Темежников Евгений Александрович: другие произведения.

The Military Balance 2019

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:


THE MILITARY BALANCE 2019

ВОЕННЫЙ БАЛАНС 2019

   Предыдущий: The Military Balance 2018
   Следующий: The Military Balance 2020

ОГЛАВЛЕНИЕ


Editor's Introduction / Введение
Chapter 1. Sixty years of The Military Balance / Шестьдесят лет Военного Баланса
Chapter 2. Comparative defence statistics
Chapter 3. North America / Северная Америка.
Canada, USA
Chapter 4. Europe / Европа.
Albania, Austria, Belgium, Bosnia-Herzegovina, Bulgaria, Croatia, Cyprus, Czech, Denmark, Estonia, Finland, France, Germany, Greece, Hungary, Iceland, Ireland, Italia, Latvia, Lithuania, Luxembourg, Macedonia, Malta, Montenegro, Multinational, Netherlands, Norway, Poland, Portugal, Romania, Serbia, Slovakia, Slovenia, Spain, Sweden, Switzerland, Turkey, United Kingdom
Chapter 5. Russia and Eurasia / Россия и Евразия
Armenia, Azerbaijan, Belarus, Georgia, Kazakhstan, Kyrgyzstan, Moldova, Russia, Tajikistan, Turkmenistan, Ukraine, Uzbekistan
Chapter 6. Asia / Азия
Afghanistan, Australia, Bangladesh, Brunei, Cambodia, China, Fiji, India, Indonesia, Japan, Korea North, Korea South, Laos, Malaysia, Mongolia, Myanmar, Nepal, New Zealand, Pakistan, Papua New Guinea, Philippines, Singapore, Sri Lanka; Taiwan, Thailand, Timor-Leste, Vietnam
Chapter 7. Middle East and North Africa / Ближний Восток и Северная Африка
Algeria, Bahrain, Egypt, Iran, Iraq, Israel, Jordan, Kuwait, Lebanon, Libia, Mauritania, Morocco, Oman, Palestinian, Qatar, Saudi Arabia, Syria, Tunisia, UAE, Yemen
Chapter 8. Latin America and the Caribbean / Латинская Америка и Карибское море
Antigua & Barbuda, Argentina, Bahams, Barbados, Belize, Bolivia, Brazil, Chile, Colombia, Costa Rica, Cuba, Dominican, Ecuador, El Salvador, Guatemala, Guyana, Haiti, Honduras, Jamaica, Mexico, Nicaragua, Panama, Paraguay, Peru, Suriname, Trinidad & Tobago, Uruguay, Venezuela
Chapter 9. Sub-Saharan Africa / Африка к югу от Сахары
Angola, Benin, Bostwana, Burkina Faso, Burundi, Cameroon, Cape Verde, Central African, Chad, Congo, Cote d'Ivoire, DR Congo, Djibouti, Equatorial Guinea, Eritrea, Ethiopia, Gabon, Gambia, Ghana, Guinea, Guinea-Bissau, Kenia, Lesoto, Liberia, Madagascar, Malawi, Mali, Mauritius, Mozambique, Namibia, Niger, Nigeria, Rwanda, Senegal, Seychelles, Sierra Leone, Somalia, South Africa, South Sudan, Sudan, Tanzania, Togo, Uganda, Zambia, Zimbabwe
PART TWO. Объяснения и примечания

Editor's Introduction


   This 2019 edition of The Military Balance is published 60 years after it fist appeared as an 11-page pamphlet in late 1959. The international security environment is again as uncertain today as it was then. Great-power competition still dominates contemporary Western policy discussions, but now it is not only Moscow's actions that generate attention. China perhaps represents even more of a challenge, as it introduces yet more advanced military systems and is engaged in a strategy to improve its forces' ability to operate at distance from the homeland. At the same time, while Western armed forces - particularly after Russia seized Crimea in 2014 - are refocusing on more traditional security challenges, though characterised by disruptive new elements, they are having to do this alongside, not instead of, the range of post-9/11 tasks.
   The threat from terrorists persists, as does the impact of conflict and instability in Africa. And while the war in the Middle East against the Islamic State, also known as ISIS or ISIL, might have succeeded in eradicating its territorial base, ISIS could revert to insurgent tactics. Meanwhile, the civil war in Syria grinds on, with the regime in the ascendant. Tentative diplomatic progress at the end of 2018 raised hopes that the effects of the conflict in Yemen might be alleviated, if not an immediate end brought to the war. In Asia, the unexpected North Korean moratorium on missile testing led to renewed diplomatic contact on the peninsula, and between Pyongyang and Washington. However, although summits continued, there remained no progress on the issue of North Korea's denuclearization. In Europe, NATO's eastern members worry about Russia, while simmering conflict continues in eastern Ukraine. In late 2018, Russia began flexing its muscles once more, this time in the Sea of Azov.
   Defence spending
   In early April 2019, NATO foreign ministers are due to convene to mark the Alliance's 70th anniversary, just days after the United Kingdom's scheduled departure from the European Union. They will celebrate the Alliance's accomplishments, though likely be aware that while external actors may be bent on undermining Euro-Atlantic cohesion, uncertainty also comes from within. US President Donald Trump returned to a familiar theme at the July 2018 NATO summit. The US, he said, `might do its own thing' unless European allies started spending more on defence. Although defence spending in NATO's European members grew by 4.2% in 2018, it is likely that Trump will, at the Alliance's anniversary gathering, again press Europe to spend more. In mid-2018 he said that European states should increase defence spending to 2% of GDP `immediately'. As of late 2018, doing this would mean that NATO European states would have to fid an extra US$102 billion, on top of the amount they currently spend.
   Global defence spending in 2018 amounted to over US$1.67 trillion. This was an increase of more than US$80bn over the previous year and reflected higher spending in Western states, notably the United States. Indeed, the US has driven the global rise in spending, with a 5% real-terms budget increase between 2017 and 2018; in 2018, the US accounted for 45% of the global increase in defence spending, in constant 2010 dollars.
   China sets the pace
   China's military modernisation has been striking for the speed of development and breadth of its ambition to modernise the People's Liberation Army by 2035 and create `world-class forces' by 2049. This ambition is supported by defence spending that has been on a relentlessly upward trajectory. Between 1998 and 2018, China's official defence budget grew, on average, annually by 10% in real terms. Between 2017 and 2018, there was a slight deceleration caused by slower economic growth, but the defence budget still grew year-on-year by nearly 6%.
   Naval shipbuilding is focusing more than before on large, high-capability surface combatants. Indeed, Chinese naval capability is entering a new phase, designed to facilitate long-distance operations and heighten operational tempo. The simultaneous launch of two Type-055 cruisers in June 2018 meant that four had been launched in just over a year, and at least four more are under construction. China's fist indigenous aircraft carrier began sea trials in 2018, as did the fist Type-055. The carrier is based on the Liaoning, formerly a Soviet vessel: China's next carrier looks set to be its fist truly domestic design, with improved capability to undertake more conventional carrier operations.
   China's air force, meanwhile, continues to improve its capacity for tactical air combat. Testing of the Chengdu J-20 heavy fihter continued in 2018 and entry into front-line service seems closer. It appears that the PL-15 extended range active-radar-guided air-to-air missile (AAM) has started entering service. Likely fitted with an active electronically scanned array seeker, it marks a considerable improvement in the air force's AAM inventory. Furthermore, China's long-rumoured next-generation bomber moved closer to public recognition, when the H-20 designation was mentioned in state-controlled media in 2018.
   China is making these moves during a time Beijing terms a `strategic opportunity'. It has decided that any risk involved in implementing these changes is worth bearing now, because the danger of major conflict with a large power is relatively low. As a result, Beijing hopes that when this period of strategic opportunity ends, its armed forces will be able to match or even outmatch those of peer competitors. For the moment, though, China's military power remains latent and there are still areas of weakness, such as in anti-submarine warfare and amphibious operations. However, China continues to take strides towards addressing these deficiencies and is engaged on an improved training and exercise regime enabling it to test operational capability, as well as assess progress towards its modernisation goals.
   Russia matters
   Russia too remains a focus of Western security concern, not only because of its own military-modernisation programme but also because of its use of military power in seizing Crimea; its continued and sometimes provocative military behavior in the Euro-Atlantic area; and continuing support for the Syrian regime of President Bashar al-Assad. New airborne forces formations were activated in Crimea, a key air base was modernised and S-400 (SA-21 Growler) air-defence system replaced the previous S-300 (SA-10 Grumble/SA-20 Gargoyle) on the peninsula. The S-400 system has increased Moscow's potential reach in the Black Sea region.
   There has been renewed interest from Moscow in nuclear and dual-capable weapons systems. The Avangard hypersonic glide vehicle reportedly entered series production in 2018, while Russia also revealed the Burevestnik (SSC-X-9 Skyfall) nuclear-powered cruise missile. So far, two batches of the SSC-X-9 have been manufactured and tested, with only limited results. More successfully, and less publicly, Moscow is assessed to have continued to deploy the 9M729 (SSC-8 Screwdriver) ground-launched cruise missile. The SSC-8 is the cruise missile that, Washington said, led it at the end of 2018 to initiate the 60-day formal withdrawal process from the 1987 Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty. But economic challenges mean that Russia's defence acquisitions have slowed in recent years. In contrast, because of more consistent increases in its defence spending, China does not face the same restrictions.
   Ways of war
   Advanced military systems and technical knowledge continue to spread. Some of these systems, such as hypersonic weapons, might hold at risk distant targets previously deemed safe; they might also compress the decision space for the defending force. Armed forces are looking to develop capabilities in other areas like cyber, space, robotics, directed energy and quantum technologies. China, for instance, has a national plan to develop artificial intelligence technology and is accelerating moves to improve civil-military integration.
   Western states are reassessing previously held assumptions of advantage; for instance, that access to the global commons and freedom to operate in the electromagnetic spectrum are uncontested. They still retain an edge over adversaries, but the gap is narrowing. The pace of change may mean that in future, advantages - if they exist at all - may be held only fleetingly, before the other side catches up.
   Western states can try to stay ahead by investing significantly in research and development and by boosting ties with the commercial high-technology sector. But in the West this is not always a smooth process. Faster acquisitions processes and improved coordination between armed services over military procurements might improve the speed with which systems are fielded. Innovation could be improved so that the urgency of operational innovation is maintained in peacetime, and that risk-taking in innovation is encouraged. In addition, more highly qualified people need to be recruited and retained by armed forces, which also need more flexible career structures.
   Another approach is to accept this situation: not just that contestation is normal but that there is an increasingly level playing field. Western states could look to adapt plans and capabilities to this reality. One way would be to create `moments of advantage', where rapidly focused military power across all domains could create operational overmatch even in an environment that is routinely contested. This idea is associated in the US with the multi-domain-battle concept.
   Whatever strategies may be pursued, armed forces need also to plan on the assumption that their networks will be targeted by adversaries and that jamming and, more insidiously, spoofing, may become routine. They also need to become used to operating in a consistently contested information environment. Indeed, this may be more apparent as innovative adversaries seek to achieve strategic effect by operating below the threshold of war; attacks may happen as much in peacetime as in war. More resilient weapons and networks may help, enabling troops to fight in a degraded electromagnetic environment, but so too will better training and ensuring that the lessons of recent wars are not lost: the next fight might be at range and over the horizon, but it might also be urban.
   Russia is a worry for Washington, but perhaps not so much in the long term. For the US, the `pacing threat' in the 2025-30 time frame remains China. Signs of Washington's concern were again evident in 2018. US Air Force chiefs began publicly advocating that squadron numbers increase to 386 by 2025-30; this came just a couple of years after US Navy leaders advocated that the fleet increase to 355 ships. One reason for this is that, in the Asia-Pacific, the US is aware it faces the `tyranny of distance'.
   It is clear that China's military modernisation is leading others to reassess their own plans. Some states in the Asia Pacific, such as Australia and Japan, are reshaping their procurements to include more advanced weapons systems, including next-generation combat aircraft, advanced air defence weapons and better submarines. China fields - and is developing - a range of weapons that would complicate the planning of armed forces trying to enter the South China Sea, particularly under combat conditions. While China may have halted its land-reclamation and island-building programme in the South China Sea, it has instead concentrated on building up facilities and weapons on features there, implicitly exerting pressure on both its near neighbors and other regional states looking to exercise freedom of navigation.
   China's modernising armed forces are being seen more often in more places. But while they may be engaged on a wider range of missions, they are still developing and remain operationally untested. China may have arrived strategically, but it has yet to arrive militarily. However, the progress it is making towards fielding better-equipped and -trained armed forces means that day continues to grow closer.

Domain trends


   Defence economics
   Global defence spending picked up by 1.8% in real terms between 2017 and 2018. The rise in 2018 was driven by the United States, which increased its defence budget by 5% in real terms between 2017 and 2018. The US thereby accounted for 45% of global defence-spending increases in 2018.
   As a result of this increase, global military expenditure has bounced back from its low point in 2014, when lower energy prices led oil and gas exporters in particular to curb their defence outlays.
   There is still a serious lack of transparency over military expenditures in the Middle East and North Africa. There is no assessment available for conflict-afflicted countries (Libya, Syria, Yemen) or particularly opaque states (Qatar, UAE), while data is unreliable for other countries in the region (Bahrain, Oman, Saudi Arabia) because of lack of detailed publicly released information and likely off budget funding.
   According to available data, Middle Eastern states continued to dedicate the largest share of GDP to defence and security by a wide margin. Among the world's top ten defence spenders by share of GDP, eight were from the Middle East (Algeria, Iran, Iraq, Israel, Jordan, Kuwait, Oman and Saudi Arabia), ranging from more than 4% to 11% of GDP. This reflects security concerns in a conflict-torn region but also over-prioritization of defence compared to other policy sectors. The rest of the top-ten list comprises other states facing security challenges - Afghanistan and Mali.
   Defence-related revenue for eight out of the ten defence focused Chinese state-owned enterprises indicates that, in 2016, seven of these were in the top 20 of the world's largest defence firms. Three of these - China South Industries Group Corporation (CSGC), Aviation Industry Corporation of China (AVIC) and China North Industries Group Corporation (NORINCO) - appeared in the top ten.
   Land
   Armoured fighting vehicle inventories are being modernised rather than simply replaced. The high cost of producing new designs, in light of the quantities required, has resulted in many new vehicle programmes being delayed or cancelled. This has led many countries to instead upgrade and extend the life of existing platforms rather than replacing them.
   Armoured utility vehicles, cheaper and less complex than traditional land platforms, are continuing to prove popular with armies engaged in operations against asymmetric adversaries and with nascent armoured-vehicle manufacturers, as they offer a cheaper entry point into the market.
   The proliferation of surface-to-surface conventional ballistic- and cruise-missile capabilities continues, albeit slowly, as states see them as usefully cost-effective ways to hold at risk the military and civilian targets of stronger potential adversaries. In turn, this trend is helping to drive rising interest in missile-defence systems.
   Development work continues on advanced unmanned ground vehicles. However, initial military interest seems more directed towards unmanned or optionally manned logistics and support vehicles, rather than in the development of combat platforms.
   The renewed possibility of high-intensity conflict with peer competitors continues to preoccupy Western armies, though the operations on which they are currently engaged largely consist of training, logistics and fires support to local actors. At the same time, they are increasingly aware that the growing trend of urbanisation may make future combat increasingly challenging. Adequately addressing this will require more investment in bespoke, including urban, training facilities.
   Maritime
   There is an increasing emphasis on blue-water capabilities. Power-projection capabilities, such as amphibious and land-attack capabilities, remain in demand and will continue to spread, but there is a renewed focus on the ability to engage at sea as well as from the sea. In turn, the growing complexity of the maritime domain is leading to a general rise in capability requirements for naval vessels, particularly for principal surface combatants like frigates, but also for smaller surface combatants and patrol vessels.
   Navies, particularly long-established forces, are emphasising the need to boost ship numbers, following years of fleet reductions. This is driven by a more complex and competitive maritime domain and is leading states to examine ways not just of increasing new procurements but also sustaining existing capabilities in service for longer.
   The proliferation of submarine capabilities is driving a new or renewed focus on anti-submarine capabilities. This is shifting the emphasis not only of procurements but also of training and deployments compared to recent experience.
   The proliferation and renewal of conventional offensive capabilities continues, particularly of anti-ship missiles. This will drive requirements for new means of distributing offensive capabilities ever more widely among fleets. At the same time, the increased missile threat is driving greater interest in maritime missile defences, and investment in this area will likely increase.
   There is increased interest in introducing innovative capabilities in the maritime domain, such as uninhabited and directed-energy systems; a number of these systems have started to be fielded and this will likely increase in pace. This will inevitably influence judgments over fleet composition and employment.
   Aerospace
   Very high-speed glide vehicles and cruise missiles are being pursued by China, Russia and the United States as a means of countering missile defences. Russia could field a hypersonic glide vehicle, the Avangard, as early as 2019. Several other countries, including France, India and Japan, are also exploring the possible development of weapons capable of hypersonic (Mach 5+) speed. "Russia and the US are looking to break a speed barrier that has limited the maximum speed of helicopters for almost 50 years. Both countries have high-speed designs in flight-test, both exploring different means of raising significantly the top speed of new designs.
   Although the US and partner nations are introducing into their inventories the F-35 fihter/ground-attack aircraft, several are also extending the lives of the previous aircraft `generation'. This is in part due to F-35 programme delays and, in the US in particular, the annual rate of acquisition. Lower funding for this than originally planned has led the air force to extend the life of some of its fighter fleet, including the F-16C/D.
   Several air forces are in the process of revamping their air-to-air missile (AAM) inventories. The United Kingdom is introducing the Meteor rocket-ramjet-powered beyond-visual-range radar-guided AAM; the US is exploring what might follow the AIM-120 AMRAAM; and China now looks to be introducing into service the PL-15 radar-guided AAM. Meanwhile, Russia has introduced into service the R-77-1 (AA-12B Adder) and continues upgrade work, while testing of the Indian Astra radar-guided AAM is nearing completion.
   China, Russia and the US all now have next-generation bombers in various stages of design and development. The US B-21 Raider will enter service during the second half of the 2020s and could be joined by a Chinese design before the end of that decade. Russia, while working on a low-observable design to meet its PAK-DA future-bomber requirement, also plans to put an upgraded Tu-160 Blackjack into production, capabilities ever more widely among fleets. At the same time, the increased missile threat is driving greater interest in maritime missile defences, and investment in this area will likely increase.
   There is increased interest in introducing innovative capabilities in the maritime domain, such as uninhabited and directed-energy systems; a number of these systems have started to be fielded and this will likely increase in pace. This will inevitably influence judgments over fleet composition and employment.
   Cyber
   The past year witnessed signifiant changes in national policies and military doctrines regarding cyberspace. EU and NATO states have taken a firmer stance in publicly attributing cyber attacks, and they have also declared their intentions to engage adversaries in cyberspace and through concerted diplomatic and economic sanctions.
   Multinational companies are improving their own cyber defences, as well as influencing internet-governance policy and adapting to regulatory measures at the global level.
   Governments and regional blocs are beginning to impose incentives and disincentives at the level of individual persons or companies - perhaps because extraterritorial pressures have so far proven largely ineffective vis-a-vis other sovereign states. There were four major examples in 2018 of the public attribution of cyber operations: the attribution by seven nations of the Not Petya malware attack to the Russian armed forces; US indictments of Russian military-intelligence organisations for interference in the 2016 US presidential election; German, UK and US alerts that Russia was targeting their critical-infrastructure networks; and the Dutch-led response to an attempted Russian cyber operation against the Organisation for the Prohibition of Chemical Weapons. These indicate collective Western resolve to publicly confront perceived Russian cyber activities.
   In order to improve deterrence, moves are under way to change the perceived utility of cyber operations for foreign actors. To this end, the US is increasingly producing criminal indictments, identifying individuals from China, Iran, North Korea and Russia. They may never face extradition and prosecution, but the professional disadvantages associated with being publicly revealed in such a way may in the future alter the personal decision calculus of foreign hackers. The EU and the US are seeking to use economic sanctions against individual hackers and corporate entities in a similar way.
   Several nations, including Australia, France, Germany, the UK and the US, have all publicised both their offensive cyber capabilities and their willingness to use them for national defence. US military doctrine, in particular, has adopted a more confrontational tone, asserting in the Department of Defense 2018 Cyber Strategy that the US will `defend forward to disrupt or halt malicious cyber activity at its source, including activity that falls below the level of armed conflict'. Coupled with commitments from Denmark, Estonia, the Netherlands, the UK and US to use their cyber capabilities for NATO's collective defence, such doctrines may presage a more conflictual online environment. While nation-states are drawing lines in the sand regarding foreign cyber operations, they are breaking down the silos among their own military units to capitalise on, and boost, functional cooperation.

