожелал я и уже двинулся в обратный путь, но передо мной появилась маленькая девочка.
   Она с интересом разглядывала мою сгорбленную фигуру, а потом торжественно вытащила из-за спины руку, протянув маленький цветочек. Свежий и прекрасный. Горящий солнечным светом осколок прошедшей весны.
   — С праздником! — бодро проговорила девочка.
   Мои руки занимали совок и метла. Пока я раздумывал, как удобнее принять щедрое подношение, родители заметили её отсутствие.
   — Оборотни опасны! — пробасил папа.
   — Немедленно отойди от него! — заголосила мама.
   Девочка пожала плечами и, бросив цветок, убежала.
   Сунув метлу подмышку, я подхватил подарок и бросился в каморку, стараясь не растерять тарталетки.
   Вслед летели проклятия и угрозы. Даже одна магическая оплеуха проскочила рядом с головой. Только спрятавшись в дворницкой, я оказался в безопасности, а гневные крики во дворе сменились обидным смехом.
   — Пусть у вас волосы во рту вырастут, хохмачи! — громко крикнул я, словно меня мог кто-то услышать.
   Пнув ни в чем неповинную дверь, я сгрузил мусор в мешок и зашвырнул метлу.
   — Аппетит испортили, чароплеты проклятые, — выругался я.
   Еда меня больше не беспокоила. Сев на матрас, я с удивлением воззрился на цветок. Крошечный увядающий комочек с бледно желтыми лепестками уже не казался мне сверкающим лучиком солнца. Жухлые листья неровно торчали в стороны. Коричневый стебель засох. Подарок больше походил на мусор, чем на поздравление с праздником, но я за всю свою жизнь не получал ничего подобного.
   Почувствовав тонкий, едва различимый запах, я поднёс цветок к лицу. От горького аромата запершило в носу. Странное совпадение. Так благоухает моя родина. Пахнет быльник, затянувший склоны холмов. Их мохнатые головы торчат над лесами, а с песчаных косогоров открывается потрясающий вид. В ясную погоду из далёкой дымки вырастают горы и странное марево на севере. Когда-то я любил сидеть среди кустов, вдыхать пахнущий травой воздух и смотреть вдаль. Мне казалось, что наша долина — целый мир. Огромный и непредсказуемый. В горах живут великаны. Замшелые грубые гиганты. Они необычайно сильны и намерены сражаться со всеми, кроме оборотней. К нам они испытывают глубочайшее уважение и всегда готовы прийти на помощь.
   В северной мгле скрываются злобные чернокнижники. Они безумны и опасны. Их колдовство способно уничтожить целый мир, но они не в силах выбраться из магического тумана.
   Иногда ко мне приходил отец. Садился рядом. В его насмешливых глазах пробегали отраженные от неба облака. Он притворно ворчал, о том, что я снова забыл пообедать, а потом рассказывал волшебную историю. Мне особенно нравилась сказка о маленьком волшебнике превращенном в щенка. Даже в собачьей шкуре он преодолел все трудности. Победил тёмного колдуна и снова стал самим собой.
   Я смотрел на цветок и понимал, я не совсем один. У меня тоже есть шанс! Если получилось у щенка, смогу и я. Когда-нибудь, я стану великим магом и покорю источник!..
   Я вздохнул. Грязная лачуга исчезла. Я лежал не на соломенном матрасе, а на кровати Оливье. Давно пропал засохший цветок, но мне по-прежнему не хватало нежности и ласки, а единственные в тридцати мирах девушки, готовые ими делиться — исчезли в кровавом провале перевёрнутого маяка. А мне остались одиночество и ненависть.
   Я встряхнул подписку, снова вперив покрасневшие глаза в платную рубрику. Ничего не изменилось, только появился еще один некролог:
   'Сегодня скончалась потрясающаяся женщина. Любимая жена, выдающаяся...'
   Не в силах сдержаться, я взвыл. Поднялся, решительно направившись к двери. Вышел на палубу, молча снял с пожарного стенда топор и пошёл к трюму.
   — Ты чего это? — поинтересовался хранитель.
   Я не ответил. Открыл крышку и начал спускаться.
   — Они же безоружны, — залепетал голем. — Ты же не собираешься... — у него сорвался голос.
   — Ненавижу чёрного колдуна, — прошипел я сквозь зубы. — Амос, где ты, старый убийца?
   Глаза медленно привыкали к темноте, я даже различил скрюченные фигуры поборников. Трое при моем приближении вжались в стену, но косматый старик не двинулся. Сидел с закрытыми глазами, точно так же как в тюрьме, и покачивался в такт собственному бормотанию.
   — Ты, ты, — я размахнулся топором. — Ты столкнул Ирину...
   Слова не складывались в предложения. Вся длинная, злая обвинительная речь, еще недавно неистово вопящая в голове моим же собственным голосом, никак не хотела срываться с языка.
   — Не надо, Люсьен, — попросил Евлампий.
   — Прикончи колдуна! — восторженно выдохнул Оливье.
   — Он нам нужен, — попытался голем. — Без него огневика не одолеть!
   — Посмотри на меня! Посмотри! — потрясая топором, завопил я.
   Амос открыл глаза. Я ожидал увидеть чёрные распахнутые пасти скалящихся черепов, но меня ждало разочарование. Опустив оружие, я замер, прикусив губу. Мой враг был полностью уничтожен, сломлен и разбит. От грозного убийцы блёклых не осталось и следа. Передо мной на грязном полу трюма трясся от холода и страха несчастный старик.
   — Ненавижу тебя, — еле выговорил я. — Ты бросил её в... как...
   Меня душили злые слезы, но ярость спала.
   — Она не погибла, — тихо проговорил старый колдун. — Там вывернутый на изнанку мир, но угрозы нет.
   — Почему же никто оттуда не вернулся? — деловито спросил голем.
   Меня еще трясло от кипевших внутри страстей, но слова поборника возродили надежду.
   — Там нет магической энергии, — сказал Амос.
   — Да ладно, — удивился Оливье.
   — Так не бывает, — строго произнёс Евлампий.
   Старый колдун опустил голову.
   — В тридцати мирах возможно всё!
   Все мои чаяния рассыпались прахом. Нет магии! Я медленно поднялся по лестнице и вылез на палубу. Закрыл люк и, уронив топор на влажные доски, опустился на колени. С мрачных небес моросил мелкий дождик. За бортом в тёмной дымке проплывали дырявые, словно изъеденные насекомыми, гигантские кости. Я не сразу понял, что это древние башни. Почерневшие от времени, жуткой мёртвой воды и враждебного, нездешнего ветра. А ведь когда-то в них жили волшебники. Поднимались по ступеням на смотровые площадки. Встречали новый день. Улыбались, глядя как солнце красит бескрайнее море в цвета зари. Надеялись на счастье, любовь, длинную беспечную жизнь. А потом... Я сглотнул. Всё пропало. Надежда, радость, будущее. Нет магии, нет ничего! Мир гибнет, но мы делаем вид, что не замечаем этого.
   Беспощадный ветер отогнал густой туман, оголив мёртвые острова со скелетами разрушенных жилищ. Их покрывал ковёр из округлых белых камней. Я смотрел и смотрел, но скорее догадался, чем увидел. Эти камни когда-то украшали чьи-то плечи, болтались на шеях, содержали чьи-то мысли и желания. Я закрыл глаза.
   — Но так не бывает, — продолжал настаивать на своём голем. — Магическая энергия проходит через всё. Где-то её меньше, где-то больше, но её не может не быть совсем.
   Я молчал. Когда рассеялся гнев, внутри осталась только пустота. Я больше не чувствовал ни тоски, ни одиночества, ни разочарования. Я умер. Оставалось лишь перевалиться через борт в чёрную безжизненную воду Стародола.
   — Капитан, — крикнул Чича. — Завтра мы дойдем до приграничья, как будем перебираться на остров Божественного бутерброда? Через Таньшан или Оркариум? Я бы предложил...
   Он замолчал на полуслове и уставился на топор. Потом с тревогой перевел взгляд на люк трюма.
   Я никогда не бывал ни в Таньшане, ни в Оркариуме, но во мне погибло даже любопытство.
   Боцман подошел ближе и положил руку на плечо.
   — Месть ничего не решит, — сказал он, глядя на топор. — Его смерть не вернет Оксану и Ирину, только прожжёт клеймом твою совесть. А девочки сильные, они сами справятся.
   Я удивленно повернулся к Чиче.
   — Справятся? — тихо спросил я.
   Он усмехнулся.
   — Да я бы ни в жизнь не вышел против них, зачем мне такой позор. А кто бы вышел?
   — Я бы поостерегся, — искренне проговорил архивариус. — Даже против одной из них. А уж вместе-то.
   Он стоял у камбуза, пряча руки за спиной.
   — Главное, чтобы они друг друга не переубивали, — заметил Оливье. — А то начнут делить твою блохастую шкуру.
   Я всхлипнул, хотя мне казалось, что хихикнул.
   — Правда?
   — Конечно, — в один голос сказали все четверо.
   Даже хранитель не добавил обычную колкость или гадость.
   — Чтобы поднять настроение, предлагаю сварганить изысканный десерт А-ля Орк, — предложил он.
   — Его едят орки, — переспросил я.
   — Скажешь тоже! Он похож на башку орка.
   — Плывем через Оркариум, — сказал я Чиче.
   — Будет исполнено, капитан, — гаркнул боцман.
   — Я тоже займусь делами, — проговорил Мровкуб попятившись. — Если не возражаете, подготовлю наших пленников. Они должны точно знать, что придётся делать, когда наступит время.
   Я кивнул, поднимаясь.
   — Топор повесь на место, — подсказал Оливье.
   — Вот еще, — буркнул я. — Капитон, верни топор на пожарный стенд.
   Оружие мести подпрыгнуло, отскочило от палубы, и, пролетев, легло на крюки.
   — Позёр, — проворчал хранитель. — Из тебя бы получился самый надменный в тридцати мирах чародей. Ты бы даже задницу магией вытирал, если бы у тебя была сила.
   — Нет, — покачал головой я, — нашел бы ей куда лучшее применение.
   — Какой мудрый ответ, — похвалил голем.
   Тоска чуть развеялась, уже не давя на меня заслоняющий весь белый свет громадиной. Надежда, что Ирина и Оксана вернутся, отодвинула смятение и позволила думать. Когда они выберутся из вывернутого наизнанку мира, я должен быть во всеоружии. Поймать Великого Свина, а ещё лучше — отобрать артефакт у огневика.
   — Шевелись, поварёнок, — скомандовал Оливье. — Доставай мёд, муку. Понадобятся сливочное масло и яйца. Надеюсь, Чича запасся нормальными яйцами. Однажды он притащил яйца грифона?
   — А почему ты не поймал Великого Свина в прошлый раз? — перебил я.
   Хранитель потёр серую голову.
   — Так сразу не объяснишь, — неохотно заговорил он. — Божественный бутерброд это не остров, а настоящий лабиринт построенный пьяными гоблинами из магических артефактов. Где там вход, а где выход даже архимаг не разберётся. А какие чудища рыщут! Чупакабра так, домашний котёнок, только мурлычет погромче. Правда есть одна здоровая. Так что... Поди сыщи Великого Свина, когда тебя все норовят сожрать. Я весь остров перетряс. Каждую тропку прочесал. Под каждый камень, под каждый куст заглянул.
   — А может, его не существует? — предположил Евлампий.
   — Есть он, — отмахнулся Оливье. — Я его видел. Издалека. Он такой...
   — Какой? — не понял я.
   — Возьми книгу рецептов.
   Я пошарил в полке и привычно улыбнулся обложке.
   — Здравствуй, дорогая.
   Меня поприветствовала довольная мордочка, осветив своей улыбкой тёмную корочку книги.
   — В потайной главе есть описание Свина, — нехотя сообщил хранитель, — но если кому проболтаешься, на мою помощь больше не рассчитывай!
   Я сильно удивился, но все же кивнул.
   — Чтобы открыть потайную главу, скажи: 'Рыло у Свина белорылое, пол острова вечнозелёного рылом изрыл, вырыл и перерыл', — пробормотал Оливье.
   Я, запинаясь, повторил его слова, и бумага книги рецептов вспыхнула, осветившись всеми цветами радуги. Листы зашуршали и открылись в середине фолианта. Из корешка выросли новые страницы. На них проявились буквы, сложились в слова и предложения.
   — 'Он открылся неожиданно, словно величайшее чудо, — прочитал я. — Мне не доводилось видеть ничего прекраснее. Бесподобное, совершенное создание, равного которому еще не творил и уже никогда не сотворит источник магии. Воплощение всех моих потаенных грёз и желаний, истинный ингредиент достойный идеального блюда. В нём безупречно слились безукоризненные пропорции, словно его вытачивал из лучшего материала обуянный поиском эталона мастер. Он источал божественный аромат, любая, даже самая изысканная, приправа могла лишь испортить это изумительное благоухание. Ох, каков он должен быть на вкус? Сколь прекрасен, бесподобен и величественен. Уже тогда я понял, что не смогу даже прикоснуться к столь необыкновенному созданию'.
   Пока я пытался найти нужные слова, хранитель заговорил сам.
   — Я приготовил гоблинские силки, но так и не пустил их в ход. Нельзя превзойти идеал. Невозможно побороть вечность.
   — Это облегчает задачу, — сообщил голем. — Великий Свин существует, да и поймать его, по всей видимости, не так сложно. Всё дело в том, что, оказывается, у тебя есть сердце.
   — Зато у тебя нет! — рявкнул Оливье.
   — Что? — задохнулся от возмущения Евлампий. — Да оно больше, теплее и живее, чем у тебя.
   — Я поддерживаю малыша. Наврал же, что магички вернутся, хотя, кто ж оттуда вылезет, — выкрикнул хранитель.
   Они продолжали орать, словно меня не существовало.
   — Надежда даёт смысл жить! — завопил голем.
   — Ха! На кой? Чтобы смотреть, как погибает и разрушается всё, что ты любишь?
   — Прекратите! — проскрежетал я. — Хватит!
   Отвернувшись от разложенных на столе продуктов, я посмотрел на висящие в креплениях ножи.
   — Хочу побыть один, чтобы не видеть вас и не слышать.
   — Да, пожалуйста, — согласился Оливье. — Иди в мою каюту. Возьми самый крупный из Котлов Прошедшего и одень на голову. Видишь, я даже сейчас помогаю, — шикнул он на Евлампия.
   Казалось, это ещё одна дикая, злая шутка хранителя, но я всё равно пошел. Мука, сливочное масло, яйца и даже мёд вызывали приступ тошноты.
   Пробежав по палубе, я ворвался в комнату, запер дверь и приблизился к столу. Голем что-то бормотал в ответ на выпады Оливье, но я не слушал. Над столешницей позвякивали семь медных котлов. В сверкающих боках отражались разбросанные по столу бумаги. А на днище чернела монограмма: нож, продетый между зубцов вилки и опоясанный витыми буквами складывающимися в надпись: 'Отзвуки прошедшего'. Мастер Правша, вспомнил я. Создатель чудесных вещей. Даже не подумав, как нелепо буду выглядеть, я поднял самый большой котел и надел на голову.
   Все посторонние звуки, ругань моих вечных попутчиков, шум моря, треск такелажа и вой ветра в парусах сошли на нет. Заплескалась ласковая тишина, окутала темнота и окружила безмятежность, отогнав прочь давящую, звенящую безмолвием, пугающую пустоту. Я остался один. Совсем один. Будто не было навязчивого голема и бездушного хранителя. Словно я вернулся в прекрасное прошлое, когда не задумывался о том, что сказать, и не боялся кого-то потерять. В то счастливое время, когда терять было нечего. Когда источал горькое благоуханье быльник, а я всматривался в далекие горы затянутые колдовским маревом. Вдыхал пахнущий травой воздух и ни о чем не беспокоился. А рядом сидел отец, рассказывал о прошлом, о героях, которые не дали тридцати мирам развалиться на части. Облака бежали в обратную сторону. Солнце выскакивало из-за леса на западе и проваливалось на востоке. А я слушал старинные истории. Место отца занял дед. Он вспоминал, что раньше маги жили только на Бронепоясе — в Семидоле, Летающих городах, Благодатных землях, Блэк Буке, а император восседал на чёрном троне в своём плывучем дворце в самом сердце бескрайних морей Стародола. Только когда миры начали гибнуть, а потоки магической энергии мельчать, чародеи подались в Таньшан и дальше в Черную империю.
   Звёзды сменялись голубым небом. Ветер прижимал к земле длинные косы травы. Рядом со мной примостился прадед. Он сказывал, как славно жили в далёкие времена, когда всем заправлял Властелин. Когда колдуны не творили, что хотели, а подчинялись его воле.
   Я слушал, и их рассказы оживали, выплывали из недр памяти, а затылок буравил настороженный взгляд. Обернувшись, я посмотрел на вершину холма. У низкорослой скрюченной берёзы стоял шаман. Он всегда был рядом, понял я. При прадеде, деде и отце, даже раньше, во все времена. Я почти разгадал загадку, понял что-то давно мучавшее, но колокольный звон не дал зацепиться за правильную мысль. Земля задрожала, затряслось даже небо. Я почувствовал, что волос касается металлический бок котла, и снял его с головы.
   — Я же говорил...
   — Это не видения! — ворчал Оливье.
   — Самый настоящий морок! — ревел в ответ голем.
   — Нет! Всего лишь забытые воспоминания!
   Я встряхнул волосами, оглядываясь. Громадное, накрытое шкурой, кресло за спиной. Не помню, как в него сел. Уродливая голова чупакабры завалилась за спинку, а потерявший цвета витраж заполнила кромешная тьма. Я отвернулся.
   — Долго же ты сидел, — обеспокоенно заметил Евлампий.
   — Что со мной было? — уточнил я.
   — Вспомнил, то, что забыл, — объяснил хранитель.
   — Остальные зачем? — махнул я в сторону котлов.
   — За тем же. В маленькие можно смотреть или слушать. По-разному.
   Я с трудом поднялся. В голове шумело. Мысли наскакивали друг на друга, не собираясь в стройные ряды.
   — Пойду, посплю. Ничего не соображаю.
   — Запутался? — заботливо переспросил Оливье. — Эка невидаль. Должен был уже привыкнуть. Пройдёт. Отдохни. Вот видишь, — добавил он, обращаясь к голему. — Я могу быть внимательным и добрым.
   — Не похоже, — хмыкнул Евлампий.
   Они препирались, но я не разбирал слов и заснул, как только голова коснулась подушки. Снились Оксана и Ирина. Мы бегали по заросшему быльником холму и бросались репейником.