Введение


   Это издание "военного баланса" вышло в свет через 60 лет после того, как оно появилось в виде 11-страничного памфлета в конце 1959 года. Международная обстановка в плане безопасности сегодня вновь столь же неопределенна, как и тогда. Конкуренция великих держав по-прежнему доминирует в современных дискуссиях о политике Запада, но теперь внимание привлекают не только действия Москвы. Китай, возможно, представляет собой еще большую проблему, поскольку он вводит еще более совершенные военные системы и занимается стратегией повышения способности своих сил действовать вдали от родины. В то же время, в то время как западные вооруженные силы - особенно после захвата Россией Крыма в 2014 году - переориентируются на более традиционные вызовы безопасности, хотя и характеризующиеся новыми разрушительными элементами, им приходится делать это наряду с целым рядом задач возникших 11 сентября, а не вместо них.
   Угроза со стороны террористов сохраняется, как и последствия конфликтов и нестабильности в Африке. И хотя война на Ближнем Востоке против Исламского государства, также известного как ИГИЛ, могла бы привести к уничтожению его территориальной базы, ИГИЛ может вернуться к тактике повстанцев. Между тем гражданская война в Сирии продолжается, а режим находится на самом крае. Предварительный дипломатический прогресс в конце 2018 года породил надежду на то, что последствия конфликта в Йемене могут быть смягчены, если не будет немедленно положен конец войне. В Азии неожиданный северокорейский мораторий на ракетные испытания привел к возобновлению дипломатических контактов на полуострове и между Пхеньяном и Вашингтоном. Однако, хотя саммиты продолжались, никакого прогресса в вопросе денуклеаризации Северной Кореи по-прежнему не наблюдалось. В Европе восточные члены НАТО беспокоятся о России, в то время как на востоке Украины продолжается бурлящий конфликт. В конце 2018 года Россия вновь начала размахивать мускулами, на этот раз в Азовском море.
   Расходы на оборону
   В начале апреля 2019 года министры иностранных дел стран НАТО должны собраться, чтобы отметить 70-летие Североатлантического союза, всего через несколько дней после запланированного выхода Соединенного Королевства из Европейского Союза. Они будут праздновать достижения Североатлантического союза, хотя, вероятно, будут знать, что в то время как внешние субъекты могут быть склонны к подрыву евроатлантической сплоченности, неопределенность также исходит изнутри. Президент США Дональд Трамп вернулся к знакомой теме на саммите НАТО в июле 2018 года. США, по его словам, "могут сделать свое дело", если европейские союзники не начнут больше тратить на оборону. Хотя расходы на оборону в европейских странах - членах НАТО выросли на 4,2% в 2018 году, вполне вероятно, что Трамп на юбилейном собрании альянса снова заставит Европу тратить больше. В середине 2018 года он заявил, что европейские государства должны "немедленно" увеличить расходы на оборону до 2% ВВП. По состоянию на конец 2018 года это означало бы, что европейские государства НАТО должны были бы получить дополнительные US$102 миллиарда сверх той суммы, которую они в настоящее время тратят.
   Глобальные расходы на оборону в 2018 году составили более US$1,67 трлн. Это было увеличение более чем на US$80 миллиардов по сравнению с предыдущим годом и отражало более высокие расходы в западных странах, особенно в Соединенных Штатах. Действительно, США стимулировали глобальный рост расходов, увеличив бюджет в реальном выражении на 5% в период с 2017 по 2018 год; в 2018 году на США приходилось 45% глобального роста расходов на оборону, в постоянных долларах 2010 года.
   Китай задает темп
   Военная модернизация Китая поражает скоростью развития и широтой своих амбиций по модернизации Народно-освободительной армии к 2035 году и созданию "сил мирового класса" к 2049 году. Эти амбиции подкрепляются расходами на оборону, которые неуклонно растут. В период с 1998 по 2018 год официальный оборонный бюджет Китая рос в среднем ежегодно на 10% в реальном выражении. В период с 2017 по 2018 год наблюдалось некоторое замедление темпов экономического роста, но оборонный бюджет по-прежнему рос в годовом исчислении почти на 6%.
   Военно-морское судостроение больше, чем раньше, сосредоточивается на крупных, высокоэффективных надводных боевых кораблях. Действительно, военно-морской потенциал Китая вступает в новую фазу, призванную облегчить проведение операций на дальние расстояния и повысить оперативный темп. Одновременный спуск двух крейсеров типа 055 в июне 2018 года означал, что четыре были спущены чуть более чем за год, и по меньшей мере еще четыре находятся в стадии строительства. Китайский первый авианосец начал ходовые испытания в 2018 году, как и первый крейсер Type-055. Авианосец это Liaoning, бывший советский корабль: следующий китайский авианосец, похоже, будет его первой по-настоящему Отечественной конструкцией, с улучшенными возможностями для проведения более традиционных операций с авианосцами.
   Тем временем военно-воздушные силы Китая продолжают наращивать свои возможности в тактическом воздушном бою. Испытания тяжелого истребителя Chengdu J-20 продолжились в 2018 году, и ввод в эксплуатацию в войсках кажется более близким. По-видимому, на вооружение поступила ракета класса "воздух-воздух" (ААМ) с активным радиолокационным наведением повышенной дальности PL-15. Вероятно, с активным электронным сканирующей антенной решеткой, он отмечает значительное улучшение в возможности воздушных ракет ВВС. Кроме того, китайский дальний бомбардировщик следующего поколения приблизился к принятию на вооружение, когда обозначение H-20 было упомянуто в контролируемых государством средствах массовой информации в 2018 году.
   Китай делает эти шаги в то время, когда Пекин называет это "стратегической возможностью". Он решил, что любой риск, связанный с реализацией этих изменений, стоит нести сейчас, потому что опасность крупного столкновения с большой силой относительно невелика. В результате Пекин надеется, что когда этот период стратегических возможностей закончится, его вооруженные силы смогут сравняться или даже превзойти силы равных конкурентов. Однако на данный момент военная мощь Китая остается скрытой, и все еще существуют области слабости, такие как противолодочная война и десантные операции. Однако Китай продолжает предпринимать шаги по устранению этих недостатков и занимается улучшением подготовки и учений, что позволяет ему проверять оперативный потенциал, а также оценивать прогресс в достижении своих целей модернизации.
   Россия имеет значение
   Россия также остается в центре внимания западной безопасности не только из-за своей собственной программы военной модернизации, но и из-за использования военной мощи в захвате Крыма; ее продолжающегося и иногда провокационного военного поведения в Евроатлантическом регионе; и продолжающейся поддержки сирийского режима президента Башара Асада. В Крыму активизировались новые формирования воздушно-десантных войск, была модернизирована ключевая авиабаза, а система ПВО С-400 заменила на полуострове прежние С-300. Система С-400 увеличила потенциальную досягаемость Москвы в Черноморском регионе.
   Со стороны Москвы вновь возник интерес к системам ядерного и двойного вооружения. Сообщается, что гиперзвуковая глиссадная ракета "Авангард" поступила в серийное производство в 2018 году, а Россия также представила крылатую ядерную ракету "Буревестник" (SSC-X-9 Skyfall). До сих пор были изготовлены и испытаны две партии SSC-X-9, но результаты были весьма ограниченными. Более успешно и менее публично Москва, по оценкам экспертов, продолжила развертывание крылатой ракеты наземного базирования 9М729 (SSC-8). SSC-8 - это крылатая ракета, которая, по словам Вашингтона, привела его в конце 2018 года к началу 60-дневного официального процесса выхода из Договора о ядерных силах средней дальности 1987 года. Но экономические проблемы означают, что в последние годы оборонные приобретения России замедлились. Напротив, из-за более последовательного увеличения своих оборонных расходов Китай не сталкивается с такими же ограничениями.
   Пути к войне
   Передовые военные системы и технические знания продолжают распространяться. Некоторые из этих систем, такие как гиперзвуковое оружие, могут подвергать риску удаленные цели, ранее считавшиеся безопасными; они также могут сжимать пространство принятия решений для обороняющихся сил. Вооруженные силы стремятся развивать потенциал в других областях, таких как кибернетика, космос, робототехника, направленная энергия и квантовые технологии. Китай, например, имеет национальный план развития технологии искусственного интеллекта и ускоряет шаги по улучшению военно-гражданской интеграции.
   Западные государства пересматривают ранее существовавшие предположения о преимуществах; например, что доступ к глобальным общим достижениям и свобода действий в электронике не оспариваются. Они все еще сохраняют преимущество над противниками, но разрыв сокращается. Темп перемен может означать, что в будущем преимущества - если они вообще существуют - могут сохраняться лишь на время, пока другая сторона не догонит их.
   Западные государства могут попытаться продвинуться вперед, вкладывая значительные средства в научные исследования и разработки и укрепляя связи с коммерческим сектором высоких технологий. Но на Западе этот процесс не всегда проходит гладко. Более быстрые процессы закупок и улучшение координации между Вооруженными силами в отношении военных закупок могут повысить скорость изготовления систем. Инновации можно было бы усовершенствовать таким образом, чтобы в мирное время сохранялась актуальность оперативных инноваций и поощрялось принятие рисков в инновационной деятельности. Кроме того, более высококвалифицированные люди должны быть завербованы и удержаны вооруженными силами, которые также нуждаются в более гибких карьерных структурах.
   Другой подход заключается в том, чтобы принять эту ситуацию: не только то, что оспаривание является нормальным, но и то, что существует все более равная игра. Западные государства могли бы попытаться адаптировать планы и возможности к этой реальности. Одним из способов было бы создание "моментов преимущества", когда быстро сосредоточенная военная мощь во всех областях могла бы создать оперативное превосходство даже в условиях, которые обычно оспариваются. Эта идея ассоциируется в США с концепцией многодоменного боя.
   Какие бы стратегии ни применялись, вооруженные силы должны также планировать свои действия исходя из предположения, что их сети будут под прицелом противниками и что помехи и, что еще более коварно, фальсификации, могут стать обычным делом. Они также должны привыкнуть работать в постоянно оспариваемой информационной среде. Действительно, это может быть более очевидным, поскольку новаторские противники стремятся достичь стратегического эффекта, действуя ниже порога войны; атаки могут происходить как в мирное время, так и во время войны. Более устойчивые системы оружие и сети могут помочь, позволяя войскам работать в ухудшенной электромагнитной среде, но это также улучшит подготовку и обеспечит, чтобы уроки недавних войн не были потеряны: следующий бой может быть на расстоянии и за горизонтом, но он также может быть и городским.
   Россия беспокоит Вашингтон, но, возможно, не так сильно в долгосрочной перспективе. Для США "нарастающей угрозой" в 2025-30 годах остается Китай. Признаки беспокойства Вашингтона вновь проявились в 2018 году. Начальники военно-воздушных сил США начали публично выступать за то, чтобы численность эскадрилий увеличилась до 386 к 2025-30 годам; это произошло всего через пару лет после того, как руководители ВМС США выступили за то, чтобы флот увеличили до 355 кораблей. Одна из причин этого заключается в том, что в Азиатско-Тихоокеанском регионе США осознают, что они сталкиваются с "тиранией расстояния".
   Очевидно, что военная модернизация Китая вынуждает других пересмотреть свои собственные планы. Некоторые государства Азиатско-Тихоокеанского региона, такие как Австралия и Япония, пересматривают свои закупки, чтобы включить в них более совершенные системы вооружения, включая боевые самолеты нового поколения, передовые средства ПВО и более совершенные подводные лодки. Китай располагает - и разрабатывает - целым рядом вооружений, которые затруднили бы действия вооруженных сил, пытающихся войти в Южно-Китайское море, особенно в боевых условиях. Хотя Китай, возможно, и прекратил свою программу мелиорации земель и строительства островов в Южно-Китайском море, вместо этого он сосредоточил свои усилия на строительстве объектов и вооружений в этих районах, косвенно оказывая давление как на своих ближайших соседей, так и на другие региональные государства, стремящиеся обеспечить свободу судоходства.
   Модернизирующиеся вооруженные силы Китая все чаще появляются в разных местах. Но хотя они могут быть задействованы в более широком спектре миссий, они все еще развиваются и остаются непроверенными в оперативном плане. Китай, возможно, готов стратегически, но он еще не готов в военном отношении. Однако прогресс, который он делает в направлении создания лучше оснащенных и обученных вооруженных сил, означает, что этот день продолжает приближаться.

Доминирующие тенденции


   Оборонная экономика
   Глобальные расходы на оборону выросли на 1,8% в реальном выражении в период с 2017 по 2018 год. Рост в 2018 году был вызван США, которые увеличили свой оборонный бюджет на 5% в реальном выражении в период с 2017 по 2018 год. Таким образом, на долю США пришлось 45% глобального увеличения оборонных расходов в 2018 году.
   В результате этого роста мировые военные расходы вернулись к своему низкому уровню в 2014 году, когда более низкие цены на энергоносители заставили экспортеров нефти и газа, в частности, сократить свои расходы на оборону.
   На Ближнем Востоке и в Северной Африке по-прежнему наблюдается серьезное отсутствие транспарентности в отношении военных расходов. Нет никакой оценки для стран, затронутых конфликтом (Ливия, Сирия, Йемен) или особо непрозрачных государств (Катар, ОАЭ), в то время как данные недостоверны для других стран региона (Бахрейн, Оман, Саудовская Аравия) из-за отсутствия подробной публично обнародованной информации и вероятного внебюджетного финансирования.
   Согласно имеющимся данным, государства Ближнего Востока продолжали выделять самую большую долю ВВП на оборону и безопасность с большим отрывом. Среди десяти крупнейших мировых оборонных транжир по доле в ВВП восемь были из стран Ближнего Востока (Алжир, Иран, Ирак, Израиль, Иордания, Кувейт, Оман и Саудовская Аравия), от 4% до 11% ВВП. Это отражает проблемы безопасности в раздираемом конфликтами регионе, но также и чрезмерную приоритетность обороны по сравнению с другими секторами политики. Остальная часть первой десятки списка включает другие государства, сталкивающиеся с проблемами безопасности - Афганистан и Мали.
   Доходы, связанные с обороной для восьми из десяти ориентированных на оборону китайских государственных предприятий, свидетельствуют о том, что в 2016 году семь из них входили в топ-20 крупнейших оборонных предприятий мира. Три из них - China South Industries Group Corporation (CSGC), Aviation Industry Corporation of China (AVIC) и China North Industries Group Corporation (NORINCO) - оказались в первой десятке.
   Наземные
   Запасы бронированных транспортных средств боя модернизируются, а не просто заменяются. Высокая стоимость производства новых образцов в свете требуемых количеств, привела к тому, что многие новые транспортные программы были отложены или отменены. Это привело к тому, что многие страны вместо замены существующих платформ стали проводить модернизацию и продлевать срок службы.
   Бронетранспортеры общего назначения, более дешевые и менее сложные, чем традиционные наземные платформы, продолжают пользоваться популярностью у армий, участвующих в операциях против асимметричных противников, и у зарождающихся производителей бронетехники, поскольку они предлагают более дешевую точку входа на рынок.
   Распространение обычных баллистических и крылатых ракет класса "земля-земля" продолжается, хотя и медленно, поскольку государства рассматривают их как полезные и экономически эффективные способы держать под угрозой военные и гражданские цели более сильных потенциальных противников. В свою очередь, эта тенденция способствует росту интереса к системам противоракетной обороны.
   Продолжается разработка перспективных беспилотных аппаратов. Однако первоначальный военный интерес, по-видимому, больше направлен на беспилотные или опционально пилотируемые машины материально-технического обеспечения и поддержки, чем на разработку боевых платформ.
   Возобновление возможности высокоинтенсивного конфликта с равными конкурентами по-прежнему беспокоит западные армии, хотя операции, в которых они в настоящее время участвуют, в основном состоят из обучения, материально-технического обеспечения и поддержки местным субъектам. В то же время они все больше осознают, что растущая тенденция урбанизации может сделать будущую борьбу все более сложной. Адекватное решение этой проблемы потребует дополнительных инвестиций в создание специализированных, в том числе городских, учебных объектов.
   Морские
   Все больше внимания уделяется возможностям в дальних водах. Такие силы, такие как десантные и средства ударов по суше, остаются востребованными и будут продолжать распространяться, но в настоящее время вновь делается акцент на возможности ведения боевых действий как на море, так и с моря. В свою очередь, растущая сложность морской сферы ведет к общему повышению требований к потенциалу морских судов, особенно для основных надводных кораблей, таких как фрегаты, но также и для более мелких надводных кораблей и патрульных судов.
   Военно-морские силы, особенно давно сложившиеся силы, подчеркивают необходимость увеличения числа кораблей после многолетних сокращений флотов. Это обусловлено более сложной и конкурентной морской сферой и побуждает государства изучать пути не только увеличения новых закупок, но и поддержания существующего потенциала в эксплуатации в течение более длительного времени.
   Расширение возможностей подводных лодок приводит к новому или обновленному акценту на противолодочные средства. Это смещает акцент не только на закупках, но и на обучении и развертывании по сравнению с недавним опытом.
   Продолжается распространение и обновление обычных наступательных потенциалов, особенно противокорабельных ракет. Это будет стимулировать требования к новым средствам распределения наступательных возможностей еще более широко среди флотов. В то же время возросшая ракетная угроза вызывает все больший интерес к морской противоракетной обороне, и инвестиции в эту область, вероятно, возрастут.
   Повышается интерес к внедрению инновационных возможностей в морской сфере, таких как необитаемые и управляемые системы; ряд таких систем уже начали осваиваться, и это, вероятно, будет происходить все более быстрыми темпами. Это неизбежно приведет к росту споров о составе флота.
   Аэрокосмические
   Сверхскоростные планирующие аппараты и крылатые ракеты создаются Китаем, Россией и Соединенными Штатами как средство противодействия противоракетной обороне. Россия может построить гиперзвуковой планирующий аппарат "Авангард" уже в 2019 году. Несколько других стран, включая Францию, Индию и Японию, также изучают возможность разработки оружия, способного развивать гиперзвуковую скорость (Мах 5+). Россия и США стремятся преодолеть скоростной барьер, который уже почти 50 лет ограничивает максимальную скорость. Обе страны имеют высокоскоростные конструкции в летном испытании, и обе исследуют различные способы значительного повышения максимальной скорости новых конструкций.
   Хотя США и страны-партнеры вводят в свои арсеналы истребители-бомбардировщики F-35, некоторые из них также продлевают срок службы предыдущего поколения самолетов. Отчасти это связано с задержками в реализации программы F-35 и, в частности, с ежегодными темпами приобретения их в США. Более низкое финансирование для этого, чем первоначально планировалось, привело к тому, что ВВС продлили срок службы некоторых своих истребителей, включая F-16C/D.
   Некоторые военно-воздушные силы находятся в процессе обновления своих запасов ракет класса "воздух-воздух" (ААМ). Соединенное Королевство вводит в эксплуатацию ракету Meteor с прямоточным реактивным двигателем за пределами визуального диапазона радиолокационного наведения AAM; США изучают, что может последовать за AIM-120 AMRAAM; а Китай в настоящее время, похоже, вводит в эксплуатацию PL-15 AAM с радиолокационным наведением. Тем временем Россия приняла на вооружение Р-77-1 (AA-12B Adder) и продолжает модернизацию, а испытания индийской АAM Astra с радиолокационным наведением близятся к завершению.
   Китай, Россия и США сейчас имеют бомбардировщики нового поколения на различных стадиях проектирования и разработки. Американский B-21 Raider поступит на вооружение во второй половине 2020-х годов и может быть противопоставлен к китайской конструкции до конца этого десятилетия. Россия, работая над малозаметной конструкцией для удовлетворения своих требований к будущему бомбардировщику ПАК-ДА, также планирует запустить в производство модернизированный самолет Ту-160, возможно для флота. В то же время возросшая ракетная угроза вызывает все больший интерес к морской противоракетной обороне, и инвестиции в эту область, вероятно, возрастут.
   Повышается интерес к внедрению инновационных возможностей в морской сфере, таких как необитаемые и управляемые системы; ряд таких систем уже начали осваиваться, и это, вероятно, будет происходить все более быстрыми темпами. Это неизбежно приведет к росту споров о составе и силах.
   Кибер
   В прошедшем году произошли значительные изменения в национальной политике и военных доктринах, касающихся киберпространства. Государства ЕС и НАТО заняли жесткую позицию в отношении публичного приписывания кибератак, а также заявили о своих намерениях задействовать противников в киберпространстве и посредством согласованных дипломатических и экономических санкций.
   Многонациональные компании совершенствуют свою собственную киберзащиту, а также расширяют политику управления интернетом и адаптируются к мерам регулирования на глобальном уровне. Правительства и региональные блоки начинают вводить стимулы и сдерживающие факторы на уровне отдельных лиц или компаний - возможно, потому, что экстерриториальное давление до сих пор оказывалось в значительной степени неэффективным по отношению к другим суверенным государствам. В 2018 году было четыре основных примера публичной атрибуции киберопераций: проведение против семи стран вредоносной атаки Not Petya российскими вооруженными силами; обвинения США в адрес российских военно-разведывательных организаций за вмешательство в президентские выборы в США в 2016 году; предупреждения Германии, Великобритании и США о том, что Россия нацелилась на их критически важные инфраструктурные сети; а также реакция Нидерландов на попытку российской кибератаки против Организации по запрещению химического оружия. Все это свидетельствует о коллективной решимости Запада публично противостоять предполагаемой российской кибератаке.
   В целях повышения эффективности сдерживания предпринимаются шаги по изменению восприятия полезности киберопераций для иностранных субъектов. С этой целью США все чаще предъявляют уголовные обвинения, выявляя лиц из Китая, Ирана, Северной Кореи и России. Они могут никогда не столкнуться с экстрадицией и судебным преследованием, но профессиональные недостатки, связанные с публичным разоблачением таким образом, могут в будущем изменить личное решение иностранных хакеров. ЕС и США стремятся использовать экономические санкции против отдельных хакеров и корпоративных структур аналогичным образом.
   Несколько стран, включая Австралию, Францию, Германию, Великобританию и США, публично заявили как о своих наступательных кибернетических возможностях, так и о своей готовности использовать их для национальной обороны. Военная доктрина США, в частности, приняла более конфронтационный тон, утверждая в киберстратегии Министерства обороны 2018 года, что США будут "выносить защиту вперед, чтобы нарушить или остановить вредоносную киберактивность у ее источника, включая деятельность, которая опускается ниже уровня вооруженного конфликта". В сочетании с обязательствами Дании, Эстонии, Нидерландов, Великобритании и США использовать свои кибернетические возможности для коллективной обороны НАТО, такие доктрины могут предвещать более конфликтную онлайн-среду. В то время как национальные государства проводят линии на песке относительно иностранных киберопераций, они разрушают бункеры между своими собственными военными подразделениями, чтобы извлечь выгоду из функционального сотрудничества и повысить его эффективность.

Chapter One. Sixty years of The Military Balance


   This 2019 edition of The Military Balance marks 60 years since the publication first appeared, in late 1959, as a slim pamphlet of just 11 pages. The latest edition has been compiled by the IISS's Defence and Military Analysis Programme, the Institute's largest research team with 14 permanent staff. That fist volume was produced single-handedly by Alastair Buchan, the fist Director of what was then called The Institute for Strategic Studies. The Foreword stated that it was published `as a contribution to the growing concern that is developing throughout the world about the arms race'. It is apparent, from these early editions, that the focus was very much on nuclear capabilities and missile systems. The rationale behind the first pamphlet was that there would be considerable value in collating published information `into one simple comparative analysis [...] in order to provide a firmer basis, not only of the discussion of "the balance of terror", but of the problems of disarmament'.
   It is also true that the appearance of that fist volume stemmed in part from concerns expressed to the Director by senior Western defence officials about a lack of public understanding over the size and nature of the Soviet military challenge to Europe. Indeed, the short paper Making Headway, The First Five Years of the ISS said that `the responsible private citizen ... had little but occasional official statements and the sensational reports of newspapers to judge whether, for instance, there was a "missile gap", how strong the Russian army was, or what was the state of India's defences'.
   Today, the problem is of a different character. There is a torrent of accessible information from a profusion of sources. But making sense of it all is another matter. Indeed, for an audience that is reacquainting itself with the degree to which information can be manipulated, there is still a place for sober, evidence-based and independent sources of information and analysis, like The Military Balance.
   The book evolves
   The amount of data in the book has significantly increased over the years. The fist volume - called The Soviet Union and The NATO Powers, The Military Balance - contained information on just 15 states. The tenth edition in 1968-69, now solely titled The Military Balance (as it had been since the 1963-64 edition), contained information on 59 states; in the 2019 book, the tally is at 171. As Sir Michael Howard has pointed out, Alastair Buchan and his successors were `later to lament that they had got themselves stuck with the title The Military Balance, providing as it does so stark and conceptually misleading an idea of the complex nature of military power'. But, he continued, `stuck they are, and "MilBal" has become the Institute's flgship'.
   In some respects the increase in the number of countries assessed in the book has reflected the internationalisation of the Institute, from the early 1960s onwards, in terms of the composition of its Council, the scope of its research activity as well as its staffing. The word `International' was adopted as a prefix by the organisation in the early 1970s. Not 20 years ago, the editorial team for The Military Balance was mainly composed of former commissioned offirs from the UK armed forces. Today we are an overwhelmingly civilian and increasingly international team. The way in which we display our data has also changed significantly over the years. Today, the book contains detailed lists of military organisations subdivided according to role, while military equipment is broken down according to its type. In doing this, we are mindful of the need to maintain categories that can be compared between states, as well as the wish of the Institute's Council in 1964 that The Military Balance retain the compression of the original edition, so making it easier to fid information. This also helps ensure that the book remains portable. The 2019 edition may be heavier than the first, but it remains a one-volume publication that can easily be carried in an attache case.
   This is one of the features that continues to distinguish The Military Balance from other publications in the field. In deciding which information to prioritise in the book, we are mindful that we cannot accommodate the complete range of military systems operated by states. We display data that we think is essential to national military power. Naturally, this starts with strategic systems, and then progresses through combat weapons systems and combat support equipment. We are more selective on the latter and particularly so when it comes to combat service support (such as logistics and transport) although, of course, we realise that these capacities are vital to armed forces. And it means that some readers may disagree with us on our choices.
   A comparable dataset
   Another distinguishing feature, enabled by the book's concision, is the capacity it provides to compare data categories between country entries. Indeed, this quickly became one of its principal features, exemplified early on by its comparative tables of strategic nuclear systems. The ability to compare, over time, the same categories of organisation and equipment (as well as defence economics) data was helped by the introduction of formal data categorisation. This function developed incrementally, though for equipment it was greatly helped by the public emergence of equipment definitions as part of the discussions over conventional arms control in Europe. Importantly, these were then used by the states that were party to these agreements. The same could be said for the emergence of counting rules associated with strategic-arms-limitation agreements.
   Of course, because of the breadth of our data, even developments like this did not meet all our needs. For instance, the equipment lists for arms-control agreements might only contain definitions for the equipment within the scope of these agreements - so excluding a range of national military equipment. The Institute therefore has its own ways of more formally categorising military equipment, again to assist in the process of comparing across countries. We publish information on these judgements in our `Explanatory Notes'. Sometimes, countries disagree with them and tell us so. But we have to adopt a system that enables the comparison of equipment and forces between states. These comparative approaches remain valuable. The Military Balance still publishes its table of `international comparisons of defence expenditure and military personnel' as well as a range of other comparative tables and charts. These days, governments use our data in public forums for reasons including its reliability and its accessibility; indeed, because it is unclassified, governments may feel more comfortable publishing Military Balance data than releasing their own.
   The Military Balance+
   The launch, in early 2017, of the Military Balance+ interactive digital database started a new era not just in the way we present our defence information, but also in the way that it can be used. We created a searchable system that allows users to query the data for themselves and provides the option to download our defence data in spreadsheet form. This is a signifiant change for our customers, who now no longer have to laboriously type our information into their own database; now they can download our information and integrate it in a fraction of the time taken previously. The database also allows us to diverge from the focus on concision. We do not have to employ so many abbreviations online and have the ability to include more data categories without the restrictions imposed by a bound book. It also allows us to move away from an annual publication cycle. We will retain the printed book, but this will in time provide us with a platform to present perhaps more discrete datasets, as well as conduct more analysis of our information.
   Assessing military power
   In its early years, senior Institute staff were concerned not just that The Military Balance remain concise, but that it remain a primarily quantitative publication. Indeed, one of the reasons for the establishment of the complementary Strategic Survey in 1967 was that the Institute needed a publication where matters of defence policy could be analysed, allowing The Military Balance to focus on quantitative assessments. But over recent decades, we have again introduced into the book analysis of defence plans, and the regional security environments within which nations frame their defence policies. This reflects the view that solely examining equipment, and examining military capabilities quantitatively, tells only part of the story of national military power. Understanding more about national defence policy is important too, as it gives the analyst information about what a nation might envisage as tasks for its armed forces. Policies can be used as guides against which to measure inventories and procurement plans: are these, for instance, well matched against the roles intended for armed forces? A range of other factors are also important in these more qualitative assessments. Operational experience is one, as is robust military training, and we track in our database information on key military exercises undertaken by states as well as their deployments. Also noteworthy is an understanding of the legislative steps that countries need to take before they can actually deploy their armed forces; it is easier for some than others. We cover additional areas in our `capability summaries', such as a country's alliance relations and its defence-industrial base. But these are only indicators. Indeed, if The Military Balance was to engage in more thoroughgoing qualitative studies, it might have to also compare between states factors including doctrine, organisation, training, materiel, leadership and education, personnel, facilities and interoperability (collectively termed DOTMLPFI by NATO), with the trade-off between thoroughness and concision that this would entail.
   Focusing on the future
   That said, there are questions now over what areas of military power we may look to assess, and to quantify, so as to still generate useful comparative assessments in future. Should we sharpen our focus on aspects of `traditional' post-Second World War military power that are once more absorbing the attention of governments, such as strategic nuclear forces and manoeuvre warfare capabilities, at the expense of, say, systems useful in constabulary roles? Of course, an answer to the question `how important are these weapons' may depend in large part on the location in which you happen to be sitting when the question is posed. And the Institute is mindful of the interests of its global membership and worldwide readership, as well as the reality that `non-traditional' security challenges can fairly rapidly become more traditional.
   Whether to include some new weapons systems may be seen as relatively clear-cut decisions - in time we can perhaps expect hypersonic systems to begin featuring in aerospace inventories - though these would still require clear methodological guidelines. But these decisions are harder to make for dual-use systems. For instance, in the 1980s there were suggestions that we should include more on space-based capabilities - the US Strategic Defense Initiative was noted in mid-decade by an external analyst as a possible area of focus. For space, which has relatively recently emerged as a conflicts domain, it is difficult to determine how relevant some civilian satellites may be to military power. For example, armed forces may have access to bandwidth on civilian communications satellites, but determining which satellites are subject to these agreements may be problematic. They may also have access to remote-sensing satellites. However, these judgements are more straightforward when it comes to early-warning satellites.
   New capabilities are emerging, like cyber power, autonomous systems, robotics and more technologically enabled systems, such as command-and-control networks improved with artificial intelligence and machine learning. A key challenge for analysts, and certainly for us working with comparative data, is fist to begin understanding how to assess these. In recent years we have begun to look at proxies for making judgements about military cyber power; for instance, does a country have a military cyber organisation, or has it declared an offensive cyber capability? We are now engaged on a more thoroughgoing project to define metrics to measure cyber power. Of course, a key problem we will face is that cyber power is not solely a military phenomenon. It is critical to military systems, but also vital to economic and energy security, and much of the expertise may lie in the private sector. Nonetheless, our task is to identify categories that the Institute can begin to assess, and a methodology that it can apply in doing so.
   As we gather our data, now and in the future, we adhere to an established formula. The Institute is independent and owes no allegiance to any government. We still, each year, solicit comments from countries on the data we publish, and to this end we maintain lines of communication with ministries of defence and armed forces. These contacts allow us not just to solicit information, but also to engage in a dialogue about data points through the year. We also regularly contact specialists outside government and we conduct continual open-source information gathering. With the volume of information in the public domain growing near-exponentially, this cuts two ways. For instance, increasing print and online imagery is a valuable aid to the analyst, but its practical utility depends on judgements we make, including over veracity. However, the judgements we make are ours alone.
   From its inception, The Military Balance proved its value. Its data was used as a key source by the media from the fist editions, and over the years it has also been used by governments and officials compiling their own defence publications. Examples include Marshal Vasily Sokolovsky's 1962 book Military Strategy, documents, speeches and publications by ministries of defence including the UK Ministry of Defence and the US Department of Defense, testimony to the US Congress, reports by other think tanks and even the 1980s Soviet propaganda pamphlets entitled Whence the Threat to Peace, issued as a riposte to the Pentagon's Soviet Military Power. In some cases, of course, organisations will use our information selectively. Selecting and collating the information is not straightforward. In 1964, it was said that four months of intensive work went into the production of the book. By 1968, this had grown to six to nine months. Now, production of the book and database is a year-round activity.
   For many of those who work on and use our data, the book is a mine of information. Equipment has come and gone during these 60 years, such as the F-111 and the SR-71, but careful examination of the information indicates that there are also significant elements of continuity. For instance, some defence equipment has been in service throughout the 60 years. This includes the Centurion, T-34, T-54 and T-55 tanks and the MiG-21, Tu-95 and Tu-16 aircraft (variants of the latter serving as China's H-6 bomber) and the U-2 and B-52. The current plan is for the B-52 to still be in service in 2050 (it first flew in 1952, six years before the ISS was founded). Sherman main battle tanks only disappeared from our data in the last year, when we assessed that they were no longer in active Paraguayan service (three remain as recovery vehicles in Mexico). At the same time, for the defence specialist the books offer a window on plans that failed to carry through - the first edition notes that `the supersonic TSR-2 will replace the Canberra for tactical purposes'. Those who began producing the book intended it to provide an authoritative basis of accessible information on which debates around military affairs could be centred. We still retain that ambition.
   Challenges in nuclear-arms control: past and present
   Nuclear-arms control is back at the centre of international-security debates. Although agreements related to the control of arms and the conduct of warfare have existed for centuries, the modern concept of arms control emerged as a result of the scholarly debate at the dawn of the Cold War about how to avoid a future conflict, particularly one involving nuclear weapons. The current group of treaties that define arms control - conventional, nuclear and other `weapons of mass destruction' (WMD) - served the world well in managing the Cold War and the period of relative peace that followed.
   However, arms-control regimes have come under increasing pressure since the late 1990s and are now in a period of unprecedented crisis. Should the Intermediate-Range Nuclear Forces (INF) Treaty and New START collapse, the world may be without any bilateral nuclear-arms-control agreements between the two states with the largest nuclear arsenals - Russia and the United States - for the fist time since the 1960s. The risk is that the absence of arms control between these two powers may lead to an arms race with unpredictable consequences and instability that could lead to a new Cold War or potentially even to conflict.
   Defining terms
   The US launched the fist nuclear-arms-control effort, the Baruch Plan, in 1946, under which the US would transfer control of its arsenal to the United Nations in exchange for a verifiable ban on nuclear weapons, to be followed by the elimination of the US nuclear inventory. This proposal failed, not least because the Soviet Union was quickly developing its own nuclear arsenal. Early efforts towards disarmament (including competing proposals throughout the 1950s and 1960s in the Committee on Disarmament) failed largely because they focused on eliminating the weapons, as though they were the cause of international conflicts, rather than a symptom of them. Scholars therefore sought a better approach.
   The best definition of arms control to emerge from the early thinking of Cold War theorists is by Thomas C. Schelling and Morton H. Halperin in their seminal 1961 book, Strategy and Arms Control This book defied the term to include `all the forms of military cooperation between potential enemies in the interest of reducing the likelihood of war, its scope and violence if it occurs, and the political and economic costs of being prepared for it'. They also highlighted how `common interest' between adversaries could lead to cooperation to avoid conflict, as well as asserting that arms control could include reductions or increases in weapons - as long as it focused on establishing stability and reducing the incentive for either side to initiate conflict.
   Arms control was seen as a way not just to prevent nuclear war, but also to manage the arms race and competition for new weapons systems, as well as a means to buy time in order to solve underlying political conflicts. Setting a clearer context and meaning for arms control and its adoption within national strategies helped policymakers and publics alike not only to embrace arms control but also begin to fid ways of implementing it.
   The Cuban Missile Crisis focuses minds
   The US, USSR and UK had been discussing a ban on testing since the late 1950s, but it was the Cuban Missile Crisis in 1962 that gave the US and Soviet political and military leadership the political will to embrace arms control, and particularly nuclear-arms control, as a way to manage tensions and risks during the Cold War.
   The fist tentative steps towards limiting the nuclear-arms race came days after the end of the Cuban Missile Crisis, with then Soviet premier Nikita Khrushchev's proposals to limit nuclear risks. This led to an agreement that established a direct communications link between Moscow and Washington in June 1963 (the `hotline' agreement) and the Partial Nuclear Test Ban Treaty in August 1963, which limited tests by the Soviet Union, the United Kingdom and the US (but not China or France). The goodwill achieved led to the start of US-USSR talks on stopping the spread of nuclear weapons, fist in space, resulting in the Outer Space Treaty of January 1967, and then globally, resulting in a joint draft treaty by the US and USSR on the Non-Proliferation of Nuclear Weapons (NPT) in August 1967. The NPT entered into force in 1970, legally limiting the number of countries that could possess nuclear weapons.
   The golden age of Cold War arms control
   Early successes in US-USSR talks helped build support among NATO members for arms control, as expressed in the December 1967 Report of the Council on the Future Tasks of the Alliance (known as the Harmel Report). The Harmel Report defied the original dual-track approach of deterrence and dialogue, which led directly to NATO's so-called `Reykjavik signal' of 1968, which called for multilateral nuclear- and conventional-arms-control talks with the Warsaw Pact, known as the Mutual and Balanced Force Reductions (MBFR). The Harmel Report also led NATO to support the launch of the Conference on Security and Co-operation in Europe (CSCE), which led to the Helsinki process, resulting in the Helsinki Final Act of 1975 (which included transparency over large-scale military exercises). In parallel, bilateral US-USSR negotiations resulted in three key agreements in May 1972: the Agreement on the Prevention of Incidents On and Over the High Seas (INCSEA); the Strategic Arms Limitation Talks (SALT); and the Anti-Ballistic Missile (ABM) Treaty. This momentum also led to the negotiation and signature (but not ratification) of SALT II (1979). Global efforts to address other WMD resulted in the Biological and Toxin Weapons Convention (BTWC) of 1972, which entered into force in 1975.
   The SS-20 crisis and the INF Treaty
   Despite the progress on arms control, tensions between the US and USSR increased through the 1970s. A notable escalation occurred with the Soviet introduction of a new, destabilising nuclear missile in Europe, the 15Zh45 (SS-20 Saber) in 1977. The SS-20 was a direct threat to stability because of its effectiveness as a first-strike weapon. Critically, it was road mobile and harder to strike than a field launcher. It was also solid-fuelled, and therefore ready to launch in minutes rather than the hours it took to prepare a liquid-fuelled rocket. The SS-20 also was highly accurate, with multiple warheads, unlike the 8K63 (SS-4 Sandal) and 8K65 (SS-5 Skean) missiles it replaced, which required far higher-yield nuclear warheads to damage their targets reliably. Because of this, the SS-4 and SS-5 missiles were seen as retaliatory rather than fist-strike weapons. However, the introduction of the SS-20 led NATO allies to worry that the Soviet Union intended to launch a fist strike (including SS-20s and shorter-range nuclear systems) to knock out NATO command-and-control systems and key airfields and seaports in Europe and prevent the US and Canada from bringing reinforcements from North America. This scenario would give Washington a stark choice after a fist strike: to retaliate against Soviet targets and risk strikes on the continental US, or to `de-couple' from Europe and allow the battlefield to be contained only on the territory of European NATO and Warsaw Pact states.
   NATO reacted to the introduction of the SS-20 by reaching a second `dual-track' decision in December 1979, declaring that, on the one hand, NATO would restore deterrence through basing a similar nuclear weapon system in Europe - the Pershing II ground launched ballistic missile (GLBM) and BGM-109G Gryphon ground-launched cruise missile (GLCM) - thus eliminating any perceived Soviet fist strike advantage. On the other hand, NATO would offer a route to reduce now-mutual risks through nuclear-arms control: specifically, a ban on ground launched missiles with a range between 1,000 kilometres and 5,500 km in the European theatre. NATO member states met intensively from 1979 onwards to design and agree to the parameters of a treaty, which continued through the negotiations. Bilateral US-USSR talks, augmented by consultation among NATO member states before and after each round of talks, began in 1981 but collapsed in 1983 with the deployment of the Pershing II ballistic-missile and Gryphon cruise-missile systems in Europe. Like the SS-20, both of these systems were road-mobile and solid-fuelled. However, following a pivotal summit between then US president Ronald Reagan and then Soviet premier Mikhail Gorbachev in Reykjavik in 1986, both sides agreed to a global ban on Soviet and US intermediate-range ground-launched missiles and shorter-range systems. The INF Treaty, signed in 1987, banned GLBMs and GLCMs with ranges between 1,000 km and 5,500 km (`intermediate-range missiles', according to the treaty text) and `shorter-range' GLBMs and GLCMs with ranges between 500 km and 1,000 km.
   Helsinki and the end of the Cold War
   Meanwhile, through the CSCE process, the Helsinki Final Act chapter on military transparency became the Stockholm Document of 1986, which contained more extensive and mandatory military-transparency rules, especially over military exercises, known as Conference - and Security-Building Measures. The Challenges in nuclear-arms control: past and present 15 Stockholm Document was expanded and updated in 1990, renamed the Vienna Document, further updated in 1992, 1994 and 1999, and is now known as the Vienna Document 2011. The MBFR talks ended in 1989 without producing a treaty, but the wide ranging talks, which included discussion of nuclear weapons and aerial verification, resulted in the Conventional Armed Forces in Europe (CFE) Treaty in 1990. The aerial-verification regime was turned into its own treaty, the Open Skies Treaty, which provides the right to overfly all territory of each party (signed in 1992, but did not enter into force until 2002). On the bilateral track, success on the INF Treaty led to agreement on START in 1991, which, along with the CFE Treaty, provided verifiable, transparent reductions in the Cold War conventional and nuclear arsenals.
   Enthusiasm for arms control and disarmament continued after the end of the Cold War, with the US and USSR (later Russia) announcing unilateral limits on short-range nuclear forces, known as the Presidential Nuclear Initiatives (PNI) of 1991 and 1992. A year later, Russia and the US subsequently agreed to ban multiple independently targetable re-entry vehicles (MIRVs) in START II (which did not enter into force). Other successful arms-control efforts included the ban on chemical weapons, known as the Chemical Weapons Convention (CWC), which was signed in 1993 and entered into force in 1997. Less successful was the call for a ban on the production of fissile material, the proposed Fissile Material Cut-Of Treaty, which has been on the agenda of the UN Conference on Disarmament since 1995 without leading to a treaty, and the Comprehensive Nuclear Test-Ban Treaty (CTBT), which was signed in 1996, but is still not in force. The Agreement on the Adaptation of the CFE Treaty suffered a similar fate in 1999, with the treaty signed but still not in force. Critics of arms control began to push back on the underlying concept and framework (especially regarding the reliance on bilateral US-Russia treaties), while concerns over unaddressed non-compliance with existing agreements emerged in the context of a range of agreements, including the BTWC, CFE, CWC, INF, NPT and PNI.
   A new form of arms control
   Discussion over the utility of arms control came to the forefront of security debates with the US decision to withdraw from the ABM Treaty in 2002. Russia retaliated by withdrawing its ratification of the START II Treaty and pursuing MIRV-capable strategic missile systems. Then US president George W. Bush sought to introduce a new paradigm for bilateral nuclear-arms control with Russia, submitting a short and simple draft of a politically binding agreement to limit deployed systems. However, Russia insisted the treaty be legally binding, and the result was the Strategic Offensive Reductions Treaty (SORT). SORT lacked verification, instead requiring each side to declare that it had reduced the total number of its operationally deployed strategic nuclear warheads. SORT was superseded by the 2010 Treaty on Measures for the Further Reduction and Limitation of Strategic Offensive Arms, known as New START. Russia and the US returned to a pattern of more complex agreements that included verifiable elimination of nuclear delivery systems and limits on strategic delivery systems and deployed weapons that would reduce numbers down to levels not seen since the late 1950s. In February 2018, both parties announced they had reached the central limits of New START. However, the treaty did not limit MIRV-capable systems and, with the new administration of President Donald Trump, the US may be returning to the SORT approach of simple but non-verifiable agreements, instead of verifiable arms control. (For instance, John Bolton - now national security advisor to President Trump - as long ago as 2010 wrote critically of New START's `myopic focus on Russian arms levels' and advocated greater flexibility over launchers.) Russia, in the meantime, rejected then US president Barack Obama's offer of further reductions in strategic nuclear weapons as proposed in his Berlin speech of June 2013.
   SS-20 crisis redux
   Since then, the crisis of arms-control compliance has worsened. Russia's willingness to violate the INF Treaty in pursuit of dual-capable, precision ground launched cruise missiles of short and intermediate range, in the context of its pursuit of a broader set of strike capabilities, is of particular concern for stability. Its introduction of the 9M729 (SSC-8 Screwdriver), a road-mobile, dual-capable GLCM with a range likely greater than 2,000 km, has reintroduced the spectre of credible nuclear fist strike to Europe for the fist time in a generation. At the very least, Russia's unwillingness to take decisive and transparent steps to allay any concerns about the system or, more specifically, to destroy it in a verifiable way, has unsettled European states.
   Instead, Russia has pursued counter-charges that the US had considered settled in the 1990s, while denying the existence of the system in bilateral talks from 2013 to 2017. In response, fist the Obama administration and then the Trump administration sought to increase political, military and economic pressure on Russia to return to compliance and maintain allied support (including NATO and Asian allies). In December 2017, Russia admitted the existence of the system, but denied it was a treaty violation, though it gave no further explanation and made no effort to resolve US concerns during 2018. As a result of Russia's action, the US declared Russia in violation of the INF Treaty in July 2014 and has been seeking support from allies for additional steps, while Russia continues to deny it is in violation. On 4 December, the US said it had found Russia in `material breach' of the treaty and that it would suspend its obligations `as a remedy effective in 60 days unless Russia returns to full and verifiable compliance'.
   What's next?
   With little prospect of a positive resolution of the challenges facing the INF Treaty, nuclear-arms control is at a critical stage. If Russia continues to violate the INF Treaty, the extension of New START, which expires in 2021, is hard to envision. Some in the Trump administration suggest that they could pursue another SORT type agreement, but while that likely is not Russia's preference - Moscow arguably would prefer verification, plus legal limitations - both sides may fid that they currently have neither the funds nor the inclination to engage in a strategic nuclear-arms race. Both Moscow and Washington are already investing signifiant sums in nuclear-force modernisation, as they strive to reach their modernisation targets within New START limits. However, both countries have been developing air- and sea-launched intermediate-range missile systems for some time, and ground-launched systems are more likely to join the mix should the INF Treaty collapse. In addition, other states are developing and deploying such missile systems, in particular China, with the majority of its nuclear weapons delivered by intermediate-range ground-launched systems. Indeed, it has been argued that technology and the proliferation of related knowhow are passing the INF Treaty by. More countries are seeking precision-guided, dual-capable cruise missile technology, as other advanced systems suited to fist-strike capabilities pass from drawing board to deployment, including long-range cruise missiles, hypersonic missiles and boost-glide systems.
   One possible way forward was proposed by the US and Russia in October 2007 in a joint statement at the 62nd session of the UN General Assembly. In the face of the proliferation of intermediate- and shorter-range missiles, both sides proposed that additional countries (especially China) could join a call to renounce `ground-launched ballistic and cruise missiles with ranges between 500 and 5,500 kilometers, leading to the destruction of any such missiles, and the cessation of associated programs'. While this proposal did not gain traction at the time, the spread of such systems - both nuclear-capable and conventional - has grown and the potential threat they pose has become clearer. (In addition, the current impasse over membership in the Missile Technology Control Regime (MTCR), with Russia blocking applications for new membership and China not yet permitted to join due to concerns over its export-control regime, has prevented the MTCR from fully achieving its aims.) The joint 2007 proposal could even be expanded to include a ban on the development, production and deployment of such systems, along with verifiable destruction provisions. It is likely that, to succeed today, such an agreement would also have to involve air- and sea-launched systems. It could mean revisiting the idea - discussed as part of the original INF Treaty proposals - of introducing regional limits on intermediate-range missile systems, rather than an outright ban.
   Other issues will need to be addressed too, including shorter-range nuclear weapons and new technical problems. The latter includes long-distance hypersonic weapons and the challenge they pose in compressing a defender's decision space; the related role of artificial intelligence in military decision-making loops; lethal autonomous weapons; and how to (and whether it is possible to) deter cyber attacks (which could potentially target early-warning or nuclear-command-and-control facilities). While arriving at the frameworks capable of managing even one of these challenges could be problematic, surviving a new, more complex, less predictable and more multipolar equivalent of the Cold War could be even more difficult.
   []