Глава 12. Вторая охота



   Дни текли незаметно. Протиснувшись сквозь узкий переход со светящейся водой, мы вырвались в ослепительно сияющий мир. Синее-синее, высокое-высокое небо. Яркое, желтое-желтое солнце. Непохоже на мир бестолковых орков, не правда ли? А когда мы проплывали мимо странных островов, уходящих вверх широкими ступенями, украшенными грозными серыми статуями, я и вовсе засомневался, что здесь могут обитать самые безмозглые существа в тридцати мирах. Чуть не сказал вслух, но слушать заумствования голема и набившие оскомину шуточки Оливье не было никакого желания.
   Всё свободное время я проводил с котлом на голове. Евлампий ворчал, что я пристрастился и не могу побороть новую зависимость. Хранитель только ржал, и разглагольствовал о том, что медный головной убор мне очень идёт. С боцманом и хранителем мы почти не общались. Чича занимался навигацией и управлением кораблем, а Мровкуб все время пропадал в трюме вместе с поборниками.
   Через четыре дня мы пересекли Оркариум. Я вышел на палубу и смотрел за перемещением. Пропало небо. Мигнула чернота со звездами. Исчезла под пульсацию воздушного кристалла на мачте. Корабль затрясло, подняло, повернуло и бухнуло обратно в воду. Вернулось небо, солнце, и море.
   Я вздохнул и пошел обратно в каюту. Оказывается, к чудесам тоже привыкаешь. То, что еще недавно вызывало бурный восторг, превратилось в скучную обыденность.
   — Подождите, юноша!
   Я нехотя остановился, думая только про медный котёл.
   — Поборники помогут нам достать артефакт, чтобы освободиться, но они никогда не ступят на проклятый остров.
   Я безразлично пожал плечами.
   — Вы недопонимаете, юноша. Божественный бутерброд — совершенно неизученная земля. Как говорят маги Императорского университета исследований: 'Туда суются только за славой и вечным покоем', — попытался вразумить архивариус.
   Я обернулся. Мровкуб озабоченно хмурился, в нетерпении притопывая ногой.
   — Сдрейфил, — хмыкнул Оливье.
   — Вы хотите сказать, что не справитесь с нашей защитой в одиночку? — уточнил Евлампий.
   Архивариус потупился.
   — Вы не понимаете. Я уже допустил промашку на Перевёрнутом маяке, как говорил один прославленный архимаг: 'Стопроцентную гарантию не даст даже источник магии'. А уж я... Я подпустил к юноше поборника с удавкой. А ведь должен был предусмотреть, что опытные убийцы расставят ловушку. Пока одни отвлекают, другие нападают. Если бы не гремлин, мы бы проиграли то сражение. Вот только Капитон не вытащит юношу с острова Божественного бутерброда.
   — Не смогу, — подтвердил раскатистый голос гремлина.
   Я снова пожал плечами. Какая разница — сможет, не сможет. Меня ждёт медный котёл.
   — Вы не беспокоитесь о собственной безопасности? — удивился Мровкуб. — Мне казалось, что вы не из тех, кто пренебрегает своей... — он запнулся.
   — Шкурой, — подсказал хранитель. — Только сведения устарели. Малыш больше не хочет долго и счастливо жить в окружении жены и десятка щенков, а собирается глупо погибнуть в самом опасном мире.
   Я поджал губы, но поскольку архивариус не слышал Оливье, говорить ничего не стал.
   — А вы окружите Люсьена чарами защиты, — предложил Евлампий.
   — Я просчитал различные вероятности будущих событий...
   — Заткнитесь! Заткнитесь все! — так сильно завопил хранитель, что я даже не услышал рассуждений Мровкуба. — У меня есть почти неразрушаемая клетка. Ставим её на колеса, садимся внутрь и погнали, думаю, этот безрукий гомункул сможет нас прокатить.
   Голем передал слова Оливье, опустив оскорбление, и архивариус с радостью согласился.
   — Потрясающий способ! — похвалил он. — Я обеспечу магическую тягу.
   — А я проложу кротчайший маршрут, — пообещал хранитель. — Чтобы вы без меня делали? Всё за вас придумал и подготовил.
   — Давайте собираться, — предложил Евлампий. — У нас всего пару часов до острова.
   Мровкуб заковылял прочь, а я вернулся в капитанские апартаменты. Когда мы остались одни, Оливье зло гаркнул:
   — На одной цепи? Да? На одной цепи, я тебя спрашиваю?
   Я нехотя кивнул.
   — Хочешь покончить жизнь самоубийством, головастик недоношенный? Тогда дождись, когда мы добудем артефакт и избавимся от твоего бренного тела. Меньше всего на свете я хочу провести свою бесконечную жизнь, болтаясь на шее мертвого оборотня.
   — Поддерживаю, — проворчал голем. — Нельзя добровольно расставаться с жизнью, если от этого должны страдать другие. Обещай!
   Я вздохнул и снова кивнул.
   — Не так, — взвился хранитель. — Как следует!
   — Клянусь найти артефакт и освободить вас обоих, — проворчал я.
   — Так-то лучше, самоубивец горемычный, — недовольно бросил Оливье. — Теперь лезь в правую стойку, подготовим гоблинские силки.
   — Их сделали гоблины? — механически спросил я.
   — Нет, сковорода дырявая! — отрезал хранитель. — Их сделали, чтобы ловить гоблинов.
   Я подошёл к шкафу.
   — Внизу, выдвигай ящик, — скомандовал Оливье.
   — Зачем ловить гоблинов? — удивился Евлампий. — Они же не звери, а разумные существа.
   — Вот только почти все из них блёклые, — отмахнулся хранитель. — А тех, кто не обладает магией, чародеи за разумных не считают.
   — Это преувеличение, — в своей обычной манере парировал голем.
   Я же с тоской оглянулся на медный котел. Захотелось водрузить его на голову, чтобы больше не слышать их ругани, но вместо этого, я встряхнул желтое перо. Проглядывать последние объявления в платной рубрике стало моим главным развлечением и самой глупой из привычек. Не найдя ничего интересного, я спрятал подписку в невидимую сумку.
   — Чего застыл? — рявкнул Оливье. — Тащи трос!
   Я вытянул из ящика веревочную бухту. С краёв свисали тяжелые металлические грузики, а в плетение закрутилась разноцветная проволока с крючками.
   — А ты! — удовлетворившись моей работой, переключился на Евлампия хранитель. — Самый наивный из всех неотесанных камней. Пятьдесят пять лет прожить с волшебниками и не понять, что они за народ. Говорят одно, а делают другое. На словах у них все равны, вот только сами чародеи всегда ровнее всех остальных. Гоблины у магов лживые и коварные. Ха! Они лишь упорно хранят свои традиции, не желая превращаться в рабов. Какой миф еще развенчать?
   Голем с шумом набрал воздух, но Оливье не дал ему сказать ни слова.
   — Орки? Лучшие в тридцати мирах воины, и почти все блёклые. Их жрецы способны воодушевлять бойцов перед битвой и ставить тотем на поле брани. Вот и все чудеса! И что же, когда колдунам понадобилась их земля, орки вдруг стали самыми тупыми в тридцати мирах. Вот скажи мне, валун, ты видел острова идолов, которые опоясывают весь Оркариум? Могли такое построить идиоты? Молчишь! Конечно, нет. Магам нужен был повод, чтобы влезть в страну орков, якобы помочь. Что не так? Язык свой каменный проглотил?
   Хранитель тяжело вдохнул.
   — Забыл, кому твои дорогие маги еще помогли установить закон и порядок, вытянули из варварства? Могу напомнить. О гордых сидах, поди, уж никто и не помнит. Да? А они еще недавно жили в так называемой Чёрной империи, а когда земля понадобилась волшебникам, благородно исчезли.
   — Черная империя раньше находилась в Стародоле, — сказал я.
   — Точно, — крикнул Оливье. — Даже этот бестолковый знает! А! Что с тобой разговаривать, тебе бы только хранителей с поглотителями обвинять во всех бедах. Да магическую энергию хавать. А ты чего стоишь, подгребун окаянный? — взорвался он. — Разматывай силки!
   Я сел на край кровати, подтянув к себе бухту. Потянул за верёвку и сразу же наделся на крючок, болезненно вскрикнув.
   Евлампий обиженно молчал, а хранитель продолжал распекать меня.
   — Надень перчатки, бестолочь, — причитал он, но я снова зацепился. — А! Вообще не трогай, так отнесем.
   Обрадовавшись, что не надо ковыряться с силками, я развалился на кровати.
   — Ты чего? — удивился Оливье. — Пошли клетку готовить!
   Очень хотелось послать его куда подальше, но данную клятву обратно не заберёшь. Поднявшись, я побрёл на палубу.
   С нашей экипировкой пришлось повозиться. Мало того, что тяжелую клетку вытаскивали из трюма по частям, иначе она застревала в люке. Так её потом ещё надо было собрать обратно. Зафиксировать стенки и дверь. Привязать силки. Закрепить широкие колеса с особыми зацепами. За два часа работы под непрекращающиеся вопли хранителя, я так вымотался, что будущий поход казался последним в жизни. Еле доперев тяжелый мешок с эльфийскими желудями, я с трудом сгрузил его на пол клетки и вздохнул.
   — Земля! Земля! — оповестил Чича с мостика.
   — Вот и приплыли, — потёр руки Оливье. — Если бы я не торопил, так бы и возились до праздника урожая.
   Я по инерции кивнул.
   — Подойдем поближе, загрузимся в клетку, и пусть нас гремлин прямо в ней и переносит, — предложил незаметно подошедший архивариус.
   Я схватился за голову, чтобы снова не кивнуть. Надо взять себя в руки. Остров Божественного бутерброда это не Тролляндия. Он только издалека похож на тропический рай.
   — Чича, подведи нас ближе к берегу, — попросил я.
   Вроде не громко, но боцман услышал.
   — Так точно, капитан!
   — Что, ожил, блохастый? — переспросил хранитель.
   — Сам ты блохастый, — сквозь зубы проворчал я.
   — О как, огрызается, — удивился Оливье. — Почаще работать надо, так и с жизнью расставаться передумаешь.
   — Безделье вносит разлад в любое плохо организованное существо, — важно добавил голем.
   Я не слушал, зачарованно разглядывая остров. В прошлый раз видел его только издалека, но вблизи он производил ещё большее впечатление. Вздымался над головой как огромный дом. Нижний этаж занимали лианы, гибкие стволы переплетались с корнями следующего слоя земли. Над толщей камней, кустов и травы поднимался новый этаж, за ним ещё один и еще, пока цветущие ярусы не перекрывали голубое небо. Испугавшись шхуны, гарцующие среди деревьев рогачи, похожие на оленей в лохматых шубах, скрылись в чащах.
   — Надо все еще раз обсудить, чтобы установить, как будем действовать. Юноша, думаю...
   — Довольно! — закричал хранитель. — Капитошка, кидай всех в конуру и на берег!
   Я не успел вмешаться, как гремлин подхватил нас с Мровкубом и сунул в клетку. Волшебная сила захлопнула решетчатую дверь и понесла нас в сторону суши. Божественный остров заманивал яркими цветами и сочными изумрудными листьями. Заросшие джунглями скалы распахнули дружелюбные объятия. И я всё никак не мог поверить, что среди такой красоты нас поджидают невидимые опасности.
   Клетка впорхнула под заросли перевитых плющом лиан, разметав крупные толстые листья, и приземлилась, ударившись колесами об твердую почву.
   — Поехали! — скомандовал Оливье.
   Я с тревогой огляделся.
   — Чего молчишь? Передавай приказ! Гомункул не гремлин, он меня не слышит! — буйствовал хранитель. — Нам в самый центр и низ острова.
   — Давайте двигаться, — предложил я. — Оставаться на месте опасно.
   — Да, да, вы правы, юноша, — пришел в себя архивариус. — Как говорил королевский скороход Таньшана: 'Кто спешит, даже от смерти убежит', хотя умер он очень рано...
   Мровкуб скрестил руки на груди, а потом резко взмахнул ими, отталкиваясь от невидимой преграды. Клетка со скрипом сдвинулась. Колеса медленно вращались, втыкаясь зацепами в скрытый травой грунт.
   Со свисающих до земли ветвей, облепленных огромными оранжевыми цветами, за нами наблюдали маленькие красные глазки. Их россыпи злобно зыркали из-за листьев пока опасливо, но уж слишком плотоядно. Скоро голод победит осторожность, и они попробуют решетку на прочность. Надеюсь, у них не хватит сил.
   — Кто это? — прошептал я.
   — А! — отмахнулся Оливье. — Живоеды.
   Они что любят только свежатину или очень-очень быстро лопают? Уточнять, чтобы не подвела пресловутая храбрость, я не стал, и на всякий случай отодвинулся подальше от решеток.
   Затихшие при нашем незваном появлении джунгли оживали. В зарослях ревели и рычали пока ещё невидимые звери. Хрустели, трещали и стрекотали мелкие букашки. А безобидные, по мнению хранителя, живоеды решили познакомиться поближе и вытянули к нам толстые, гибкие ветви. На концах извивающихся отростков, под красными глазками причмокивали слюнявые пасти.
   — Ты говорил 'А'? Это не 'А'. Это 'Аааа...'! — затараторил я.
   — Жуткий оборотень напугался стебельков? Они нам не навредят, — бросил Оливье.
   — У них мягкие зубы, — поддержал голем. — Закаленный металл, усиленный обороняющими заклятьями, ни в жизнь не перекусят.
   — Да? — взвизгнул я, когда одна из лиан вцепилась в крышу повозки и обняла склизкой пастью железные прутья. — Мне сразу полегчало, — пробормотал я, отвернувшись от сочащегося густого сока.
   — Берите пример с Семисветских стражей заката, — посоветовал, не переставая махать руками архивариус. — Они говорили, что: 'Самая достойная храбрость ничто, по сравнению со спокойствием и уверенностью!'.
   — И где они сейчас? — всё еще хмурясь, уточнил я.
   — Погибли во время стодневного прилива.
   — Зато спокойно и с уверенностью, — пробормотал я.
   Клетка катила через заросли, и даже самые прилипучие лианы соскальзывали с прутьев, чмокая слюнявыми пастями на прощание. Будто отправляли воздушные поцелуи, надеясь на скорую встречу. Не добравшись до нас сверху, живоеды не бросили попыток полакомиться законной добычей и, спрятав гибкие ветви, полезли снизу. Из земли выскакивали узловатые корни, расправляли кривые отростки и хватились за днище и колеса, но тележка с отвратительным хрустом давила их, разбрызгивая липкий сок.
   — Не зевай! За синим камнем, поворачивай направо, — приказал хранитель.
   Я крикнул Мровкубу и клетка, качнувшись, заваливаясь на бок, свернула в чащу, чиркнув прутьями по тому самому сияющему кристаллу.
   — Держим курс! — радостно заметил Оливье. — Малыш, готовь силки, мы должны быть во всеоружии.
   — Простите, — пробормотал я, обползая архивариуса.
   — Хватайся за концы верёвки и просовывай внутрь клетки, — подсказал хранитель. — Видишь внизу маленький рычажок? Хорошо, значит, глаза на месте. Я уж думал, от страха вывалились. Не шипи, юнга. Шторм совсем близко. Пихай их в отверстие и придавливай рычажком. Как следует!
   — Готово, — отозвался я, защелкнув механизм.
   — Теперь сверху отпусти. Подтяни здесь. Да не там, томпондранова требуха! Тут, да. Ага. Ослабь. Подтащи. Лапы, как у багамота, кривые и обе левые, — Оливье сдавленно крякнул. — Клади свои загребущие хваталки на верёвку. Чуешь, как дрожит? Прям как ты от страха. Вспоминай всё, что я писал в книге рецептов. Надо настроить силки на Великого Свина.
   — Величайшее чудо, — прошептал я. — Прекрасный, бесподобный, совершенный. Что-то там еще про грезы и желания. Вкусный еще вроде очень.
   — Про себя бормочи, слизняк пупырчатый, — приказал хранитель. — И глаза закрой, чтобы лучше представлялось.
   Я пытался вспомнить, что Оливье понаписал в потаённой главе. Какие-то эталоны и пропорции. Что-то про благоухание. Я вздохнул. По мне так полная ерунда. Главное в свинье — это мясо. Мне представилась дышащая жаром, расточающая божественный аромат, только что приготовленная рулька. Такая аппетитная, что невозможно найти слов, да они и не нужны. Её надо пробовать, кусать, пережевывать, наслаждаться каждым мгновением. Я сглотнул. Желудок предупредительно заурчал, а голем удивленно охнул.
   Я открыл глаза. Веревка светилась неярким жёлтым сиянием.
   — Бей в рынду, — весело сообщил Оливье. — Сдвинешь рычаг и свинёнок наш. Силки накинутся, как левиафан на фею.
   — Но он же... — потрясенно протянул Евлампий.
   — Удавочка самонаводящаяся, — рассмеялся хранитель. — Представляешь на кого набросить, и все дела. Уж чего-чего, а воображения у малыша хоть отбавляй. Мне его выкрутасы в пузыре до сих пор мерещатся. Упс! Чуть не пропустили! Давай за тем синим деревом направо.
   Я передал команду.
   — Да мы же так обратно вернемся, — запричитал голем.
   Я тоже прикинул количество поворотов и едва не согласился с Евлампием. Клетка снова наклонилась, чуть сильнее, чем в прошлый раз, и, на двух колесах ушла вправо. Мы пролетели под ядовито синими ветками и покатили под склон. Листья хлопьями кидались наперерез, забивая решетку. Сбоку прошмыгнула тёмная, размазанная тень, огласив окрестности голодным рыком.
   — Чупакабра пожаловала, — цокнул языком Оливье. — Не трясись, побесится и отстанет. Мы в её меню сегодня не вписаны.
   Черная бестия бежала рядом с повозкой, обнюхивая на ходу железные прутья и облепленные грязью колеса. Раздвоенный язык метался туда-сюда. Четыре глаза шарили по решетке, а с оскаленных клыков срывались хлопья пены. Забив хвостом, она клацнула зубами по зачарованным прутьям, взвыла и оскорблённо чихнув, отскочила в сторону, растворившись в зарослях.
   — За кустами с голубыми цветами, еще раз направо, — сообщил хранитель.
   Мы снова повернули. Клетка накренилась, провалившись в мягкое покрывало мха и ушла под землю. Проскочила грязную жижу с камнями и вывалилась на другой слой. Колёса бухнулись об твердую почву, а зацепившаяся за прутья трава повисла вдоль бортов. От удара я прикусил язык. Голем ухнул и заскрипел прижатыми друг к другу камнями.
   — Не останавливаемся! — предупредил Оливье, но прекративший махать руками Мровкуб и без напоминания взялся за дело.
   Мы покатили дальше. Над головой, вместо зарослей лиан, нависали корни деревьев. Потемнело. Я едва различал дорогу, щурясь на стелящиеся под колёса кусты и мерцающие тусклым светом папоротники. Оно и хорошо. Лучше уж не видеть, что за злобная живность обитает на этом слое Божественного острова. В темноте подвывали и стонали неведомые твари. А одно бледное, вонючее страшилище, жадно щелкая покрасневшими жвалами, бросилось на вспыхнувшую пламенем клетку и, захныкав, отскочило, оставив на прутьях дымящийся след.
   Я вздрагивал от любого шума, а мои попутчики будто и не замечали многочисленных врагов. Архивариус, не зная усталости, крутил руками. Голем сосредоточенно молчал, а хранитель не затыкался ни на мгновение.
   — Уж сколько я жадин загубил, чтобы разведать эту дорогу, — рассказывал он. — Что империки с блёклыми делают? Жизнь готовы за них отдать. А зачем? После смерти они вряд ли понадобятся.
   От постоянных сотрясений, прыжков через кочки, резких виражей и поворотов кружилась голова. Мы проваливались еще четыре раза, залезая всё глубже в путанные тёмные дебри. Обитатели безумного мира настырно пытались нас сожрать, но пока ещё терпели неудачу. Я даже попривык к наскокам голодных тварей и скрежету зубов по решетке, перестав вздрагивать и ойкать. Зато завтрак от бешеной тряски, готов был выскочить наружу. Чем глубже мы падали, тем тяжелее становилось дышать. Воздух с каждым слоем густел и от чудовищного смрада першило в горле.
   — Уже скоро, — пообещал Оливье. — За следующим поворотом начнутся его владения.
   Я сжал губы. Быстрее бы. А то уже перед глазами плывёт.
   За новым ориентиром тележка съехала вправо и, разметав в стороны буйные заросли, выскочила на край огромной котловины.
   — Тормози! — вскрикнул хранитель, и я повторил приказ. — Прибыли! Объезжаем дикое поле и раскидываем желуди. Давай, малыш, пора потрудиться.
   Я вздохнул, но за мешком все же потянулся. Распутав тесемку, запустил руку внутрь и достал пригоршню жестких плодов, начав выбрасывать их за решетку.
   — Едем по кругу, — пояснил я для архивариуса.
   — Давай, сей как следует, не жадничай, — советовал Оливье.
   Желуди уже на лету терялись в зарослях чертополоха и дикой кукурузы. Тоже мне приманка. Они быстрее прорастут, чем их найдет Свин.
   — Сыпь, не зевай, — не отставал хранитель. — У них такой божественный аромат, что ни один кабанчик не откажется.
   Я пыхтел, но кидал горсть за горстью. В конце концов, какая разница, всё равно мешок достался на халяву. Пусть желуди пропадают зря!
   Мы объехали вокруг поля, вернувшись на прежнее место. Я отбросил полупустой мешок, потирая натруженные руки. Уже хотел спросить, долго нам ещё здесь торчать, когда услышал далекое хрюканье. Фырканье и кряхтение приближалось. Заволновались заросли кукурузы. Мелкие лохматые початки раздались в стороны, и между ними высунулся грязный пятак.
   — Хватаем и валим, — вскрикнул Оливье. — А то охрана прибежит!
   — Какая такая охрана? — возмутился я.
   — О чем вы говорите? — поддержал голем.
   — Охрана? — удивился Мровкуб, повернувшись ко мне. — Почему вы молчали, юноша?
   — Тихо, тихо! — успокоил хранитель. — Еще одна чупакабра. Только чуть поздоровее. Саблезубом кличут. А вы думали, такой поросенок, и без заступников? Только посмотрите, как он хорош. Великолепен! Совершенен!
   Я уставился на заросли. Великий Свин выбрался из кукурузы и с удовольствием лакомился желудями. Челюсти гуляли вниз-вверх и большие лохматые уши забавно тряслись. Шерсть на загривке вздыбилась, а спина ходила ходуном. Свин фыркал, ворчал и чавкал, уминая за обе щеки жесткие, совсем не аппетитные плоды.
   Я представлял его по-другому. Гигантом с грозными загнутыми клыками-секачами, не даром ведь его назвали великим, но легендарный Свин оказался вполовину меньше обычной свиньи. Маленькие добрые глазки блаженно жмурились. Мохнатую спину хотелось погладить. Почесать розовое круглое пузо. Прижать к себе и потискать. Я встряхнул головой. Что за ерунда? Покосился на архивариуса. Он застыл с блаженной улыбкой на лице, и счастливо морщился.
   — Величайшее чудо, — одурело бормотал Оливье. — Не видел ничего прекраснее. Бесподобное, совершенное создание. Безупречные пропорции. Несравненен, величав.
   Великий Свин завораживал. Разве можно обидеть столь милое создание? На него нельзя охотиться, а тем более употреблять в пищу. Сама мысль о еде вызвала отторжение. Казалось, от него расходится теплый, воодушевляющий свет.
   — Прелесть, какая прелесть, — прошептал я.
   — Вы чего? — удивился Евлампий. — Головами стукнулись?
   Он еще что-то говорил. Даже тряс цепь, но я не реагировал. Меня полностью захватил Великий Свин. Его безупречное строение, пушистые уши и добрые глаза. А голем просто не понимает что говорит.
   — Великолепное творение источника, лучшее в тридцати мирах, — безостановочно твердил Мровкуб, растягивая рот в идиотской улыбке.
   — Грандиознейшее диво, — бубнил хранитель. — Не встречал ничего восхитительнее. Несравненное, безупречное творение. Идеальная соразмеренность. Величественная осанка. А какой мех?
   — Да, да, да, — кивал я в ответ.
   Разве можно не согласиться. Только слов не подобрать. Все они кажутся мелкими и незначительными. Недостойными великолепного поросёнка.
   Бросив бесполезные попытки вразумить нас, голем начал превращаться. Крошечные ноги развалились на сотню мелких булыжников и завертелись в водовороте осколков. В каменном вихре проскакивали миниатюрные молнии. Руки удлинились, вместо ладоней проплавились исходящие паром дыры.
   — Очаровал без магии, — хмыкнул Евлампий. — Вся надежда, как всегда на меня. Опять придётся спасать ни на что не годных кожаных бездельников.
   Он прицелился и выпустил заряд.
   Я смотрел, как мелкие камешки колотят по решетке, и не мог понять, зачем голем тратит драгоценное время на совершенно бесполезные вещи, если можно смотреть и наслаждаться чудесным зрелищем.
   Евлампий стрелял, пока один голыш не врезался в рычаг. Механизм освободил натянутую веревку, и силки бросились в заросли. Опутали Великого Свина, свалили на землю и потащили к клетке.
   Я чуть не ударил голема.
   — Да как ты смеешь? — завопил хранитель.
   Архивариус тоже пробормотал что-то неблагозвучное.
   — Тихо, охотники! — закричал Евлампий.
   Я начал понимать, что Великий Свин околдовал нас, но пришёл в себя, только когда его мохнатое тело, опутанное веревкой, ударилось о переднюю решетку, и раздался оглушительный визг. Оливье затряс головой и гаркнул:
   — Бежим!
   — Едем обратно! — повторил я, но Мровкуб уже крутил руками, заставив клетку наклониться и, дико вертя колесами, унестись обратно в джунгли.
   Дикое поле осталось позади. Мы проскочили мимо ориентира и, подпрыгнули, ударившись в сплетённые корни.
   — Быстрее! — ворчал хранитель.
   Великий Свин разочарованно визжал, и окружающие заросли затихали. Всё, что еще мгновение назад квохчало, трещало и подвывало, застыло немым укором. Продравшись через спутанную траву, мы выскочили в верхний слой, в воцарившееся на острове жуткое безмолвие.
   — Скорее, скорее, — требовал хранитель.
   Я повторял за ним, и архивариус всё сильнее хмурился.
   — Как говорили погонщики пегасов из мира летающих городов: 'Быстрее просто невозможно', — замотал он головой. — Наша повозка развалится, если я прибавлю скорости.
   Клетка и правда мчалась, как безумная. Мимо пролетали скрюченные кусты и светящиеся папоротники. Мы пробились в следующий слой и понеслись дальше, едва касаясь земли.
   — Надо еще чуть-чуть... — попытался Оливье, но его перебил душераздирающий вой.
   У меня похолодела спина. Я чувствовал, что не стоит поворачиваться, но голова сама собой крутанулась влево.
   За нами бежала огромная чупакабра. Это чудище не поместилось бы в дворницкой, в которой я жил в академии. Под коротким серым мехом вздувались громадные мышцы, а оскаленные клыки едва не касались земли. Лапы со здоровенными когтями остервенело рвали землю, а ледяные глаза уставились прямо на меня.
   — Вот и Саблезуб! — сообщил хранитель, потянув носом.
   Я отвернулся от чупакабры. Судя по размерам, как только она догонит клетку, то одним махом перекусит её пополам. Так что беспокоится уже не о чем.
   — Нам конец, — безмятежно сказал я.
   Настал момент, когда бояться уже бессмысленно. Меня грела надежда, что в бездне междумирья, я снова увижу Ирину. А что мне еще надо?
   — Что вы молчите! — вскрикнул голем. — Надо бороться!
   — Бот вы зкать, нак? — коверкая слова, прокряхтел запыхавшийся Мровкуб.
   Подставное лицо с чёрной бородкой покраснело. На лбу выступили крупные капли пота. Он всё ещё вращал руками, но движения потеряли былую резвость.
   — Ты же не настоящий! Ты не можешь устать! — рявкнул Оливье.
   — Даже искусственное тело изнашивается. Перетружусь, — будто услышав его, проговорил архивариус, — и гомункул не выдержит, тогда и повозка остановится.
   Клетку сотряс удар. Мы подскочили, будто на большой кочке, но всё ещё летели вперёд. Саблезуб лишь зацепил нас, не дотянувшись зубищами, но второй раз так не повезёт. Чупакабра готовилась к новому прыжку. Мровкуб замахал руками из стороны в сторону, и повозка завиляла. Я вцепился в пол, чтобы не мотаться от борта к борту. Разметав корни, мы выскочили в следующий слой, но Саблезуб вырвался вслед за нами.
   — Вот упрямая бестия! — гаркнул хранитель. — Больше никаких поворотов! Несемся напрямик, пора убираться с этого проклятого острова. Будь наготове, малыш. Сигналь гремлину, чтобы подхватил нас, иначе утопим порося!
   Я прокричал всё архивариусу и сильнее схватился за пол. Что мне еще надо от жизни? Встречусь с Ириной попозже. Я оглянулся через плечо. Огромная чупакабра примерялась к следующему прыжку. Маневры Мровкуба сбивали её, но, чтобы набрать скорость, придется прекратить вилять. Я смотрел на гибкое смертоносное тело. На азарт, злость, желание добиться своего, и ответ на вопрос пришёл сам собой. Перед тем как умереть, я хотел бы хоть раз победить. Преодолеть все трудности. Стать лучшим. Особенным. Первым. Иначе безмятежность не наступит даже в бездне междумирья.
   — Пора! — скомандовал я, когда мы миновали очередной синий камень не повернув, но архивариус накручивал восьмёрки.
   — Юноша, я беспокоюсь за сохранность вашей жизни, ведь...
   — Давай! — перебил я, опередив Оливье.
   — Но...
   — Давай! — с нажимом повторил я. — Хочу оставить эту образину в дураках! Давай!
   — Вот он, мой ученик! — ухмыльнулся хранитель.
   — Я больше не ученик, — отрезал я.
   — О! — гордо протянул Оливье. — Ты прав! Теперь ты перешёл на следующий уровень мастерства!
   Мровкуб перестал махать руками в стороны, и повозка выровнялась. Мы понеслись быстрее, но теперь и Саблезуб мог прицелиться. Пригнувшись, он оттолкнулся лапами и прыгнул, пролетев в ладони от решетки. Клацнули челюсти. Я даже почувствовал зловоние из перекошенной пасти.
   Приземлившись, он зацепился за кочку и сбился с бега.
   — Отрываемся! — обрадовался голем.
   — Давай! — завопил я. — Ещё немного!
   Архивариус крутил руками со всех сил. Мы разогнались так, что я едва различал проносящиеся мимо папоротники и низкие кусты. Огромная чупакабра пропала из виду. Я даже не слышал ее тяжелую поступь. Зато увидел между деревьями просвет и бесконечную морскую гладь.
   — Поднажми!
   Промчавшись сквозь заросли, мы отбросили свисающие корни и, растолкав ветви, вылетели наружу. Земли под ногами больше не было. Я оглянулся назад. Заросшие джунглями слои отдалялись. Остров Божественного бутерброда по-прежнему хранил гробовую тишину. Поэтому жуткий треск заставил меня вздрогнуть. С самого верхнего уровня, ломая деревья, разрывая зубастые лианы, на нас бросился Саблезуб. Вытянув вперёд лапы с растопыренными когтями и поджав раздвоенный хвост. Он подобрался, сжавшись, как взведенная пружина, и распахнул огромную пасть с двумя длинными, как двуручные мечи, клыками.
   — Полундра! — завыл хранитель.
   'Проиграл' пронеслось в голове, и я со всех сил закричал:
   — Капитон!
   Из горла ещё вылетали последние звуки, когда огромная чупакабра дотянулась до повозки. Лапы обхватили боковые решетки и вцепились в прутья, а кривые зубы прошли сквозь крышу клетки. Я почувствовал, как на плечах лопается мантия, или это была не мантия. Боль вгрызлась, пронзив до самых пяток. Саблезуб рвал железную преграду, пытаясь достать меня когтями. Я слышал, как они скребутся по металлу и пытался сжаться, распластаться по полу, но мне что-то мешало. Я не мог пошевелиться. В глазах потемнело. В ушах отдавались удары моего собственного сердца и яростное рычание чупакабры.
   — Капитон! — прилетел откуда-то издалека мой собственный, искаженный голос.
   Отражаясь от стенок черепа, он еще долго бился эхом в голове, пока не затих.
   Клетку качнуло. Швырнуло вверх, вниз. Перевернуло. Я почувствовал, как по груди скребут длинные клыки, а кровь, пульсируя, выплескивается из плеч. Изгибающаяся тварь оторвалась от решетки и, расставив лапы упала вниз, с гулким всплеском скрывшись под водой.
   Тележка перекувырнулась колесами вниз, и я бессильно свалился на пол. Мы мгновенно долетели до корабля и крепко стукнулись об палубу. Я слышал, как что-то упорно талдычит голем. Его постоянно перебивали вопли Оливье и жалкое лепетание Мровкуба. Их крики смешались в одну неразборчивую кашу. Я не понимал ни слова и, если честно, был рад этому. Хотелось надеть на голову медный котел, чтобы не слышать их опротивевших голосов.
   Меня подняли и вынесли из клетки. Я даже разглядел курчавую черную шерсть на шее боцмана. Он тоже что-то говорил. Зло, резко, будто выплевывая неприятные слова. Но меня не волновали их дрязги. Я проиграл. Последнее желание не сбылось. Почему? Я всегда верил, что напоследок всё должно получиться. Даже приговоренным к казни дают такую милость. Неужели я хуже обреченного на смерть преступника? Хотелось закричать, но пересохший рот не слушался.
   — Дайте ему попить! — распорядился Евлампий.
   Чашка подплыла к моим губам, и я жадно глотал воду.
   — Он не мог выжить, — настаивал на своём архивариус. — Это противоречит законам мироздания. Это... Он...
   — Да что ты понимаешь, чародей надутый, видишь, водичку лакает, живее всех живых! — встрял хранитель.
   — Но он... у него... пробито сердце... — еле выдавил Мровкуб.
   — Может, оно ему не нужно, — предположил Чича. — На Изумрудном острове обитает перепончатый пернатокрыл. Так у него четыре сердца, но он ни одним не пользуется, а кровь качает через...
   — Да какая разница, главное, живой! — возразил голем.
   — Это же не пернатокрыл, — расстроено заметил Мровкуб. — Клыки проткнули его насквозь через плечи, почти до самых тазобедренных костей, они непременно бы повредили все самые важные внутренние органы...
   — У него очень быстрая регенерация и повышенный метаболизм, — допустил Евлампий.
   — Но...
   — На изумрудном острове...
   — Я спать хочу, — тихим голосом пожаловался я.
   Вода кончилась, и мне жутко надоело слушать их спор. Выжил — не выжил. Мог — не мог. Какая разница? От борта клетки, замотанный толстой веревкой, на меня испуганно смотрел Великий Свин. Я вытащил его с острова, а значит всё-таки победил. Первый раз за всю свою жалкую жизнь!