   Quantum computing and defence
   The integration of quantum technologies currently represents one of the most anticipated advances for armed forces, yet their precise impact remains difficult to predict. Although economical applications and widespread use are still years away, there is little doubt that they will have disruptive effect when they are employed at scale. In May 2018, the head of quantum computing at technology firm Intel suggested that `if 10 years from now we have a quantum computer with a few thousand qubits, that would certainly change the world in the same way the fist microprocessor did'. (A qubit, or quantum bit, is the basic unit of information in a quantum computer, analogous to a bit in a standard computer.) But while quantum technology is expected to eventually have far-reaching effects for military forces, intelligence services and law-enforcement agencies, it is unclear how far it will alter the traditional balance of power among states, or between states and non-state actors.
   Potential military applications
   The field of quantum information science is giving rise to multiple new defence-related applications that are often grouped together under the single moniker `quantum', but which merit independent consideration. Quantum key distribution (QKD), quantum cryptanalysis and quantum sensing all promise to significantly affect strategic security in differing ways. For example, QKD provides a near-term advantage for defenders to secure their communications, while quantum cryptanalysis is an inherently offensive capability, though one that is maturing at a slower pace. Generalized quantum computing will offer many other possibilities, but they are too uncertain at this stage to permit concerted analysis of their second-order effects.
   The most common form of quantum encryption is the transmission of cryptographic keys (i.e., QKD) using quantum `superposition's' of photons during the initiation of secure communications sessions. In keeping with Heisenberg's uncertainty principle, the exact states of the photons are indeterminate until they are isolated and measured - only then do they exhibit a specific state of polarization. As the very process of intercepting (or `eavesdropping' on) a qubit irreversibly changes it, QKD offers a valuable means of knowing if communications have been intercepted and examined (e.g., through a `man-in-the-middle' attack). This is analogous to using tamper-resistant envelopes for sending letters via the standard postal network. QKD technology is applicable to existing systems for encrypted communications, but until the last few years it had faced implementation challenges over long distances, thereby rendering it impractical outside limited environments.
   Quantum cryptanalysis refers to the specific application of quantum computing for decrypting encoded messages. Current encryption standards primarily rely upon mathematical algorithms for encoding data, which are effectively unbreakable in any reasonable period of time. For example, US military-grade, Advanced Encryption Standard 256-bit encryption would theoretically require billions of years for modern computers to crack the code through brute-force methods (i.e., `trial-and-error' of all possible solutions). Quantum computers, however, will eventually be able to replace sequential trial-and error methods for processing such complex mathematical problems with alternate means to consider many possibilities simultaneously. The promise of quantum cryptanalysis is so alluring that some countries are already beginning to collect encrypted foreign communications with the expectation that they will be able to extract valuable secrets from that data in the future. When quantum cryptanalysis does become available, it will significantly affect international relations by making broadcast (or intercepted) communications open to decryption. For countries that extensively rely on encryption to secure military operations, diplomatic correspondence or other sensitive data, this could be a watershed event.
   In September 2018, the United States published its National Strategic Overview for Quantum Information Science, which defied quantum sensing as `leveraging quantum mechanics to enhance the fundamental accuracy of measurements and/or enabling new regimes or modalities for sensors and measurement'. Such new capabilities would afford clear military advantages. The United Kingdom's Defence Science Expert Committee has highlighted the potential importance of improved gravity sensors (quantum gravimeters), which could detect moving masses under water, such as submarines. Superconducting magnetometers that use quantum technology to measure miniscule changes in magnetic fields could also be used to locate enemy submarines, while quantum radar could be used to detect even low-observable aircraft. As the UK Defence Science and Technology Laboratory has said, `it is anticipated that new militarily disruptive technologies (e.g., novel communications or radar modalities) will be enabled'. Quantum technologies already form part of developments related to the miniaturization of atomic clocks, which are useful for position, navigation and timing purposes.
   Quantum computing will likely provide other disruptive applications, although it is too early in the research-and-development phase to foresee what inventions lie ahead or how friendly forces or adversaries may leverage them. Quantum computing will not entirely supplant classical computing methods based on transistors and silicon microchips. Instead, quantum computing should best be conceived of as an alternative, complementary and even synergistic technology that will be able to solve some problems that current computers cannot, but which will most likely also be comparatively ineffective, or only marginally bettr, for solving other problems at which current computers excel.
   National programmes
   Several nations are heavily investing in quantum research to gain economic and military advantage. The dual-use nature of quantum computing means that private companies and universities will also play key roles in inventing and adapting these new technologies. In its March 2018 submission to the UK House of Commons Science and Technology Committee, the Institute of Physics asserted that `the UK needs to convert its strong research base into commercial products, by deepening connections between academia and industry, and capitalizing on relevant industrial strengths'. The extent to which a nation-state can marshal resources to prioritise the development of military applications may prove a decisive edge in this new technological race.
   China was an early leader in quantum research and development. In 2016, Beijing initiated an effort to achieve major breakthroughs in quantum technologies by 2030, and that same year it launched the world's fist quantum satellite, which teleported a photon to Earth in 2017. The Micius satellite has now successfully completed QKD from orbit to ground stations in Xinglong, China, and Graz, Austria. In 2017, China also established the fist long-distance, terrestrial quantum-communication link between Beijing and Shanghai. These scientifi achievements represent landmark initiatives that could secure China's government communications against foreign observation - at least until post-quantum cryptanalysis becomes a functional reality. The planned US$10-billion National Laboratory for Quantum Information Sciences in Hefei, Anhui province, will lead the nation's drive for quantum computing and sensing.
   The US is another possible leader in the race to realize quantum applications for defence. Since 2016, the government has sponsored over US$200 million in quantum research, and in 2018 the Department of Energy and the National Science Foundation committed another US$250m to support quantum sensing, computing and communications through two- to fie-year grant awards. Among the armed forces, the US Army Research Office funds extensive research in quantum computing, while the US Air Force sees it as transformative technology for information and space warfare. But even more relevant may be private-sector companies such as Google, IBM, Intel and Microsoft, which have been conducting quantum research for almost a decade. In the West, they - along with the Canadian company D-Wave Systems - are leading the development of quantum computers that may run the quantum-enabled military platforms of the future.
   Collectively, European nations are also investing substantially and making significant advances. The European Commission's quantum-technologies flagship programme will be a large-scale research initiative in the order of ?1bn (US$1.1bn) over a ten-year period. It is intended to focus on four main areas of quantum technology: communication, computation, simulation and sensing. In 2013, the UK government announced a five-year investment of ₤270m (US$422m) for its own National Quantum Technologies Programme, which is intended to `create a coherent government, industry and academic quantum technology community', and quantum technologies were in late 2018 the subject of a UK Parliamentary inquiry. French President Emmanuel Macron signed a memorandum of understanding with Australia's then-prime minister Malcolm Turnbull in May 2018 on a joint venture between the two countries to develop and commercialise a quantum silicon integrated circuit. This joint venture will combine the efforts of the Australian company Silicon Quantum Computing and the French research institute Commissariat a l'energie antimasque et aux energies alternatives. Finally, in September 2018, Germany announced new funding for quantum-technologies research worth ?650m (US$771m) for the period 2018-22.
   Russia is also investing in quantum computing, at the Russian Quantum Center, but it has not committed the same level of resources as other nations and remains behind China and the US. That may partially correlate with the overall decline in Russian scientific-research capacity since the 1990s. President Vladimir Putin has, however, reportedly raised national spending on research and development (R&D) to 1% of Russia's gross domestic product, with R187bn (US$3bn) earmarked for fundamental scientific R&D in 2018. Nonetheless, the recent breakthroughs in quantum information science have not been driven by Russian researchers, as is evident from vocal US concerns about a growing `quantum gap' with China, without similar attention to threats from Russia in this field.
   Quantum supremacy
   The term `quantum supremacy' refers to the ability of a quantum computer to perform tasks beyond the capability of today's most powerful conventional supercomputers. Google announced a 72-qubit processor in 2018 - surpassing IBM's record the previous year of 50 qubits - and said that its new chip might achieve quantum supremacy within a year. But it is not just the number of qubits that matters; rather, a combination of factors - including the `depth' of a quantum circuit, or how many logical operations it can perform before errors proliferate - affect the true computational power that IBM researchers have termed `quantum volume'. Intel shares the view that quantum technologies are incredibly complex and will require significant time to perfect commercial applications.
   It is also worth considering what quantum technologies might mean for geopolitics. There are grounds for concern that the advent of quantum technologies will only exacerbate the digital divide among nations and increase security disparities. For example, quantum cryptanalysis could theoretically be a great equaliser, but in reality it may only become available to wealthy, advanced countries who can afford to operate the required assets. If a select handful of countries can both force transparency on their adversaries' communications and safeguard their own through QKD or post-quantum-encryption algorithms, then hegemonic relationships might persist. The same could hold true for massive data processing to deliver real-time intelligence and operational advantages to technically advanced states. This potential new security dilemma was raised during the 4th European Cybersecurity Forum in Krakow, Poland, in October 2018.
   Conversely, the development and widespread diffusion of quantum technologies might over time reduce the comparative advantage of some powers. If every government can secure its communications, process intelligence data with heretofore-unprecedented scale and speed, and detect foreign military assets in the air or under the sea, then a leveling effect might be observed. All that can be certain at this stage is that technical quantum supremacy is both inevitable and close to hand, and that the disruptive effects of quantum technologies will likely lead countries to change their defence postures.

Глава Первая. Шестьдесят лет военного баланса


   Это издание военного баланса в 2019 году отмечает 60-летие с момента публикации первого, появившегося в конце 1959 года в виде тонкого памфлета всего на 11 страницах. Это издание было подготовлено программой оборонного и военного анализа IISS, самой большой исследовательской группой института с 14 постоянными сотрудниками, которая была подготовлена в одиночку Аластером Бьюкеном, первым директором того, что тогда называлось Институтом стратегических исследований. В предисловии говорилось, что она была опубликована "в качестве вклада в растущую озабоченность, которая развивается во всем мире по поводу гонки вооружений". Из этих ранних изданий становится очевидным, что основное внимание уделялось исключительно ядерному потенциалу и ракетным системам. Основная идея первой брошюры состояла в том, что было бы весьма полезно свести опубликованную информацию "в один простой сравнительный анализ [ ... ], с тем чтобы обеспечить более широкую основу для обсуждения не только "баланса террора", но и проблем разоружения".
   Верно также и то, что появление этого первого тома отчасти было вызвано опасениями, высказанными директору высокопоставленными представителями западных оборонных ведомств по поводу недостаточного понимания общественностью масштабов и характера советского военного вызова Европе. Действительно, в короткой газетной статье Making Headway, The First Five Years of the ISS говорилось, что "ответственный частный гражданин ... имел мало, но иногда официальные заявления и сенсационные сообщения газет, чтобы судить, например, существовал ли "ракетный разрыв", насколько сильна была русская армия или каково было состояние обороны Индии".
   Сегодня эта проблема носит совершенно иной характер. Существует поток доступной информации из множества источников. Но разобраться во всем этом - совсем другое дело. Действительно, для аудитории, которая заново знакомится со степенью манипулирования информацией, все еще есть место для трезвых, основанных на фактических данных и независимых источников информации и анализа, таких как военный баланс.
   Книга развивается
   Количество данных в книге значительно увеличилось за эти годы. Первый том под названием "Советский Союз и державы НАТО, военный баланс" - содержал информацию всего по 15 государствам. В десятом издании 1968-1969 годов, которое теперь называлось исключительно "Военный баланс" (как это было после издания 1963-64 годов), содержалась информация о 59 государствах; в книге 2019 года счет идет на 171. Как отмечал сэр Майкл Говард, Аластер Бьюкен и его преемники "впоследствии жаловались на то, что они застряли на названии "военный баланс", давая при этом четкое и концептуально вводящее в заблуждение представление о сложной природе военной мощи". Но, продолжал он, "они застряли, и "МилБал" стал флагманом Института".
   В некоторых отношениях увеличение числа стран, о которых идет речь в книге, отразило интернационализацию института с начала 1960-х годов в плане состава его совета, масштабов его исследовательской деятельности, а также его персонала. Слово "международный" было принято организацией в качестве префикса в начале 1970-х гг. Не более 20 лет назад редакционная группа журнала "Военный баланс" состояла в основном из бывших офицеров Вооруженных сил Великобритании. Сегодня мы в подавляющем большинстве являемся гражданской и все более международной командой. Способ, которым мы показываем наши данные также изменились на протяжении многих лет. Сегодня книга содержит подробные списки военных организаций, разделенных по ролям, а военная техника разбита по типам. При этом мы помним о необходимости сохранения категорий, которые могут быть сопоставлены между государствами, а также о желании совета Института в 1964 году, чтобы военный баланс сохранил сжатие первоначального издания, что облегчило бы сбор информации. Это также помогает гарантировать, что книга остается портативной. Издание 2019 года может быть тяжелее, чем первое, но оно остается однотомным изданием, которое легко переносится в кейсе.
   Это одна из особенностей, которая продолжает отличать военный баланс от других публикаций. При принятии решения о том, какую информацию следует включить в книгу в качестве приоритетной, мы учитываем, что не можем охватить весь спектр военных систем, эксплуатируемых государствами. Мы показываем данные, которые, по нашему мнению, необходимы для национальной военной мощи. Естественно, это начинается со стратегических систем, а затем прогрессирует через боевые системы вооружения и средства боевого обеспечения. Мы более избирательно подходим, особенно когда речь заходит о поддержке боевой службы (например, материально-техническое обеспечение и транспорт), хотя, конечно, мы понимаем, что эти возможности жизненно важны для Вооруженных сил. И это означает, что некоторые читатели могут не согласиться с нами в нашем выборе.
   Сопоставимый набор данных
   Еще одной отличительной чертой, обеспечиваемой краткостью книги, является ее способность сравнивать категории данных между записями стран. Действительно, это быстро стало одной из его главных особенностей, о чем свидетельствуют его сравнительные таблицы стратегических ядерных систем. Возможность сравнивать во времени одни и те же категории данных по организации и оборудованию (а также по экономике обороны) была обеспечена введением формальной классификации данных. Эта функция развивалась постепенно, хотя в отношении оборудования ей в значительной степени помогало публичное появление дефиниций оборудования в рамках дискуссий по контролю над обычными вооружениями в Европе. Важно отметить, что они затем использовались государствами, которые были участниками этих соглашений. То же самое можно сказать и о появлении правил подсчета, связанных с соглашениями об ограничении стратегических вооружений.
   Конечно, из-за широты наших данных даже такие разработки не отвечали всем нашим потребностям. Например, перечни оборудования для соглашений о контроле над вооружениями могут содержать только дефиниции в отношении оборудования, подпадающего под сферу действия этих соглашений, - таким образом, исключая целый ряд национальных военных средств. Поэтому институт имеет свои собственные способы более формальной классификации военной техники, опять же для оказания помощи в процессе сравнения между странами. Мы публикуем информацию об этих решениях в наших "пояснительных записках". Иногда страны не соглашаются с ними и говорят нам об этом. Но мы должны принять систему, которая позволит сравнивать технику и силы между государствами. Эти сравнительные подходы сохраняют свою ценность. Военный баланс по-прежнему публикует свою таблицу "международных сопоставлений расходов на оборону и военного персонала", а также ряд других сравнительных таблиц и диаграмм. В наши дни правительства используют наши данные в публичных форумах по причинам, включающим их надежность и доступность; действительно, поскольку они не засекречены, правительства могут чувствовать себя более комфортно, публикуя данные военного баланса, чем публикуя свои собственные.
   Военный баланс+
   Запуск в начале 2017 года интерактивной цифровой базы данных Military Balance+ положил начало новой эре не только в том, как мы представляем нашу оборонную информацию, но и в том, как ее можно использовать. Мы создали поисковую систему, которая позволяет пользователям запрашивать данные для себя и предоставляет возможность загружать наши оборонные данные в виде электронных таблиц. Это значительное изменение для наших клиентов, которым теперь больше не нужно кропотливо вводить нашу информацию в свою собственную базу данных; теперь они могут загружать нашу информацию и интегрировать ее в течение доли времени, затраченного ранее. База данных также позволяет нам отклониться от упора на сокращение. Нам не нужно использовать так много сокращений в интернете и иметь возможность включать больше категорий данных без ограничений, налагаемых печатной книгой. Это также позволяет нам отойти от годового цикла публикаций. Мы сохраним печатную книгу, но со временем это даст нам платформу для представления, возможно, более дискретных наборов данных, а также для проведения большего анализа нашей информации.
   Оценка военной мощи
   В первые годы своего существования старшие сотрудники института были озабочены не только тем, чтобы военный баланс оставался кратким, но и тем, чтобы он оставался главным образом количественным изданием. Действительно, одна из причин создания дополнительного стратегического обзора в 1967 году заключалась в том, что Институт нуждался в публикации, в которой можно было бы проанализировать вопросы оборонной политики, что позволило бы сосредоточить внимание на количественных оценках военного баланса. Но за последние десятилетия мы вновь ввели в книгу Анализ оборонных планов и региональных условий безопасности, в рамках которых страны выстраивают свою оборонную политику. Это отражает мнение о том, что только изучение оборудования и количественное изучение военного потенциала является лишь частью истории Национальной военной мощи. Кроме того, важно понимать больше о национальной оборонной политике, поскольку она дает аналитику информацию о том, что страна может рассматривать в качестве задач для своих вооруженных сил. Политика может использоваться в качестве ориентира для оценки запасов и планов закупок: хорошо ли они согласуются, например, с ролями, предназначенными для Вооруженных сил? В этих более качественных оценках важен также целый ряд других факторов. Одним из них является оперативный опыт, а также надежная военная подготовка, и мы отслеживаем в нашей базе данных информацию о ключевых военных учениях, проводимых государствами, а также об их развертывании. Также заслуживает внимания понимание законодателем шестидесяти лет военного баланса 11 решительных шагов, которые страны должны предпринять, прежде чем они смогут реально развернуть свои вооруженные силы; это проще для одних, чем для других. Мы рассматриваем дополнительные области в наших "сводках возможностей", такие как союзнические отношения страны и ее оборонно-промышленная база. Но это только показатели. В самом деле, если бы военный баланс был задействован в более тщательных качественных исследованиях, ему, возможно, пришлось бы также сопоставлять между собой факторы государств, включая доктрину, организацию, подготовку, материальное обеспечение, руководство и образование, персонал, объекты и оперативную совместимость (совместно именуемую DOTMLPFI НАТО), с компромиссом между тщательностью и лаконичностью, что это повлечет за собой.
   Сосредоточенность на будущем
   Тем не менее, в настоящее время есть вопросы относительно того, какие области военной мощи мы можем попытаться оценить и количественно оценить, чтобы в будущем все еще генерировать полезные сравнительные оценки. Следует ли нам заострить наше внимание на тех аспектах "традиционной" военной мощи после Второй Мировой Войны, которые вновь поглощают внимание правительств, таких как стратегические ядерные силы и возможности маневренной войны, за счет, скажем, систем, полезных в роли полиции? Конечно, ответ на вопрос "насколько важно это оружие" может во многом зависеть от того, в каком месте вы находитесь, когда задается этот вопрос. И Институт помнит об интересах своих глобальных членов и мировой читательской аудитории, а также о том, что "нетрадиционные" вызовы безопасности могут довольно быстро стать более традиционными.
   Вопрос о включении некоторых новых систем вооружений можно рассматривать как относительно четкие решения - со временем мы, возможно, сможем ожидать, что гиперзвуковые системы начнут фигурировать в аэрокосмических кадастрах, - хотя это все еще потребует четких методологических указаний. Но эти решения сложнее принимать для систем двойного назначения. Например, в 1980-х годах были высказаны предложения о том, что мы должны включить больше информации о потенциале космического базирования - Стратегическая оборонная инициатива США была отмечена в середине десятилетия внешним аналитиком в качестве возможной области сосредоточения внимания. Что касается космоса, который относительно недавно превратился в область конфликта, то трудно определить, насколько релевантны некоторые гражданские спутники для военной мощи. Например, вооруженные силы могут иметь доступ к полосе пропускания на гражданских спутниках связи, но определение того, какие спутники подпадают под действие этих соглашений, может оказаться проблематичным. Они также могут иметь доступ к спутникам дистанционного зондирования. Однако эти суждения более прямолинейны, когда речь заходит о спутниках раннего предупреждения.
   Появляются новые возможности, такие как кибернетическая мощь, автономные системы, робототехника и более технологичные системы, такие как командно-контрольные сети, усовершенствованные с помощью искусственного интеллекта и машинного обучения. Ключевой задачей для аналитиков и, конечно же, для нас, работающих со сравнительными данными, является понимание того, как их оценивать. В последние годы мы начали искать доверенных лиц для вынесения суждений о военной кибернетической мощи; например, есть ли у страны военная киберорганизация или она объявила о наступательном кибернетическом потенциале? Сейчас мы занимаемся более тщательным проектом, чтобы бросить вызов метрикам для измерения кибернетической мощи. Конечно, ключевая проблема, с которой мы столкнемся, заключается в том, что кибернетическая мощь - это не только военный феномен. Это крайне важно для военных систем, но также жизненно важно для экономической и энергетической безопасности, и большая часть экспертных знаний может быть получена в частном секторе. Тем не менее, наша задача состоит в том, чтобы определить категории, которые институт может начать оценивать, и методологию, которую он может применять при этом.
   Когда мы собираем наши данные, сейчас и в будущем, мы придерживаемся устоявшейся формулы. Институт независим и не имеет никаких обязательств перед каким-либо правительством. Мы по-прежнему каждый год запрашиваем комментарии стран по публикуемым нами данным и с этой целью поддерживаем линии связи с министерствами обороны и вооруженными силами. Эти контакты позволяют нам не только запрашивать информацию, но и вести диалог о точках сбора данных в течение всего года. Мы также регулярно контактируем со специалистами за пределами правительства и проводим постоянный сбор информации из открытых источников. Поскольку объем информации в общественном достоянии растет почти экспоненциально, для сокращения есть два пути. Например, увеличение количества печатных и онлайновых изображений является ценным подспорьем для аналитика, но его практическая полезность зависит от наших суждений, в том числе и относительно достоверности. Однако суждения, которые мы выносим, принадлежат только нам.
   С самого начала военный баланс доказал свою ценность. Его данные использовались в качестве ключевого источника средствами массовой информации из первых изданий, и на протяжении многих лет он также использовался правительствами и официальными лицами, составлявшими свои собственные оборонные издания. В качестве примеров можно привести книгу маршала Василия Соколовского "Военная стратегия" 1962 года, документы, речи и публикации министерств обороны, включая Министерство обороны Великобритании и Министерство обороны США, свидетельства Конгрессу США, доклады других аналитических центров и даже советские пропагандистские брошюры 1980-х годов под названием "Откуда исходит угроза миру", выпущенные в ответ на Soviet Military Power Пентагона. В некоторых случаях, конечно, организации будут использовать нашу информацию выборочно. Выбор и сопоставление информации не является простым делом. В 1964 году было сказано, что на создание книги ушло четыре месяца напряженной работы. К 1968 году этот показатель вырос до шести-девяти месяцев. Теперь производство книги и базы данных является круглогодичной деятельностью.
   Для многих из тех, кто работает над нашими данными и использует их, эта книга - кладезь информации. Оборудование пришло и ушло в течение этих 60 лет, например F-111 и SR-71, но тщательное изучение информации показывает, что существуют также значительные элементы преемственности. Например, некоторые виды оборонной техники находятся на вооружении в течение 60 лет. Это включает в себя танки Centurion, Т-34, Т-54 и Т-55, а также самолеты МиГ-21, Ту-95 и Ту-16 (в варианте китайского бомбардировщика Н-6) и U-2 и B-52. В настоящее время планируется, что B-52 все еще будет находиться в эксплуатации в 2050 году (первый полет состоялся в 1952 году, за шесть лет до основания ISS). Танки Sherman исчезли из наших данных только в прошлом году, когда мы оценили, что они больше не находятся на активной парагвайской службе (три остаются в качестве восстановительных машин в Мексике). В то же время, для специалиста по обороне книги открывают окно на планы, которые не удалось осуществить - первое издание отмечает, что "сверхзвуковой TSR-2 заменит Canberra в тактических целях". Те, кто начал выпускать эту книгу, предполагали, что она послужит авторитетной основой доступной информации, на которой можно будет сосредоточить дебаты вокруг военных проблем. Мы все еще сохраняем это стремление.