Глава 13. В стеклянном шаре



   Иногда, чтобы узнать что-то важное, нужно сделать вид, что ничего не слышишь. Меня разбудил тихий разговор, и я мгновенно проснулся.
   — Заклятье не позволит мне сказать ни слова, — прошептал Оливье, — но если он тот, кто я думаю, а после того, что было, трудно предположить что-то другое, то всех нас ждёт... — он кашлянул в кулак, — ждёт возвращение ужасающего прошлого.
   — Что еще за страшилки? Какое прошлое? — встревожился голем.
   — Они соберутся... — начал хранитель и задохнулся от сильного приступа.
   Он перхал, с трудом вдыхая воздух и кряхтя.
   — То же мне обет молчания, — насупился Евлампий.
   Оливье продолжал кашлять, пока не осип.
   — Я боюсь, что он первый, — еле слышно прохрипел он.
   — Первый среди кого? Оборотней? Да он слишком молод, — не поверил голем. — Я его досконально изучил, ради источника, какая от него может быть угроза. Он...
   — Не спит, — прервал хранитель сорванным голосом.
   Я перевернулся на спину, потянувшись.
   — Поспал бы еще, если бы вы не болтали, — проурчал я, разминая челюсти.
   — Я... мы... обсуждали тут вчерашнее происшествие. Как ты себя чувствуешь? — спросил Евлампий.
   Я поднял руки. Поводил плечами, прогнул спину и сел.
   — Хорошо, — я почесал шею. — Саблезуб не сильно меня зацепил?
   — Ха! — крякнул Оливье. — Почти не дотронулся. Проткнул немного. Всё тело насквозь!
   Я усмехнулся.
   — Хорошая шутка. Кажется, я начинаю врубаться в твой юмор.
   Встав, я прошелся по каюте, присел, сделал несколько махов и взглянул на витраж. За потерявшим цвет прозрачным стеклом плескалось тёмное море, а ветер сбивал пенные буруны с высоких волн.
   — Штормит, а я и не почувствовал.
   — Ты и длинные зубы в своём теле не почувствовал, с чего бы это? — проворчал хранитель.
   Я не стал спорить. Всё что случилось, пугало меня не меньше остальных, но я не хотел об этом думать. Одной страшной тайной больше, одной меньше, кому какая разница. Вся моя жизнь — сплошной засекреченный секрет. Что же теперь делать? Я и так едва удерживаюсь на краю. Стоит поддаться панике и всю жизнь проведу с медным котлом на голове. Я невольно взглянул на стол и замотал головой:
   — Нет! Сначала я выполню обещание, а потом делайте со мной что хотите. Сдайте в Императорский университет исследований для опытов. Заприте в пыточную. Верните в резервацию.
   Голем стыдливо опустил глаза.
   — Мы не это имели в виду. Ты должен понять, мы очень испугались.
   — Даже обычный оборотень это слишком много, а неубиваемый — вообще перебор, — заметил Оливье.
   — Ещё бы, — легко согласился я.
   — Иди завтракать, — глядя в сторону, сказал Евлампий.
   — Одну минутку.
   Я достал жёлтое перо и встряхнул. Пробежал глазами платную рубрику, замерев на последнем сообщении:
   'Милому и искреннему. Было непросто, но мы вернулись. Ждём тебя рядом с лавкой Эстета. Поспеши! Целуем. Любим'.
   Я задрожал. Перечитал письмо ещё раз, и ещё раз.
   — Они спаслись! — завопил я, подпрыгивая.
   — Поздравляю! — в тон мне выкрикнул голем.
   — У тебя новые проблемы, — поддакнул хранитель. — Две влюбленные в одного оборотня магички, хуже десятибалльного шторма!
    Но мою радость ничего не могло испортить, я скакал и размахивал руками, как ребенок. На шум сбежались все. В дверь одновременно заглянули боцман и Мровкуб. Я даже почувствовал настороженный интерес гремлина.
   — Они спаслись! — вопил я.
   — Я же говорил, — усмехнулся Чича. — Что девочки сильные и со всем справятся.
   — Как ты себя чувствуешь? — будто, между прочим, спросил архивариус.
   — Я счастлив!
   — Я про твоё здоровье, — уточнил он.
   — На все сто! Только зверски голоден! Пора бы уже и подкрепиться!
   Весело потолкавшись в дверном проеме, я выскочил на палубу.
   — Счастье есть!
   Залетев на кухню, я подхватил книгу рецептов и закружился.
   — У тебя корешок светится, как новый! Ты что сменила обложку? Она прямо вся блестит. А страницы шуршат так нежно, что я весь дрожу! Ты самая прекрасная книга в тридцати мирах!
   Я чуть не подбросил её к потолку, но вовремя остановился. Ласково провёл по переплёту и, ответив на искреннюю улыбку милой рожицы, поставил обратно на полку. Наскоро набил желудок и, прихватив с собой кусок вяленого мяса, выскочил обратно.
   — До Черногорска далеко? — спросил я поднимающегося на мостик боцмана.
   — Сутки, полтора.
   — Нас там будут искать, — предупредил Мровкуб.
   — Да пусть ищут, сколько влезет! Пора достать символ свободы! — воскликнул я.
   — Я как раз раздумывал об этом, — закивал архивариус. — Мы обязательно справимся, если вы, юноша, отвлечёте огневика.
   — Я?
   — А кто же ещё? Как говорят в гильдии Иллюзий: 'Чтобы построить магический квадрат нужна уйма времени, так что десять раз подумайте, так ли сильно он вам нужен'. А чудовище ждать не будет! Оно заклятье даже через шар собьёт. Так что...
   — А как же вы? — перебил я.
   — Как говорил трусливый полководец, пряча меч и забираясь на дерево: 'У меня другая задача'. Чары сосредоточенности придётся поддерживать постоянно, иначе огневик отвлечётся и кого-нибудь слопает.
   — Понятно, — расстроился я.
   Не очень хотелось быть трусливым полководцем, но лезть в пасть к огневику тоже удовольствие сомнительное.
   — Сам говорил, что не такой капитан и присваивать чужие победы не будешь! — прохрипел Оливье. — Вот и тащи символ свободы своими руками.
   — Да я и не отказываюсь. Всегда готов! Рассказывайте, что нужно делать, — легко согласился я.
   — Как говорят путешественники в междумирье: 'Наша задача одновременно очень простая и очень сложная', — завёл обычную песню Мровкуб. — Вы проберётесь в сферу, и будете отвлекать чудовище. Оно не отойдет далеко от символа свободы, но вам всё равно придётся выучить обратную походку. И не надо так смотреть! Это абсолютно не сложно. Я покажу.
   — Хорошо бы, — вздохнул я.
   — Юноша, после вчерашнего происшествия я сильно сомневаюсь, что вам что-нибудь угрожает, иначе ни за что не просил бы вас рисковать. Как сказал один вишнустанский ныряльщик за жемчугом чародею: 'Я бы сделал всё, как раньше, но если вы можете дышать под водой'.
   Я посмотрел за борт. Ветер усиливался. Небеса затянуло низкой серой завесой. Хотя шхуна великолепно справлялась с волнами, и качки почти не чувствовалось, я нервничал. Слишком много проблем для одного утра. Даже вяленое мясо больше не вдохновляло. Хотя выбросить его рука не поднялась, пришлось сунуть в карман.
   Проследив мой взгляд, Мровкуб кивнул.
   — Правильно подметили. Стоит обратить внимание на погоду. Если будет шторм, помехи в волшебном шаре могут усилиться... Но вернёмся к обратной походке. Смотрите на ноги, — предупредил он. — Это словно танцевать. Главное найти ритм. Необычный раз-два, раз-два. А рваный, два-раз-два. Непонятно?
   Я, вытаращив глаза, замотал подбородком.
   — У него обе лапы левые, — усмехнулся Оливье.
   — Объясните поподробнее? — вмешался Евлампий.
   Архивариус сделал два шага назад, выгнув спину и вытянув шею. Руки он прижал к бокам, по очереди двигая сначала одной, потом другой.
   — Грифон перед самкой пляшет, — покатился хранитель, а я, еле сдерживая смех, пытался повторить.
   На мой взгляд, получалось не очень, но голем похвалил.
   — Когда музыка заиграет в голове, будет лучше, — заметил Мровкуб. — Вам, юноша, надо просто захотеть.
   — Когда музыка заиграет в голове ты отправишься в дом умалишенных, — прыснул хранитель.
   Я и без его замечаний чувствовал себя неловко. Каждый новый шаг приходилось делать через силу, будто прорываясь сквозь толщу вязкой жижи.
   — Магическая активность, — едва слышно проговорил голем.
   — Да уж. Прощупывает тебя злодейский гомункул. Подозревает. Танцуй, как следует, без твоих выкрутасов. Пусть поверит, что ты нормальный! — неожиданно серьезно посоветовал хранитель.
   — А я нормальный? — прошептал я.
   — Вот и проверим, пляши, кому сказал!
   С ритмом что-то не выходило. Движения сбивались. Одна нога цеплялась за другую, а коварные руки, без моего желания, приросли к бокам.
   — Расслабьтесь, юноша, — подсказал архивариус. — Обратная походка чрезвычайно проста. Только забудьте обо всём, и представьте, что вокруг никого нет. Только вы одни.
   Я закрыл глаза. Зачем такие сложности? Ну, какой из меня танцор? Я даже на праздниках всегда стены подпирал. У меня вообще плоскостопие.
   — Долго ещё? — проворчал я, взад-вперёд мотаясь по палубе.
   — Пока не поймёте, что нужно смотреть не глазами. Как говорят продавцы дурман-травы: 'Не пытайся подглядывать в будущее, забудь про то, что есть, и заверни в то, что было', — отозвался Мровкуб. — Соберитесь!
   Если бы не прекрасная новость о спасении Ирины, я бы устроил забастовку, но пока, даже танцы не могли вконец испортить хорошего настроения. Несмотря на глупое топтание на месте, мне все еще хотелось прыгать, петь и веселиться. Поэтому я выбросил из головы его невразумительные объяснения и, жмурясь, закрутился на месте. Отбивая по палубе полузабытый мотив.
   — Чудесно, — похвалил архивариус. — Не думайте ни о чём, растворитесь в движениях, и беспечно отступайте назад. Прошлое всегда за вашей спиной, ему просто надо дать шанс.
   Легко сказать не думай. Не такая уж она пустая, моя голова. Вон в котле Прошедшего тоже вроде ничего нет, а оденешь, и сколько всего вспоминается. Я отступил на несколько шагов и сквозь солёный бриз унюхал быльник. Вокруг разлилось море травы, забурлило водяными валами и ударило в борт корабля. Я вздрогнул, тряся головой. Глаза были открытыми или закрытыми?
   — Ты перехватил энергию от чар архивариуса и куда-то исчез, — изумлённо забормотал голем. — Этого не может быть...
   Мровкуб застыл передо мной с распахнутыми руками, словно собирался заключить в объятия. Лицо одеревенело, а зрачки настолько посветлели, что потерялись на фоне белков. Я сразу вспомнил кардинала Динария, и меня передёрнуло.
   — Проверяет тебя, — проворчал Оливье.
   Архивариус, будто в ответ на его слова, заморгал, и глаза почернели.
   — Вы что-то увидели? — спросил я.
   — Нет! — категорично заявил он. — Ничего. Зато вы нырнули.
   — Куда? — не понял я.
   — В прошлое, конечно. Техника обратной походки даётся вам на удивление легко.
   — Я ничего не почувствовал, — соврал я.
   — Разве? — улыбнулся Мровкуб. — По-моему, всё получилось. Так что в случае опасности повторите в волшебном шаре. Мы не можем посвятить тренировкам весь день. Так что всё зависит от вашего стремления достать артефакт.
   — Ох, не верю я гомункулу, — раздосадовано протянул Оливье. — Чую, темнит этот кусок мяса. Поверьте старому пройдохе. Тень на плетень наводить — моё любимое занятие.
   Я и сам начал подозревать архивариуса. Он что-то явно не договаривал.
   — Я готов! Только объясните всё ещё раз.
   Мровкуб задумчиво спрятал руки за спиной.
   — Первым, в шар входите вы, юноша. Отвлекаете огневика, пока поборники составляют магический квадрат, и как только заклятье начинает действовать, я завожу Великого Свина и навожу чары сосредоточенности. Тогда, вам остаётся только забрать артефакт.
   Я кивнул. Вроде ничего сложного.
   — Если вы не против, давайте начнём, — предложил Мровкуб, взяв меня за руку.
   — Колдуны уже готовы. Ждут не дождутся.
   Архивариус поднял крышку люка:
   — Проходите!
   Я передёрнул плечами, но всё же спустился по лестнице, а когда спрыгнул в трюм, голем прошептал в самое ухо:
   — Будь начеку. Не знаю, что с тобой не так, но хранитель с гомункулом знают и очень боятся.
   — Да? — удивился я. — Я тоже чувствую, что что-то не так, но разве дело во мне?
   — Поверь на слово.
   — Чего это вы без меня шепчетесь? — всполошился Оливье. — Мы же на одной цепи?
   — Да, да, — заверил я, озираясь.
   Мровкуб слез следом за мной, поэтому я приставил палец к губам.
   — А! — протянул хранитель. — Мне он никогда не нравился. Рад, что и до вас наконец дошло.
   Поборники сидели на полу лицами друг к другу и что-то бормотали.
   — Готовятся, — промолвил архивариус, жуя губу. — Это хорошо. Сфера у вас в комнате? Я принесу.
   — Не соглашайся, — заверещал Оливье.
   — Не стоит, — остановил я. — Капитон! Доставь сюда волшебный шар.
   — Как прикажете...
   Слова еще звучали, когда в моих руках появилась сфера на подставке.
   — Так, безусловно, быстрее, — согласился Мровкуб, нервно оглядываясь. — Что ж, забирайтесь внутрь, а я поставлю её в центр магического квадрата.
   Я еле пропихнул вставший в горле ком. Добровольно кидаться в пасть самой опасной в тридцати мирах, к тому же жутко оголодавшей, твари, мне ещё не приходилось.
   — Как? — прохрипел я.
   — Прислони голову к шару, — посоветовал Евлампий.
   Я наклонился. Нос коснулся тонкого стекла и провалился внутрь, я даже разобрал странный, ни на что не похожий запах, прежде, чем лицо проскочило через тонкую мерцающую пелену. Меня словно бросило через портал в другой мир. Маленький, мрачный и опасный. Передо мной изогнулась спина угрюмой горы. У подножия чернел вход в пещеру, и метались кривые багровые тени. Они плясали на стенах тёмного лаза, отражаясь от горящего внутри костра.
   Я слишком долго разглядывал скалу, так что меня подтолкнули в спину.
   Опора ушла из-под ног, и я упал на колени. Руки провалились в рыхлую почву. Я испуганно оглянулся. За спиной блестело стекло. Гладкая стена скрывалась в земле и куполом уходила вверх.
   — Волноваться не о чем, — встрял голем. — Ты можешь выскочить отсюда в любой момент.
   — Если огневик не сожрет тебя раньше, — поддержал хранитель.
   Несмотря на их слова, я всё же ткнул пальцем в твёрдую на вид преграду и легко пробил её насквозь.
   — Чары не читает, всё испробовать норовит, — всплеснул каменными лапами Евлампий.
   — Оборотень глазам не верит, пока на язык не положит, — усмехнулся Оливье.
   Чтобы они там не говорили, путь к отступлению лучше исследовать заранее. Хорошо смеётся тот, кому есть чем смеяться. Я повернулся к горе. Извиваясь между громадных валунов, к пещере вела единственная узкая тропа.
   Я пошёл через каменный лес, тревожно поглядывая на отблески огня у подножия каменной громадины. Шаги отдавались гулким эхом, отзывающимся хрипами и стонами в стремительно разгоравшемся входе в пещеру. Из глубины разносился рёв бушующего пламени.
   — На что он хоть похож? — тихо спросил я.
   — Откуда мне знать, — отмахнулся голем.
   Он тоже нервничал. Над крошечной головой проскакивали искры, а глаза сверкали ярче обычного.
   Треск огня нарастал. В недрах горы пылал огромный костер, и чем ближе я подбирался, тем яростнее выло пламя. У самого входа меня так обдало сухим жаром, что пришлось остановиться. Казалось вот-вот, и задымиться мантия. Я поморщился, щуря слепнущие глаза и позвал:
   — Огневик!
   Евлампий задушено захрипел, а хранитель, наоборот, заорал со всей дури:
   — С ума сошёл?
   В ответ зашипело, словно в вулкан вылили озеро, и пещера мгновенно погрузилась в тишину. Погасло отражающееся от стен багровое сияние и огонь затих, будто присматриваясь к нежданному гостю.
   — Ты зачем? — поразился Оливье.
   — Сработало же, — прошептал я.
   — Не уверен, — так же тихо ответил Евлампий.
   К моим ногам выкатился крошечный уголёк и, подскочив, фыркнул. Пламя зло заревело и вверх ударил столп огня.
    — Обратная походка! — вскрикнул голем.
   Не самое подходящее время для нелепых танцев, но спорить я не стал. Настал момент необычайной мудрости, ведь окружающие нет-нет, да и бывают правы.
   Спотыкаясь на камнях, я отпрыгнул назад и, замахав руками, закружился на месте, жмуря глаза. Вместо быльника в нос вонзился запах жженой травы, но жар отступил. Сквозь полуприкрытые веки, я разглядел, как потух огненный факел, а уголёк дернулся, пытаясь откатиться в пещеру. Я бросился бежать. За спиной, отражаясь в куполе сферы, рос исполинский костёр. Из языков пламени соткались три клацающие горящими зубами пасти. Головы метались и сверкали рубиновыми глазами. Шеи окутывало сияющее зарево, а спина изгибалась фонтаном огня. В брюхе барахтался ком сияющего пепла, а в потрескавшуюся тропинку вонзались серые когти дыма.
   Я еле унёс ноги, прыгнув за громадный валун, и огневик разочарованно взвыл. Он задёргался, но архивариус оказался прав, чары держали чудище у пещеры, не позволяя оставить артефакт без присмотра.
   — Ха, сторожевой пёс на привязи, — ликовал хранитель. — Идём дразнить!
   — Какая самоуверенность. От зверя пережившего тысячи лет можно ждать чего угодно. Он опасней любого красного дракона, — воспротивился голем, — сейчас не ожидал, что Люсьен воспользуется обратной походкой, но в следующий раз будет готов.
   — Вечно всё испортишь, каменюка, — расстроился Оливье.
   Я выглянул на тропу, и переполз за другой валун, поближе к пещере. Огневик повернулся ко мне сияющей спиной, и припал на брюхо, спрятав все три морды в клубах дыма. Ревущее пламя опало, поигрывая языками огня над его светящимся телом.
   — Приманивает, — усмехнулся хранитель.
   Я подобрался поближе, но лезть к пещере не стал. Мне же нужно отвлечь чудище, а не накормить. Я перебежал к следующему камню, но только высунул голову, как огневик вспыхнул. Волна удушающего жара сбила с ног, опалив и ослепив. Я зажмурился, но в глазах всё равно бегали яркие пятна. Только забившись под валун, и проморгавшись, я различил покрытые сажей руки. Ещё мгновение и от меня бы осталась горстка пепла. Прикрываясь ладонью, я заглянул за камень. Огневик вздымался над тропой, почти закрыв собой гору. Огненные вихри кружились над головами, по спине метались переливающиеся протуберанцы. Волны густого серого дыма стелились по земле. Он вытянул шеи, шевеля обугленной мордой, будто принюхивался. Из пасти выстрелила ревущая струя пламени и пронеслась в метре от моего укрытия. Я тут же спрятался. От жуткого жара пересохшая кожа на лице и руках так натянулась, что была готова лопнуть. Редкие деревья и кусты, жавшиеся к горе, почернели, сбросив обугленные листья. Голые стволы дымились.
   — Что теперь, умник? — захрипел Оливье.
   — Пора отступать, — без тени сомнения сообщил голем.
   — Не тебя спрашивал, — разозлился хранитель.
   Я на слова не разменивался. То ли старый поборник действительно заразил меня храбростью, то ли очень хотелось доказать ждущим меня волшебницам, что я их достоин, или нападение саблезуба, не оставившее на мне никакого следа, подталкивало к безрассудству, но я вскочил на ноги и бросился через тропу.
   Евлампий ахнул, а огневик вздулся так, что лизнул огнём стеклянную сферу над головой. От нестерпимого жара оплавились валуны у пещеры, скособочившись, как перегоревшие свечи, а из-за яростного треска и шипения рассерженного пламени заложило уши.
   Через несколько перебежек, нечем было дышать. Пережаренный воздух не лез в легкие. Пересохшие глаза отказывались смотреть. До разогретых валунов страшно было дотронуться. Где же архивариус?
   Спрятавшись за очередную глыбу, я с надеждой взглянул в начало тропы, но в дрожащем мареве так никто и не появился. Зато по другую сторону стекла застыли исполинские фигуры колдунов. Я даже забыл об огневике. Поборники возвышались монументальными громадинами, как горы в Тринадцатом Тёмном Объединенном мире. В их бородах я бы заблудился и потерялся навсегда. Они держались за руки и что-то сосредоточенно шептали. Лица светились мертвенно-синим. Я зазевался и пропустил выпад чудовища. Огненное щупальце с грохотом врезалось в мой валун. Камень раскололся, а меня выбросило на открытый пятачок.
   — Уматывай! — заголосил Оливье.
   Я попытался применить обратную походку, но то ли танцевать лёжа на земле могут лишь очень талантливые танцоры, то ли древнее чудовище и правда разобралось в моих хитростях и не давало нырнуть в прошлое. Я бездарно барахтался в пыли, а над моей головой вспыхнул новый пламенный отросток, и с рёвом понёсся вниз. Тут то и появился Мровкуб. Огневик отвлёкся, и только поэтому я успел откатиться в сторону и заползти за новое укрытие, прежде чем пылающее щупальце обрушилось на землю. Камни задрожали, но архивариус невозмутимо шел по еще уцелевшей тропе, таща за собой упирающегося Свина. Тот испуганно хрюкал и вырывал голову из верёвочной петли.
   Чудовище выжидательно сжалось. Воющие потоки огня опали. Втянулись длинные отростки пламени. Даже дымные лапы подтаяли, оголив прогоревшую под огневиком землю.
   — Сработает? — жуя губу, пробормотал хранитель.
   Голем напряженно молчал. Позабыв даже про любимую магическую чепуху.
   — Быстро ко мне, юноша, — крикнул Мровкуб.
   Я выскочил из-за камня, пристроившись к процессии. Свин измождённо визжал, но уже не сопротивлялся, понуро повесив голову и обречено переступая ногами.
   Архивариус остановился.
   — Готовьтесь, — тихо сказал он. — По моей команде, бегите кругом и пробирайтесь в пещеру.
   Я кивнул, выдохнув раскаленный воздух.
   Мровкуб дёрнул за верёвку, заставив Свина скакнуть вперёд, и безжалостно пнул сапогом. Взвизгнув, лохматый поросенок засеменил по тропе, неловко перебирая ногами.
   Огневик сдулся, увлечённо присматриваясь к новой жертве. Пламенные протуберанцы всё сильнее раскручивались над его головой, а внутри чудовища нарастал плотоядный рокот. Я пятился, отходя к валунам, когда огневик вспыхнул ярче прежнего. Выстрелившие щупальца моментально опутали Свина. Тропинку затянула стена дыма, а сверху накатил пламенный вал. По ушам резануло истошное хрюканье, но его быстро заглушил треск и буйный гул пожара.
   Архивариус застыл с пустым взглядом, только дергалась рука, которую он всё норовил поднять.
   — От чар сосредоточенности ни в коем случае нельзя отвлекать, — шепотом пояснил Евлампий. — Есть потерять контроль...
   Огневик взвыл, обрушивая новые и новые потоки огня на свою жертву. Его безмерно удивляло, что крошечный комок плоти никак не сгорает в безжалостном жаре, а я думал, как гордо вручу Ирине артефакт. Чтобы закрепить успех и поверить в себя, мне нужна ещё одна победа.
   От головы архивариуса к гудящему костру тянулись полупрозрачные струйки светящегося газа. Они бы так и остались невидимыми, если бы не нагретый воздух. В раскалённом мареве, чары сосредоточенности сверкали всеми цветами радуги. Облепляли волнующееся пламя, окружали, окутывали. Теперь и я понимал, что со мной что-то не так. Это же самая настоящая магия. Прежде я не видел заклятья.
   Мровкуб позволил дёргающейся руке подняться, и я бросился за валуны, огибая озверевший клубок огня. Оставив за спиной утробный вой, я перебрался через оплавленные камни и выскочил на тропинку. Без огневика и его сполохов, пещера погрузилась во мрак. Я осторожно наступал на зализанные пламенем камни, спускаясь в темноту. Медленно проступали стены и нависал гладкий свод потолка. В центре пещеры, застывший волнами пол вздымался закрученным уступом. На нём, приглядевшись, я различил грубо обтесанный ларец. Подошёл ближе, и с трепетом положил ладонь на резную крышку.
   — Солнце, встающее над волнами! — заворожено прошептал Оливье.
   — Заклятья развеяны, — в тон ему добавил голем.
   У меня задрожали руки. То, зачем я так долго охотился, наконец-то моё. Я могу увидеть чудесный артефакт. Подавив вопли радости, я распахнул крышку, запустил пальцы в ларец и вытащил маленькое зеркало на ручке. Вот так и разочаровываются в чудесах. Великий артефакт всего лишь обычная безделушка! Я повертел его, и зеркало, вспучившись, вылезло острыми гранями из оправы, а пульсации света разогнали тьму подземелья.
   Я сглотнул, пробормотав:
   — Как им пользоваться?
   — Прикоснись... — начал хранитель.
   — Нет! — закричал Евлампий. — Не делай этого! Надо...
   — Давай! — завопил Оливье, перекрывая голема.
   Я усмехнулся в ответ. Слишком долго я ждал этой минуты, чтобы отступать. Пора избавиться от попутчиков раз и навсегда.
   — Ты не понял...
   Перевернув зеркало, я звякнул кристаллом по цепи. Она завибрировала, так что дрожь передалась мне, соскользнув с шеи и скатившись по рукам до кончиков пальцев. Щелкнул замок, я впервые в жизни сделал глубокий вдох, и ошейник упал, звонко дзынькнув об камни. Я схватился за шею, растирая загрубевшую кожу. Какое восхитительное ощущение. Ничего не давит. Не врезается в горло. Не мешает. Мне ещё никогда не было лучше. Неужели так будет всегда?
   — Берегись! — заверещал Евлампий.
   Минуты счастья не длятся вечно. Я уже хотел попрощаться и, наконец, стряхнуть его со своего плеча, когда живот резануло болью. Кровь закипела, и я с воплем согнулся. В висках гремели кузнечные молоты. Кожа трескалась на спине. Суставы выворачивало. Тело раздувало.
   Задергавшись, я рухнул на пол. Из пальцев вытянулись длинные когти, а челюсть раздвинули здоровенные клыки. Я сдавленно скулил, подёргиваясь и царапая камни.
   — Волчонок! Волчонок! Волчонок! — безостановочно вопил Оливье.
   Предатель! Он так долго ждал, чтобы снова попытаться влезть в моё тело? Что же пусть забирается, я щедро поделюсь с ним невыносимой болью. Для меня одного её слишком много. Глаза вылезали из орбит. Рыча, я прикусил язык и давился рвущимся рычанием. Спина выгнулась, заставляя встать на четвереньки, но ноги не разгибались, чиркая когтями по полу. Внутренности жгло огнём, будто в меня вселился огневик. И это свобода?
   — Волчонок! Волчонок! Волчонок!
   Рядом проскользнула едва различимая тень. Я заводил заострившимися ушами. Вскочил, но тут же рухнул на колени и, завывая, распластался на камнях. Тело не слушалось. Горело, лопалось от боли, корчилось в муках, но не желало подчиняться моей воле.
   — Надень его обратно, — прилетел далёкий, как из глубокого колодца, голос Евлампия.
   — Волчонок? Почему же не сработало? — скулил хранитель.
   Я зашарил рукой. Цепь вываливалась из согнутых пальцев. Перекручивалась, цеплялась за когти. Подтянув к себе, я коснулся её лбом. Не хочу совать голову в проклятый ошейник. Лучше умереть от боли, чем снова так жить.
   — Не-е-т, — прорычал я.
   — Тебе надо научиться контролировать себя, — крикнул Оливье.
   Я до хруста сжал пальцы. Не хочу! Не хочу! Не хочу! От спазмов свело челюсть, так что я уже не мог выдавить ни звука, иначе заорал бы на всю пещеру.
   — У тебя всё получится, только позже, — пообещал Евлампий.
   Я задёргался. Когда позже? Не будет никакого потом. Есть только здесь и сейчас. Пусть меня разорвёт в клочья, но я умру свободным, а не цепным псом. Не хочу чувствовать под горлом заколдованный металл. Больше никогда, ни за что. Судьба не даёт второго шанса. Я должен победить немедленно. Прямо в эту секунду.
   — А как же Ирина? — пробормотал голем.
   — А Оксана, — хмуро добавил Оливье.
   У меня всё же вырвался хриплый вой. Я сжался, скуля, сдвинул руку и, ненавидя предательскую слабость, прислонил чёрную цепь к шее. Замок громогласно щёлкнул, и ошейник мстительно впился в кадык.
   — Надо что-то съесть, — посоветовал голем.
   — Может, от Великого Свина что-то осталось, — серьезно проговорил хранитель.
   Вспомнив о вяленом мясе, я запустил трясущуюся руку в карман и достал утренние объедки. С яростью впился в них зубами. Сквозь слёзы, заглатывая жесткую солонину.
   Свобода нам только снится, но просыпаемся мы с удавкой на шее. Обнадёживаем себя, что потом всё получится, и с трепетом уповаем на завтрашний день. Но так было раньше. А теперь, с каждым новым укусом, с каждым проскочившим в горло куском, я всегда буду чувствовать проклятую цепь, забравшую неповторимый миг свободы.
   Втянулись клыки и когти. Сдулись мышцы. Я даже смог подняться, качаясь на подгибающихся ногах.
   — Надо торопиться! — крикнул Евлампий.
   Плечи опали, и я повернул голову. Голема на плече не было. Он примостился рядом на полу, такой же крошечный, как раньше. Я резко обернулся в другую сторону. Хранитель остался на своём месте. Из побледневшего тельца торчала совершенно белая шерсть, а в красных глазах, я не поверил, стояли слезы.
   — Что уставился? — зло гаркнул он и отвернулся.
   Его надежды тоже рухнули. Я даже не обижался на его предательство. Мы оба потерпели крах, так какие могут быть претензии.
   — Нам надо торопиться, — повторил Евлампий. — Мровкуб забрал артефакт. Давай поскорее уберёмся из шара, пока про нас не вспомнил огневик.
   Я поднялся, механически дожевывая остатки мяса. Голем зацепился за рукав мантии, болтаясь на нем, как нелепая брошь. Я подобрался к выходу, осторожно выглянув из пещеры. Комок огня, то поднимаясь, то опадая, яростно набрасывался на целого и невредимого Свина. Я осторожно вышел на тропу и свернул, протиснувшись между оплывших валунов.
   — Быстрее! — бубнил голем.
   Я перешёл на бег. Главное ни о чём не думать. Я снова проиграл, в очередной раз. Неужели это так удивительно? Разогнавшись, я безбоязненно прыгнул на стекло. Страх покинул меня окончательно. Ведь нет ничего страшнее разрушенной мечты.
   После страшной жарищи внутри шара, показалось, что в трюме началась зима. Я даже сжал руки на груди, прикрывая плечи. Меня трясло от холода или от разочарования? Оглядевшись, я с облегчением понял, что все на месте. Поборники так и сидели вокруг хрустальной сферы, а архивариус стоял рядом, ошалело разглядывая символ свободы. Он нервно облизывал губы, бормоча что-то нечленораздельное.
   — Зачем вы взяли артефакт? — строго спросил Евлампий.
   — Испугался, — встревоженно ответил Мровкуб. — Я же не думал, что... Что он! Зачем же вы так, юноша?
   — Отдайте! — сказал я.
   Архивариус скривился, но всё же протянул мне символ свободы.
   — Да, да, конечно, — затараторил он. — Мне надо побыть одному. Я отдал слишком много сил. У меня почти не осталось энергии, я смертельно, смертельно устал.
   Возвратив артефакт, он попятился к лестнице и, неуклюже цепляясь за перекладины, полез наверх.
   — Что теперь с нами будет? — спросил Амос.
   Я уставился в его блёклые глаза, не понимая, что он хочет услышать.
   — Ничего, — вместо меня ответил голем. — Можете быть свободны.
   Старый поборник приподнялся, и, опираясь руками об пол, подполз ко мне.
   — Я прыгну за борт, только отпусти остальных, — предложил он.
   В его бесцветном голосе собралось столько тоски и решимости, что меня передёрнуло.
   — Противно, — горестно протянул Амос. — А знаешь, каково мне? Ты уничтожил меня, щенок. Растоптал, смешал с грязью и мусором. Я добровольно помогал тебе. Я предал все свои идеалы. Понимаешь, каково это? — он бешено заскрипел зубами. — Вся моя жизнь прошла зря. Всё, во что я верил, ты стёр одним движением руки. Я больше не существую.
   Он склонил голову.
   — А я простил, — втянув побольше прохладного воздуха, произнес я. — Ирина и Оксана живы. Их ты не смог убить. Поэтому, я не держу на тебя зла.
   Я наклонился, коснувшись артефактом ошейника. Цепь развалилась пополам, упав на пол, и поборник испуганно отшвырнул её прочь.
   — Я не уничтожал тебя. Не топтал. Не мешал с грязью. Знаешь, почему?
   Амос поднял на меня мутные глаза.
   — Ты безразличен мне, — ответил я на его взгляд.
   Сам не знаю, откуда взялись эти слова. Спокойные, но грозные. Словно лишающие высшей милости. Во мне снова что-то изменилось. Может, я не могу обрести свободу сам, но могу раздать её другим?
   — Я даже не забирал твою храбрость, — продолжил я. — Ты отдал её сам. Из-за трусости и мелочности. Потому что никогда не получал должного отпора. А может, её у тебя никогда и не было. Уходите!
   Я прошёл вокруг лежащего на полу хрустального шара, по очереди освобождая поборников. Ни один не посмел посмотреть на меня. Только Амос встал и, пригибаясь на нетвердых ногах, начертил в воздухе засветившийся прямоугольник.
   — Пропустить? — раздался в голове голос гремлина.
   — На все четыре стороны, — разрешил я и, запинаясь, добавил. — Они свободны!
   — Правильное решение, — смущенно, словно боясь давать совет, заметил Евлампий.
   Скрюченный хранитель не произнёс ни звука. Он так и сидел, сжавшись и отвернувшись ото всех. Только болезненно вздрогнул от моих последних слов.
   Поборники друг за другом вошли в открывшийся проход и исчезли. Задержался лишь Амос. Он нерешительно застыл у портала, но так и не смог заставить себя посмотреть мне в глаза.
   — Я никогда больше не хочу тебя видеть, — разглядывая пол, проговорил он, — но никогда-никогда не забуду.
   С трудом выговорив последние слова, он сделал шаг и растворился в мутном сиянии. Проход мигнул и исчез.
   — Предыдущего я не пропустил, — громко заявил Капитон, когда портал исчез.
   — Кого? — не понял я.
   — Вы зовете его Мровкубом или гомункулом. Он пытался переместиться, но я не позволил. Не мог связаться с вами, пока вы были внутри шара.
   — Спасибо, — искренне проговорил я.
   — Не стоит. Это моя работа.
   — А ты был прав, наш гомункул — предатель, — глухо проговорил я.
   Оливье издал непонятный звук, но всё же ответил.
   — Уже не важно. Ты вступил на новый путь, а я тебе помог, — он мотнул головой. — Тысяча горбатых моллюсков! Я привел тебя за ручку, дал пинка для скорости, заставил, проклятый ты...
   Хранитель не смог договорить, захлебнувшись жутким кашлем.


Глава 14. Прибытие в Черногорск



   Я уже второй час сидел на кухне, неистово опустошая наши запасы продовольствия. Евлампий расположился на столе, усевшись на край тарелки, а Оливье угрюмо молчал на моём плече.
   — Что значит, мне надо научиться контролировать себя? — в очередной раз спросил я, а хранитель в очередной раз промолчал в ответ.
   — Он не может рассказать, заклятье не позволяет ему открыть правду, — снова объяснил голем, а я снова кивнул, пережевывая бутерброд.
    — А сам как думаешь?
   — Не знаю, — скромно ответил Евлампий. — За последнее время произошло столько всего противоречивого и совершенно не вписывающегося в понятную мне картину мира, что я больше не уверен в совершенстве собственных знаний.
   Оливье даже крякнул, явно недовольный ответом голема.
   — А ты попробуй, — предложил я.
   — Ты какой-то особенный оборотень, — предположил Евлампий.
   Я чуть не подавился. Даже невероятно грустный хранитель не выдержал, кисло хихикнув.
   — Но как же, — продолжал настаивать голем. — Тебя нельзя убить. Ты владеешь какой-то странной магией. Умеешь изгонять хранителей. Самые мощные заклятья, такие как истинное пламя, едва могут причинить тебе вред. Люсьен, ты особенный!
   — Особенный болван, — съязвил хранитель. — Ты не видишь очевидное. Они все такие. Как они, по-твоему, справились с поглотителями?
   — Не знаю. Об этом в истории ничего не говорится.
   — Конечно, — согласился Оливье. — Потому что ее написали маги, чтобы все думали то, что им надо, и даже представить не могли, на что похожа правда.
   — Что ты хочешь сказать? — завёлся Евлампий.
   — Что ты ростом не вышел...
   — Тихо! Тихо! — вмешался я. — Я вот тоже не понимаю, как так получилось. Почему ты не стал прежним.
   Над головой голема проскочила крошечная молния, но он всё же ответил:
   — Процесс объединения очень сложный. Поскольку я условно неживой, объединяющий камень не использовали. Меня уменьшили до нужного размера, а тебя немного увеличили. Нас раздвоили, изменили, а потом собрали вместе. Боюсь, теперь я верну свой истинный размер только после того, как ты станешь прежним.
   — И как это сделать? — без особого воодушевления спросил я.
   Меня мой нынешний рост устраивал, и я, если честно, не особо-то хотел его менять.
   — Провести ещё один обряд в Тринадцатом Тёмном Объединённом мире.
   — О! — присвистнул я. — Меня туда обедом из тысячи блюд не заманишь.
   — Понимаю, — насупившись, ответил Евлампий.
   — Маленький, маленький, ну не будь таким угрюмым, — еле слышно пропел хранитель, но голем то ли не услышал, то ли сделал вид, что не слышит.
   — Надеюсь, отец всё прояснит, — протянул я, поедая очередной бутерброд. — Вот только как нам попасть на Скалу Советов?
   Меня перебил стук в дверь. Протиснувшись в проём, на кухню бочком залез архивариус.
   — Невольно слышал последние слова, — потупился он. — У меня есть предложение.
   — Вот это наглость! — заявил Оливье.
   — Он, он, живой! — вскрикнул Мровкуб, отскочив обратно к двери.
   — Вы его видите? — удивился Евлампий.
   — А! — махнул серой рукой хранитель. — Скажи нам, мерзкий кусок мёртвой плоти, как ты смел припереться со своим предложением, после того, как хотел свалить, прихватив мой артефакт?
   — Я, я ис-с-спугался... — заикаясь, с трудом выговорил архивариус, — юноша превратился в... — он замолчал, натолкнувшись на злобный взгляд Оливье, но всё же продолжил, — я не сразу даже понял, что это он. Поэтому схватил символ свободы и бросился бежать, а когда попал в трюм, решил переждать в безопасном месте.
   — Складно поёшь, — рявкнул хранитель.
   — Если бы я врал, то, конечно бы, придумал что-то более захватывающее и правдоподобное, — обиженно забрюзжал Мровкуб. — Можете не верить, но я не для себя старался...
   — Тот, кто ничего не хочет для себя — всегда врёт!
   — Перестаньте, — прервал их голем. — Глотки друг другу будем грызть потом, а пока нам надо пробраться в самое сердце Чёрной империи.
   — Согласен, — проговорил я, поймав себя на том, что режу ещё один бутерброд, — но мы будем за вами приглядывать, господин архив.
   — Опять меня не слушаете, — надулся Оливье.
   Архивариус немного приободрился.
   — Как говорила одна обвинённая в проклятьях ведьма: 'Я докажу, что не замышляла ничего дурного'. Предлагаю плыть в центральный порт Черногорска.
   — Почему? — удивился Евлампий. — Там же самая надёжная магическая защита.
   — Вот именно, — воскликнул Мровкуб.
   Он уже настолько осмелел, что отошёл от двери, а в голосе снова прорезались менторские нотки.
   — Защита от магии на пристани, без сомнения, лучшая в тридцати мирах, но мы магией пользоваться не будем. Замаскируемся по старинке. Я побрею голову и лицо, а вы, юноша, наденете чалму. Мы обмажемся сажей и будем выдавать себя за путешественников из Вишнустана.
   — Какая чушь, — фыркнул хранитель.
   — В Благоградской тюрьме сработало, — не согласился я.
   — Да, да, да и ещё раз да, — обрадовался архивариус. — Как говорят контрабандисты: 'Легче проплыть сквозь сердце Стародола, чем пройти проверку в порту Черногорска'. Все ищут обходные пути. Через порт в город никто не суётся, только волшебники и честные торговцы. Нас не раскусят!
   — А артефакт? — вскочив с тарелки, выкрикнул голем.
   — Да! — подхватил Оливье.
   Мровкуб широко улыбнулся.
   — Как говорят мороки с чёрного рынка: 'Чтобы что-то спрятать, нужно выставить его на самое видное место!', — заговорщически сообщил он. — Пусть юноша на одно мгновение откроет ошейник, повесит на него символ свободы и закроет. А саму цепь, мы покрасим золотистой краской.
   — Даже не знаю, — задумчиво произнёс Евлампий.
   Я тоже колебался. На первый взгляд в плане архивариуса всё выходило гладко, но я ведь обещал за ним следить.
   — На золотую цепь никто не обратит внимания. Как говорят во всех мирах: 'Уже один вишнустанец — это целая лавка драгоценных побрякушек'. Артефакт тоже не вызовет вопросов, что странного в том, что путешественник носит развеявытель чар.
   — Так-то оно так, — протянул я, дожевав последний бутерброд, и облизал пальцы.
   — Вылитый дикарь, — нехотя согласился хранитель.
   Похоже, даже он не мог найти в предложении Мровкуба никаких изъянов. Оно выглядело очень-очень простым и поэтому почти идеальным. Собственно это, меня и беспокоило.
   — Давайте не будем спешить, — не стал настаивать архивариус, — у нас ещё есть время подумать, — и добавил, бочком выходя с кухни. — С вашего позволения.
   — Не нравится мне пронырливый семисветский угорь. Он что-то затевает, — проворчал Оливье.
   — Завидуешь? — грохотнул голем. — Тебе такой потрясающий план в голову не пришёл.
   — Опять начинаете? — вздохнул я. — Лучше расскажите что думаете?
   Евлампий повысил голос и даже подпрыгнул, будто это помогало ему опередить хранителя:
   — За! За! Полностью за!
   — Не знаю, — настороженно проговорил Оливье. — Возразить вроде нечего, но предатель хотел сбежать с символом свободы. На корабле гремлин не позволит ему расшалиться, а там, на берегу, — он выпустил воздух через сжатые губы. — Кто его знает, куда он нас заведёт.
   Я опёрся о стол, выстукивая по столешнице напряженный ритм костяшками пальцев:
   — Надо придумать, как его перехитрить.
   — Но план то хороший! — снова подскочил напряженно молчавший голем.
   — Согласен, — недовольно выдавил хранитель.
   Остаток дня я бродил по палубе, но ничего путного в голову не лезло. Попробуй помешать чьим-то планам, если их не знаешь. Я на всякий случай предупредил боцмана и приказал гремлину не спускать с гомункула глаз.
   Уже перед сном, развалившись на кровати и отрешённо глядя в потолок, я сонно заметил:
   — Надеюсь, что дежурить будут какие-нибудь другие стражники.
   Я так и не выспался. Тяжелые, мутные сны изводили всю ночь, а поутру растворились, оставив тягостное ощущение и головную боль. Заставив себя подняться, я долго сидел на кровати, с вожделением поглядывая на медные котлы.
   — Хватит уже! — предупредил Евлампий. — Вспомни, на берегу тебя ждёт Ирина!
   — И Оксана, — усмехнувшись, добавил Оливье. — Справишься?
   — Не знаю, — честно признался я.
   Меня одновременно будоражила и пугала предстоящая встреча. Я боялся, что что-то пойдет не так, но ещё больше меня беспокоил архивариус. Можно было от него избавиться, но как тогда попасть в город?
   От неприятных мыслей отвлёк стук в дверь. В комнату заглянул Мровкуб и подслеповато осмотрелся. Он уже сбрил волосы и щегольскую бородку и напоминал Чёрного Эрлика. Из-за этого сходства, его ещё сильнее захотелось привязать к якорю и утопить.
   — Со вчерашнего разговора я много думал и понял, — заявил он. — Есть одна проблема!
   Я только рукой махнул, мол, продолжай.
   — Он! — сурово сказал Мровкуб, наставив палец на хранителя. — С таким по Черногорску не походишь.
   — Я, по крайней мере, не ворую у своих! — взъерепенился Оливье.
   — Пусть изменит внешность, — пропустив оскорбление мимо ушей, как ни в чём не бывало продолжил архивариус.
   Признаться, я не сразу понял, что он имеет в виду.
   — Как? — изумился голем.
   — Он же дух, и может предстать в любом образе.
   — Вот ещё, — фыркнул хранитель, отворачиваясь.
   — Ты правда так можешь? — удивленно спросил я.
   Мою провинциальную тягу к чудесам искоренить невозможно.
   — Естественно, — не оборачиваясь, проворчал он.
   — А почему не делал?
   — Зачем? Меня всё равно кроме тебя с булыжником никто не видел.
   — Ничего себе, — воскликнул Евлампий, наматывая круги по одеялу. — А что ты ещё можешь, чего нам, недостойным, показывать не стал? А?
   Я пристально уставился в спину Оливье, и он ещё сильнее нахохлился.
   — Ничего, — еле слышно сказал он.
   Я покосился на Мровкуба. Готов поклясться, он облегчённо улыбнулся. Может всё-таки к якорю и на дно?
   — Хотелось бы верить, — бросил голем. — Думаю, ты ещё способен преподнести неприятный сюрприз.
   — Если бы, — еле слышно сказал хранитель.
   — Давайте не будем подозревать друг друга, — миролюбиво предложил подошедший поближе архивариус. — Если он примет образ обезьянки, никто не обратит внимания...
   — Кого! — взревел притихший Оливье. — Да я тебя! — он задохнулся от гнева, даже обычно бледная рожа яростно покраснела.
   — Вишнустанцы часто держат небольших домашних обезьян и везде берут их с собой, — невозмутимо ответил Мровкуб.
   — А что, — начал Евлампий.
   — Ни за что! — прогремел хранитель.
   — Но послушайте...
   — Лучше отправьте меня в междумирье!
   Я кивал, исподтишка наблюдая за архивариусом. Он всё еще носил личину Волкова, но из-за отсутствия волос и бороды стал совершенно чужим. Отталкивающим и неприятным.
   — Тогда попугаем? — предложил голем.
   — Тогда уж сразу в фею превращусь? — огрызнулся Оливье. — Трям-рям!
   — Фей недолюбливают, а нам, как говорят Черногорские карманники: 'Не стоит привлекать ненужное внимание', — сдержанно парировал Мровкуб.
   — Что за шум? — крикнул сунувший голову в каюту боцман. — Через четыре часа прибываем.
   — Вот видите, времени на споры не осталось, — строго заявил архивариус.
   — Я не стану домашним животным, — отрезал хранитель.
   — Кстати! — снова вмешался Чича. — Пришлось повозиться, но я заарканил Свина и вытащил из хрустального шара. Он лопает эльфийские желуди и уже почти не трясётся. Так что вопрос с питанием у нас теперь решён.
   — Да! Да! — ответил я. — Замечательно.
   Боцман недовольно тряхнул головой, но говорить больше ничего не стал, отправившись по своим делам.
   — Предлагаю голосовать! — сказал Евлампий.
   — За то, с какою рожей мне ходить? Идите все строем по рее.
   — Но другого выхода нет. Добровольно вы не соглашаетесь, а нам ещё красить цепь и обмазываться сажей, — настаивал архивариус.
   — В гальюн иди, окунись! — гаркнул Оливье.
   — Оставьте нас на несколько минут. Подготовьте краску и всё остальное. Мы сами разберёмся! — попросил я.
   Мровкуб пожал плечами и молча вышел. Я закрыл за ним дверь на защёлку и тихо спросил:
   — Чего ты завёлся?
   — О чём вы шепчетесь? — закричал голем с кровати.
   — Внимание отвлекал, — хитро подмигнул хранитель.
   — От чего? — опешил я.
   — Проклятый гомункул вынюхивал на что я способен в нынешнем состоянии.
   — Я тоже так подумал, — согласился я. — И что ты можешь?
   — Почему вы разговариваете без меня, — злился Евлампий, спускаясь на пол по простыне.
   — Ничего, — угрюмо сказал Оливье.
   Я провёл рукой по лицу.
   — Тогда зачем было устраивать весь этот спектакль?
   — Чтобы он подумал по-другому!
   Я закатил глаза. За что мне это наказание?
   — Ладно! — вздохнув, проговорил я. — Становись кем-нибудь, а я повешу символ свободы на цепь.
   — Что вы скрываете? — неистово голосил подбежавший голем, тряся меня за штанину.
   — Да ничего, — отмахнулся я, вынимая артефакт.
   Прикоснувшись кристаллом к ошейнику, я перехватил его другой рукой, не дав упасть, когда замок раскрылся. Попытался продеть край цепи в ушко рукояти зеркала, но она не лезла. Зато моё тело начало бунтовать. Плечи напряглись, а дрожащие руки чуть не выпустили ошейник. Я сжал зубы и попробовал ещё раз. Цепь нехотя протиснулась в отверстие и я, наконец, защёлкнул замок. Превращение ещё не началось, но на лбу уже выступил пот.
   — Фух, — протянул Евлампий. — Получилось!
   Я только кивнул, оглянувшись на хранителя, и, не сдержавшись, прыснул со смеху. На моём плече сидела коричневая обезьянка с огромными влажными глазами. Маленькие лапки трогательно прижимались к груди, а длинный хвост свисал с моего плеча.
   — О-бал-де-ть, — еле выговорил я.
   Обезьяна криво усмехнулась.
   — Хочешь взять меня домой и накормить?
   Я чуть не кивнул, вовремя осознав, как глупо выгляжу.
   — Что там у вас происходит? — бушевал голем, пытаясь забраться по штанине.
   Пришлось поднять его на ладони, иначе от усердия, он грозил порвать мой единственный приличный костюм.
   На Евлампия перевоплощение Оливье особенного впечатления не произвело.
   — Хорошая работа, — сухо похвалил он, — никакой магической активности, а эффект стопроцентный.
   — Ладно, идёмте маскироваться дальше, — вмешался я, пока они не затеяли новый спор.
   Отперев дверь, я вышел на палубу. Мровкуб уже притащил стул. Маленький тазик с чёрной кашей и большой — с водой. Банку краски и кисточку.
   Увидев меня, он махнул рукой:
   — Начнём, во славу источника, с цепи. Она будет дольше сохнуть.
   Я подошёл и сел на стул.
   — Вы уже всё сделали. Замечательно, юноша. После того, как я над вами поработаю, вас даже сборщики подати не узнают.
   — Главное, чтобы таможенники не узнали, — проворчал хранитель, смешно сморщив обезьянью мордочку.
   — А вам лучше молчать, иначе выдадите нас с потрохами! — приказал архивариус.
   Затолкав под ошейник тряпку, он умело водил кисточкой, прокрашивая внутреннюю часть звеньев цепи, а заметив мой внимательный взгляд, сказал:
   — Не удивляйтесь, я очень давно занимаюсь изготовлением гомункулов. Вы даже не представляете, юноша, на какие ухищрения пришлось пойти, чтобы разработать достойную технологию. Это только кажется, что создать копию легко. Конечно, многие маги способны сотворить фантом, но ведь это совершенно другая наука. Как говорил один блёклый художник: 'Копия — это всего лишь копия'. А гомункул? Он же почти живой. Страшно сказать, он ведь даже смертный...
   — Хватит лекций, — пробурчал Оливье, — а то превращусь в мудрую сову и буду ухать, пока нас не арестуют.
   — Извините, — обходя вокруг меня и замазывая прорехи в золотом покрытии ошейника, проговорил Мровкуб. — Хотел вас развлечь, пока вы вынуждены сидеть не двигаясь.
   — Лучше расскажите о гриме, — подсказал голем.
   Хранитель театрально вздохнул.
   — С ним всё просто, — немедленно заболтал архивариус. — Прямо, как в Императорском театре. Промыл сажу в спирте, чтобы удалить лишний жир, а то блестеть будет. За ночь, смесь как раз просохла. Получившийся порошок растёр с маслом, лучше брать миндальное или масло какао. К счастью, на камбузе я нашел и то и другое...
   — Не смей больше шарить по моей кухне без разрешения! — гаркнул Оливье.
   Обезьянья морда оскалилась мелкими зубами.
   — Да, да, — запричитал Мровкуб. — Не думал, что вы так расстроитесь, я же для общего блага. Обещаю больше никогда!
   — То-то же!
   — Разрешите приступать к гриму? — уточнил архивариус, неловко отступив.
   — Давайте попробуем, — с сомнением глядя на чёрную кашу в тазике, позволил я.
   Мровкуб зачерпнул пригоршню тёмной смеси и начал размазывать по моему лицу. Сильно пахло какао, и я даже подумал, как бы не забыться и не тяпнуть себя за шоколадную щёку. Такой жор напал, что только держись. Я даже закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на чём-нибудь другом. Стоило отвлечься от грима, и в голову назойливо застучались мысли о предстоящей встрече с Ириной. Желудок сжало, и я мучительно сглотнул. Я жаждал его всей душой и одновременно боялся не меньше черногорской таможни. А может, и больше. Что если я ей безразличен? Или того хуже. Вдруг она возненавидела меня из-за похищения? Ведь поборники схватили её из-за меня.
   — Не дёргайтесь, юноша, уже почти всё.
   Холодная каша потекла по макушке и шее, и только усилием воли, я заставил себя не трясти головой. Глаза я, естественно, открыл, пытаясь увидеть, что со мной стало. Разглядеть удалось только нос. Он на самом деле почернел.
   — Погодите, не хмурьтесь, грим ещё не засох, могут остаться прорехи.
   Я взял себя в руки. Любопытство подождёт. В конце концов, в комнате есть огромное зеркало, успею налюбоваться своим преображением.
   — Ноги не видны, — между тем бормотал архивариус, — а вот с пальцами придётся повозиться. Пожалуйста, юноша, вытяните ладони вперёд.
   — Запечём в печке, и получится превосходное мясо в сладком кляре по Тратунхеймски, — зевнул хранитель, прикрыв лапой обезьяний рот.
   Я пропустил его колкость мимо ушей.
   — Не проще было бы надеть перчатки? — спросил Евлампий, глядя на кропотливую работу Мровкуба.
   — Конечно, нет, — отмахнулся тот, промакивая кисточкой морщины на фалангах пальцев. — Вишнустанцы не носят перчаток. Зачем нам самим создавать подозрения? На таможне не орки работают!
   — Вам, конечно, виднее, — не стал спорить голем.
   Пришлось ждать ещё около часа. Руки устали, а мысли об Ирине окружили сплошной неприступной стеной. Когда архивариус сообщил, что можно встать, я даже не сразу поверил.
   — Идите, идите, юноша! Мне ещё себя гримировать, а времени почти не осталось.
   Я поднялся, размял затекшие ноги, на мгновение задумавшись, сбегать заглянуть в зеркало или поесть. Как всегда, победил голод, и я пошёл на кухню. Подкрепиться перед высадкой на берег важнее, чем пялиться на своё отражение.
   — Будьте осторожнее, не испортите мою работу, — крикнул вслед Мровкуб.
   Я кивнул, прикрывая за собой дверь на камбуз. Сунув в рот первое попавшееся под руку съестное, я отрыл из-под фартуков поясную сумку и начал запихивать в неё вяленое мясо. Мало ли что, надо запастись, как следует. У меня случай особый, голодать никак нельзя.
   Немного отвлекали мои чёрные руки, но я быстро привык. Когда ты сытый, не важно, какого цвета у тебя кожа.
   С провиантом я разобрался довольно быстро, а вот есть продолжал до тех пор, пока боцман не заорал с мостика:
   — Земля!
   — Хватит набивать желудок! — сказал хранитель.
   — Пора! — согласился голем.
   Я заглотил остатки колбасы, подвязал к поясу бездонную сумку и вышел на палубу. Архивариус уже закончил со своим гримом и теперь выглядел точь-в-точь как вишнустанец. Видел их на рынке в Черногорске, и если бы не знал, ни в жизни не догадался, что он не один из них.
   — Поражает? — гордо спросил Мровкуб, и я несколько раз кивнул.
    Он протянул мне праздничный, расшитый бисером и украшенный перьями тюрбан.
   — Волосы лучше спрятать.
   Я нахлобучил чудную шляпу и перегнулся через борт. Из расплывчатого марева на горизонте вздымалась столица Черной империи. Высокие дома с тёмными крышами взбирались по холму ко дворцу императора. Из крепостных стен торчали башни с чёрными флагами со знаком источника магии.
   — Юноша, — привлёк внимание архивариус, — вы главное молчите и кивайте. Предоставьте переговоры со стражниками мне, и спрячьте голема, он слишком приметный.
   — Слышал? — обратился я к Евлампию.
   — Возражений не имею, — отозвался тот, — залезу в карман, но буду за всеми присматривать.
   — Фу, даже дышать легче стало, — ухмыльнулся Оливье, когда Евлампий спрятался в моей одежде. — Не пойму? — начал он, перейдя на доверительный шепот. — Валун же освободился, чего он все еще таскается за нами? Мы же больше не на одной цепи, чего ему еще надо?
   — Он мой друг, — не задумываясь, произнес я, продолжая рассматривать приближающийся Черногорск.
   — Ха, друг! Один каменный, тяжелее мясных двух, — рассмеялся хранитель, но я недовольно покосился, и он замолчал.
   Когда огромная чупакабра, проткнув клыками, не смогла причинить мне никакого вреда, все они начали относиться ко мне по-другому. Попробуй поперечить тому, кого невозможно убить.
   Мимо нас плыли другие корабли. Огромные, большие, маленькие. Роскошные многопалубные парусники и ветхие рыбацкие лодки. Боцман виртуозно лавировал между десятками судов, равняясь на нужный нам причал.
   — Ничего не забыли? — на всякий случай спросил я, оглядывая себя.
   — Захвати золота, — порекомендовал Оливье. — Никогда лишним не будет.
   — Капитон, — позвал я. — Отсыпь на дорогу пятьдесят империков.
   — Сто, — поправил хранитель.
   — Сто, — повторил я, ошеломленный его неожиданной щедростью.
   — Одному источнику известно, вернемся ли мы сюда, — задумчиво проговорил Оливье.
   Передо мной появился кошель с золотом, и я забросил его в бездонную сумку.
   — Я буду ждать, хозяин, — раздался печальный голос гремлина.
   — Я вернусь, — сказали мы хором.
   Корабль подошёл к третьему причалу. Чича спустился с мостика и засуетился, бегая вдоль борта. Скидывал канаты, орал на портовых работников. Ругался с Капитоном из-за трапа, а потом неожиданно подошел и обнял меня.
   — Желаю удачи!
   — Спасибо, — сконфуженно ответил я.
   — Буду ждать столько, сколько понадобится, — заверил боцман.
   — Хорошо, — согласился я, спускаясь по трапу.
   — Помните, договариваться буду я, а вы молчите, — забормотал архивариус.
   Я кивнул.
   Мы отошли подальше от воды, чтобы не толкаться среди грузчиков и моряков. Я старался не оглядываться. После слов сказанных Чичей и Капитоном, стало не по себе. Я словно уходил на войну без большой надежды на возвращение.
   Чем ближе мы подходили к портовым воротам, тем сильнее я волновался. А когда ещё издалека услышал знакомые голоса, едва сдержал дрожь.
   — Глянь, какой гоблин!
   — Зеленый, як та лягушка!
   — Что вам надо в Черногорске, господин гоблин!
   — Мы уж и не чаяли, что вы посетите наш замечательный город.
   Я невольно сбавил ход, просипев:
   — Те самые.
   — Ну что вы, юноша, — заволновался Мровкуб.
   — Они могут меня вспомнить, — прошептал я в ответ.
   — Ни в жизнь, — ответил архивариус. — Грим великолепный, вас бы даже родичи не узнали.
   — Посмелее, — еле слышно пробормотал Оливье у самого уха.
   Я напрягся, но всё же пошёл дальше, едва сдерживая дрожь. Огромная раковина с закостеневшими скрученными отростками, разинула пасть входа. У ворот хмуро толпилась длинная очередь. Дюжие стражники быстро пропускали магов и дотошно, с издёвками, обыскивали остальных.
   — Не останавливайтесь! — прошипел архивариус, когда я попытался занять очередь. — Чародеи со всеми не стоят.
   Он бодро зашагал к свисающим с потолка водорослям, и мне пришлось тащиться за ним.
   — Смотри-ка, погорельцы! — заголосил стражник.
   — Что случилось, господа хорошие? — подхватил другой.
   — Неудачливый экпримент, — коверкая слова на вишнустанский манер, пробасил Мровкуб и, щёлкнув пальцами, зажёг на ладони огонек. — Продемонстрироривать могу вам!
   — Простите, господин чародей, не признали! — согнул шею стражник, и другой склонился вместе с ним.
   — Из Вишнустана мы, я и мой ученик приехали. Хотим смотреть столицу мира! — объяснил архивариус. — Вещиц запретных законами не имеем.
   — Видим, видим.
   — Идём мы? — уточнил Мровкуб, морща лоб.
   — А на шее оберег? — уточнил первый стражник.
   — Волшебная вещь эта, — согласился архивариус, — чары разгонять разные может она.
   Мы уже двинулись в створки раковины под длинные хвосты прозрачных медуз, и сторожевые заклятья принюхивались, отвратительно пища.
   — Золотая вся, с камнями, — пробормотал второй, — налог надо заплатить!
   — Сколько? — не выдержал я.
   — Три империка, — немедленно ответил первый стражник, не сводя глаз с артефакта.
   — Сколько? — грозно переспросил Мровкуб.
   — Тяжелый, наверное, — не решаясь дотронуться до символа свободы, протянул второй. — За ввоз драгоценных артефактов взимается дополнительный налог по весу.
   Архивариус собирался спорить, но я молча достал и пересыпал в протянутую руку три монеты.
   — А макака из редких? Не больная? Все экзотические звери тоже облагаются налогом, — приняв золото, добавил первый стражник.
   — По весу? — разозлился Мровкуб.
   — Не, за голову!
   Вздохнув, я добавил еще один империк, и нам наконец-то освободили проход.
   — Добро пожаловать в Черногорск!
   Медузы заволновались, и я вжал голову в плечи.
   Первый стражник протянул руку, чтобы погладить обезьянку, но Оливье клацнул зубами и зарычал.
   — Дикая какая! Точно не больная, может, проверить надо?
   — Здоровая, — оборвал его архивариус. — Сторожевая. Чужих не любит!
   — Ух ты, сторожевая! — воскликнул второй, но первый уже переключился на очередь. — Чего ропщем? Кому что не нравится? Тебе, гоблин, рожа зеленая, давай, выворачивай карманы.
   Мы прошли через раковину и выбрались на магическую брусчатку. Мровкуб щелкнул пальцами.
   — Ничего сложного, как говорил один древний разбойник: 'Без маскировки только маскарад грабить', — предупредил он. — Показывайте направление, я в Черногорске могу заблудиться.
   Волшебные камни понесли нас. Я едва успевал махать рукой туда, куда надо было повернуть. Дорога скрипела, изгибаясь и толкая в ноги.
   — Вот видите, я же говорил, что всё получится, а вы мне не доверяли, — между делом сказал архивариус.
   Обезьянка наморщила мордочку и проскрежетала сквозь зубы забористое морское ругательство. Я разобрал только, что тех, кто много хвалится, уже доедают на дне морском рогатые крабы.
   Черногорск ничуточки не изменился. Проскочив нарядную набережную, мы оставили по правую руку богатые районы и въехали в мастеровые кварталы. До Площади кузнецов оставалось совсем немного и я скомандовал:
   — Налево!
   Но Мровкуб замешкался и проскочил поворот.
   — Осторожнее, — предупредил я, — а то завезёте нас в трущобы.
   — Ничего, ничего на следующей улице выровняемся, — пообещал архивариус.
   Голем заворочался, пытаясь выкарабкаться из кармана, и я наклонился, чтобы помочь ему.
   — Куда ты прёшь! — завопил хранитель.
   Мы едва обогнули длинную повозку с высокими глиняными горшками и пропустили ещё один проулок.
   — Придётся разворачиваться, — недовольно сообщил я.
   Мровкуб кивнул и щёлкнул пальцами. Нас еще сильнее потащило вперед, а потом и вовсе подбросило над брусчаткой и вышвырнуло в грязную подворотню. Я упал, ударившись коленом о вывалившийся из стены дома камень. Попытался встать и вляпался в грязную жижу из нечистот. Выругавшись, я всё же поднялся.
   — Что за криворукое отродье! — заревел Оливье и осёкся.
   Я повернулся, чтобы выбраться обратно на улицу, но застыл, так и не сделав шаг.
   — Сильная магическая активность! — как всегда опоздав, завопил Евлампий.
   Рукава мантии неожиданно удлинились и опутали моё тело. Штанины срослись между собой, сдавив ноги, а лёгкие сандалии вообще пустили корни, намертво приковав меня к заваленной мусором подворотне.
   Архивариус стоял прямо передо мной, перегородив узкий проход между домами. Его тёмное, покрытое гримом лицо потеряло последнее сходство с человеческим, глаза затуманились и только рот кривился, вздрагивая губами.
   — Ты...
   — Будете кричать, рот заштопаю, — предупредил он.
   — Вы с ума сошли! — воскликнул голем.
   — Молчи, слуга, ты и так слишком много болтаешь! — приказал Мровкуб.
   — Что теперь? — спросил хранитель.
   Губы архивариуса растянулись в тонкую линию, но улыбку она напоминала мало.
   — Выполню приказ. Переверну символ свободы, дотронусь им до ошейника, и он раскроется. Цепь и артефакт я заберу с собой. Выйду на улицу, и громко крикну: 'Поглотитель!'. Поднимется суматоха и я, ни кем не замеченный, скроюсь. Всё остальное сделает стража, — он чуть склонил голову, не отрываясь от меня и перебирая пальцами. — По поводу вас, юноша, никаких указаний не было. Хоть я и думаю, что вы тот самый первый, и ещё понадобитесь великому стратегу. Только он не велел брать вас с собой, а с ним лучше не спорить. Себе дороже. А если что-то измениться, я всегда буду знать, где вас искать! В Черногорске очень надёжная темница.
   — Но вы же спасли мне жизнь? — попытался вразумить я, морщась от назойливого шума, Евлампий уже начал превращаться в боеголема.
   — Я бы сделал что угодно, чтобы добыть эту штуку, — ответил Мровкуб, протянув руку к золотому зеркалу с кристаллом. — У меня не было выхода.
   Я дёрнул головой, и артефакт выскользнул из пальцев архивариуса, но вместе с ним с моего плеча сорвался вихрь из камней, в который уже превратился Евлампий. Маленькие ноги развалились на сотню крошечных булыжников, и шар из осколков завертелся в воздухе. Я даже не разглядел куда он делся, свалившись в грязное месиво под ногами.
   — Не заставляй тебя калечить, — зашипел архивариус и в его ладонях расцвёл яркий цветок из огненных вихрей.
   Пламенные лепестки сверкали, и бросались в мою сторону, выстреливая сизые струйки дыма.
   — Ожоги очень долго лечатся, юноша.
   Он угрожающе поднял руку, но между нами проскочила ветвистая молния. От яркой вспышки на мгновение потемнело в глазах. Я прикрылся руками, защищая лицо, но успел увидеть только перекошенное лицо Мровкуба, которое через мгновение заслонила огромная фигура. Передо мной выросли пышущие жаром глыбы. Крупные валуны и мизерные крупинки перемешались с поднятым из подворотни мусором и яростно крутились. В стены били раскаленные лучи света, а от поднявшегося ветра, затягиваемого в вихрь, взвились клубы пыли. Шар гремел сталкивающимися камнями и выл необузданным пламенем.
   — Сопротивление бесполезно! — прогрохотал Евлампий. — Ты не настоящий маг!
   Мровкуб что-то прокряхтел, но я заметил лишь, как растопырились его руки. Голем больше не предупреждал. Из стремительного ветроворота выдвинулись сверкающие огненными прожилками глыбы. Из расколов ударили сжатые струи взревевшего воздуха, разогретые внутренним пламенем до обжигающего пара и, потянув за собой осколки булыжников и молний, обрушились на гомункула. Его тело моментально разорвало на мелкие хлопья, с оглушающим свистом выбросило вверх и разметало над крышами домов.
   Расшалившаяся мантия тут же сжалась до прежних размеров. Сандалии отлипли от мостовой, и я невольно двинулся, сделав два шага назад. Бушующий вихрь повернулся, скребя камнями по стенам домов и на меня уставилось два огненных глаза.
   — Вот и наш каменный болтун пригодился, — со смесью удивления и гордости проговорил Оливье.
   — Всегда к вашим услугам, — пробасил Евлампий и похожий на ущелье в скале рот, изогнулся в улыбке. — Мы ведь на одной цепи.
   — Уже нет, — усмехнувшись, заметил я, отступая подальше от раскалённых завихрений и дико крутящихся камней.
   — Ты её не видишь, но она есть, — серьезно сообщил голем, начав сжиматься.
   Вращающиеся по спирали валуны замедлились и, сталкиваясь, соединились в крупные глыбы. Огонь внутри погас. Молнии мигнули и, зашипев на прощание, потухли. Стих и ветер.
   Пока Евлампий не пропал в осевшем под ногами мусоре, я подхватил его на ладонь и усадил на плечо.
   — Спасибо. Откуда ты знал, что станешь большим?
   — Я не знал. Пытался сделать то, что могу. Должен же был, я вам хоть чем-то помочь. А видишь, как оно всё перевернулось. Боевая трансформация почему-то расколдовалась! Я даже успел поверить, что стал прежним.
   — Ты же не можешь напасть на волшебника? — удивился я.
   — Он не волшебник, а мерзкий гомункул.
   — Но как ты его опередил?
   Голем странно затрясся, и мне показалось, что он смеётся:
   — Ему надо создать заклятье, а я уже сам по себе магия! Поэтому быстрее любого чародея. Бах! И его нет.
   — Боюсь только, это не конец, — вмешался хранитель. — У проклятого архивариуса куча гомункулов, а ещё он что-то бормотал про великого стратега.
   — Кто это? — заинтересовался голем.
   — Не знаю, — протянул Оливье, — но подозреваю, — он повысил голос, перекрывая наши возмущенные возгласы, — что это хранитель власти.