   Вызовы в области контроля над ядерными вооружениями: прошлое и настоящее
   Контроль над ядерными вооружениями вновь оказался в центре дискуссий по вопросам международной безопасности. Хотя соглашения, связанные с контролем над вооружениями и ведением военных действий, существовали веками, современная концепция контроля над вооружениями возникла в результате научных дебатов на заре Холодной войны о том, как избежать будущего конфликта, особенно связанного с ядерным оружием. Нынешняя группа договоров, бросающих вызов контролю над вооружениями - обычными, ядерными и другими видами "оружия массового уничтожения" (ОМУ), - хорошо послужила миру в управлении холодной войной и последовавшим за ней периодом относительного мира.
   Однако с конца 1990-х годов режимы контроля над вооружениями подвергаются все большему давлению и сейчас переживают период беспрецедентного кризиса. Если договор о ядерных силах средней и меньшей дальности (РСМД) и новый договор СНВ рухнут, мир может оказаться без каких-либо двусторонних соглашений о контроле над ядерными вооружениями между двумя государствами с крупнейшими ядерными арсеналами - Россией и Соединенными Штатами - впервые с 1960-х годов. Риск заключается в том, что отсутствие контроля над вооружениями между этими двумя державами может привести к гонке вооружений с непредсказуемыми последствиями и нестабильностью, которая может привести к новой холодной войне или даже к конфликту.
   Вызывающие термины
   В 1946 году США приступили к осуществлению первого плана контроля над ядерным оружием - плана Баруха, в соответствии с которым США должны были передать контроль над своим арсеналом Организации Объединенных Наций в обмен на поддающийся проверке запрет на ядерное оружие, за которым должна была последовать ликвидация американского ядерного арсенала. Это предложение провалилось не в последнюю очередь потому, что Советский Союз быстро развивал свой собственный ядерный арсенал. Первые шаги в направлении разоружения (включая конкурирующие предложения на протяжении 1950-х и 1960-х годов в Комитете по разоружению) провалились в основном потому, что они были направлены на ликвидацию оружия, как будто оно было причиной международных конфликтов, а не их симптомом. Поэтому ученые искали лучший подход.
   Лучшее определение контроля над вооружениями, которое можно найти в ранних работах теоретиков холодной войны, было дано Томасом Шеллингом и Мортоном Х. Гальперином в их основополагающей книге 1961 года "Стратегия и контроль над вооружениями", в которой этот термин был отвергнут, чтобы включить "все формы военного сотрудничества между потенциальными врагами в интересах уменьшения вероятности войны, ее масштабов и насилия, если оно произойдет, а также политических и экономических издержек, связанных с подготовкой к ней". Они также подчеркнули, как "общий интерес" между противниками может привести к сотрудничеству во избежание конфликта, а также утверждали, что контроль над вооружениями может включать сокращение или увеличение вооружений - при условии, что он сосредоточен на установлении стабильности и уменьшении стимула для любой из сторон инициировать конфликт.
   Контроль над вооружениями рассматривался как способ не только предотвратить ядерную войну, но и управлять гонкой вооружений и конкуренцией за новые системы вооружений, а также как средство выиграть время для разрешения лежащих в основе политических конфликтов. Установление более четкого контекста и смысла контроля над вооружениями и его принятие в рамках национальных стратегий помогло директивным органам и общественности не только охватить контроль над вооружениями, но и начать искать пути его осуществления.
   Кубинский ракетный кризис фокусирует умы
   США, СССР и Великобритания обсуждали запрет на испытания с конца 1950-х годов, но именно Кубинский ракетный кризис 1962 года дал американскому и советскому политическому и военному руководству политическую волю принять контроль над вооружениями, и особенно над ядерным оружием, как способ справиться с напряженностью и рисками во время Холодной войны.
   Первые робкие шаги по ограничению гонки ядерных вооружений были предприняты спустя несколько дней после окончания Кубинского ракетного кризиса, когда тогдашний советский премьер Никита Хрущев предложил ограничить ядерные риски. Это привело к соглашению, которое установило прямую линию связи между Москвой и Вашингтоном в июне 1963 года (соглашение о "горячей линии") и Договор о частичном запрещении ядерных испытаний в августе 1963 года, который ограничил испытания Советским Союзом, Соединенным Королевством и США (но не Китаем или Францией). Достигнутая добрая воля привела к началу американо-советских переговоров о прекращении распространения ядерного оружия, прежде всего в космосе, в результате чего в январе 1967 года был подписан договор по космосу, а затем в глобальном масштабе - совместный проект договора США и СССР о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) в августе 1967 года. ДНЯО вступил в силу в 1970 году, юридически ограничив число стран, которые могли бы обладать ядерным оружием.
   Золотой век контроля над вооружениями времен Холодной войны
   Первые успехи в переговорах между США и СССР помогли укрепить поддержку среди членов НАТО в области контроля над вооружениями, как это было выражено в докладе Совета о будущих задачах Североатлантического союза в декабре 1967 года (известном как доклад Хармеля). Доклад Хармеля бросил вызов первоначальному двухвекторному подходу сдерживания и диалога, который непосредственно привел к так называемому "Рейкьявикскому сигналу" НАТО 1968 года, который призывал к многосторонним переговорам по контролю над ядерным оружием и обычными вооружениями с Варшавским договором, известным как взаимное и сбалансированное сокращение сил (MBFR). Доклад Хармеля также побудил НАТО поддержать начало конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ), которая привела к Хельсинкскому процессу, результатом которого стал Хельсинкский Заключительный акт 1975 года (который включал прозрачность в отношении крупномасштабных военных учений). Параллельно двусторонние американо-советские переговоры привели в мае 1972 года к трем ключевым соглашениям: соглашению о предотвращении инцидентов в открытом море и над ним (INCSEA); переговорам по ограничению стратегических вооружений (ОСВ); и Договору о противоракетной обороне (ПРО). Этот импульс также привел к переговорам и подписанию (но не ратификации) ОСВ II (1979 год). Глобальные усилия по борьбе с другими видами ОМУ привели к принятию Конвенции о биологическом и Токсинном оружии (КБТО) 1972 года, которая вступила в силу в 1975 году.
   Кризис SS-20 и Договор о РСМД
   Несмотря на прогресс в области контроля над вооружениями, напряженность между США и СССР усилилась в 1970-х гг. Заметная эскалация произошла с введением Советским Союзом в 1977 г. новой дестабилизирующей ядерной ракеты 15Ж45 (SS-20 Saber) в Европе. SS-20 был прямой угрозой стабильности из-за своей эффективности в качестве ударного оружия первого удара. Критически важно, что это был дорожный мобильный ударный комплекс, его было труднее отслеживать, чем стационарную пусковую установку. Он также был твердотопливным и поэтому готов к запуску за считанные минуты, а не за часы, которые требовались для подготовки ракеты на жидком топливе. SS-20 также был высокоточным, с несколькими боеголовками, в отличие от ракет 8K63 (SS-4 Sandal) и 8K65 (SS-5 Skean), которые он заменил, что требовало гораздо более мощных ядерных боеголовок для надежного поражения своих целей. Из-за этого ракеты SS-4 и SS-5 рассматривались скорее как ответное, а не оружие первого удара. Однако появление SS-20 заставило союзников по НАТО обеспокоиться тем, что Советский Союз намеревался нанести первый удар (включая SS-20 и ядерные системы меньшей дальности), чтобы выбить системы командования и управления НАТО, ключевые аэродромы и морские порты в Европе и помешать США и Канаде доставить подкрепления из Северной Америки. Этот сценарий поставил бы Вашингтон перед жестким выбором после первого удара: нанести ответный удар по советским целям и рисковать ударами по континентальной части США или "де-парализовать" Европу и позволить полю боя удерживаться только на территории европейских государств НАТО и Варшавского договора.
   НАТО отреагировало на введение SS-20 принятием второго "двухколейного" решения в декабре 1979 года, заявив, что, с одной стороны, НАТО восстановит сдерживание путем базирования аналогичной системы ядерного оружия в Европе - наземной баллистической ракеты Pershing II (GLBM) и крылатой ракеты наземного базирования BGM-109G Gryphon (GLCM) - таким образом, устраняя любое предполагаемое преимущество советского первого удара. С другой стороны, НАТО могла бы предложить путь снижения взаимных рисков посредством контроля над ядерными вооружениями: в частности, запрет на наземные ракеты с дальностью действия от 1000 до 5500 км на европейском театре военных действий. Государства - члены НАТО интенсивно встречались с 1979 года, чтобы разработать и согласовать параметры договора, который продолжался в ходе переговоров. Двусторонние американо-советские переговоры, дополненные консультациями между государствами - членами НАТО до и после каждого раунда переговоров, начались в 1981 году, но потерпели крах в 1983 году с развертыванием баллистических ракет Pershing II и крылатых ракетных комплексов Gryphon в Европе. Как и SS-20, обе эти системы были дорожно-мобильными и твердотопливными. Однако после важнейшего саммита между тогдашним президентом США Рональдом Рейганом и тогдашним советским премьером Михаилом Горбачевым в Рейкьявике в 1986 году обе стороны согласились на глобальный запрет на советские и американские ракеты средней дальности наземного базирования и системы меньшей дальности. Договор о РСМД, подписанный в 1987 году, запрещал GLBM и GLCM с дальностью действия от 1000 км до 5500 км ("ракеты средней дальности", согласно тексту договора) и GLBM и GLCM с дальностью действия от 500 км до 1000 км.
   Хельсинки и конец Холодной войны
   Тем временем, благодаря процессу СБСЕ, глава Хельсинкского Заключительного Акта о военной транспарентности стала Стокгольмским документом 1986 года, который содержал более обширные и обязательные правила военной транспарентности, особенно в отношении военных учений, известных как меры укрепления доверия и безопасности. Проблемы в области контроля над ядерными вооружениями: прошлое и настоящее 15 Стокгольмский документ был расширен и обновлен в 1990 году, переименован в Венский документ, дополнительно обновлен в 1992, 1994 и 1999 годах и теперь известен как Венский документ 2011 года. Переговоры по MBFR закончились в 1989 году без заключения договора, но более широкие переговоры, которые включали обсуждение ядерного оружия и воздушной проверки, привели к заключению договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) в 1990 году. Режим воздушной верификации был превращен в свой собственный договор - Договор по открытому небу, который предусматривает право пролета всей территории каждой из сторон (подписан в 1992 году, но вступил в силу только в 2002 году). На двустороннем направлении успех по Договору о РСМД привел к соглашению о СНВ в 1991 году, которое, наряду с ДОВСЕ, обеспечило проверяемые, прозрачные сокращения обычных и ядерных арсеналов времен Холодной войны.
   Энтузиазм в отношении контроля над вооружениями и разоружения продолжался и после окончания Холодной войны, когда США и СССР (позднее Россия) объявили односторонние ограничения на ядерные силы малой дальности, известные как президентские ядерные инициативы (ПЯИ) 1991 и 1992 годов. Год спустя Россия и США впоследствии договорились о запрете РГЧИН (MIRV) в СНВ-2 (который не вступил в силу). К числу других успешных мер по контролю над вооружениями относится запрет на химическое оружие, известный как Конвенция по химическому оружию (КХО), которая была подписана в 1993 году и вступила в силу в 1997 году. Менее успешным был призыв к запрещению производства расщепляющегося материала, предложенный договор о сокращении производства расщепляющегося материала, который был включен в повестку дня Конференции ООН по разоружению с 1995 года, но не привел к заключению договора, и Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ), который был подписан в 1996 году, но до сих пор не вступил в силу. Аналогичная участь постигла Соглашение об адаптации ДОВСЕ в 1999 году, когда договор был подписан, но все еще не вступил в силу. Критики контроля над вооружениями начали отталкиваться от лежащей в его основе концепции и рамок (особенно в том, что касается опоры на двусторонние американо-российские договоры), в то время как в контексте целого ряда соглашений, включая КБТО, ДОВСЕ, КХО, РСМД, ДНЯО и ПЯИ, возникли опасения по поводу нерассмотренного несоблюдения существующих соглашений.
   Новая форма контроля над вооружениями
   Дискуссия о полезности контроля над вооружениями вышла на передний план дебатов по вопросам безопасности с решением США выйти из Договора по ПРО в 2002 году. Россия ответила тем, что отозвала ратификацию Договора СНВ-2 и занялась созданием стратегических ракетных комплексов, способных нести ядерный заряд. Тогда президент США Джордж Буш-младший попытался ввести новую парадигму двустороннего контроля над ядерными вооружениями с Россией, представив короткий и простой проект политически обязывающего соглашения об ограничении развернутых систем. Однако Россия настаивала на том, чтобы договор был юридически обязывающим, и результатом стал Договор о стратегических наступательных сокращениях (SORT). SORT не проводил проверки, вместо этого требуя от каждой стороны заявить, что она сократила общее число своих оперативно развернутых стратегических ядерных боеголовок. SORT был заменен договором 2010 года О мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений, известным как новый СНВ. Россия и США вернулись к шаблону более сложных соглашений, которые включали в себя поддающуюся проверке ликвидацию ядерных систем доставки и ограничения на стратегические системы доставки и развернутые вооружения, что позволит сократить их количество до уровней, невиданных с конца 1950-х гг. в феврале 2018 г. обе стороны объявили, что достигли пределов нового СНВ. Тем не менее, договор не ограничивал MIRV-способные системы, и с новой администрацией президента Дональда Трампа США, возможно, вернутся к такому подходу простых, но не поддающихся проверке соглашений, а не к проверяемому контролю над вооружениями. (Например, Джон Болтон - ныне советник президента Трампа по национальной безопасности - еще в 2010 году критически отозвался о "близоруком фокусе нового СНВ на уровень российских вооружений" и высказался за большую гибкость по сравнению с пусковыми установками. Тем временем Россия отвергла предложение тогдашнего президента США Барака Обамы о дальнейших сокращениях стратегических ядерных вооружений, предложенное в его Берлинской речи в июне 2013 года.
   Возвращение кризиса SS-20
   С тех пор кризис соблюдения режима контроля над вооружениями обострился. Готовность России нарушить Договор о РСМД в погоне за высокоточными крылатыми ракетами малой и средней дальности двойного назначения наземного базирования в контексте ее стремления к более широкому набору ударных возможностей вызывает особую озабоченность в плане стабильности. Внедрение 9M729 (SSC-8), дорожной КРНБ двойного назначения с дальностью действия, вероятно, превышающей 2000 км, вновь вернуло призрак вероятного ядерного удара в Европу впервые за поколение. По крайней мере, нежелание России предпринять решительные и прозрачные шаги для того, чтобы развеять любые опасения по поводу этой системы или, более конкретно, уничтожить ее проверяемым образом, выбило европейские государства из колеи.
   Вместо этого Россия выдвинула встречные обвинения, которые США считали установленными в 1990-х годах, отрицая существование этой системы на двусторонних переговорах с 2013 по 2017 год. В ответ администрация Обамы, а затем и администрация Трампа стремились усилить политическое, военное и экономическое давление на Россию, чтобы она вернулась к соблюдению обязательств, и сохранить поддержку союзников (включая НАТО и азиатских). В декабре 2017 года Россия признала существование этой системы, но отрицала, что это было нарушением договора, хотя она не давала никаких дальнейших объяснений и не предпринимала никаких действий для решения проблем США в течение 2018 года. В результате действий России, США объявили Россию нарушителем Договора о РСМД в июле 2014 года и добивались поддержки от союзников для дополнительных шагов, в то время как Россия продолжает отрицать, что это нарушение. 4 декабря США заявили, что обнаружили в России "существенные нарушении" договора и что она приостановит свои обязательства "в качестве эффективного средства правовой защиты в течение 60 дней, если Россия не вернется к полному и поддающемуся проверке соблюдению".
   Что дальше?
   С небольшой перспективой позитивного решения проблем, стоящих перед Договором о РСМД, контроль над ядерными вооружениями находится на критическом этапе. Если Россия продолжит нарушать Договор о РСМД, то продление срока действия нового СНВ, который истекает в 2021 году, трудно себе представить. Некоторые в администрации Трампа предполагают, что они могли бы предложить другое соглашение типа SORT, но хотя это, вероятно, не является предпочтением России - Москва, возможно, предпочла бы проверку, плюс юридические ограничения - обе стороны могут признать, что в настоящее время у них нет ни средств, ни склонности участвовать в гонке стратегических ядерных вооружений. И Москва, и Вашингтон уже вкладывают значительные суммы в модернизацию ядерных сил, стремясь достичь своих целей в новых рамках СНВ. Однако обе страны уже некоторое время разрабатывают ракетные комплексы средней дальности воздушного и морского базирования, и наземные системы с большей вероятностью присоединятся к этому комплексу в случае краха Договора о РСМД. Кроме того, другие государства разрабатывают и развертывают такие ракетные системы, в частности Китай, причем большая часть его ядерного оружия доставляется наземными системами средней дальности. Действительно, утверждалось, что технология и распространение соответствующих ноу-хау обходят договор о РСМД стороной. Все больше стран ищут высокоточные технологии крылатых ракет двойного назначения, поскольку другие передовые системы, пригодные для нанесения ударов первым, переходят от чертежной доски к развертыванию, включая крылатые ракеты большой дальности, гиперзвуковые ракеты и системы скоростного планирования.
   Один из возможных путей продвижения вперед был предложен США и Россией в октябре 2007 года в совместном заявлении на 62-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Перед лицом распространения ракет средней и меньшей дальности обе стороны предложили, чтобы дополнительные страны (особенно Китай) присоединились к призыву отказаться от "баллистических и крылатых ракет наземного базирования с дальностью действия от 500 до 5500 километров, что приведет к уничтожению любых таких ракет и прекращению связанных с ними программ". Хотя в то время это предложение не получило широкого распространения, распространение таких систем - как ядерных, так и обычных - возросло, и потенциальная угроза, которую они представляют, стала более очевидной. (Кроме того, нынешний тупик в вопросе членства в режиме контроля за ракетными технологиями (РКРТ), когда Россия блокирует заявки на новое членство, а Китай еще не разрешил присоединиться из-за озабоченности по поводу своего режима экспортного контроля, помешал РКРТ полностью достичь своих целей.) Совместное предложение 2007 года можно было бы даже расширить, включив в него запрет на разработку, производство и развертывание таких систем наряду с положениями о поддающемся проверке уничтожении. Вполне вероятно, что для достижения успеха сегодня такое соглашение должно было бы также включать системы воздушного и морского базирования. Это могло бы означать пересмотр идеи - обсуждавшейся в рамках первоначальных предложений по договору РСМД - о введении региональных ограничений на ракетные системы средней дальности, а не прямой запрет.
   Необходимо будет также решить и другие вопросы, включая ядерное оружие меньшей дальности и новые технические проблемы. Последний включает в себя гиперзвуковое оружие дальнего действия и проблему, которую оно создает при сжатии пространства принятия решений обороны; связанную с этим роль искусственного интеллекта в военных циклах принятия решений; смертоносное автономное оружие; и как (и возможно ли) сдерживать кибератаки (которые потенциально могут быть нацелены на объекты раннего предупреждения или ядерного командования и управления). Хотя достижение рамок, способных справиться даже с одним из этих вызовов, может быть проблематичным, выживание в новом, более сложном, менее предсказуемом и более многополярном эквиваленте холодной войны может быть еще более сложным.
   Квантовые вычисления и оборона
   Интеграция квантовых технологий в настоящее время представляет собой один из наиболее ожидаемых достижений для Вооруженных сил, однако их точное воздействие по-прежнему трудно предсказать. Хотя до экономичного применения и широкого использования еще много лет, есть мало сомнений в том, что они будут иметь разрушительный эффект, когда они будут использоваться масштабно. В мае 2018 года глава отдела квантовых вычислений в технологической фирме Intel предположил, что "если через 10 лет у нас будет квантовый компьютер с несколькими тысячами кубитов, это, безусловно, изменит мир так же, как это сделал первый микропроцессор". (Кубит, или квантовый бит, - это основная единица информации в квантовом компьютере, аналогичная биту в стандартном компьютере.) Но хотя квантовая технология, как ожидается, в конечном итоге будет иметь далеко идущие последствия для Вооруженных сил, разведывательных служб и правоохранительных органов, неясно, насколько она изменит традиционный баланс сил между государствами или между государствами и негосударственными субъектами.
   Потенциальные военные применения
   Область квантовой информатики порождает множество новых приложений, связанных с защитой, которые часто объединяются под одним названием "Квант", но которые заслуживают независимого рассмотрения. Квантовое распределение ключей (QKD), квантовый криптоанализ и квантовое зондирование - все это обещает существенно повлиять на стратегическую безопасность различными способами. Например, QKD предоставляет защитникам краткосрочное преимущество для защиты их коммуникаций, в то время как квантовый криптоанализ является по своей сути наступательной способностью, хотя и созревающей более медленными темпами. Обобщенные квантовые вычисления дадут много других возможностей, но они слишком неопределенны на данном этапе, чтобы позволить согласованный анализ их эффектов второго порядка.
   Наиболее распространенной формой квантового шифрования является передача криптографических ключей (например, QKD) с использованием квантовой "суперпозиции" фотонов во время инициирования защищенных сеансов связи. В соответствии с принципом неопределенности Гейзенберга точные состояния фотонов неопределимы до тех пор, пока они не будут изолированы и измерены - только тогда они проявляют определенное состояние поляризации. Поскольку сам процесс перехвата (или "подслушивания") кубита необратимо изменяет его, QKD предлагает ценное средство узнать, были ли перехвачены и исследованы сообщения (например, через атаку "человек-в-середине"). Это аналогично использованию защищенных от несанкционированного доступа конвертов для отправки писем через стандартную почтовую сеть. Технология QKD применима к существующим системам зашифрованной связи, но до последних нескольких лет она сталкивалась с проблемами внедрения на больших расстояниях, что делало ее непрактичной вне ограниченных сред.
   Квантовый криптоанализ относится к специфическому применению квантовых вычислений для расшифровки закодированных сообщений. Современные стандарты шифрования в основном опираются на математические алгоритмы кодирования данных, которые практически не поддаются взлому в любой разумный период времени. Например, американский военный продвинутый стандарт шифрования 256-битное шифрование теоретически потребовало бы миллиардов лет для современных компьютеров, чтобы взломать код с помощью методов грубой силы (т. е. "проб и ошибок" всех возможных решений). Однако квантовые компьютеры в конечном итоге смогут заменить последовательные методы проб и ошибок для обработки таких сложных математических задач альтернативными средствами для одновременного рассмотрения многих возможностей. Перспектива квантового криптоанализа настолько заманчива, что некоторые страны уже начинают собирать зашифрованные иностранные сообщения в расчете на то, что в будущем они смогут извлечь из этих данных ценные секреты. Когда квантовый криптоанализ действительно станет доступным, он существенно повлияет на международные отношения, сделав широковещательные (или перехваченные) сообщения открытыми для расшифровки. Для стран, которые широко полагаются на шифрование для обеспечения безопасности военных операций, дипломатической переписки или других конфиденциальных данных, это может стать переломным событием.
   В сентябре 2018 года Соединенные Штаты опубликовали свой национальный стратегический обзор квантовой информатики, который бросил вызов квантовому зондированию как "использованию квантовой механики для повышения фундаментальной точности измерений и/или обеспечения новых режимов или методов для датчиков и измерений". Такие новые возможности могли бы обеспечить явные военные преимущества. Комитет экспертов по оборонной науке Соединенного Королевства подчеркнул потенциальную важность усовершенствованных гравитационных датчиков (квантовых гравиметров), которые могут обнаруживать движущиеся массы под водой, например подводные лодки. Сверхпроводящие магнитометры, использующие квантовую технологию для измерения мельчайших изменений магнитных полей, могут также использоваться для обнаружения вражеских подводных лодок, а квантовый радар может использоваться для обнаружения даже малозаметных самолетов. Как заявила британская оборонная научно-техническая лаборатория, "ожидается, что будут задействованы новые разрушительные в военном отношении технологии (например, новые средства связи или радары)". Квантовые технологии уже являются частью разработок, связанных с миниатюризацией атомных часов, которые полезны для определения местоположения, навигации и определения времени.
   Квантовые вычисления, скорее всего, обеспечат другие прорывные приложения, хотя еще слишком рано на этапе исследований и разработок предвидеть, какие изобретения ждут впереди или как дружественные силы или противники могут использовать их. Квантовые вычисления не смогут полностью вытеснить классические методы вычислений, основанные на транзисторах и кремниевых микрочипах. Вместо этого квантовые вычисления лучше всего рассматривать как альтернативную, комплементарную и даже синергетическую технологию, которая сможет решить некоторые проблемы, которые нынешние компьютеры не могут, но которые, скорее всего, также будут сравнительно неэффективны или лишь незначительно лучше для решения других проблем, в которых нынешние компьютеры преуспевают.
   Национальные программы
   Некоторые страны активно инвестируют в квантовые исследования, чтобы получить экономическое и военное преимущество. Природа квантовых вычислений двойного назначения означает, что частные компании и университеты также будут играть ключевую роль в изобретении и адаптации этих новых технологий. В своем представлении в марте 2018 года Комитету по науке и технологиям Палаты общин Великобритании Институт физики заявил, что "Великобритании необходимо преобразовать свою мощную исследовательскую базу в коммерческую продукцию, углубляя связи между академическими кругами и промышленностью и используя соответствующие промышленные преимущества". Степень, в которой национальное государство может мобилизовать ресурсы для приоритетного развития военного применения, может оказаться решающим преимуществом в этой новой технологической гонке.
   Китай был одним из первых лидеров в области квантовых исследований и разработок. В 2016 году Пекин предпринял попытку достичь крупных прорывов в квантовых технологиях к 2030 году, и в том же году он запустил первый в мире квантовый спутник, который телепортировал фотон на Землю в 2017 году. Спутник Micius в настоящее время успешно завершил QKD с орбиты на наземные станции в Синлуне, Китай, и Граце, Австрия. В 2017 году Китай также установил первый междугородний, наземный канал квантовой связи между Пекином и Шанхаем. Эти научные достижения представляют собой знаковые инициативы, которые могли бы защитить правительственные коммуникации Китая от иностранного наблюдения - по крайней мере, до тех пор, пока квантовый криптоанализ не станет функциональной реальностью. Запланированная Национальная лаборатория квантовой информатики стоимостью US$10 миллиардов в Хэфэе, провинция Аньхой, будет руководить Национальным движением в области квантовых вычислений и зондирования.
   США - еще один возможный лидер в гонке за реализацией квантовых приложений для обороны. С 2016 года правительство спонсирует более US$200 миллионов в области квантовых исследований, а в 2018 году Министерство энергетики и Национальный научный фонд выделяют еще US$250 миллионов на поддержку квантового зондирования, вычислений и связи через двухлетние гранты. Среди вооруженных сил США исследовательское подразделение армии финансирует обширные исследования в области квантовых вычислений, в то время как ВВС США рассматривают его как преобразующую технологию для информационной и космической войны. Но еще более актуальными могут быть компании частного сектора, такие как Google, IBM, Intel и Microsoft, которые проводят квантовые исследования уже почти десять лет. На Западе они - вместе с канадской компанией D-Wave Systems - ведут разработку квантовых компьютеров, которые могут запустить военные платформы с квантовой поддержкой будущего.
   В совокупности европейские страны также вкладывают значительные средства и добиваются значительных успехов. Флагманская программа Европейской Комиссии по квантовым технологиям будет представлять собой крупномасштабную исследовательскую инициативу на сумму порядка 1 млрд. евро (US$1,1 млрд.) в течение десятилетнего периода. Она предназначена для сосредоточения внимания на четырех основных областях квантовой технологии: коммуникация, вычисление, моделирование и зондирование. В 2013 году правительство Великобритании объявило о годовом инвестировании в размере 270 млн фунтов стерлингов (US$422 млн.) для своей собственной национальной программы квантовых технологий, которая призвана "создать согласованное правительство, промышленность и академическое сообщество квантовых технологий", а в конце 2018 года квантовые технологии стали предметом парламентского расследования в Великобритании. Президент Франции Эммануэль Макрон подписал меморандум о взаимопонимании с тогдашним премьер-министром Австралии Малькольмом Тернбуллом в мае 2018 года о совместном предприятии между двумя странами по разработке и коммерциализации квантовой Кремниевой интегральной схемы. Это совместное предприятие объединит усилия австралийской компании Silicon Quantum Computing и французского научно-исследовательского института Commissariat a l'Energie antimasque et aux energies alternatives. Наконец, в сентябре 2018 года Германия объявила о новом финансировании исследований в области квантовых технологий на сумму 650 млн. евро (US$771 млн.) на период 2018-22 годов.
   Россия также инвестирует в квантовые вычисления в Российском квантовом центре, но она не имеет такого же уровня ресурсов, как другие страны, и остается позади Китая и США. Это может частично коррелироваться с общим снижением российского Научно-исследовательского потенциала с 1990-х гг. Президент Владимир Путин, однако, как сообщается, увеличил национальные расходы на исследования и разработки (НИОКР) до 1% валового внутреннего продукта России, при этом 187 млрд рублей (US$3 млрд.) были выделены на фундаментальные научные исследования и разработки в 2018 году. Тем не менее, недавние прорывы в области квантовой информатики не были вызваны российскими исследователями, как это видно из громких опасений США по поводу растущего "квантового разрыва" с Китаем, без аналогичного внимания к угрозам со стороны России в этой области.
   Квантовое превосходство
   Термин "квантовое превосходство" относится к способности квантового компьютера выполнять задачи, выходящие за рамки возможностей самых мощных современных обычных суперкомпьютеров. Google анонсировала 72-кубитный процессор в 2018 году, превзойдя рекорд IBM предыдущего года в 50 кубитов, и заявила, что ее новый чип может достичь квантового превосходства в течение года. Но это не просто количество кубитов, что имеет значение; скорее всего, комбинация факторов - включая "глубину" квантовой схемы или количество логических операций, которые она может выполнить до появления ошибок, - влияет на истинную вычислительную мощность, которую исследователи IBM назвали "квантовым объемом". Intel разделяет мнение, что квантовые технологии невероятно сложны и потребуют значительного времени для совершенствования коммерческих приложений.
   Также стоит задуматься о том, что могут означать квантовые технологии для геополитики. Есть основания опасаться, что появление квантовых технологий лишь усугубит цифровой разрыв между странами и увеличит неравенство в сфере безопасности. Например, квантовый криптоанализ теоретически мог бы стать отличным уравнителем, но в действительности он может стать доступным только для богатых, развитых стран, которые могут позволить себе управлять необходимыми активами. Если избранная горстка стран сможет одновременно навязать прозрачность коммуникациям своих противников и защитить свои собственные с помощью QKD или квантовых алгоритмов шифрования, то гегемонистские отношения могут сохраниться. То же самое можно было бы сказать и о массивной обработке данных, обеспечивающей разведывательные и оперативные преимущества в реальном времени для технически развитых государств. Эта потенциальная новая дилемма безопасности была поднята во время 4-го Европейского форума по кибербезопасности в Кракове, Польша, в октябре 2018 года.
   И наоборот, развитие и широкое распространение квантовых технологий может со временем уменьшить сравнительные преимущества некоторых держав. Если бы каждое правительство могло обеспечить безопасность своих коммуникаций, обрабатывать разведывательные данные с доселе невиданными масштабами и скоростью и обнаруживать иностранные военные объекты в воздухе или под водой, то можно было бы наблюдать выравнивающий эффект. Все, что можно сказать с уверенностью на данном этапе, это то, что техническое квантовое превосходство одновременно неизбежно и близко, и что разрушительные эффекты квантовых технологий, вероятно, заставят страны изменить свои оборонные позиции.