Глава 15. Долгожданная встреча



   Я остановился посреди улицы, втекающей в Площадь кузнецов, под напором оглушительного грохота сотен молотов, лупящих по наковальням и тысяч луженых глоток, пытающихся его перекричать. После тишины и умиротворённости далеких морей от воплей суматошного города сводило скулы. Зачем так надрываться и голосить? Кому надо тот и так купит твой товар, особенно если делаешь что-то необыкновенное, качественное и с душой. А орут — чтобы сбыть барахло под шумок.
   — Хранитель власти, — в миллионный раз беспокойно повторил голем, — и ведь никто-никто не знает. А если он такой же гомункул? А может, этот Мровкуб и есть хранитель власти...
   Стараясь не слушать его причитания и навязчивый грохот кузней с криками продавцов, я обогнул площадь. Протолкался через безумную толпу и выбрался к магазину 'Наковальня Дагара'. Оксана писала, что они будут ждать меня рядом с лавкой в которой прятался Эстет, но от такого шума оглохнут даже чародейки. Да и жить им всё равно где-то надо. Я огляделся. С одной стороны от 'Наковальни Дагара' манила товарами мастерская изящной ковки, а вот с другой, завлекала красочная вывеска: 'Заезжий двор гости кузнецов'.
   Я решительно пересёк грохочущую улицу и распахнул тяжелую дверь. Как только она закрылась за моей спиной, уши сковало благословенное безмолвие. Только ненадолго.
   — Рады приветствовать вас в доме спокойствия и тишины, — заголосил низкорослый служащий в белом фартуке, его блёклые глазки бегали, обшаривая мой костюм, и ни на секунду не останавливались, — вам будут предоставлены лучшие условия проживания на всей площади Кузнецов. Любые пожелания будут учтены и немедленно исполнены вышкаленными слугами.
   — Но я...
   — Вы хотите полупансион? Что же, желание гостя для нас закон. Это никак не скажется на качестве предоставляемых услуг. Ваше проживание неизменно будет полно спокойствия и тишины, радости и комфорта. Вы никогда не забудете наш заезжий двор.
   — Я ищу...
   — Нечто особенное? Что же, мы предоставляем самый широкий набор услуг: от подбора индивидуального мастера для производства самых сложных устройств и выполнения самых необычных заказов, до эскорта важной персоны и представления её при дворе...
   — Я тебе сейчас язык откушу, балабол, — лениво шикнул Оливье, оскалив обезьянью пасть.
   — ...при дворе или в закрытых клубах, — по инерции договорил низкорослый служащий в белом фартуке и замер с открытым ртом.
   — Моя... Мои подруги остановились в вашей гостинице и ожидают меня, — наконец-то смог вставить слово я.
   — А...
   — Две волшебницы! Зовите их немедленно!
   Я не успел договорить, а он уже нёсся к стойке регистрации, кланяясь на ходу. Удивительно, как у него это получалось. Скорее всего, долгие годы тренировок. Его белое одеяние отражалось в многочисленных зеркалах, будто от моего крика служащий рассыпался на десятки копий, а те испугано бросились в рассыпную.
   Я отошёл от двери и уселся в глубокое кресло. На низком хрустальном столике, размахивая бумажными флагами, подпрыгивали и пускали разноцветные искры рекламные объявления.
   — Вкуснейшие обеды для приезжих, — прочитал я.
   — Низкопробная рыгаловка, — незамедлительно парировал хранитель.
   — А если хранитель власти — это не Мровкуб, тогда он может быть кем угодно. Любым высокопоставленным магом...
   — Судьей Последним, например, — перебил бормотание голема Оливье.
   Евлампий заморгал и неожиданно сказал:
   — Да! — и добавил шепотом. — Даже императором.
   — Только обвинений в государственной измене нам не хватает, — проворчал хранитель.
   — Прямо вижу свежие новости: 'голем размером с палец и ручная обезьяна оклеветали правителя Чёрной империи', — со смешком вставил я, но шутка не возымела ожидаемого эффекта.
   Попутчики даже не обратили на неё внимания. Я надул губу и это стразу же повторилось в десятке зеркал. Есть всё-таки что-то загадочное и даже пугающее в отражениях. Словно за блестящим стеклом проходит какая-то другая, жуткая и таинственная жизнь.
   — Люсьен? — услышал я знакомый голос и обернулся.
   С лестницы спускалась Оксана. Она с удивлением всматривалась в моё лицо.
   — Ты времени зря не терял. Отдохнул! А как загорел!
   Я улыбнулся в ответ.
   Бывшая защитница остановилась рядом со склоненным служащим в белом фартуке:
   — Проводите нас в зал для приватной беседы, — приказала она, и, бросив на меня красноречивый взгляд, приложила палец к губам.
   Только когда мы перешли в соседнее помещение и остались одни, Оксана обняла меня, проговорив:
   — Отличная маскировка! Кто придумал?
   — Я позже расскажу, а где Ирина?
   Бывшая защитница потупилась.
   — Наверху в комнате.
   — Что с ней? — испугался я.
   — После того, как мы вернулись, она не может колдовать! — выпалила Оксана.
   — И всё? — не поверил я.
   Бывшая защитница наклонилась ко мне.
   — Ты не понимаешь. Это для тебя это 'И всё', а для неё это 'Всё'. Конец!
   — Как же такое случилось? — расстроился я.
   — Сама не пойму, — пожала плечами Оксана. — Магия прямо клокочет вокруг, а энергия источника лишь пробегает сквозь неё, не задерживаясь, и воспользоваться ею, чтобы сотворить чары, Ирина не может. Присядем!
   Мы устроились на мягком диване.
   — Перенапряжение? — предположил Оливье.
   — Тебя теперь видно? — удивилась бывшая защитница. — Забавно. Обезьянья рожа тебе очень идёт.
   — Расскажите, пожалуйста, по порядку, — попросил голем. — Как вы выбрались?
   Оксана выпрямилась, отодвинувшись от меня. Критически оглядела мой костюм и пошевелила пальцами. Грязь мгновенно засохла и отвалилась, а вместе с ней исчез и грим. Мантия выпрямилась и растянулась, как отглаженная.
   — Извини, отвлекало. Что сказать? Попала в очень странное место. Раньше я думала, что многое повидала и уже не найдется ничего такого, что сможет вывести меня из равновесия. Какой там! Я ожидала чего угодно, но только не полного отсутствия волшебной силы. Там, в мертвенном красном сиянии, настоящая пустыня. Силы источника совершенно не чувствуется, словно его вообще нет. Ни капельки, ни полкапельки магической энергии, — она поморщилась. — Признаться, я здорово испугалась. Как выбраться обратно в тридцать миров без заклинаний?
   — Что же вы сделали? — спросил Евлампий.
   — Отправилась на поиски Ирины. В том месте трудно понять, где верх, а где низ. Нет ни неба, ни земли, только кровавый мрак вокруг и жуткие багровые тени, будто кто-то огромный бродит за пределами видимости и выжидает удобного момента, чтобы наброситься, — бывшая защитница поджала губу. — Камни летают по воздуху, вместе с ними парят деревья. Кружатся, поднимая вверх корни. А вода капает снизу и собирается лужами над головой. Издалека доносится еле слышный свист. Такой тонкий протяжный, что по спине разбегаются мурашки, — она вздрогнула, — и голос, будто кто-то зовёт тебя по имени: 'Оксаночка иди ко мне!', но толком расслышать ты не можешь, а он настаивает, требует, и от этого становится совсем не по себе. Потом срывается на угрожающий визг и всё затихает. Только огромные глыбы стукаются друг об друга и разлетаются, сбивая деревья. А главное там совсем никого нет.
   — Жуть! — хихикнул хранитель. — Так и с голоду умереть можно. Из никого, ничего не приготовишь.
   — Непонятно в какую сторону двигаться, — пропустив его остроту мимо ушей, продолжила бывшая защитница. — Плывёшь через красное марево, а когда налетит гнилостный ветер, кувыркаешься вниз головой, и тебя словно затягивает в какую-то пучину, но ты ничего не можешь поделать.
   — Очень неприятно, — посочувствовал голем.
   — Ещё бы! И со временем полная беда. Солнца и небес нет, совсем не темнеет, но и не рассветает. Не поймешь, час прошёл или день, — она пожевала губу. — Кажется, я блуждала там целую вечность. Даже не надеялась вернуться, но к счастью нашла Ирину. Спутывающие чары исчезли, но она плыла среди кровавого тумана с прижатыми к телу руками, будто не замечала этого. Не знаю, что было труднее, разыскать её или убедить пойти со мной. — Оксана скривилась. — Упрямая барышня. Мы чем-то с ней похожи!
   Она замолчала, задумавшись.
   — Так как же вы выбрались? — не отставал Евлампий. — Бездонная сумка?
   — Нет. Она же не работала. Магии — то там нет.
   — Тогда как? — удивился я.
   — У меня был припрятан артефакт на самый крайний случай. Совсем крошечный перемещатель за корсетом. Его настроили на единственный переход в строго определенное место. Подарок дяди, — нехотя уточнила бывшая защитница.
   — Как же он сработал? — уточнил голем.
   — Я раздавила крошечную капсулу, энергия высвободилась и притащила нас в Черногорск. Мы сняли комнату и напечатали объявление для подписки. Я знала, что ты догадаешься.
   Оксана ещё раз поцеловала меня в щеку. Я раскраснелся и отодвинулся подальше.
   — Ирина не хотела вернуться домой? — с замиранием сердца спросил я.
   — Нет! — отмахнулась бывшая защитница. — У неё в семье и так кавардак. Отношения, я тебе скажу, не самые добросердечные. Я своих родителей почти не помню, но дядя обо мне всегда заботился. Поэтому даже не представляю, как родной отец может так относиться к собственной дочери. А теперь, без магии, она там и вовсе никому не нужна. Среди горделивых чистокровных волшебников, она будет как блёклая.
   — Мне нужна, — серьезно сказал я.
   Оксана надула губы, но говорить ничего не стала.
   — Нам надо попасть на Скалу советов, — напомнил, чтобы нарушить тягостное молчание, Евлампий.
   — А как же Великий Свин? — поразилась бывшая защитница.
   — Добыли, — гордо заявил Оливье.
   — И артефакт достали! — похвастался голем.
   — Так вы герои! Тогда можем отправиться с торговым караваном, он отходит от Площади кузнецов ежедневно в шесть вечера. Нам стоит поторопиться! Константин добыл поддельный ключ, вместо настоящего, так что у нас новая проблема.
   — Разберёмся, — самоуверенно отмахнулся я.
   — Тебе легко говорить, представь через что ему пришлось пройти, чтобы вывезти щит льда из Трутанхейма?
   — Прости, но меня сейчас больше беспокоит, что с Ириной.
   — Да ты... — она тяжело втянула воздух. — Ладно! Хоть артефакт покажи! Символ свободы с тобой или на корабле? А где гомункул? — вспомнила Оксана.
   Настала моя очередь делиться приключениями. Мне, правда, не дали договорить ни одного предложения. Попутчики постоянно перебивали, но я не обижался. На одной мы цепи или нет, голем готов на всё, чтобы мне помочь, а хранитель вкуса так сильно прилип ко мне, что некоторое время, пожалуй, можно доверять даже ему. Когда я закончил, в красках описав предательство Мровкуба, бывшая защитница заметила:
   — Говорила, ему нельзя верить! Позволь?
   Она протянула руку, дотронувшись пальцем до кристалла, и вздрогнув, отдёрнула ладонь.
   — Ничего себе, — потрясенно проговорила Оксана. — Даже не представляю, кто мог сотворить такое! Самый мощный артефакт, который мне приходилось видеть в жизни. А можете поверить, через мои руки прошли сотни этих штук.
   — Охотно верим, — расшаркался Евлампий.
   Мои же мысли уже блуждали в другом месте. Я никак не мог решиться увидеть Ирину. Моя недавно приобретённая храбрость всё-таки дала сбой. С самого начала разговора с Оксаной я только и думал, подняться наверх самому или попросить её спуститься вниз.
   — Собираться особо не придётся, вещей то у нас почти нет, — сказала бывшая защитница. — А ты, как я погляжу, уже полностью готов. Осталось купить провиант на дорогу, и в путь, до отправки каравана осталось два часа.
   Она встала.
   — Поднимешься? Или предпочитаешь здесь сидеть?
   Я вскочил.
   — Да!
   Оксана улыбнулась.
   — Ты бесподобен. Честное слово, завидую этой дурочке.
   Я нахмурился, но вертевшееся на языке решительное замечание: 'Она не дурочка', так и не сказал.
   Мы вышли из приватного зала снова замелькав в многочисленных зеркалах. Неспешно миновали стойку регистрации, медленно поднялись по лестнице и черепашьим ходом прошли длинный предлинный коридор. Сердце стучало в ушах, а спина покрылась липким потом. Я меньше волновался, когда лез в пещеру огневика.
   — Смотри, не скопыться прямо тут, — хохотнул Оливье мне на ухо.
   Я даже не смог ответить. В горле застрял огромный ком. Дыхание спёрло. Я едва втягивал воздух. Превращение пережить намного легче.
   — Подумай о чём-нибудь отстранённом, — посоветовал Евлампий.
   О чём, например? Я нерешительно остановился у двери, но бывшая защитница, улыбаясь и качая головой, ухватила меня за руку и, постучав, спросила:
   — Ты готова?
   — Нет! Да! Не знаю, — раздался сдавленный голос из комнаты.
   — Хоть переводчика приводи, — пробормотала Оксана и добавила громче. — Одета?
   — Да!
   — Ну что же, этого достаточно!
   — Не думаю, — попытался возразить я, но бывшая защитница распахнула створку и втолкнула меня внутрь, напутствовав:
   — Набросься на неё, как оборотень.
   Я бы мог сопротивляться, но это было бы ещё унизительнее. А так я всего лишь неловко замахал руками, чуть не упав на четвереньки. Дверь за спиной с грохотом захлопнулась, и Оксана громко сообщила из коридора:
   — Не теряйте времени зря, я пока за покупками схожу!
   В небольшой комнате с аккуратно заправленными кроватями, прижавшимися к стенам, и одним общим шкафом в углу, ощутимо 'скрежетало когтями', как всегда взволнованное напряжение. Ирина стояла у окна с прямой спиной, гордо поднятой головой и растерянными глазами, будто её представляли к императорскому двору. Фигуру изящно обтягивало длинное чёрное платье, а голые плечи прикрывала пушистая шаль. Единственное украшение, кожаный браслет похожий на маленький ошейник, поблёскивал клёпками на запястье.
   — Тебя ждали, — вполголоса прокомментировал Оливье.
   У меня запершило в горле.
   — Прости, — прохрипел я, — Очень, очень сильно виноват перед тобой.
   — Неудачное начало, — хмыкнул хранитель. — Лучше послушай Оксану!
   Волшебница поправила свалившуюся на глаза прядь и, сцепив руки, сипло проговорила:
   — Я сама виновата. Решила, что смогу в одиночку распутать твоё дело. Отец всегда говорил, что я только мешаю и путаюсь под ногами.
   — О! — тоскливо протянул Оливье. — Тоска зелёная, я думал, будет интересно.
   — Помолчи, — прошипел на него я.
   — Вот я всё и испортила. Думала, улажу твою проблему, а вместо этого создала кучу новых. Будто тебе без меня мало бед!
   Ирина покраснела отвернувшись. Я хотел подойти, но не заметил стул и грохнулся через него, звонко стукнувшись локтями об пол.
   — С тобой всё в порядке? — забеспокоился голем.
   — Какой там, — вместо меня ответил хранитель. — Он даже наброситься нормально не может, а ещё оборотень!
   Я не успел подняться, как волшебница бросилась ко мне, опустившись на колени. Она поджала ноги, но спину снова выпрямила, как школьница-отличница. Я протянул к ней руки, и она, неожиданно даже для самой себя, сжала мои пальцы между ладоней. Смутилась и опустила глаза.
   — Я...
   — И я...
   — Вы такие милые, я сейчас расплачусь, — встрял Оливье.
   — Сделай одолжение, превратись во что-нибудь безглазое и безухое! — повернувшись, попросил я.
   — Чтобы всё пропустить? — с ужасом воскликнул хранитель.
   — Я, пожалуй, тоже отойду, — предложил Евлампий, спускаясь с моего рукава.
   Оливье обиженно крякнул.
   — Ладно, — вздохнул он, — но таких странных существ я не встречал, овощ пойдет? Может, баклажан? Он, конечно, отвратительно синий, зато никаких ушей и глаз. Только ты всё равно набросься, — едва слышно добавил он.
   Я только подбородком махнул, и пододвинулся ближе к Ирине.
   — Забыл, какая ты красивая, — краснея, выдавил я. — Думал о тебе каждую секунду. Ты удивительнее самого чудесного волшебства.
   Она вздохнула, и в глазах застыли слёзы. А я слишком поздно понял, что сморозил очередную глупость. Не стоило напоминать ей о магии.
   — Мы обязательно вернём твои способности, — попытался я, но сделал ещё хуже.
   — Такая пустота, — пробормотала волшебница. — Мама умерла при родах, но передала мне все свои силы. Я всегда чувствовала её частичку внутри, а теперь...
   Я прижал Ирину к себе, не зная, что ещё сделать. Объявить войну источнику магии, чтоб немедленно вернул ей свой дар?
   — Мы вместе со всем справимся, — пообещал я.
   Она прижалась губами к моей щеке.
   — Я никогда никому в этом не признавалась... а с блёклыми, даже не разговаривала. Отец говорил, что это ниже достоинства семьи Гуднес, но ты, какой-то особенный...
   Волшебница поцеловала меня в шею. Уши вспыхнули, но я даже не пошевелился, боясь разрушить необыкновенный момент.
   — Я перестала бояться. Моя жизнь всегда была полна магии, но в ней никогда не было любви. Папа очень уставал на работе и чуть что, сразу колдовал. Разбросала игрушки — щелчок пальцами. Не могу уснуть — заклятье. Мешаю составлять меню — сонные чары. Захотела новую куклу — лучше поспи. Кажется, я проспала всю жизнь. Может, и ты мне снишься? — всхлипнула Ирина.
   Я взял её лицо в ладони и осыпал поцелуями, бормоча.
   — Если это сон, я не хочу просыпаться.
   Наверное, надо было подготовиться заранее, купить подарок, собрать букет цветов, выучить тысячу комплиментов, устроить сюрприз, но её глаза блестели так, что я понимал, всё это незначительные мелочи. Для счастья достаточно обычного душевного тепла и искренней радости во взгляде дорогого человека. Пустая болтовня и красивые обещания никогда не заменят настоящей любви.
   Шаль слетела, и её прямая спина наконец-то расслабилась, а губы никак не могли оторваться от моих. Эти сладостные мгновения и есть настоящая магия, и никакой источник не сотворит такого маленького, но абсолютно бесценного чуда.
   — Мы... — пробормотала Ирина и отстранилась.
   — Всегда будем вместе, — незамедлительно продолжил я, но она замотала головой.
   — Нет! — волшебница опустила глаза. — Я бы хотела, но...
   — Почему? — не выдержал я, склонившись к ней, но она упёрлась руками мне в грудь.
   — Ты блёклый.
   В меня словно одновременно ударил весь магический арсенал гильдии Водолюбов. Я кто? Губы шевелились, но выскакивающие звуки даже отдалённо не напоминали слова.
   В дверь постучали.
   — Захожу! — предупредила Оксана.
   Ирина так и не посмотрела на меня, встала и отошла к окну. А я, опираясь о перевёрнутый стул, никак не мог подняться. Унылые мысли не давали оторваться от пола. Давили и тянули обратно на корабль. Зачем я пришёл? Для чего всё это?
   Наматывающий круги под кроватью голем остановился и подошёл ко мне. Надо будет завести привычку смотреть под ноги, чтобы не наступить на него. Я покосился на плечо. Хранитель, несмотря на своё обещание, так и не превратился в баклажан, а лишь сидел с закрытыми глазами.
   — Какая страсть, — усмехнулась бывшая защитница, заставив стул вернуться на место движением руки. — Люсьен, переведи дух! Выйди на пару минут, а лучше подожди внизу, — она сбросила с плеча дорожную сумку. — Я уже обо всём договорилась, но нам надо поторопиться. Мы переоденемся и сразу спустимся.
   Я взглянул на Ирину, но она так и не подняла глаз, только глухо спросила:
   — Поборники на корабле? Их надо вернуть в тюрьму!
   Я открыл рот, но вместо слов из него чуть не вырвался тоскливый вой.
   — Мы их отпустили, — вместо меня ответил голем, и волшебница поджала губу.
   Оксана остановилась посреди комнаты, попеременно рассматривая нас обоих.
   — Вы что уже поругались? — удивлённо спросила она. — Ну, вы даёте? С такими темпами — завтра дети, а послезавтра внуки.
   Я замотал головой и тускло проговорил:
   — У чистокровной волшебницы не может быть детей от блёклого.
   — Что? — совсем оторопела бывшая защитница и повернулась к Ирине. — Я что тебя для этого вытаскивала?
   Но та лишь упрямо вздёрнула головой:
   — Я не просила помощи.
   — Надеюсь гостиница уцелеет, — притворно пискнул Оливье и прикрыл голову руками.
   Оксана недобро сощурилась, но взяла себя в руки.
   — Тебе лучше отправиться домой, — ровно выговорила она.
   — Сначала мне нужен символ свободы, — мотнула головой Ирина.
   — Что? — в один голос вскрикнули Евлампий и хранитель.
   — Я хочу вернуть магию, — уверенно заявила волшебница.
   — С чего ты взяла... — начала бывшая защитница, но я не дал ей договорить: — Старейшины и шаман могут помочь.
   Ирина коротко кивнула, и хотя её глаза всё ещё блестели, я отвернулся. Подхватил голема и, бросив: 'Жду внизу!', вышел в коридор.
   Вслед долетел уверенный возглас Оксаны:
   — Я тут пока разберусь!
   — Не ожидал, — пробормотал Оливье, — хоть и предупреждал.
   Я чуть не подавился возмущённым криком, но меня опередил Евлампий.
   — Каждый может жить так, как хочет, если не мешает другим, — объяснил он.
   Голем всегда умел находить нужные слова. Что же, может он и прав, наши жизни слишком разные. Жить моей она, судя по всему, не хочет, а я стать частью её мира просто не смогу. Блёклым не доступна магия!
   — Потрясающе, — разозлился хранитель. — Если все будут вести себя так, как хотят, то кто будет делать так, как нужно?
   Я не вмешивался в спор, невесомые руки счастья, которые ещё недавно обнимали, вцепились в глотку и давили изо всех сил. Теперь в тридцати мирах мне точно не осталось места. Лучше уж провалиться в бездну междумирья, чем снова остаться одному.
   Спустившись по лестнице, я плюхнулся в глубокое кресло, а служащий в белом фартуке лишь чуть зацепил меня взглядом и отвернулся.
   — Тот, кто должен! — гордо заявил голем.
   — Это кто же, воины, маги? У одних нет мозгов, у других совести.
   Я не обращал внимания на их перепалку. Пусть потешатся!
   Чародейки спустились через несколько минут. Вместо платьев широкие брюки и кофты грубой вязки. На ногах высокие ботинки.
   — Разобралась! По-моему, сущая ерунда.
   Ирина двинулась ко мне, но Оксана преградила ей дорогу и выставила руки. На открытых ладонях поблескивали чернильные бока телерун.
   — Не знала, что вы решите орка валять и приготовила вам подарок.
   Вставать не хотелось, но встретившись с непреклонным взглядом бывшей защитницы, я всё же выбрался из кресла. Тяжело вздохнул и подошёл ближе. Уставился на телеруну, только чтобы не смотреть на Ирину. Она нерешительно протянула руку и дотронулась до чернильного бока. Я всё ещё раздумывал и Оксана шикнула:
   — Целый день здесь будем торчать?
   Я кивнул, испытывая её терпение, но всё же коснулся пальцем другой телеруны. Руку свело судорогой. Дрожь пробежала по локтю и забралась на плечо.
   — Объятья электрического ската! — подпрыгнул Оливье, а у меня запылала щека и зазвенело в ухе, как после смачной пощечины.
   На мгновение показалось, что я слышу тонкий голосок, но его заглушила бывшая защитница:
   — Быстро настроились, смотри-ка. Значит помиритесь! Ну что замерли, голубки? Скажите доброй чародейке спасибо.
   — Благодарю, — выдавил я, пряча свою телеруну.
   Ирина отступила на шаг.
   — Я... я...
   — Прибереги слова для него, — отмахнулась Оксана. — Я успела связаться с Константином. Он обещал позаботиться о нашем гомункуле.
   — Пусть вытрясет его из всех тел! — потрясая крошечным кулаком, воскликнул Оливье.
   — Где же его теперь искать? — спросил голем.
   — Не все его рассказы были выдумкой? — догадалась волшебница, теребя в руках свою телеруну.
   — Ты прямо сыщик, — усмехнулась бывшая защитница. — Болтливый кусок мяса упоминал Семисвет и говорил, что его убежище в скале под замком. Так что найти его нору оказалось не трудно.
   — Мровкуб опасен, — начал я.
   — Ещё как, — согласилась Оксана. — Вот только у каждого своё дело. Кому-то со страшными гомункулами бороться, а кому-то тяжести таскать, — хмыкнула она, закидывая мне на плечо сумку с провиантом и вещами, и не оглядываясь, пошла вперёд.
   Я поправил лямку и припустил следом, но Ирина поймала меня за руку.
   — Прости, — прошептала она, — но ты не понимаешь...
   — Отчего же, — выдёргивая ладонь, бросил я, — прекрасно понимаю. Блёклым не место в высшем обществе...
   Волшебница не дала мне вырвать пальцы, а сжала ещё крепче и замотала головой.
   — Я не боюсь, — отчаянно сказала она, и у меня по спине пробежал предательский холодок. — Я уже всё потеряла, но если мы останемся вместе — ты тоже всё потеряешь!
   Она заботится обо мне? Челюсть, как в старые добрые времена, попыталась удивлённо отвиснуть, но я лишь нервно сглотнул.
   — Ты думаешь, мне есть что терять? — на одном дыхании выпалил я.
   — Жизнь, — очень серьёзно проговорила Ирина.
   — Ни одна женщина не стоит жизни, — еле слышно заворчал хранитель, а ко мне наоборот вернулась надежда.
   Я даже улыбнулся.
   — Её не так просто отнять! — заверил я, вспомнив саблезуба.
   — Поборники, чернокнижники, да любой колдун захочет тебя убить, а я даже не смогу тебя защитить!
   В её глазах стояли злые слёзы.
   — Я должна вернуть магию и исчезнуть! — она поджала губы, сверля меня упрямым взглядом.
   Тогда я и решил наброситься. Ведь лучше поздно, чем никогда! Сграбастал её в свои оборотневские объятия и, несмотря на сопротивление, поцеловал.
   — Если ты исчезнешь, — оторвавшись от её губ, заверил я. — Буду искать тебя по всем тридцати мирам, пока не найду.
   — Я вас обоих сейчас так потеряю, что магистрат не найдёт! — рявкнула от дверей вернувшаяся Оксана. — На караван опоздаем!
   Я снова подтянул лямку и, ухватившись за Иринину ладонь, уверенно зашагал к выходу. Я больше никогда её не отпущу. Ни за что! Никакие поборники и чернокнижники меня не запугают. Пусть хоть сам император будет против нашей любви, я никого не собираюсь спрашивать.
   Волшебница задумчиво молчала, поглядывая на меня из-под опущенных ресниц. С ней будет не просто. Она слишком упряма, чтобы так легко отказаться от своих планов, но теперь я готов бороться.
    Мы пересекли Площадь кузнецов, и от тягостного молчания нас отвлёк караван. На окраине шумного ремесленного рынка по широким деревянным полозьям ездила огромная катапульта. В ковш только что поместили снятую с колёс повозку, а на её место уже подкатили следующую. Вокруг суетились коренастые гномы. Поправляли верёвки, крутили многочисленные рули и дёргали рычаги. Длинная балка резко повернулась и точно встала по одному из красных лучей, начертанных на мостовой. Плечи катапульты, стянутые толстой тетивой, изогнулись, собирая могучую силу скручивания и натяжения. Устройство натужно заскрипело и распрямилось, выкинув повозку за облака.
   Я остановился.
   — Это шутка?
   Бывшая защитница даже не притормозила.
   — У нас нет другого выхода, так что, давай даже не будем пытаться это обсуждать.
   — Но так отправляют грузы, — попытался я, — а не чародеек.
   — И животных, — серьезно добавил Евлампий.
   — Чего жалуешься, оборотень? — хохотнул хранитель. — Ты вписываешься во вторую категорию.
   Я задохнулся от возмущения, но Ирина сжала мою ладонь.
   — Обо мне можешь не волноваться, я лишилась магии, а не смелости.
   Оливье довольно заржал, а я покраснел. Вот только иногда так сложно держать язык за зубами.
   — Ты еще слишком слаба, — еще раз попробовал я, но она лишь покачала головой.
   Мы подошли к крайней повозке.
   — Надеялся, что вы не придёте, — проворчал гном с длинной чёрной бородой. — Ладно, дело ваше. Подпишите вот здесь, полный отказ от претензий, и вам придётся оплатить всю сумму сразу.
   Оксана безропотно приняла бумагу и зачиркала пером.
   — Зато недорого, — скалясь, прошептал Оливье.
   — Это безопасно, — сказал голем. — Портится только два с половиной процента грузов.
   Я взглянул на волшебницу. В отличие от меня, она совсем не волновалась. Наоборот, с интересом рассматривала гигантскую конструкцию катапульты.
   — Я что-то чувствую, — прошептала Ирина.
   — Да, — согласился Евлампий. — На устройство наложено одиннадцать различных чар.
   Разобравшись с бумагами, бывшая защитница передала один империк.
   — Проходите, — разрешил гном. — Дело, конечно ваше, но держитесь как следует. Не очень приятно отскребать ваши останки со стенок, они ведь шершавые.
   Я сглотнул.
   Первой в повозку заскочила Оксана. Я подал руку волшебнице и залез следом. Мы расселись на скамьях и взялись за специальные поручни.
   — Долетим с ветерком, — с бледной улыбкой заметил я.
   Ирина отстранённо кивнула.
   — Десять минут, и на месте, — пообещала бывшая защитница.
   — Главное, чтобы курс правильный выбрали, — крякнул хранитель, — а то неохота тянуть оборотня из болота.
   Гном раздраженно повёл плечами и закрыл дверь. Грохнул опустившийся засов. Повозка покачнулась и затряслась.
   Я почему-то думал только об одном, куда деть язык, чтобы не прикусить.
   Снаружи скрипели механизмы и шуршала накручиваемая на бобину верёвка.
   Я с ужасом ждал, когда опустится рычаг и раздастся нетерпеливый свист тетивы, но так ничего и не услышал. Меня неожиданно вжало в скамью. Воздух застрял в горле на вдохе. Тело отяжелело. Ускорение сжало, согнуло, заставило склониться к коленам, потом начало выворачивать. Такое чувство, что на мне испытывали новые заклятья неопытные маги. Кожу натянуло. Кости трещали. Глаза вылезли из орбит. Я задушено хрипел, успевая радоваться тому, что в повозке темно и меня никто не видит. Муки неожиданно оборвались, на мгновение исчезло ощущение навалившейся глыбы. Позвоночник распрямился, я оторвался от скамейки, но сразу же упал обратно. Желудок сдавило, а всё его содержимое поползло вверх.
   — Я сейчас рассыплюсь! — тонким голоском сказал голем.
   Я хотел ответить, но вовремя сообразил, что рот лучше не разевать.
   Пытки продолжались несколько минут и оборвались так же неожиданно, как начались. Пол ударил в ноги, и повозка замерла. Дверь распахнулась, и на нас, щурясь, уставился старый гном с седой бородой.
   — Все живы, сумасшедшие?
   Первой с собой справилась Оксана.
   Мимо меня проплыло её бледное лицо, и она вылезла наружу.
   — Всё в порядке, — охрипшим голосом сказала бывшая защитница и поправила сбившуюся прическу.
   Я тоже встал, с трудом передвигая негнущиеся ноги. Подал руку Ирине.
   — Если бы не чары, вам бы кишки выпустило, — довольно сообщил Оливье.
   — Я едва уцелел, — согласился Евлампий.
   — Хватит там рассусоливать, — рявкнул гном. — Выбирайтесь. Мне ещё обслуживание проводить.
   Волшебница, несмотря на свою самоуверенность, сильно ослабела и шаталась. Я обнял её и вытащил наружу. Нас окружали высокие деревянные стены, за которыми виднелся дикий лес. В углу примостилась прямоугольная постройка с маленьким круглым окошком.
   — Сумку не забудь, — напомнила Оксана.
   Я подтянул лямку. Наш провиант неожиданно потяжелел.
   Добравшись до ворот, мы, покачиваясь, покинули не слишком-то гостеприимный караван, и очутились среди высоких елей. На крайней висела перекошенная табличка с написанными от руки буквами: 'резервация Большая стая'. Я вернулся на родину. Достаточно выйти к опушке, и мы попадём к подножию горы. Останется только подняться на вершину. Я втянул холодный воздух.
   — Знакомые запахи почуял? — криво усмехнулась бывшая защитница. — Не топчись на месте, чем быстрее доберёмся до Скалы советов, тем лучше.
   Мы молча брели среди деревьев, и я поддерживал Ирину. Перелёт не прошёл даром, она еле двигала ногами, хоть и пыталась хорохориться, даже шутить.
   — Слишком чистый воздух, аж голова кружится, — пытаясь улыбнуться побелевшими губами, говорила она, отмахиваясь от моей руки.
   — Городская неженка, — подтрунивал Оливье, а я молчал и терпеливо помогал.
   Мне исполинские деревья прибавляли сил. Древние стволы с огромными иголками источали густое хвойное благоухание. Которое впитывалось в кожу и пробиралось в лёгкие, наполняя их чистотой и свежестью. Чем дальше я шёл, тем сильнее становился. А когда мы выбрались на опушку леса, даже поднял сникшую волшебницу на руки.
   Поблизости вздымался верстовой столб, а от него начиналась единственная тропа на Скалу Советов.
   Плохо помню, как поднимались. Солнце быстро закатилось за лес, и тайгу накрыла темнота. Ирина крутилась и просила поставить её на землю.
   — Справлюсь. Ещё сама могу.
   Но я не поддавался.
   — Тебе нельзя, — шептала она, — ты погибнешь, а я не смогу защитить. Старейшины излечат меня и я уйду.
   — Куда? — не выдержал я.
   — Не знаю, куда глаза глядят.
   Её слабый голос в темноте звучал так искренне и настойчиво, что меня передёрнуло. Как же её переубедить?
   — Меня не надо защищать, — уверенно сказал я.
   — Но ты же... ты же не обладаешь магией, — вздохнула она. — В детстве у меня был щенок. Я его очень любила, даже оставила себе на память ошейник, — Ирина махнула рукой, и перед моим носом проплыл кожаный браслет с клёпками на её запястье.
   — Так вот чего она к тебе прикипела, — сдавлено взвыл хранитель и затрясся от смеха на моём плече.
   — Папа очень ругался, — не расслышав издевательства Оливье, продолжала волшебница. — Шерсть постоянно оказывалась на столе, попадала в тарелки и портила его гениальные блюда.
   Я почувствовал, как напряглась её спина, а голос наполнился неприязнью.
   — Однажды я вернулась с занятий, а щенок исчез. Остался только ошейник. Домовые потом разболтали, что он вертелся под ногами и отец, разозлившись, испепелил его одним щелчком, — Ирина дёрнулась и её огромные зеленые глаза приблизились к моим. — Я не смогла его защитить!
   — Я не какой-то там щенок, — скрипуче, не обращая внимания на смешки хранителя, выговорил я.
   Волшебница сникла.
   — Я не переживу, если из-за меня с тобой что-нибудь случится, — тихо сказала она. — Лучше исчезнуть.
   Я вздохнул.
   — Отец всегда говорил, что лучше жалеть о том, что произошло, чем мучиться и желать изменить прошлое.
   — Прошлое неизменно! — уверенно заявил голем, и всем сразу расхотелось говорить.
   Даже Оливье прекратил задушено смеяться и подполз поближе к шее.
   Ориентируясь на горящие на скале костры, мы медленно ползли вверх. Я даже не сразу откликнулся, когда из черноты грубо крикнули:
   — Кто идёт?
   — Свои, — захрипел я в ответ, чуть не уронив Ирину.
   — Какие-такие... — начал было голос, но осёкся. — Что случилось?
   Нас в один миг окружили стражи Скалы Советов. Плечистые оборотни с волосами до лопаток, завязанными в несколько хвостов, и длинными, ухоженными бородами. Побросав деревянные рогатины, они приняли у меня волшебницу и помогли шагать Оксане.
   — Вечно тебя на ночь глядя приносит, — заметил один из оборотней.
   — Времени нет, — отмахнулся я.
   — А! — протянул оборотень. — Его никогда нет!
   — Мне нужен отец.
   — Он прибудет утром!
   — Как? — вскрикнул я.
   — Откуда я знаю. У вас же вечно сплошные тайны, — разозлился стражник.
   — Дождёмся утра, — миролюбиво проговорила бывшая защитница.
   Я кивнул. Сил на споры не осталось. Я даже не заметил факелы из звериных черепов, хотя их магический огонь всегда заставлял меня восхищённо качать головой. Мы прошли через арку, миновали церемониальную площадку и добрались до отвесного уступа, обвитого плющом. Каменную стену бороздили сотни закрытых шкурами ниш. В одной из них я ночевал в прошлый раз.
   Я замер, провожая взглядом Ирину.
   — Я за ней прослежу, — пообещала Оксана и пошла следом.
   Я вздохнул.
   — Подожди!
   Она завела волшебницу в вырубленную в скале комнату и высунулась обратно, вопросительно качнув подбородком.
   — Я так и не спросил, — подбирая слова, попытался сказать я, но бывшая защитница не стала меня мучить.
   — Почему я бросилась за ней? — уточнила она.
   Я кивнул.
   — Я действительно тебя люблю, — серьёзно проговорила Оксана, — как младшего братишку, которого у меня никогда не было.
   Я облегченно выдохнул.
   — И желаю тебе счастья, — продолжила она. — С ней! — махнула на закрытую шкурой нишу. — Или с другой — не важно! Жизнь непредсказуема и полна опасностей, но тем она и дорога. По крайней мере, для меня, — поправилась она.
   — А Константин? — осмелел я.
   Бывшая защитница печально улыбнулась.
   — Не знаю, — честно призналась она. — Я, наверно, больше люблю мысли о нём. О том, что будет после того, как мы победим. Только... — она запнулась. — Смогу ли я?
   — Обязательно! — поспешно заверил я, но Оксана покачала головой.
   — Я привыкла идти вперед, не оглядываясь, — сказала она, — это не лучшее качество для заботливой и верной жены.
   — Ты сможешь, старшая сестрёнка! — уверенно заявил я, и бывшая защитница послала мне воздушный поцелуй.