Chapter Two. Comparative defence statistics



    []  []

    []

    []

   []

   []  []



Chapter Three. North America


   The 2018 Nuclear Posture Review committed to nuclear modernisation, including development of low yield warheads for SLBMs and, in the longer term, a modern nuclear-armed sea-launched cruise missile. Pentagon efforts to partner with Silicon Valley and technology firms to accelerate innovation have met some opposition from the sector, including refusal by Google staff to participate in the Project Maven AI initiative.
   The US army is fielding specially trained Security Force Assistance Brigades to provide trainers, advisors and mentors to partner other nations' forces. It continues to balance the requirements of ongoing missions with the reorientation to traditional tasks, also improving its combat-training centres and hastening their reorientation to high-end combat.
   The US Air Force continues to face the challenge of an ageing inventory combined with the lower pace of delivery of replacement types. USAF chiefs are advocating an expanded number of operational squadrons: the target mentioned is 386 by 2030. Any question of whether the Pentagon wanted to sustain two combat aircraft manufacturers (Lockheed Martin plus one other) appears to have been resolved with Boeing picking trainer, tanker UAV, and helicopter orders that will help sustain its military business.
   The US Navy continues to try to balance rebuilding readiness with achieving early progress towards increasing platform numbers to achieve a 355-ship battle force target.
   After delays, Canada announced that a consortium led by Lockheed Martin (with the UK Type-26 design) was the preferred bidder for its Canadian Surface Combatant programme.
    []  []


   North America
   UNITED STATES
   Towards the end of its first year in power, the administration of US President Donald Trump began to release national-security documents that elaborated its political priorities. Trump wrote of his 2017 National Security Strategy (NSS) that `we are charting a new and very diffrent course'. His administration has done so in two important ways: by prioritizing the return of great-power competition; and by unsetting Washington's closest allies.
   Strategy documents
   The strategy of `principled realism' described by the December 2017 NSS is a narrative arc of military strength and generous institution building by the United States that surrendered American advantages and empowered and emboldened potential rivals. The contrast with the 2015 NSS is clear. That document, released by the Obama administration, affirmed `America's leadership role within a rules based international order that works best through empowered citizens, responsible states, and effective regional and international organizations'. The 2017 version flps the perspective from an international order of increasing cooperation to one of increased competition and of `intertwined, long-term challenges that demand our sustained national attntion and commitment'. It acknowledges that US advantages long taken for granted are shrinking relative to challengers and commits to prioritise US effrts to manage great-power competition from China and Russia.
   Priorities from the NSS carried through into the 2018 National Defense Strategy (NDS), and into the Department of Defense's (DoD's) budget requests. The NDS states that `inter-state strategic competition, not terrorism, is now the primary concern in U.S. national security'. Great-power challengers, rogue states (Iran and North Korea) and transnational threats shape the NDS and reprioritise spending in the defence budget. The language is stark. The United States' `competitive military advantage has been eroding'. The US armed forces have `no preordained right to victory on the battlefield', and tough choices need to be made in order `to field a lethal, resilient, and rapidly adapting Joint Force'. It departs from the NSS in stressing the primacy of diplomacy in Washington's international engagement and emphasising the essential contributions of allies - the document contains multiple references to their importance.
   In its February 2018 Nuclear Posture Review, the DoD provided more detail on its long-stated assertion that Russia was in violation of the 1987 Intermediate Range Nuclear Forces (INF) Treaty, and committed the US to nuclear modernisation, including the development of low-yield warheads for submarine launched ballistic missiles and, in the longer term, a modern nuclear-armed sea-launched cruise missile. The DoD also committed to robust missile defences. However, as of November it had yet to release its Missile Defense Review. Formerly the Ballistic Missile Defense Review, this new version is expected to focus also on hypersonic threats and advocate an enhanced detection and tracking architecture, including in space.
   Congress largely complied with the administration's defence strategy and spending priorities, agreeing the US$716-billion top line during budget negotiations in March and passing the 2018 National Defense Authorization Act (NDAA) on schedule for the first time in a decade and with wide bipartisan support (the vote was 85-10 in the Senate, 351-66 in the House of Representatives). The budget deal extends only until 2020, however, making sustained support questionable.
   The DoD's force-sizing construct has likewise been brought into alignment with the focus on great power competition; but it also emphasises that the ability to defeat aggression by a major power, while deterring opportunistic aggression and disrupting imminent threats from terrorism and `weapons of mass destruction', will require the fully mobilised joint force in wartime. While that appears to be an expanded construct, the previous force-sizing construct had focused on steady-state (rather than full wartime mobilisation) capacity. While Congress authorized an increase in end strength for the force, the DoD is programming money first to restore readiness that had eroded under Budget Control Act (BCA) 2011 spending caps. The US$33bn shortfall identified in 2017 by Secretary of Defense James Matts has been filed, mostly by Congress ignoring the administration's reduction of Overseas Contingency Operations (OCO) funding. A Congress led by the president's own party has been activist in foreign and defence policy to stay the president's hand. Examples include continuing State Department funding despite administration efforts to reduce it by nearly 30%; supporting NATO in advance of the Brussels Summit; rejecting Russia's request to question US diplomats (which Trump had agreed with President Vladimir Putin to allow); and legislating against the withdrawal of US troops from South Korea or Europe without the secretary of defense's approval.
   Alliance relations
   The authors of the NSS have been commended for blunting the tone of President Trump's `America First' campaign speeches and producing a strategy document more amenable to sustaining existing rules, alliances and institutions. However, the president's own views were unchanged, as the gap between his speech presenting the document and the NSS illustrated: `We have made clear that countries that are immensely wealthy should reimburse the United States for the cost of defending them. This is a major departure from the past, but a fair and necessary one.'
   While President Trump considers that he is `strengthening even our strongest alliances', other members of these alliances do not agree. NATO allies have been left reeling from their interactions with the president, who refers to their own defence spending as money owed to the US and seems not to consider as relevant the legacy of shared sacrifice in war. Trump derailed the G7 meeting in June 2018, refusing to sign the communique and publicly denigrating Canada's Prime Minister Justin Trudeau. Trump also seems to consider the European Union as much of a foe as China, at least in trade terms. Unilateral US withdrawal from the Iranian nuclear deal - even after acknowledgement by the director of national intelligence and the secretaries of state and defense that Iran was in compliance with the agreement - and the subsequent imposition of secondary sanctions on European firms, led Heiko Maas, the German foreign minister, to suggest an international payments system independent of US influence. Trump's announcement that the US would withdraw from the INF Treaty also unsettled Washington's European allies. And talk of a `bloody nose' attack under consideration by the US on North Korea alarmed both South Korea and Japan. Meanwhile, personal diplomacy by the president with North Korea and Russia left a trail of confusion about what he had agreed - North Korea maintains the US agreed to sign a peace treaty as a precursor to denuclearisation, while the White House maintains the opposite.
   Those insults and alarms have come despite strenuous efforts by the departments of state and defense to sustain policy cooperation, and similarly strenuous restraint by allies in consenting to give President Trump the policy successes he claims. The 2018 NATO summit produced policy outcomes that could have been a significant success for the administration: renewed commitment by all allies to increased defence spending; a new Atlantic Command, headquartered in Norfolk, Virginia, to protect reinforcement routes and data cables in the Atlantic; and formal agreement on a force of 30 battalions, 30 air squadrons and 30 ships to be deployable within 30 days. (The US had, earlier in May, announced it would reinstate its 2nd Fleet, focused on the Atlantic; the fleet had been disestablished in 2011.) President Trump, however, preferred friction with allies before his Helsinki summit with President Putin. Indeed, where the administration has made advances, this has arguably been down to the work of government departments. Examples include the DoD's trilateral cooperation with Finland and Sweden, intelligence sharing arrangements with India and further rotational deployments of US troops to Poland and the Baltic states.
   Secretary of Defense Matts, meanwhile, adroitly worked with both parties in Congress and closely with allies. That task became more difficult with the firing of Secretary of State Rex Tillerson and National Security Advisor H.R. McMaster. Their replacements, Mike Pompeo and John Bolton, are more closely aligned with the president's views than their predecessors and are reshaping their staff in similar directions, leaving the DoD less latitude for independent policies. At the same time, President Trump appears to be growing in confience about his own judgement on national-security issues and, analysts understand, impatient at the legal, legislative and bureaucratic processes that make the DoD less responsive than he expects it to be. Examples include the Space Force, proposed as the sixth US military service, and Trump's desire for a large military parade.
   The incoherent policy atmosphere of the Trump administration always held the prospect for significant DoD changes, such as ending military exercises on the Korean Peninsula or banning military service by transgender or non-US citizens, and corroding civil-military norms by giving political speeches to military audiences or associating the DoD with immigration policies. But administration-personnel appointments in 2018 increase the likelihood of White House activism and effectiveness in imposing the president's political agenda on the Pentagon.
   US Army
   The 2018 US NDS's emphasis on inter-state strategic competition has led the US Army to continue its refocus from counter-insurgency towards also preparing for high-intensity combat against peer competitors. The Fiscal Year (FY) 2017 NDAA allocated resources for this task, and the 2019 NDAA accelerates this trend.
   Readiness gains have been significant. Army Chief of Staf General Mark Milley testifid before the Senate Armed Services Committee on 12 April 2018 that the readiness of active army brigade combat teams (BCTs) had increased from 30% a year before to 50% in May 2018. The army's goal is to achieve 66% for the regular army and 33% for the reserve component by 2022. Readiness, in this context, means that the units are fully staffed and equipped and immediately able to conduct decisive operations if ordered. This status is validated by a rotation though one of the Combat Training Centers (CTCs).
   The army continues to improve the CTCs and hasten their reorientation to high-end combat. In 2018, there were 20 rotations to these centres, including four for reserve components. According to General Milley's testimony, these rotations are `focused on the high-end fight, replicating near-peer competitor capabilities, including increased enemy lethality, degraded communications, persistent observation, and a contested environment'.
   The army is also balancing the demand to produce ready units with high-end combat skills with the enduring missions in Afghanistan and elsewhere to counter irregular adversaries. In February 2018, the army established and deployed its first Security Force Assistance Brigade (SFAB) to Afghanistan. SFABs are designed to provide focused attention and expertise to the advisory mission. General Milley said that the SFAB comprises `the chain of command of an infantry brigade combat team from staff sergeant on up'. This approach means conventional BCTs will no longer need to be repurposed from their conventional warfare focus. SFABs also serve as a hedge for high-end missions, as they can be rapidly filed with junior offirs and soldiers to become a full infantry BCT. The army plans to field a total of six SFABs, including one in the National Guard.
   Some 150,000 soldiers remain deployed in support of US combatant commands. For the European Deterrence Initiative (EDI), 1,500 additional soldiers are planned join the 33,000 already in Europe by 2020. This increase includes a field-artillery brigade headquarters, two multiple-rocket-launcher battalions and a short-range air-defence battalion. The 2019 NDAA continues to increase authorized army-personnel levels to support improved readiness and meet new missions. Active-duty end-strength is expected to rise by 4,000 in FY2019 to 487,500 (the army's goal is 500,000), while the National Guard and army reserve will remain at 343,500 and 199,500 respectively.
   Army equipment programmes are also accelerating, particularly plans to modernise Armored BCTs. The 2019 NDAA authorizes a range of equipment for this purpose (see Table 1).
   The army is also upgrading two BCT sets of Stryker vehicles to the latest version and Abrams tanks with the Trophy active-protection system, a battle-tested Israeli design. Nevertheless, these modernisation efforts are, as Milley told the Senate Armed Services Committe, upgrading `technologies and ideas that come out of the `60s and `70s'. Congress allocated additional funds for modernisation programmes during the committee stages of the NDAA, particularly for research, development, test and evaluation.
   Addressing peer competitors
   The army took several important decisions in 2017-18 in a bid to close capability gaps with peer competitors. In December 2017, it published `Multi Domain Battle: Evolution of Combined Arms for the 21st Century: 2025-2040', since renamed `Multi Domain Operations'. This is the service's evolving concept for how it intends to seize the advantage from potential adversaries and restore a credible conventional deterrent and war-fighting capability against peer competitors.
   Addressing peer-competitor challenges has spurred the army to priorities modernisation efforts. In October 2017, it created eight cross-functional teams to address its most important capability challenges: long-range precision fies; next-generation combat vehicles; future vertical lift; network command, control, communication and intelligence; assured positioning, navigation and timing; air and missile defence; soldier lethality; and the synthetic training environment.
   In November 2017, the army created an Army Modernization Task Force, which culminated in June 2018 with the establishment of US Army Futures Command (AFC), the most significant reorganisation of the service since the creation of the Training and Doctrine Command (TRADOC) in the 1970s. AFC began operations on 1 July.
    []
   Army Futures Command
   AFC is the army's fourth four-star command, joining TRADOC, US Army Forces Command and US Army Materiel Command (AMC). Based in Austin, Texas, AFC has three subordinate organisations: Futures and Concepts; Combat Development; and Combat Systems. These are drawn principally from the AMC and TRADOC and include the Army Capabilities Integration Center; the Capability Development and Integration Centers and their battle labs, currently part of the TRADOC Centers of Excellence (such as manoeuvre and fields); the TRADOC Analysis Center; the Research, Development and Engineering Command; and the Army Materiel Systems Analysis Activity.
   As a result, TRADOC is no longer responsible for building the future army. Instead, as the order announcing the creation of the AFC noted, `TRADOC recruits, trains, and educates the Army's Soldiers; develops leaders; supports training in units; develops doctrine; establishes standards; and builds the Army by developing and integrating operational and functional concepts and organizational designs for the fielded force'.
   US Navy and US Coast Guard
   The US Navy (USN) spent 2018 dealing with issues including the continuing fallout from the ship collisions in the western Pacific in 2017; the debate over how - and how quickly - to achieve the target of a 355-ship fleet; and the beginnings of a change in posture arising from the NDS's reference to the return of great-power competition.
   Multiple senior officers, chiefly based in the western Pacify, left their posts in the wake of the collisions. Investigations identified some specific and systemic failures. A particular problem among forward deployed surface forces in the western Pacific was that training and readiness standards were affected by the demands of a growing operational tempo. While the lessons identified have focused particularly on surface naval forces in the Pacific, many are seen to apply to other parts of the surface navy.
   Some recommendations have proved contentious - such as consolidating force-generation responsibilities, including for the Pacific, under Fleet Forces Command in Norfolk, Virginia. The challenge is that operational demands are, if anything, increasing, and thereby sharpening the dilemma over how to restore readiness levels while also seeking to grow the fleet.
   As if to underline the operational tempo, in May 2018 the USN carried out its first two-ship freedom of-navigation operation in its recent series of such missions in the South China Sea, and a two-destroyer transit of the Taiwan Strait in July. At the same time, mechanical problems sidelined two major amphibious ships that were due to participate in the 2018 Rim of the Pacific (RIMPAC) exercise, an indicator of readiness challenges in the amphibious force.
   Meanwhile, the discussion continues over the target for a 355-ship fleet, including over whether it is even an appropriate goal. There is also pressure from the navy, Congress and defence companies over how best to achieve early results in terms of growing numbers and capability. Some estimates have suggested that reaching the 355-ship goal could take until 2050, unless more urgent approaches are found. Strategies proposed have included modernising and extending the lives of current platforms - for example, keeping Arleigh Burke-class destroyers in service for at least 45 years - and accelerating aircraft carrier and submarine procurement schedules. At the same time, the navy has been preparing a new force structure assessment that could modify the target fleet size, though this depends on new estimates of the likely requirement for key platforms, such as submarines; the likely impact on the capabilities of new programmes like the FFG(X) next-generation frigate; as well as, possibly, a new squeeze on funding in the coming years.
   The USN has looked to fill capability gaps in response to an increasingly contested maritime space. It chose the Norwegian-designed Naval Strike Missile to fulfill its requirement for an over-the-horizon antiship weapon for the Littoral Combat Ship, while the filing of a submarine-launched Harpoon anti-ship missile by the USS Olympia during RIMPAC - the first such launch from a US submarine in more than two decades - signaled the likely return of the weapon and capability to the US inventory.
   In April, there was no fleet carrier in the Middle East region when USN forces launched Tomahawk cruise-missile strikes on Syrian targets following an alleged chemical-weapons attack by the Assad regime. This highlights a situation that seems set to become increasingly regular as the navy adopts a more dynamic deployment model, in part to increase tactical unpredictability. Indeed, the navy is likely to rely increasingly on allies and the use of big-deck amphibious ships to provide limited field-wing naval-aviation capabilities to supplement its carriers.
   The carrier USS Harry S. Truman, which might normally have been expected to deploy to the Middle East, remained instead in the Mediterranean and North Atlantic for a shortened period of three months at sea. This was one of the clearest examples of how the navy is looking to reshape its posture to move away from inflexible standing commitments in order to prepare for more high-end operations. Another was the re-establishment of the 2nd Fleet to refocus on delivering naval capability across the North Atlantic.
   The 2nd Fleet's area of operations will extend into the Arctic, an area of increased significance also for the US Coast Guard. In March 2016, the navy and coastguard issued a request for proposals for the design and construction of up to three new heavy icebreakers. The coastguard was also due to commission a seventh new Legend-class national security cutter as Congress continued to debate adding numbers to the inventory. Originally intended to be a class of eight ships, Congress has approved funding for 11, and has been considering adding a twelfth. The coastguard is also trying to balance requirements for smaller offshore-patrol cutters and fast-response cutters as it seeks to recapitalize its fleet.
   US Air Force
   The US Air Force (USAF) has for the better part of this decade been focused on the challenge from current and emerging competitors, while at the same time maintaining a commitment to counter-insurgency and counter-terrorism operations. Its problem is not that China is now emerging as a major aerospace power, which it had anticipated, but that Russia is attempting to reclaim its great-power status. The USAF again has to plan for European contingencies in parallel to the Indo-Pacific. Air Force Secretary Heather Wilson has said that `the Air Force is too small for what the nation is asking us to do'.
   Moreover, the air force does not have time to draw breath as it moves to address the deteriorating security environment, nor can it rely solely on overmatching the technology of a potential peer or near peer adversary. The absolute gap between the US and China and Russia continues to close. Both are close to introducing fifth-generation combat aircraft, while China might begin to field a bomber aircraft with a reduced radar signature in the second half of the next decade. Beijing and Moscow are also pursuing advanced guided weapons.
   Sustained combat operations are placing stress on the air force. William Roper, then air-force assistant secretary, said in March 2018 that `cost-effective modernization is a top Air Force priority, and the need for it has never been more pressing. Twenty-six years of continuous combat operations has done more than just take a toll on Airmen and equipment; it has allowed the national security environment to change while our time, talent, and treasure were otherwise engaged.' That said, it also provided the USAF with greater operational experience than China or Russia.
   The USAF is operating combat-aircraft types for longer, and at a higher rate of use, than expected. This is the cumulative result of funding constraints, development delays, shifting priorities, and a more demanding and unpredictable security environment. Legacy tactical fleets are being retained for longer than previously planned. The F-15E Strike Eagle is now expected to remain in the inventory until 2040, while the last F-16C/D Fighting Falcons might not be withdrawn until almost 2050. The average age of an aircraft in the air force's tactical combat fleet is 25 years. Stresses on people and aircraft, and changing security challenges, have led the air-force hierarchy to advocate an expanded number of operational squadrons. The `air force we need', said Wilson in September, `has 386 operational squadrons by 2030'.
   []
   Modernisation priorities
   The workhorse of the future fighter fleet, the F-35A Lightning II, entered operational squadron service in 2017, and the air force plans to buy 258 aircraft between 2019 and 2024. Development concerns appear to have been for the most part overcome, while the aircraft's unit cost is also reducing. The cost for the low-rate initial production (LRIP) 10 batch was US$94.3 million, and this is expected to be cut further in LRIP 11. That said, the USAF and other F-35 customers were during the course of 2018 increasingly worried by support costs. USAF Chief of Staff General David Goldfein said he was `concerned' about the issue. The risk is that greater-than-anticipated sustainment costs over the life of the programme would affect the planned procurement budget.
   As of September 2018, the air force planned to receive its first 18 Boeing KC-46A Pegasus tanker aircraft by the end of April 2019, 20 months later than originally planned. Development problems with some of the aircraft's systems continued to be an issue during 2018. The air force intends to buy 179 KC-46As, with the type being used to first replace the McDonnell Douglas KC-10A Extender, 59 of which remain in service.
   The air force's third procurement priority is the Northrop Grumman B-21 Raider low-observable bomber. This will replace the B-2 Spirit and the B-1B Lancer in the nuclear and conventional roles respectively. A critical design review was due for the programme at the end of 2018, and the first aircraft are meant to begin entering the inventory in the second half of the 2020s. This aggressive schedule continues to suggest that the still-classified detailed design may be well progressed. The air force's bomber road map sees the B-2 leave the inventory by 2032, with the B-1B following by 2036. The B-52H Stratofortress will remain in service until the 2050s, supplementing the planned 100-plus B-21s.
   Critical to the B-52H in the nuclear-deterrent role is the Long-range Stand-of (LRSO) cruise missile, which will replace the AGM-86 nuclear-armed cruise missile. Lockheed Martin and Raytheon are developing designs for the LRSO - which is associated with the AGM-180/181 designation - under technology-maturation and risk-reduction contracts.
   Performance characteristics of the LRSO requirement have not been made public, though the air force has been more forthcoming about two high-speed-weapons projects, both being developed by Lockheed Martin - the AGM-183A Air-launched Rapid Response Weapon (ARRW) and the Hypersonic Conventional Strike Weapon (HCSW). The USAF's renewed and public activity in the hypersonic domain is in part a response to Chinese and Russian pursuit of such technology. Meanwhile, the air-launched Hypersonic Air-breathing Weapon Concept (HAWC) is also being pursued by the air force. Other notable announcements in the year included the selection of a Boeing-SAAB team as the preferred bidder for the T-X trainer contract - giving Boeing a continuing stake in the design and manufacture of combat-capable field-wing aircraft - and the firm's contract-win, alongside Leonardo, in the programme to replace the UH-1N with the MH-139 in the liaison role for intercontinental-ballistic-missile personnel.
   The USAF is also having to navigate President Trump's demand that an independent Space Force be set up, and the implications of this for the air force's Space Command. The president's idea to create a space service has not met with universal approval, with some opponents arguing it is a distraction.
   DEFENCE ECONOMICS
   The FY2019 budget for national-defence (discretionary 050 budget authority) spending totaled US$716 billion. This funding breaks down into US$617.1bn in base spending for the DoD, augmented by US$69bn in OCO funding. Of the remainder, US$21.9bn is requested for atomic-energy defence activities, chiefly managed by the Department of Energy, with the last US$8bn allotted to other defence activities, principally counter-terrorism operations conducted by the Federal Bureau of Investigation.
   Discretionary 050 budget authority is the most commonly cited measure of US defence spending. It is the value classified as `national defense' for the purposes of the spending caps instituted by the BCA of 2011, though the OCO account is exempt from these caps. The discretionary 050 budget authority request excludes US$10.8bn in mandatory defence spending, such as concurrent-receipt military retirement benefits; US$5.3bn in discretionary Foreign Military Financing (FMF) programmes managed by the State Department; US$11.7bn of discretionary and mandatory spending for the US Coast Guard (which operates under the Department of Homeland Security); and US$193bn for discretionary and mandatory veterans' benefits and services.
   Budget authority is distinct from annual federal outlays in that it authorizes some spending for later years. The 050 discretionary and mandatory budget requests for FY2019 would result in US$688.9bn in outlays between 1 October 2018 and 30 September 2019, if spent according to plan. The IISS uses annual outlays for its defence-budget figures. The DoD component of the 050 spending request breaks down as follows: US$182bn for the US Army, US$194.1bn for the US Navy and US Marine Corps US$194.2bn for the air force and US$115.8bn for defence-wide activities. The army receives nearly half of all OCO, while the air force is allocated one-quarter, and the remainder is more or less evenly divided between the navy and defence-wide activities. The distributions of both base and OCO spending by department are typical of recent years.
   By functional category, the DoD funding request for 2019 equates to US$283.5bn for operations and maintenance, US$152.9bn for military personnel, US$144.3bn for procurement, US$92.4bn for research, development, test and evaluation (RDT&E), US$9.8bn for military construction, US$1.6bn for family housing, and US$1.6bn for revolving and management funds. Relative to FY2018-enacted appropriations, this represents a 2.3% decline in nominal procurement spending and a 4.8% increase to military personnel. There are nominal increases to both the operations and maintenance and RDT&E accounts. Each is less than a percentage point above inflation, which is estimated by the Congressional Budget Offi at 2.2% in FY2018 and 2.0% in FY2019. Using enacted appropriations as a baseline better reflects congressional involvement in the budget process.
   []  []
   Two-year budget deal to amend the BCA
   Annual 050 defence-budget growth from 2018 to 2019 was 2.1% in nominal terms, or roughly pacing inflation, which means that there has been no real increase in buying power. The 2018 Bipartisan Budget Act (BBA18) essentially reset the floor of base defence spending in 2018. This led to 10.6% growth in enacted appropriations from 2017 to 2018 before allowing the 2019 budget to grow with inflation from that new spending floor. Taken together, the 2018 and 2019 budgets represent a US$165bn increase above BCA spending caps for 050 discretionary budget authority in those two years. In FY2019, combined base and OCO discretionary 050 budget authority will be the highest since 2011, when adjusted for inflation.
   How did these higher budgets transpire? President Donald Trump and the DoD leadership requested US$603bn in base discretionary national-defence spending in FY2018, far in excess of the US$549bn spending cap for that year. However, this is typical of budget requests after passage of the BCA: the Obama administration similarly submitted requests in excess of the spending caps for discretionary spending each year. On 9 February 2018, Congress passed the BBA18, which raised the base defence-spending caps to US$629bn and US$647bn in 2018 and 2019, respectively - an increase of US$165bn. Along with OCO spending and a series of additional smaller emergency-spending requests owing to North Korean provocations and hurricane relief, Congress appropriated a total of US$700.9bn in discretionary 050 budget authority for 2018. This figure was above the 2018 budget request, but in line with unifies top-line figures advanced by the House and Senate Armed Services committees in late 2016 and early 2017. As such, Congress was the primary driving force behind the defence-budget increases.
   Unusually, the president's 2019 defence-budget request was released before appropriations for FY2018 were fully known. The final appropriation for FY2018 did not occur until 23 March 2018, about a month after the release of the FY2019 request and 175 days into FY2018. White House and Pentagon official's based their 2019 request on the two-year BBA18 deal reached earlier in the year by Congress. BBA18 raised spending caps on defence and non-defence spending to pave the way for 2018 appropriations and the 2019 request.
   Force structure
   The final 2018 defence appropriations added 8,500 active-duty military personnel above the FY2018 request: 7,500 for the army and 1,000 for the marine corps. The 2019 budget requests a further 15,600 active-duty personnel from 2018 levels: 4,000 soldiers, 7,500 sailors, 4,000 airmen and 100 marines. The pay raise for 2018 was 2.4%, and the requested pay raise for 2019 is 2.6%, the largest in nine fiscal years.
   While the 2019 NDAA resources the 2019 military-personnel request completely, congressional appropriators, who actually allocate the spending, only funded about 7,000 of the 15,600 personnel requested to instead fund modernisation priorities. A similar approach was adopted by the Senate in their draft NDAA, but abandoned in the final law (P.L. 115-232, signed by the president on 13 August 2018).
   Most of this bolstered end-strength will address combat-readiness shortfalls by restoring ground units and naval-vessel crews to optimal strengths, and by addressing the air force's shortages in pilots and maintenance personnel. In FY2019, the army will continue to stand up its Security Force Assistance Brigades. The air force is adding a net of one active fihter squadron to its total force. The Department of the Navy projects no changes to marine-corps force structure and the addition of seven new active warships.
   The 2019 defence-budget request also includes end-strength projections out to 2023. The navy and army would like to grow by 9,500 personnel each (active and reserve) above the FY2019 request, while the air force would like to add 11,400 and the marines just 300. These levels suggest few major force structure changes in the near future. To use the army as an example, the projected active force of 495,500 in FY2023 would be just over the troop levels in the last full year of the Obama presidency, but far below President Trump's campaign promise of a 540,000- person active army.
   Modernisation and the National Defense Strategy
   The 2019 defence budget is the first to implement the precepts of the new NDS, released in January 2018. Pursuant to the strategy's reorientation of threats, the character of the budget suggests the DoD is pursuing a capability-based build-up rather than a capacity driven one. Force structure will remain more or less steady, and modernisation will concentrate on developing next-generation systems.
   Navy shipbuilding is a prime example. Congress appropriated 14 ships in 2018 and the White House requested ten more in FY2019 (see Table 3). Congress ended up adding two Littoral Combat Ships, an Expeditionary Fast Transport Vessel and a cable ship, as well as funds for the future procurement of another destroyer and two amphibious ships. But despite plans to sustain similar production rates for the next few years, the overall fleet is projected to peak at 326 vessels in 2023. It will not attain this size again until 2036, as the retirement rate of hulls outpaces production.
   Naval-aviation procurement is down relative to 2018 appropriations, but tracks closely to the planning for 2019 that was included in last year's budget request. Programmes with notable decreases include the request for nine F-35C Joint Strike Fighters (down from ten in FY2018), 20 F-35Bs (down from 24), four KC-130J tanker/transport aircraft (down from six) and seven V-22 Osprey tilt-rotor aircraft (down from 14).
   Conversely, the procurement picture for the marines is relatively positive, with notable additions including US$191m for communications equipment and an extra US$94m to procure new HIMARS rocket artillery systems.
   The army in late 2017 unveiled its `big six' modernisation priorities: long-range precision fires; next-generation combat vehicles; future vertical lift; networks and communications/intelligence, surveillance and reconnaissance; air and missile defence; and soldier lethality. The service has reallocated over 80% of its science and technology funding to support these, although this encompasses just 22% of army RDT&E, or US$2.4bn dollars.
   While the army pursues new equipment, it is slowing procurement of legacy systems. After expanded helicopter purchases in 2018, aviation procurement funding is down by more than 30% in the 2019 request. Nonetheless, upgrades continue unabated. More Abrams tanks have been slated for the Abrams improvement programme, and the 2019 request funds enough commercial off the-shelf active protection systems to outfit 261 tanks (enough for three brigades). And procurement of the new armoured personnel carrier (AMPV) to replace the M113 is up by 90 units compared to 2018 appropriations (for a total request of 197).
   In 2019, the air force is due to receive 87% of all new research and development dollars relative to 2018 appropriations. Importantly, this increase is to unclassified air-force accounts: there is no nominal increase to classified RDT&E. The majority of new funding is directed into four space programmes: Evolved Expendable Launch Vehicles, Evolved Space-based Infrared Radar System, Navstar GPS and research into `operationally responsive space'. While space programmes benefited from increased RDT&E, the procurement picture is less bright, falling by US$1.2bn relative to 2018 appropriations. This decline is exaggerated by Congress's contentious decision to add two Wideband Global SATCOM satellites, which the air force did not request, into 2018 appropriations at a cost of US$595m. Aircraft procurement is also lagging for three main reasons. The first relates to the cancelled plan to recapitalize the JSTARS surveillance aircraft, possibly with a new aircraft, in favours of alternatives still in development. Secondly, delays in KC-46 tanker production have resulted in US$151m in further losses to the procurement programme. Finally, the 2019 budget requests only 48 F-35As, compared to 56 included in 2018 appropriations.
   []
   OCO and emergency spending
   The 2019 request for OCO totals US$69bn, a slight increase from 2018's appropriated US$65.9bn. However, the 2018 OCO appropriation was bolstered by a further US$5.8bn in emergency funding passed separately in December 2017 and February 2018. US$1.2bn of that amount was for hurricane relief, with the rest intended to repair the USS Fitzerald and USS John S. McCain, augment ballistic-missile defence capabilities and increase troop levels in Afghanistan. There is no equivalent supplemental budget request for any type of emergency spending in 2019.
   The significant change to OCO is the US$6.5bn request for the EDI, significantly more than that requested in 2018 or enacted in 2017 (US$4.8bn and US$3.4bn, respectively).
   More than US$3.2bn of the EDI increase is allocated to prepositioning equipment, which represents half of the total EDI request. Of that US$3.2bn, 77% goes toward the army's goal of establishing equipment sets to support a division-sized force based around two Armored Brigade Combat Teams (one upgraded with active protection systems), two fires brigades, supporting air defence and ancillary units. Ten percent of the total is for additional Patriot PAC-3 MSE air-defence systems and long-range air-launched cruise missiles (JASSM-ER), with most of the remainder allocated to Air Force Deployable Airbase Systems.
   Total spending for Central Command train-and equip operations remains steady, though with a shift away from Iraq and Syria toward Afghanistan. The Afghan Security Forces Fund request is for US$5.2bn, up from the 2018 appropriation of US$4.7bn. Conversely, the 2018 appropriation for train - and equip activities to counter the Islamic State, also known as ISIS or ISIL, was US$1.8bn; the 2019 request totals US$1.4bn. Like FY2018, the 2019 request supports an end-strength of 11,958 in Afghanistan and 5,765 in counter-ISIS operations in Iraq and Syria, but increases personnel assigned to in-theatre support of both operations from 56,310 to 59,463.
   Future Years Defense Program
   The 2019 defence-budget request was the first completed by the Trump administration to include a Future Years Defense Program (FYDP), which projects spending from FY2019 through FY2023.
   In general, trends in future years are consistent with the approach of the 2019 budget request. Annualized growth in discretionary national-defence spending between FY2018 and FY2023 is 2.1%, nearly identical with projected annual inflation in the US. The result is flat or declining defence spending when measured in constant dollars. Projected expenditures closely track the spending levels advanced by the last DoD plans completed before the enactment of the BCA 2011. In other words, the Pentagon is planning to restore funding to pre-sequestration levels without factoring in real growth to undo shortfalls brought about by the spending caps.
   Projections of spending by public law title are available only for base accounts. They show that spending on base RDT&E is projected to decline by 6% in nominal terms by 2023. Spending on military personnel and procurement both outpace inflation and average overall budget growth. Because these accounts often have significant OCO components, it is not possible to project their exact values.
   While Pentagon and White House leaders seem intent on quickly folding OCO back into the base budget, owing to both real and imagined criticisms of OCO, they are likely to have as litter success as recent administrations - mostly due to the continuation of the BCA into 2020 and 2021. Yet FYDP plans beyond 2019 may not come to fruition. The BCA remains in effect for FY2020 and FY2021, meaning a further two-year budget agreement is necessary to secure the requested administration budgets. Without such a deal, base national-defence spending in FY2020 and FY2021 would fall by US$171bn, or about 13% of the total request.
   Resourcing the FYDP would require a budget deal even larger than BBA18, which was over twice as large as the 2013 and 2015 budget deals combined, making it unlikely. The decline of OCO spending (which is exempt from budgets caps), compounding national debt and potential legislative changes stemming from the 2018 midterm elections could all prevent such a large deal from materializing.
   Foreign Military Financing programmes
   Outside the national-defence account, the State Department requested US$5.3bn in discretionary spending for FMF. This amount is in line with last year's request for US$5.1bn. Both of these figures reflect the Trump administration's objective of reducing State Department spending. Given congressional pushback to such proposals, the request should be viewed as a poor predictor of actual expenditures. Last year, for example, Congress appropriated US$6.1bn for FMF - close to the 2017 request (US$6.3bn).
   Comparing the 2018 and 2019 requests still reveals useful information about relative changes in priorities. Funding for Israel increased from US$3.1bn to US$3.3bn, reflecting a new bilateral ten-year agreement for US$34bn in FMF contributions between 2019 and 2028. One condition of that deal is a gradual elimination of Israel's ability to convert one-quarter of received FMF funds into local currency to purchase Israeli products. Elsewhere, requested FMF spending on Pakistan reduced from US$100m to US$80m. Meanwhile, the 2018 request for a single `Global' account worth US$201m was reduced to US$75m to improve budgetary oversight. This was augmented by a series of new, separate requests for individual countries (Colombia, Lebanon, the Philippines, Tunisia, Ukraine and Vietnam) totaling US$172m. However, requests for Egypt (US$1.3bn), Jordan (US$350m) and general administration remain unchanged.
   CANADA
   Delivering on the pledges of the Liberal government's 2017 defence-policy review remains the focus of Canadian defence. This report promised adaptation to a new and more challenging security environment, with a subtext that Canada would aim to maintain and strengthen international commitments and engagement.
   Deployments
   Canada has been deploying small but significant capability packages. In some areas, these commitments have been modestly boosted. At the July NATO summit in Brussels, Prime Minister Justin Trudeau announced a four-year extension - to March 2023 - of Canada's contribution to the Alliance's Enhanced Forward Presence in Europe. Canada leads the multinational battle group in Latvia. The announcement also indicated that the mission would grow from 455 to 540 personnel.
   Canada's maritime commitment to NATO - a frigate deployed to the European theatre - was bolstered from February 2018 by the extended deployment to European waters of the submarine HMCS Windsor. While these Victoria-class vessels have operated before in the North Atlantic, this was the first-ever deployment of one by Canada to the Mediterranean. Trudeau also announced in July that Canada would take command of a new NATO training and capacity-building mission in Iraq. Up to 250 Canadian personnel will deploy up to late 2019.
   A submarine also featured in Canada's broader effrts to project power, particularly in the Asia Pacific. From September 2017, the Vancouver Island home ported HMCS Chicoutimi began a seven-month deployment to the region, the first by a Royal Canadian Navy (RCN) submarine since the 1960s. At the end of July, the frigate HMCS Calgary also deployed to the region for fie months, while Canada deployed 1,000 personnel to the US-led Rim of the Pacific (RIMPAC) exercise, including two frigates, two coastal-defence vessels and the new interim auxiliary oiler MV Asterix, which joined the fleet in January, thereby filing a major capability gap. The Asia-Pacific saw other capabilities deployed, including to help monitor compliance with UN sanctions against North Korea. And, after some delay, in July 2018 Canada began deploying the first of eight helicopters, plus some 250 personnel, to support the UN stabilisation mission in Mali. Amid these activities, questions continued about the Canadian forces' capabilities, their ability to sustain operational tempo and the future defence programme.
   Procurement
   Canada's long-running plans to recapitalize its combat-aircraft fleet, currently based on ageing CF-18 Hornets, have been further complicated by a trade dispute between Ottawa and Boeing over a complaint by the latter against the Canadian firm Bombardier. Canada abandoned an expected interim purchase of 18 F/A-18E/F Super Hornets. Instead, it is purchasing a similar number of second-hand F/A-18s from Australia.
   Also, in December 2017, Canada formally launched a new competition to fid a long-term successor aircraft to replace the previous administration's contentious plan to purchase 65 F-35A Lightning IIs (although Canada remains an industrial partner in the programme). The aim of the new plan is to select a design by early 2022, with the first of 88 new aircraft to be delivered in 2025. The list of `eligible suppliers' for the procurement comprises Airbus Defence and Space (with Eurofighter Typhoon), Boeing Defense (Super Hornet), Dassault Aviation (Rafale), Lockheed Martin (F-35 Lightning) and Saab (Gripen). The arrival of the converted merchant ship Asterix heralded a welcome revival of Canada's own afloat support capacity. Until then, since the retirement of the Protecteur and Preserver, the RCN had been relying on help from the Chilean and Spanish navies. Canada's Joint Support Ship programme is intended to provide a new long-term afloat-support capability based on the German Navy's Berlin class. However, by 2018 the estimated cost of the project had increased by more than 40%. Initial construction began in June 2018, although detailed design of the two planned vessels had yet to be finalized, raising fears about potential additional cost increases and further delays.
   The RCN had been targeting delivery dates of 2022 and 2023 for the two ships, already somewhat later than originally planned, but these may now stretch by a further year or two.
   In October 2018, after a series of delays, the Canadian government announced that it had selected the consortium led by Lockheed Martin, offering the BAE Systems Type-26 design, as the preferred bidder for its future Canadian Surface Combatant (CSC) programme. The other contending consortiums were offering versions of the Dutch De Zeven Provincien and the Spanish F-105 frigate designs. A filed-price bid from Italy's Fincantieri in November 2017, based on the FREMM design, was rejected by Canada as being outside the prescribed procurement process.
   Canada still intends for construction of the CSC to begin in the early 2020s, and that a `full complement' of 15 vessels will be procured to replace the current frigates and recently retired destroyers on a one-for-one basis. This remains an ambitious target. Meanwhile, the navy aims to modernise the current Victoria-class submarines in order to keep them effective until the mid-2030s. By then, however, their age will make this a challenge (the boats were launched in the UK between 1986 and 1993), as will any ambition to replace them.
   The first Harry De Wolf-class Arctic offshore patrol ship was launched in September 2018, and the government later said it will buy a sixth. There has been criticism that these vessels are under-equipped for their roles in what could become an increasingly challenging theatre of operations. The Canadian government has also been negotiating for the conversion of three modern commercial icebreakers to Canadian Coast Guard service on the model of the urgent requirement that led to the conversion of the MV Asterix.