Глава 16. Разрушение мифа



   Утром меня разбудил назойливый шум. Из-под шкуры, заменяющей дверь, лился яркий свет, а на краю кровати сидело существо с потрескавшейся серой маской вместо лица.
   — Урр-урр-урр, — рокотал шаман, но заметив, что я проснулся, вместо приветствия сказал: — Сегодня наставник откроет истину.
   — Ты жив? — спросонья удивился я. — Или это очередной кошмар?
   — Пока волшебницы в объятиях сновидений, нам следует закончить ритуал.
   — Не может быть, — прошептал голем.
   Он всю ночь проторчал в изголовье лежака, а теперь чуть ли не приплясывал от нетерпения и любопытства.
   — Созданный магией не может лицезреть наше таинство, — не терпящим возражения тоном заявил шаман. — Ты останешься в прохладе пещер.
   — А я пойду, — высунул язык Оливье.
   Он уже сменил обезьянью морду на свою серую, и довольно щерился, высокомерно поглядывая на Евлампия.
   — Так не честно, — заныл голем.
   Я поднялся.
   — Какой ритуал? Я думал, что всё само собой получится. Властелин освободится, когда предатель передаст магическую силу, ненавистник подарит смелость, а наставник откроет истину.
   Шаман поправил маску, не удостоив меня ответом, а Евлампий продолжал причитать.
   — Как гомункулов уничтожать, так я нужен, а как с...
   — Извини, — перебил я голема и вышел, прикрыв проём шкурой.
   Утро ещё только разгоралось. Раскрашенные рыжими сполохами облака вылезали из-за леса. Небо из нежно-голубого перекрашивалось в циановый. Медленно светлело на востоке, а с другой стороны горы ещё дремала тьма.
   — Пророчество - это выдумка блаженного. Редко бывает откровением, а чаще всего хитроумная ложь, — объяснил шаман. — Само по себе оно не исполняется и не приводит ни к добру, ни к злу. Всё зависит от тебя!
   — Я ничего не понял, — честно сказал я.
   — Как всегда, — усмехнулся хранитель.
   — Потому что ты смотришь глазами, а не душой.
   — Кто ты?
   — Всё что ты хочешь узнать, прояснится после ритуала, — уверенно прохрипел шаман.
   — И кто же, интересно знать, мой наставник? — уточнил я.
   — Не пытайся заглянуть за гору, сначала на неё надо подняться!
   Мы вернулись на церемониальную площадку. Её, как и раньше, охраняли каменные идолы, но при свете они выглядели по-другому. Первая статуя походила на более крепкого, мускулистого меня. Во второй уже можно было различить волка. С каждым новым идолом сходство со зверем нарастало, а последняя статуя уже ничем не отличалась от серого хищника. Даже стояла на четырёх лапах. Я поражённо остановился. Подняться? Смотря с какой стороны глядеть за гору. Вот когда поднимаешься на площадку через зубастую арку, кажется, что волк превращается в человека, но если взглянуть с другой стороны, то человек становится волком. Но как не гляди, а чтобы понять, чего-то не хватает.
   — Статуй было на одну больше, — кряхтя, проговорил шаман, — но маги запретили устанавливать последнюю, чтобы не оживляла в памяти минувшую войну и не открывала тайну.
   На площадке собрались все старейшины и отец. Он страшно осунулся, плечи ссутулились, даже живот спал. А рыжие усы, обычно лихо торчащие в разные стороны, жалобно обвисли.
   Я сделал несколько шагов в его сторону, но он отрицательно замотал головой. Пришлось остановиться.
   — Время наступило! Самый главный ключ получен! — закричал шаман, указав пальцем на висящий на моей шее символ свободы. — Пора отключить машину Дагара и возродить наш мир! Вы готовы вернуться?
   Старейшины ответили дружным рёвом, у меня по спине пробежал предательский холодок.
   — Обещай, что в этот раз мне найдется местечко, — потребовал Оливье, но я не смог ответить.
   — Властелин пробудится от долго сна! Предатель уже отдал магическую силу, а ненавистник расстался со смелостью. Пришёл черед наставника, истине пора открыться.
   Шаман подтолкнул меня в плечо, и мы вышли в центр площадки. Старейшины продолжали вопить так, что под ногами тряслась гора.
   Отец подошёл и, взяв меня за руку, смущённо заглянул в глаза:
   — Мы оберегали тебя, потому что правда могла убить. Ты первый из нас и слишком ценен, чтобы рисковать твоей жизнью. Тебя почти невозможно уничтожить, трудно проклясть и поразить заклятьем, но ты всё-таки смертный.
   Я сглотнул. Сбывались худшие опасения.
   Шаман достал из-под шкуры маленькую круглую шкатулку и зачерпнул жирного красного раствора.
   — На колени.
   Пришлось подчиниться.
   — Закрой глаза.
   — Я не смогу объяснить всего, — прошептал отец. — Чтобы понять и во всём разобраться, тебе надо увидеть прошлое своими глазами. Поверь, так будет правильно.
   Я зажмурился, и мне замазали веки.
   — Ты ничего не помнишь, но память живёт глубоко внутри каждого из нас, — проговорил шаман. — Самые сильные узы — узы крови! Единственный верный зов — зов предков!
   Я чувствовал, как он вертится, обходя вокруг меня. Зашуршали выдолбленные из гигантского ореха погремушки. Ритм подхватили бубны. Дикая мелодия пробирала до костей. Вибрирующий звук проникал в уши и падал вниз, отдаваясь покалыванием в пятках.
   — Мы жили в огромном замке на величественной Белой горе в самом центре миров, — промолвил отец, и каждое сказанное слово нашло отклик во мне.
   Я трясся, изгибаясь в такт ударам бубна. Хотелось подскочить, броситься в яростный танец, кричать, размахивать руками, но я не мог подняться. Ритм сотрясал тело, словно в конвульсиях. Я горел изнутри. Каждая мышца напряглась, готовая превратить меня в огромное клыкастое чудовище. Я испуганно заглотил воздух. Сильно заболела голова, и, под очередной удар бубна, что-то лопнуло под черепом.
   Перед глазами заплясали разноцветные круги. Я всматривался, пытаясь проникнуть за их чарующий танец. Продирался сквозь разноцветный туман, пока в нём не протаял огромный зал с высокими, от пола до потолка, окнами. Я не успел удивиться и даже не задал очередной нелепый вопрос, а бесстрашно подошёл ближе, словно передо мной каждый день появлялись величественные залы, и сосчитал окна. Ровно тридцать. Среди бескрайней тьмы за стеклом сверкал огромный изумрудный шар. Все возможные оттенки зелёного перетекали из одного в другой и смешивались со слоями воды.
   — Изумрудный остров, — выдохнул я и бросился к следующему окну.
   За ним раскинулись бесконечные поля одуванчиков. Среди травы и поросших плющом кустов играли беззаботные маленькие феи.
   За спиной хлопнула дверь, и я напряженно замер.
   — Появись! — произнес знакомый и одновременно чужой голос.
   Я уже знал, что увижу, но всё равно заставил себя повернуться. В центре зала сверкал прозрачный трон, вырезанный из цельного кристалла, его копия украшала пещеру, в которой ещё недавно хранился рог поглотителя. А рядом с ним, воздев руки, стоял похожий на меня маг. Только более крепкий и мускулистый. На белоснежную рубаху небрежно наброшен красный, отороченный мехом плащ, стянутый на шее золотой цепью.
   — Появись! — повторил мой двойник.
   Зал вспыхнул тысячью огней. Засверкали бриллиантовые колонны вдоль стен. На их оголовья упирались резные арки, сотканные из огненных струй. Языки пламени пронзали грозовые тучи и из налитых, иссиня-чёрных боков, прорывались молнии и сверкающей сетью оплетали купол, в котором плескались грозные волны. Подул необузданный ветер, и я почувствовал солёный морской бриз. Поёжился, отступая на шаг. На единственной белой стене за троном заскакали тени и проявились две неказистые фигуры.
   — Слушаем и повинуемся, луноликий Властелин, — отозвались они в один голос.
   — Хочу услышать ваше мнение, — недовольно проговорил мой двойник, усаживаясь на трон.
   Растянутые тёмные силуэты поползли к его плечам, сжались и превратились в двух крошечных серых существ. Они соскочили со стены и замерли на меховом плаще.
   — Ненасытные, словно огневики, — печально произнёс Властелин. — Маги не знают меры и совершенно не думают о будущем. Словно, когда миры разрушатся, они найдут себе новый. Черпают, черпают, черпают и никак не напьются. А мы всё ждём? Их непомерная жадность почти уничтожила Стародол! Подождём ещё? — зло крикнул он и повернул голову влево. — Что молчишь, хранитель власти! Пусть у них будет столько энергии, сколько они не смогут израсходовать, так ты говорил?
   Одно из существ сжалось под угрожающим голосом, но всё же ответило:
   — Время милости прошло. Тот, кто не понимает доброты, её не достоин.
   — А! — отмахнулся мой двойник. — Ты слишком скользкий, чтобы ответить прямо. Может, отправить тебя обратно в междумирье? Там ты быстрее придумаешь, как нам поступить?
   — Никак нет, Ваша безгрешность.
   Я подошёл ближе. Меня никто не видел и не слышал, но по спине всё равно бегали мурашки и брала оторопь. Я попал в Закрытый мир. В самое его сердце.
   — А ты что молчишь, хранитель силы? — спросил Властелин.
   — Я много раз говорил, что пора показать чародеям ваш гнев! — крошечное существо подпрыгнуло, замахав руками.
   Эти маленькие создания напоминали Оливье, я даже взглянул на своё левое плечо, но там никого не было.
   — Что ты предлагаешь, мой воинственный советник? — уточнил двойник.
   — Обрушить на них всю вашу мощь! Пусть изведают страх и печаль. Они должны вспоминать этот день с ужасом, — распалился хранитель силы. — Дети их детей должны бояться, что это повторится. Пусть маги с трепетом говорят: 'Никогда не дожидайтесь гнева его'!
   — Ха! — крякнул Властелин. — А ты что скажешь, сторонник милостей?
   — Не могу не согласиться, — смиренно проговорил хранитель власти. — Настало время указать чародеям на их заблуждения. Кара должно быть суровой, но справедливой. Они должны понять, кто и за что их осудил.
   — Вот как! — поднявшись, воскликнул мой двойник.
   Он обошёл сверкающий трон, и я только сейчас заметил, что за ним в полу круглый колодец. Властелин наклонился над бездонной дырой и исступленно закричал:
   — Чтобы поняли? Бросить их туда? На самое дно? Чтобы своими глазами увидели, как обмелел источник? Засыпать его их мёртвыми телами?
   — Главное не переусердствовать, — откликнулся хранитель силы.
   — Неужели? — разозлился мой двойник.
   — Ваша безгрешность, Ваша безгрешность, пожалуйста, — попытался урезонить хранитель власти. — Есть другое предложение.
   — Какое? Кому я могу доверять?
   — Самому себе! Возглавьте войско своих предков и верните энергию, чтобы источник магии наполнился.
   Властелин распрямился, повернув голову налево:
   — Рассказывай!
   — Колдуны неразумно используют силы источника, но энергия не исчезает, она хранится в их чарах и заклинаниях, а значит, её можно возвратить.
   — Поглотители! — перебил хранитель власти.
   Мой двойник криво улыбнулся:
   — За это я и держу вас при себе. Иногда вы даёте разумные советы, но магия крови очень опасна, а возродив армию предков, я лишусь почти всех своих сил. Кто присмотрит за троном?
   — Мы сделаем всё что нужно, — пообещал хранитель силы и хранитель власти закивал.
   Властелин вздохнул.
   — Вам понадобится помощь. Проявись! Проявись! Проявись! Проявись! Проявись!
   Тени на стене за троном задрожали и вытянулись в длинные ломаные силуэты. Мгновенной чёрной полосой проскочив по полу, они накрыли Властелина тёмным пологом и исчезли. Зато на его плечах возникло ещё пять крошечных фигур.
   Двойник мимолётом глянул на них, пробормотав:
   — Прошлое, будущее, дух и знания. А ты как сюда попал?
   — Я хранитель вкуса, — испуганно пробормотал знакомый голос. — Буду очень полезен вашей безгрешности.
    Властелин усмехнулся, расстегнул красный плащ и снял со спинки трона массивную цепь. С неё свисал медальон, только выглядел не так, как я привык. У него была длинная ручка и прозрачный кристалл. У меня перехватило дыхание. Это же символ свободы со вставленным в крышку зеркала знаком высшей воли, который носил отец!
   Двойник надел цепь с артефактом на шею и пошёл к тёмной арке, сложенной из необработанных, кривых камней. Я побежал следом, стараясь держаться на расстоянии. Не знаю, память это или не память, мне всё казалось чересчур настоящим.
   — Зал семерых! — зычно проговорил Властелин и остановился у арки, скрестив руки на груди.
   Проём заполнился колышущимся сиянием, запылал, разбрызгивая перламутровые лучи, отразившиеся крошечными вспышками над головами хранителей, и потух. Открылся проход в тусклый низкий коридор.
   Двойник ступил под арку и, не останавливаясь, двинулся через длинный туннель. Я едва поспевал за ним, бросая настороженные взгляды по сторонам. Грубо обработанные стены напоминали древнюю пещеру. То там, то здесь из камня выпирали отблёскивающие красным кристаллы. Они не разгоняли мрак, а только добавляли в него зловещее багровое сияние. С потолка свисали застывшие капли, похожие на слёзы великана. Отполированная дорожка пола упиралась в каменное кольцо в самом конце туннеля перед дверью. Оно словно портал переливалось, подрагивающей розовой пеленой.
   Властелин на мгновение остановился, задумавшись. Его терзали неведомые мне сомнения. Я даже подошёл ближе, будто мог понять, почему он медлит, но двойник вдруг обернулся и уставился прямо на меня. От неожиданности, я бросился в сторону и пригнулся. По тёмным стенам туннеля прошла судорога. Они вспучились и лопнули, разбросав мутные брызги. Я даже прикрылся рукой, взволнованно следя за Властелином, но он даже не вздрогнул. Стоял и смотрел вдаль, не заметив ни меня, ни исчезновение стен. Я тоже оглянулся. Арка вместе с сиянием давно растворились в темноте. Передо мной раскинулось бескрайнее чёрное поле. Из его глубины, словно поднимаясь из заповедных глубин междумирья, выходили прозрачные фигуры. По спине прошёл мороз. Духи наплывали со всех сторон, словно окружая нас. Я затрясся и пополз за каменное колесо поближе к двери, даже попытался ухватиться за ручку, но пальцы проскочили сквозь неё. Мой двойник тяжело вздохнул и почтительно склонил голову.
   — Я не вижу, но чувствую вас каждое мгновение, — громко сказал он. — Знаю, что вы всегда рядом и поддерживаете меня. Прошу пращуров вернуться в мир живых, а пращурок пожелать нам удачи в битве!
   По бескрайнему чёрному полю пронёсся низкий гул. К Властелину приблизились шесть фигур. Он поднял знак высшей воли и, зашептав под нос, прижал большой палец к кристаллу. Темноту разогнало сияние. Оно осветило руку двойника и сморщившееся лицо. Запястье вздрагивало, а вены так вздулись, будто собирались лопнуть. Духи не отрывали от артефакта наполнившихся светом глаз. Властелин глухо зашипел и кристалл покраснел от крови. Шесть фигур заполнило свечение. Они уже не просвечивали насквозь, а наполнялись жизненной силой. Над плечами двойника засверкали радужные искры. Хранители снова вытянулись почти неразличимыми в темноте тенями, согнулись и упали на пол.
   Они ещё барахтались в ногах, а Властелин уже повернулся, вошёл внутрь каменного колеса и застыл. Едва различимая пелена засияла так ярко, что я сощурился. Двойник поднял руки, и его черты неузнаваемо исказились. Он впитывал яростный свет и раскалялся изнутри. Вокруг уже сверкал ослепительный ореол. Он пульсировал, сдвигаясь вперёд, словно пытался оторваться от тела. Голова раздвоилась, появилось второе блестящее плечо, а затем и всё сияние наклонилось вперёд и шагнуло сверкающей ногой. За ним потянулся артефакт.
   Ручка опустилась, и дверь открылась сама по себе. Пылающий силуэт Властелина со знаком высшей воли на шее вышел из туннеля и за ним последовали наполнившееся жизненной силой духи.
   Я тоже поспешил вскочить, не хватало еще застрять в коридоре уходящем в саму бездну междумирья. Выскользнул в светлую комнату и замер от неожиданности. Вместо одного передо мной стояло семь Властелинов. Они ничем не отличались друг от друга. Даже выражение лиц, решительное и одновременно заносчивое, одно на всех. Я будто смотрел на отражение в нескольких зеркалах. Одинаковые позы, движения рук, одежда. Семь очень похожих близнецов. Только тот, что стоял в середине, поглаживал висящий на груди знак высшей воли. Остальные шестеро были лишены золотой цепи с артефактом и не знали куда деть вздрагивающие руки.
   Я оглянулся на открытую дверь. В темноте застыло настоящее тело моей копии. Омертвевшие глаза смотрели прямо перед собой, задеревеневшие руки вытянулись к каменному колесу, а ноги упёрлись в гладкий пол. Вокруг собрались бессчетные духи. Они не решались переступить порога, ожидая команды. Из-под полупрозрачных силуэтов выскользнули шесть вязких теней и брызнули в разные стороны с едва различимым шелестом. Мне даже показалось, что хранители в один голос взвыли: 'Свобода!', прежде чем померкнуть и окончательно исчезнуть. По макушке пробежал зябкий сквозняк, и волосы встали дыбом. По полу разлетелась пыль, будто рядом прошёл кто-то бестелесный. Я уже чувствовал такое на одуванчиковой поляне, когда выгнал хранителя силы из тела Мровкуба.
   Семь Властелинов между тем менялись. Центральный с амулетом на груди остался самим собой, но остальные уже не были его точными копиями. Крайний отрастил длинную бороду, скрючился под тяжестью лет и нахмурил постаревшее лицо. Следующий тоже добавил не один год. Лицо избороздили глубокие морщины, а широкие плечи сдулись. У третьего вырос живот, а под носом пробились рыжие усы. Я вздрогнул, сжав губы. Сквозь меня посмотрели родные глаза с озорными крапинками. Шесть Властелинов сильно изменились, но всё же в их чертах остались едва уловимые общие черты.
   Мой двойник с артефактом на груди поднял руку, и остальные нетерпеливо гаркнули:
   — Приказывай!
   Они уже готовы были идти дальше, открывать новые двери. И не важно, что в треугольной комнате больше некуда было деться: один вход за спиной и семь выходов впереди, они хотели двигаться дальше. Не могли стоять на месте и ничего не делать. Их вернули из междумирья для боя, и они бы проломили стену, если бы не было другого пути. Я чувствовал клокочущую в них энергию, необузданную готовую вырваться мощь, но мой двойник никак не мог отдать приказ.
   — Не стоит мне покидать этих стен, но куда вы без меня, — он шумно втянул воздух, и я вздрогнул, такой моей, знакомой была эта привычка. — Оставлю кое-что памятное, чтобы вернуться, и в путь!
   Он зашёл в туннель и вынул из кармана своего настоящего тела блеснувший кругляш. Я успел разглядеть лишь выбитую надпись, похожую на оскаленные зубы. Двойник вернулся в Зал семерых, подтянулся и заложил монету за верхний наличник двери, сжал кулаки и прошептал:
   — Где бы я ни был, непременно вернусь, не заболею, не умру, а обязательно приду за тобой, чтобы ни случилось, — закончил дрогнувшим голосом Властелин, и крикнул: — Вперёд!
   Все семеро одновременно шагнули к открывшимся дверям, а за ними потоком хлынули духи.
   Уворачиваясь от прозрачных силуэтов, я поспешил за своим двойником. Через следующую комнату шли уже сорок девять Властелинов. Их черты менялись прямо на глазах. Только что рядом с длиннобородым стариком, горбились семь его копий, а мгновение спустя по сторонам хмуро глядели уже непохожие люди.
   Мой двойник болезненно стискивал окровавленный артефакт, но кивал каждому новому появившемуся и обращался по имени. До меня долетали отголоски приветствий: 'Раз видеть дедушка Избор! Здрав будь дядя Игнат! Здравствуй прадед Всеслав!'. Он больше не останавливался, и предки хладнокровно маршировали с ним в ногу. Мелькали двери. Комнаты увеличивались. Я уже давно сбился со счёта, а пращуров становилось всё больше и больше. Разлетался, отражаясь многоголосым эхом голос: 'Мир тебе прапрадед Демид! С прибытием Олег!'. Мой двойник словно знал всех прародителей с самого начало времён.
   Чем дальше мы заходили, тем хуже я себя чувствовал. В глазах плыло, и я уже с трудом мог вспомнить, как сюда попал и что собираюсь делать. Я потерял что-то очень важное. Окружающий мир менялся, темнел, будто мы спускались в подземелье. Из-за тусклого, ночного света я не сразу понял, что мы вышли под открытое небо. Может быть потому, что его не было. Над нами тускло синела беспредельная пустота.
   Тысячи предков выстроились ровными квадратами семь на семь, заполнив плато у подножия замка. Гигантские стены уходили вверх над их головами, теряясь в темноте. Только в невообразимой вышине, на самом вверху, светились большие окна.
   Перед ровными рядами неподвижно встал Властелин с золотой цепью на груди. Дождавшись, когда все займут место в строю, он громко объявил:
   — Помните, кто мы! Мы возмездие! Справедливая кара! Пусть маги навсегда запомнят этот день, этот страшный момент, когда они навлекли на себя гнев источника магии.
   Он поднял артефакт на натянувшейся цепи, перевернул кристаллом вниз и сдвинул золотые лепестки украшающие оправу. Символ высшей воли раскрылся и из него полилось багровое сиянье. Предки в один голос завыли. Даже у древних стариков раздавались плечи и появлялись могучие мускулы. Одежда лопалась и разлеталась в разные стороны. На руках и ногах вырастали кривые когти. Челюсти увеличивались и выдавались вперёд. Прорезались клыки, а над волчьими ушами, сверкая тусклыми сполохами магического огня, поднимались огромные рога.
   Властелин с золотой цепью тоже превратился в огромного зверя и глухо зарычал, потрясая артефактом.
   Поглотители бросились вниз по плато. Спустились по ступеням до морских волн и исчезли в прозрачном мареве портала.
   На обрыве величественной Белой горы под стенами гигантского замка остался один я, зажав рот рукой, я беззвучно рыдал, не в силах поверить в то, что увидел. Мои самые худшие страхи, всё, что я только мог себе вообразить, ни в какое сравнение не шло с правдой. Я тот, кто разрушал миры. Походя уничтожал самых сильных колдунов. Не брал пленных и не сдавался. Не нуждался в городах и имуществе. Не жаждал сокровищ. Тот, кто пил магическую энергию и не мог насытиться, превращая чудеса в мусор и прах. Тот, кому нельзя противостоять. Я поглотитель!


Глава 17. Ритуал



   
   Я долго не мог прийти в себя. С глаз давно стёрли красный раствор и даже промыли водой, а я так и стоял на коленях, уставившись в пустоту, не замечая старейшин и идолов, ничего не чувствуя и не соображая.
   — Труднее всего поверить в правду, — сочувственно заметил отец.
   Хотя какой он мне отец!
   — Ты дух его далёкого предка, — неразборчиво пробормотал я.
   — Твоего предка, — поправил он.
   — Значит, голем прав, я особенный!
   — Нет, — замотал головой глава совета. — Ты такой же, как мы. Властелина больше нет! Его кровь возродила предков, но от него самого уже ничего не осталось.
   — Не понимаю.
   — Теперь ты его часть, так же как все мы.
   — Чтобы вернуть Властелина к жизни, надо, чтобы все поглотители собрались в одно целое, — объяснил шаман.
   — Как? — совсем растерялся я.
   — Давай я расскажу с самого начала, — предложил глава совета. — Во времена такие древние, что о них уже никто не помнит. Ослеплённая ревностью и ненавистью знахарка прокляла юношу, который выбрал другую. Он превратился в чудовищного волка и чуть не убил ту, что любил больше всего на свете...
   — Об этом все знают, — проворчал я.
   Меньше всего мне сейчас хотелось слушать старинные легенды. С меня на сегодня хватит замшелой правды.
   — Он пришёл в себя только в лесной чаще, — невозмутимо продолжил отец. — Так и брёл среди деревьев, умирая от ужаса и желая лишь скорейшего избавления от мук и позора, пока не встретил шамана. Он рассказал старику обо всём, что случилось, и умолял лишить его жизни, но тот ответил, что смерть сама выбирает, когда и к кому ей приходить. А если не приходит — ты ещё нужен.
   — И что? — вздохнул я, стараясь не смотреть на него. — Причём здесь древние легенды? Кому нужен? Для чего?
   — Как удобно, — встрял Оливье. — Оборотень пошёл в лес и встретил доброго мудреца.
   — Скоро поймёшь, — пообещал глава совета, не обращая внимания на хранителя. — Шаман взял проклятого с собой. Он направлялся к центру миров, и пообещал, что источник магии даст ответы на все его вопросы. Тогда ещё не было огромного замка, и увидеть чудесное место мог любой, — он печально улыбнулся. — По дороге старик многому научил юношу, но прежде всего, подсказал, как обуздать зверя.
   Я напрягся, невольно прикоснувшись к ошейнику. Воспоминания о мучительном превращении в пещере огневика были еще слишком свежи.
   — Это были тяжкие уроки, — продолжал отец. — Ведь зверя легче выпустить на волю, чем заставить повиноваться. Нужна высшая степень концентрации и самообладания. Чтобы было легче сосредоточиться, юноша подолгу смотрел на старинную монету.
   — Что на ней было выбито? — задумчиво спросил я, хоть подозревал что именно её видел в руках Властелина в Зале семерых.
   — Волчий оскал, — усмехнулся глава совета и вернулся к истории. — Со временем у него начало получаться. Он обуздал зверя и больше не позволял ему управлять собой. Они преодолели много миров и добрались до Белой горы. Вот только время оказалось неудачным. Шла битва. Колдуны не хотели, чтобы источник даровал свою силу всем и объявили войну его защитникам. Все стихии смешались в один безумный ураган. Огонь, вода, ветер и земля поднялись непроницаемой стеной, уничтожая всё, что попадалось им на пути. Шаманы, охраняющие чудесное место, проигрывали сражение. Им нечего было противопоставить хитроумным заклятьям колдунов. Они падали один за другим, но не отступали. Увидев жуткое побоище, юноша не смог сдержать нахлынувшую злость. Он превратился в огромного рогатого волка и бросился на колдунов. Из-за проклятия магия не причиняла ему такого вреда, как остальным, и он пробился к источнику. Юноша забыл обо всех своих вопросах и молил спасти гибнущих шаманов и источник ответил. На дне появился сверкающий кристалл с белым остриём с одной стороны и алыми гранями с другой. Подняв знак высшей воли, юноша обрёл величайшую мощь и победил колдунов. Выжившие бежали, а остатки шаманов построили на Белой горе могучий замок, чтобы охранять источник магии от недостойных, — глава совета посмотрел мне в глаза. — Так появился первый Властелин. Дар источника наделял его огромной силой, совладать с которой трудно даже самому достойному.
   — А уж недостойному, — хитро протянул Оливье.
   Хмуро взглянув на него, отец продолжил:
   — Чтобы Властелин не стал рабом власти, ему придали семь советников. Самых мудрых, благородных, преданных, честных, справедливых, смелых и ответственных шаманов. Ритуал превратил их в бессмертных духов-хранителей, и начались золотые времена...
   — Ха! Вот же чушь! — брякнул хранитель вкуса.
   — Так и было! — повысил голос глава совета. — Только длилось недолго. Жажда власти хуже любой отравы. Ей невозможно сопротивляться. Шли годы. Первый Властелин умер и его место занял новый. Чтобы не зависеть от хранителей он научился ссылать их в междумирье, и создавал новых, более сговорчивых.
   — Уже похоже на правду, — уступил Оливье.
   — Как бы там ни было, но Властелин защищал источник, не позволяя никому возвыситься.
   — Чтобы никто не вообразил, что стал выше него самого, — добавил Оливье.
   Глава совета вздохнул.
   — А я не могу отделаться от него ни на минуту, — заметил я, с тоскою вспомнив медный котёл.
   Сейчас мне не помешало бы отгородиться от тридцати жестоких миров. Уж больно много всего свалилось на мою несчастную голову за одно утро, а я ещё даже не осознал и половину ужасов. Одно то, что мой отец на самом деле мой далекий предок и предводитель орды поглотителей магии, уже слишком много. Я невольно посмотрел на него.
   — Твоя ноша тяжела, сынок, — согласился глава совета.
   У меня кольнуло в груди. Я опустил взгляд. Артефакт светился, раскачиваясь на цепи.
   — Время шло. Маги захватывали новые земли, порабощали блёклых и, высоко подняв, словно стяг, гордо несли свой разрушительный талант. Чем больше их становилось, тем больше энергии они брали, и источник начал мелеть. Властелин приказал им умерить свой аппетит. Чародеи кивали, говорили, что это в их собственных интересах, но продолжали бездумно черпать энергию. Дальше ты знаешь...
   С каждым новым словом символ свободы разгорался сильнее.
   — Только его поход провалился, — подсказал Оливье.
   — Да! — с горечью протянул глава совета. — Колдуны Чёрной империи бежали из Стародола, а хранители власти и силы подняли восстание. С их помощью Дагар создал свою кошмарную машину и закупорил Отдельный мир. Властелин не мог вернуться в замок. Почти все свои силы он вложил в магию крови, а поглотители отделённые от места своего творения ослабели. Нас пытались уничтожить, но мы возрождались на границе с Отдельным миром, снова обретая плоть.
   — Вы гомункулы! — не выдержал я.
   — А ты! — хмыкнул хранитель вкуса.
   Я только отмахнулся. Даже думать об этом не хочу.
   — Да! — согласился отец. — Магия крови наделила нас огромной силой. По-настоящему уничтожить нас могли только рядом с Властелином, а его тело осталось на пороге Зала семерых. Мы ждали, когда будет открыт Отдельный мир.
   — Но он не открывался, — вздохнул я, отгоняя прочь мысли о гомункулах.
   — Когда маги поняли, что не могут причинить нам вреда, то сотворили ошейники и заперли нас в резервациях. А чтобы опасных соседей не убивали местные жители, чародеям ведь не хотелось выслеживать чудовищ вдоль границ Отдельного мира и снова заковывать в ошейники, они придумали легенду об оборотнях победивших поглотителей. Шли годы, и вскоре все, даже мы сами, поверили в эту выдумку.
   — Небылицы всегда кажутся истиной, — сказал шаман. — Труднее всего принять правду!
   — Не поспоришь, — кивнул хранитель вкуса.
   — Но как можно забыть такое? — не сдержался я.
   — Возрождённые поглотители уже не помнили, откуда появились. Благодаря магам, мы считали себя ограниченными, вечно голодными, ни на что не способными блёклыми уродами, — объяснил глава совета. — А если тебе каждый день говорят, что ты дурак, то, и правда, поглупеешь.
   — Откуда же вы узнали, как всё было на самом деле?
   — Шаман напомнил. К тому же у нас был ты!
   — Меня убили, и я тоже всё забыл?
   — Нет, — замотал головой шаман. — Я поил тебя травами, чтобы прошлое ушло. Иначе маги нашли бы тебя. Ты слишком ценен. Без тебя мы никогда не вернём Властелина. Ты его первая, самая главная, часть!
   — Почему? За что? — выдавил я.
   — Он сам попросил.
   У меня закружилась голова. Насколько же страшны воспоминания, чтобы добровольно от них отказаться и превратиться жалкого, трусливого, ни на что негодного... меня. Я сжал губы и зажмурился. Это невыносимо!
   — Прими истину, — скрипуче попросил шаман, но я замотал головой:
   — Мне страшно.
   На груди яростно сверкал артефакт. Казалось, в каждой его пульсации звучат слова: 'Мной — управляли — более — достойные!'.
   — Бояться нечего, — пообещал глава совета. — Я всё рассказал. Пора начинать!
   Он снял с шеи знак высшей воли и прислонил к символу свободы, проговорив: — Я открыл правду. Ритуал завершён.
   Зеркало засияло ещё сильнее, выстреливая разноцветные лучи. Замысловатые узоры витой рамки распутались и обвили знак высшей воли. Артефакты ослепительно вспыхнули радужным ореолом и вросли друг в друга.
   — Так же и мы, — пояснил глава совета.
   — Встань! — громко сказал шаман, и я не нашёл в себе сил воспротивиться и поднялся на ноги. — Время наступило! Пора объединиться.
   Старейшины двинулись ко мне. Первый, седобородый старик, в котором уже с трудом просматривались общие со мной черты, тепло улыбнулся и исчез, растворился в разноцветном сиянии, не дойдя шага. Лишь со звоном упала к ногам чёрная цепь, и я почувствовал едва ощутимый удар в грудь, словно что-то легонько стукнулось в амулет. Кровь стучала в ушах, а сердце билось так, словно пыталось вырваться из груди. Я даже прижал к груди ладони, испугавшись, что оно лопнет. За стариком пошёл следующий. Старейшины прощались со мной, говорили что-то ободряющее и пропадали во вспышке, отдаваясь сотрясением в знаке высшей воли, а у моих ног росла гора ошейников. Кровь бурлила всё сильнее, как перед самым быстрым и жестким превращением.
   За спинами старейшин уже выстроились длинные колонны. Стражи Скалы Советов, паломники, жители окрестных деревень, все оборотни хотели приблизиться и сгинуть в бледном сиянии. Спокойствие и отрешенность с которой они расставались с жизнями, пугала до ужаса. У меня тряслись ноги, а спину покрыл липкий пот.
   — Не вынесу этого, — пробормотал я.
   Горло першило от сдерживаемых слез, и я с трудом справлялся с собой.
   — Не переживай, — успокоил глава совета. — Они же не умирают, а возвращаются к прежнему существованию. Совсем скоро, когда ты соберешь хранителей и вернёшься в Зал семерых, мы станем одним целым.
   Меня передёрнуло. Как это так? Мне тоже уготована эта участь, с единственным различием, что я войду в сияние последним?
   — И что потом? Ведь это уже не буду я.
   — Конечно, — согласился он. — Это будем мы.
   Мне захотелось сорвать с шеи проклятый артефакт, забросить его подальше и убежать. Кто эти мы? Я не хочу быть мы. Я хочу быть я!
   — Так-то, — прошептал на ухо Оливье. — Теперь дошло, почему я недолюбливал твоих родственников?
   Да. Я начал понимать. Уже и сам боялся их восторженной обреченности. Особенно после того, как узнал, что за судьба меня ждёт.
   — А что, если я не захочу? — задал я мучивший вопрос.
   — Выбор есть всегда, — весомо произнёс шаман. — Многие рассчитывают стать Властелином, тебе лишь надо найти достойного преемника.
   Я облегчённо выдохнул. Всё не так страшно. Если не захочу, могу и не превращаться в безликое 'мы', а остаться самим собой.
   — Не особо-то верь, — пробормотал хранитель вкуса. — Не каждый может стать Властелином. Правда двулика. Скажи, ты оборотень или поглотитель...
   Он сильно закашлялся, болезненно зажимая рот.
   — Если никаких оборотней никогда не было и поглотителей победили заговорщики, то зачем возрождать Властелина? — спросил я, стараясь не смотреть на исчезающих во вспышке света предков.
   — Чтобы остановить магистрат и хранителя власти пока они не уничтожили тридцать миров, — с готовностью ответил шаман. — Они не успокоятся, пока не выкачают источник досуха!
   — Неужели нельзя помешать им по-другому?
   Я не успел договорить. В ушах загудело едва различимое, но страшно назойливое жужжание. Старейшины уже объединились с медальоном, а остальные оборотни оторопело замерли. Очередь оцепенела.
   Я схватился за голову, сдавив виски. Звук истончился до нестерпимого свиста. В глазах двоилось. Высокие столбы идолов расползлись, меняя очертания. Белый известняк поплыл. Линии исказились. Стали мягкими и текучими. Первыми расплескались каменные головы. Разлетелись, повисшими в воздухе брызгами. За ними начали таять тела.
   — Это нападение! — крикнул глава совета, упав на колени.
   Остальные уже валялись на земле, корчась от боли. На ногах удержался лишь согбенный, скрюченный тяжестью прожитых лет шаман. Схватив меня за руку, он пробормотал:
   — На объяснения больше нет времени, просто доверься мне.
   — Не верь никому! — заголосил хранитель вкуса. — Тем более этому. Кто ты вообще такой?
   Я попытался вырваться из когтистых пальцев, но шаман сдавил сильнее.
   — Скажи: 'Появись, хранитель духа'!
   Он сдвинул маску, и на меня уставились красные точки жутких глаз.
   — Тебе не открыть Зал семерых без нас. Пока у тебя только один хранитель, а нужно собрать ещё шестерых. Я расскажу тебе всё, только призови меня!
   — Я...
   — У тебя нет другого выхода!
   — Не делай этого, — буйствовал Оливье, подскакивая на плече. — Тут и так мало места.
   — Давай, иначе не спастись!
   Я оттолкнул его и отскочил. Больше я на эти заверения не куплюсь. Хватит мне и одного советчика.
   — Умница! — заверещал хранитель вкуса. — Я один сослужу тебе хорошую службу. Нужно найти нападающих? Сейчас найду.
   Я кивнул, морщась и тараща глаза. Сам пытался разглядеть врагов, но ни на тропе за аркой в форме распахнутой пасти, ни дальше, никого не было. Согнувшись, я с трудом сделал несколько шагов. Меня качнуло в сторону, но я устоял. Прошёл еще несколько метров. Остановился. Расплывались уже не только идолы. Губительная сила сжимала кольцо, слово собиралась раздавить скалу Советов в каменную пыль. Она уже преодолела границы площадки и ползла дальше, разрушая всё на своем пути.
   — Они там! — крикнул Оливье.
   Я растянул пальцем веко, чтобы хоть что-то увидеть. На самом краю вершины тёмным строем стояли колдуны в плащах с глухими капюшонами. Они не двигались и не шевелились. Для управления гибельными чарами не нужны жесты и замысловатые слова. Как однажды сказал Евлампий: 'Магия происходит в уме волшебников, остальное — лишь отражение заклятий, пробивающееся в реальный мир'.
   — Люсьен! Люсьен!
   Вспомни голема, и он появится. Я с трудом повернул голову. На площадку, пригибаясь, пробиралась бывшая защитница, на её плече каменными руками размахивал Евлампий, а за ней, спотыкаясь, еле шла Ирина.
   Мы двинулись навстречу друг к другу, будто продираясь через вязкую топь. Каждое движение отдавалось болью в ногах. Я с трудом различал куда бреду, желая лишь дотянуться до волшебницы, но так и не коснулся её рук, выбившись из сил намного раньше. Пришлось остановиться у дергающегося на земле главы совета и перевести дух.
   — Через двадцать три минуты и сорок семь секунд мы все умрём, — заголосил Евлампий. — Кольцо чародеев создало невозможные чары.
   — Так уже было в резиденции защитников, — заторможено подтвердила Оксана. — У нас нет шансов!
   Она поджала губы и отвела глаза, но я смотрел только на Ирину. Та попыталась улыбнуться в ответ, но бледное лицо застыло, как маска.
   — Мы выберемся, — выдавливая слова, пообещал я, а внутри всё похолодело.
   — Что же будет со мной? — заголосил хранитель вкуса.
   Ужасающий свист прекратился. Я облегчённо вздохнул и заморгал. Мерещилось дикое пламя, бушующее в бездне мировых глубин. Грезился свирепствующий в вышине ветер. Чудились оголтелые волны безграничного океана и незыблемые каменные глыбы. Я ощущал, как наползает гибельная сила. Приближается её разрушительная, давящая мощь. Собственное тело отказывалось подчиняться. Каждое движение давалось с трудом.
   — Ты должен уйти, — прохрипел отец.
   Я не сразу разобрал, что он говорит. Чтобы опустить глаза, потребовалось несколько секунд. Челюсти неспешно разомкнулись, и я медленно выговорил:
   — Как?
   Он повёл подбородком. Я проследил движение и понял. Знак высшей воли! После стычки с кардиналом и бегства Оксаны, глава совета перенёс нас в порт Черногорска. Ему понадобилось только повернуть один из лепестков.
   Я заставил руку опускаться. Пальцы лениво снижались, едва касаясь цепи. А что если я не успею? Сколько уже прошло времени? Минута? Час? Что если не хватит одного мгновения. Другую руку я потянул к волшебницам. Голем вертелся на плече Оксаны, что-то бормоча себе под нос. Невозможные чары буквально разрывали его на части. Промежутки между камнями сияли. Над головой промелькивали молнии. Камни крутились, будто он собирался превратиться.
   — Кольцо чародеев создало невозможные чары. Через девятнадцать девять минут и тридцать три секунды мы умрём. Бежим. Хватай меня. Надо сообщить Люсьену, — как заведенный тараторил Евлампий, повторяя произнесённые слова ранее слова.
   Давшие задний ход заклятья творили с ним что-то невообразимое. Голем сверкал, переливался и пыхтел раскалённым паром. Его окутало грозовое облако и, раскидывая крошечные стрелки молний, потащило вверх. Он оторвался от Оксаниного плеча и поплыл по воздуху в мою сторону.
   Только бы успеть. Нам лишь надо заскочить в портал и мы окажемся где угодно. Далеко-далеко отсюда. Указательным пальцем я уже мог коснуться каменного бока голема. Оставалось зажать его в кулак. Другая рука нащупала лепесток на знаке высшей воли и повернула. Из кристалла полилось белёсое сиянье — волчья тропа приготовилась принять путников. Сколько же прошло времени? Я покосился на каменных идолов, но площадку затянуло непроницаемым маревом. Тёмная стена, бурлящая каменной крошкой, перемешанной с землёй и песком, приближалась. Она безжалостно вдавливала в площадку вздрагивающих в конвульсиях оборотней. Сверкали, рассыпаясь в затухающие искры, когда-то произнесённые заклятья. Давно потухли колдовские огни. Треснув, обрушился проход в пещеру с копией трона Властелина. Гибельная волна подступала ближе, и я с ужасом понял, что не успею. Внутри всё сжалось. Я не дотянусь до Ирины. Как бы ни старался, я не перегоню невозможные чары. Ужас вцепился в меня мёртвой хваткой. Нам не спастись! Что же теперь умирать всем вместе? Какой в этом смысл? Легче от этого никому не станет. Я не могу думать обо всех, я не Властелин. Я жалкий, трясущийся от страха гомункул, который хочет жить, пусть даже такой пародией на жизнь.
   Я ухватился за голема, представил, что перемещаюсь за арку на тропу, и дотронулся до бледного тумана, расползающегося из медальона. Я бы хотел отвести взгляд, чтобы не видеть их лиц, но гибельные чары не позволили даже этого. Передо мной застыли два скрюченных силуэта. Оксана так и не повернула головы, но до того, как меня втянуло внутрь, я успел увидеть глаза Ирины. В них метались ужас и отчаяние, но даже сквозь них пробивалась надежда. Я попытался не смотреть, но тяжелые веки даже не сдвинулись с места. Мне никогда не забыть выражения её. Оно будет преследовать меня всю жизнь.
   Как только молочная мгла рассеялась, и я попал в узкий лаз, Евлампий перестал талдычить всё то, что уже говорил раньше, и ошеломленно замолчал. Отталкиваясь руками и ногами, я быстро пополз вперёд.
   — Ты убежал! Ты бросил их! — заорал голем.
   — Превращайся! — закричал я в ответ. — Если не остановишь колдунов, мне незачем будет убегать!
   Евлампий понял меня с полуслова. Маленькие ноги мгновенно развалились на булыжники, а из рук стремительно ударили столбы пара. Когда мы выскочили из лаза, он уже вырос и мгновенно унёсся прочь. Я даже не успел осмотреться, когда услышал первый залп. Ближайший ко мне, стоящий у самого края площадки, колдун в глухом капюшоне взлетел в воздух. Сноп молний и дикого ветра в клочья разорвал его плащ, моментально растерзав бледное тощее тело. Я заметил каменный вихрь, летящий вдоль обрыва. Следом пронёсся сам голем. Раздался еще один громоподобный выстрел. По мерцающей пелене, накрывающей скалу советов, прошла рябь. Я бросился сквозь арку, но лишь отлетел назад, наткнувшись на гибкую стену.
   С противоположной стороны площадки послышались еще залпы.
   — Один, два, три, — посчитал я и снова кинулся на преграду.
   Меня отбросило назад, я запнулся и полетел на дорожку, в кровь разодрав ладони и расцарапав ногу. Мгновенно вскочил и снова бросился в бой. Я не могу их потерять, только не сейчас. У меня больше ничего не осталось. Проклятое утро итак отобрало у меня всё: отца, самоуважение, даже собственное тело.
   Вдалеке прогремели новые залпы. На этот раз преграда не смогла меня остановить, только замедлить. И хоть каждый шаг давался великими усилиями, я пёр вперед. Землю, под оплывшими каменными лужами идолами, покрывали неподвижные тела. Я бесстрастно переступал через них и шёл дальше. Сожалеть буду потом, а сейчас на счету каждая секунда.
   Волшебницы лежали в самом центре площадки, рядом с главой совета. Они не шевелились, так же как все остальные.
   Я не мог опоздать! Так не бывает! Я всё сделал очень быстро. Быстрее было просто невозможно!
   Издалека доносился треск молний и вой ветра. Мерцающая пелена над головой побледнела, и я, уже не чувствуя сопротивления, побежал. Упал на колени, схватил Ирину за плечи и прижал к себе.
   — Я верила, что ты вернёшься, — тихо прошептала она.
   Оксана ахнула и приподнялась на локте.
   — А я думала, ты нас бросил!
   Я покачал головой.
   — Кроме вас у меня никого нет.
   Я посмотрел на оборотня, которого считал отцом. Сердце разрывалось от боли. Оно не хотело верить, что он не воспитывал меня, а лишь вёл к намеченной цели. Не заботился, а сохранял самую важную, первую часть Властелина. Не любил, а исполнял ритуал. Я перевёл взгляд на накрытый шкурой силуэт шамана. Что он там говорил, нужно собрать ещё шесть хранителей, по-другому никак. Посмотрим ещё!
   — А как же я? — спросил подъехавший шар каменных осколков.
   — Ты мне тоже очень дорог! Ты наш спаситель! Ты мой единственный друг!
   Евлампий довольно заскрипел булыжниками и сообщил:
   — Нам повезло, что это были не маги, а гомункулы. Расправился со всеми до единого. Ни один не ушёл.
   — Доберусь я до этого Мровкуба, — зло пообещал Оливье.
   А я не стал ничего говорить. Плевать, кто хотел нас убить! Неважно, где прячется архивариус и хранитель власти. Не имеет значения, кто я, оборотень, поглотитель магии или гомункул. Даже сомнительная судьба объединения со всеми частями великого Властелина не играет роли по сравнению с главным. Те, кого я люблю, живы! А значит, ещё есть за что бороться!


Заключение



    — Я же приказал не беспокоить! — разозлился Сыч.
   Он недовольно обернулся на шуршание песка под ногами непрошеного гостя. Пыточная с ржавыми решётками, крючьями и окровавленными столами пугала только пришлых. Для главы тайной канцелярии она была уютным убежищем — надёжно защищенным от несправедливости и коварства внешнего мира.
   — Не вели казнить, — усмехнулись губы высокой бледной чародейки с длинными вьющимися волосами, но её глаза остались холодными и мёртвыми, словно агаты.
   Изящная, стройная, красивая, как холодная бездушная статуя.
   — Прошу прощения, Высшая жрица Кудара. Не ожидал появления столь высокой посетительницы. Магистрат редко балует нас визитами.
   Сыч мельком глянул на простое чёрное платье, без украшений, и внутренне сжался. Если бы ему предстояло выдвинуть какого-нибудь колдуна на звание самой смерти, кандидатуры достойнее неожиданной гостьи он подобрать бы не смог.
   — Проходите! — предложил он, стаскивая забрызганный кровью кожаный фартук, и, неловко помяв его в руках, незаметно забросил за шипастый стул с шестеренчатым механизмом. — Я обычно не принимаю в пыточной, но если вам нужно...
   — Очень, — перебила Кудара. — Я прибыла из Блэк Бука не для обмена любезностями.
   В освещенной факелами комнате пыток потемнело. От висевших на стенах пил, ножей и топоров поползли длинные уродливые тени.
   — Да, конечно, — сдался Сыч. — Что вам угодно?
   — Он! — произнесла Высшая жрица, ткнув длинным пальцем в багряный стол.
   В ржавых цепях мелко дрожало накрытое грязной тряпкой тело гомункула, в точности похожее на Люсьена.
   — Да? — удивился глава тайной канцелярии. — Меня он тоже поначалу занимал, потом даже восхищал. Не каждому блёклому удаётся выдержать столько пыток. А теперь, только раздражает. Я не знаток душевных болезней, но этот оборотень точно повредился рассудком. Если угодно, с радостью передам его вам.
   Кудара подошла ближе, одарив мимолетным взглядом трясущееся тело на столе.
   — Вас не удивила подобная стойкость у заурядного оборотня?
   — Они все невосприимчивы к боли и магии.
   — Но не настолько же! — воскликнула Высшая жрица.
   Её голос неуловимо изменился, и у Сыча по спине побежали предательские мурашки.
   — Моя госпожа, — склонил он голову. — Вы хотите сказать, что он тот самый?
   — Читая твои отчёты, я так и подумала, — не стала вилять Кудара. — Тебе должен был всё объяснить Благолюб, но этот надутый архимаг так некстати посвятил все свои силы побегу поборников из Благоградской тюрьмы, что совсем забыл о главном.
   — Но, если это и есть первый поглотитель, мы должны его немедленно уничтожить! — облизав пересохшие губы, сказал глава тайной канцелярии.
   — Сначала надо убедиться, — уняла его пыл Высшая жрица.
   Она наклонилась над телом и, почти касаясь губами уха, прошептала:
   — Бедненький, как же ты еще дышишь-то? — нежно провела пальцами по щеке. — Не сопротивляйся, я пришла помочь и прекратить твои мучения. Отпустить тебя на свободу?
   Гомункул никак не отреагировал на её слова, продолжая мелко дрожать.
   Кудара нагнулась ниже и положила голову ему на грудь. Внимательно вслушивалась в дыхание, в каждый болезненный хрип и неровный стук сердца. Прочувствовала, как рваными пульсациями бежит внутри тела кровь. Как бурлит ещё не выжатая пытками жидкость. Как напрягаются, натягиваются измученные жилы.
   Узнав то, что хотела, Высшая жрица прислонила руку к шее гомункула и надавила на кадык. Копия Люсьена затряслась ещё сильнее и захрипела. Даже Сыч отпрянул. Невидимая сила расходящаяся от Кудары, как волны от брошенного в воду камня, потащила его прочь. Не в силах сопротивляться, он лишь выставил перед собой руку, прикрывая глаза. Отголоски мощнейшего заклинания отбросили главу тайной канцелярии к противоположной стене. Он чуть не упал, в последней момент ухватившись за край письменного стола. На пол полетели сложенные стопками бумаги.
   Кудара распрямилась, поправив растрепавшиеся волосы. Идеальное лицо скривилось, губы прыгали.
   — Что это значит? — с трудом выговорила она. — Он пустой!
   — Не знаю! — испугался глава тайной канцелярии.
   — Там ничего нет! Это только скорлупа! — яростно заорала Высшая жрица. — Он...
   Она прервалась на полуслове, втянув носом странный запах. Приподняла тряпку, обмакнув палец в вязкую кровь, и поднесла к губам. Облизала.
   — Священный источник, он скис!
   — Не может быть! — закричал, ринувшийся к ней Сыч.
   — Сам попробуй, — зашипела Кудара, расхаживая вдоль стола. — Все ещё хуже, чем я думала — это гомункул!
   — Поглотители не могут создать гомункула, — возразил глава тайной канцелярии и облизал окровавленный палец.
   Его передёрнуло.
   — Что теперь скажешь?
   — У него есть сообщники.
   — Да, и очень могущественные. Скорее всего, это и есть наш первый поглотитель.
   Высшая жрица задумчиво закатила глаза.
   — Значит, всё правда? Они хотят возродить Властелина? — прошептал Сыч.
   — А ты как думал? Это же тот самый первый поглотитель! Как они смогли сохранить его за столько лет? — Кудара ухватилась за лацканы камзола главы тайной канцелярии. — Какой он?
   Сыч вырвался из её рук и отступил на шаг.
   — Глупый, неумелый, медлительный. Одним словом, заурядный.
   — Прекрасно, — скривилась Кудара. — Нас обвел вокруг пальца бездарь! Весь магистрат не смог справиться с одним бестолковым оборотнем, ты это хочешь сказать?
   — Теперь уже не знаю, — сознался глава тайной канцелярии.
   Он на самом деле чувствовал себя неловко. Привыкнув доверять интуиции и своим способностям, он всегда добивался поставленной цели, но никогда не спешил с выводами и умел держать язык за зубами. Поэтому попал в магистрат и знал больше, чем многие короли.
   — Он может помешать планам императора, — задумчиво проскрипела Кудара. — Этого нельзя допустить машину Дагара должны открыть мы! Ты обязан его найти.
   — А как же... — Сыч обвёл пыточную рукой.
   — Бросай всё! — резко сказала Высшая жрица. — Ты единственный видел его. Знаешь, как он себя ведёт. Как разговаривает! Что хочет! Достань его из-под земли.
   Глава тайной канцелярии кивнул.
   — Сделаю даже невозможное или умру!




Если вам понравилось, напишите комментарий, поставьте лайк, добавьте в "избранное". А если хотите продолжение 3 часть тут

С уважением, Роман Смеклоф

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"