   NORAD: watching Northern America's skies and seas
   The deteriorating security environment and likely impact of climate change have reinvigorated interest in replacing the North Warning System (NWS). Part of the sensor suite for the US-Canada North American Aerospace Defense Command (NORAD), this had until recently appeared to be a Cold War-era relic. At the same time, a sign both of Canada's interest in the Arctic and its growing capabilities there can be seen in the country's May 2018 decision to extend its air-defence identification zone to cover the country's entire Arctic archipelago.
   Following the 9/11 attacks, the NWS became part of the defence against any further aerial threat from terrorists. At the same time, its traditional role of providing early warning of state-orchestrated air attack diminished. An increase in Russian long-range bomber flghts skirting Canada's air-defence identification zone has - when combined with increased accessibility to the Arctic - not only refocused attention on potential threats from the north, but also resulted in steps to upgrade early-warning capabilities. Canada and the United States are engaged in studies examining options to replace the NWS, and an analysis will notionally be completed by 2020. Initial deliveries of a replacement capability might begin in 2026.
   Radar coverage
   The original US-Canada joint North American Air Defense Command was established in 1957, with responsibility for the Distant Early Warning radar network of FPS-19 long range and FPS-23 low-level radars, commonly known as the DEW Line. The former radar could detect a bomber size target fling at medium altitude at a range of 160 nautical miles. In the 1980s, the DEW Line was supplanted by the NWS.
   The NWS consists of a chain of medium- and long range radars providing air surveillance and early warning. In Canada, eleven AN/FPS-117 long-range radars are supported by 36 AN/FPS-124 short-range systems. The FPS-117 entered service in 1988 and the FPS-124 in 1990. Radar data is collated at the Royal Canadian Air Force's 22 Wing, also known as the Canadian Air Defence Sector. There are also three NWS sites in Alaska. Following assessment, and if required, radar information is then forwarded to NORAD at Peterson Air Force Base in Colorado. The NWS improved the capacity to detect Soviet-era cruise missiles, though capability in this area remained only partial. Developments in combataircraft and cruise-missile technology are now driving requirements for the technologies that will succeed the present radar system.
   For example, Russia has already introduced into service an air-launched cruise missile with a reduced radar signature, the Kh-101/102 (AS-23A/B Kodiak). Depending on the version, this missile has an estimated maximum range of either 4,000 kilometers or 5,000 km, and a cruise altitude of around 50 meters. The Russian Navy, meanwhile, is fielding the 3M14 (SS-N-30A Kalibr) cruise missile on both ships and submarines, which has an engagement range in excess of 2,000 km. While these missiles are subsonic, Russia is also developing hypersonic cruise missiles for its aerospace and naval forces.
   These, however, are far from the only demands that will be placed upon the NWS replacement architecture. Low-observable combat-aircraft technology is no longer limited to the US and a handful of its allies. Russia continues to develop a design to meet its PAK DA bomber requirement that is widely held to have signature management at the heart of its design, though progress on this design is likely to depend on the trajectory of the Russian defence budget. NORAD's new surveillance network, however, is planned to be in operation well beyond 2050.
   Surveillance requirements
   Canada's All Domain Situational Awareness programme is attempting to identify the relevant technologies and approaches for future surveillance needs. As well as aerospace, maritime surface and sub-surface surveillance are part of the requirement. The notional timescale is to identify an approach by 2021, select the contractor(s) by 2023 and award a contract in 2024. The overall upgrade programme will likely take at least a decade to implement. Canada already uses its RADARSAT constellation for maritime surveillance, and this is likely to feature further in the architecture of a replacement NWS. The extent to which satellites will provide elements of the required aerospace surveillance has yet to become clear. Maritime surveillance will also be supported by the acquisition of a long-range uninhabited aerial vehicle. Delivery of the yet-to-be-selected system is due in the mid-2020s. Maritime surveillance is increasing in prominence with the impact of climate change on the Northwest Passage, and the waterways across Canada's north linking the Pacific and Atlantic oceans on average becoming navigable for longer periods each year. Other considerations include the extent to which resilience is required. During the Cold War, the DEW and NWS were tripwire systems. Their static radars were vulnerable to attack but were unlikely to be particularly high-value targets. It is likely that resilience considerations will form part of the planning process for the replacement architecture.
   While the exact suite of sensors remains to be determined, as does the degree to which these are ground- or space-based, the requirement for them is enduring. Economic, ecological and security interests in the Arctic region will only grow, and because of these factors, the recapitalisation of Canada's and the United States' northern air-, and now maritime-, surveillance capacity will almost certainly remain a priority for Ottawa and Washington.

Глава 3. Северная Америка


   В Обзоре ядерной стратегии 2018 года говорится о приверженности ядерной модернизации, включая разработку боеголовок малой мощности для БРПЛ и, в более долгосрочной перспективе, современной крылатой ракеты морского базирования с ядерным зарядом. Усилия Пентагона по налаживанию партнерских отношений с Силиконовой долиной и технологическими фирмами для ускорения инноваций встретили некоторое противодействие со стороны сектора, включая отказ сотрудников Google участвовать в проекте Maven AI initiative.
   Армия США выставляет специально обученные бригады содействия силам безопасности для обеспечения инструкторов, советников и наставников для взаимодействия с силами других стран. Она продолжает балансировать потребности текущих миссий с переориентацией на традиционные задачи, а также совершенствует свои центры боевой подготовки и ускоряет их переориентацию на ведение боевых действий высокого класса.
   Военно-воздушные силы США по-прежнему сталкиваются с проблемой старения запасов в сочетании с более низкими темпами поставки запасных типов. Начальники ВВС США выступают за расширение числа оперативных эскадрилий: упомянутая цель - 386 к 2030 году. Любой вопрос о том, хотел ли Пентагон поддерживать двух производителей боевых самолетов (Lockheed Martin плюс еще один), по-видимому, был решен с помощью заказов Boeing на сбор тренажеров, беспилотных летательных аппаратов-заправщиков и вертолетов, которые помогут поддерживать его военный бизнес.
   Военно-Морской Флот США продолжает пытаться сбалансировать готовность к восстановлению с достижением скорейшего прогресса в направлении увеличения числа платформ для достижения 355-корабельного боевого состава.
   После задержек Канада объявила, что консорциум во главе с Lockheed Martin (с британской конструкцией Type-26) является предпочтительным претендентом на участие в канадской программе надводных боевых кораблей
    []  []
   Северная Америка
   СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ
   Ближе к концу своего первого года пребывания у власти администрация президента США Дональда Трампа начала выпускать документы по национальной безопасности, которые определяли ее политические приоритеты. Трамп написал о своей Стратегии национальной безопасности на 2017 год, что "мы намечаем новый и очень сложный курс". Его администрация сделала это двумя важными способами: придав приоритетное значение возвращению конкуренции великих держав; и расстроив ближайших союзников Вашингтона.
   Стратегический документ
   Стратегия "принципиального реализма", описанная NSS в декабре 2017 года, представляет собой повествовательную дугу военной мощи и щедрого институционального строительства Соединенными Штатами, которые отказались от американских преимуществ и наделили полномочиями и ободрили потенциальных соперников. Контраст с NSS 2015 года очевиден. Этот документ, выпущенный администрацией Обамы, подчеркивал "ведущую роль Америки в рамках основанного на правилах международного порядка, который лучше всего работает через наделенных полномочиями граждан, ответственных государств и эффективных региональных и международных организаций". Версия 2017 года отражает перспективу от международного порядка расширения сотрудничества к более высокой конкуренции и "взаимосвязанным, долгосрочным вызовам, которые требуют нашего постоянного национального внимания и приверженности". Он признает, что преимущества США, которые долгое время считались само собой разумеющимися, уменьшаются по сравнению с соперниками, и обязуется уделять приоритетное внимание американским эффектам для управления конкуренцией великих держав со стороны Китая и России.
   Приоритеты NSS были перенесены в Национальную стратегию обороны на 2018 год (NDS), а также в бюджетные запросы Министерства обороны (DoD). NDS заявляет, что "межгосударственная стратегическая конкуренция, а не терроризм, является сейчас главной заботой национальной безопасности США". Великие державы-соперники, государства-изгои (Иран и Северная Корея) и транснациональные угрозы формируют NDS и перераспределяют расходы в оборонном бюджете. Этот язык очень суров. "Конкурентное военное преимущество Соединенных Штатов постепенно ослабевает". Вооруженные силы США не имеют "предопределенного права на победу на поле боя", и необходимо сделать жесткий выбор, чтобы "создать смертоносные, устойчивые и быстро адаптирующиеся совместные силы". Он отходит от NSS, подчеркивая главенство дипломатии в международном участии Вашингтона и подчеркивая существенный вклад союзников - документ содержит многочисленные ссылки на их важность.
   В своем обзоре ядерной позиции в феврале 2018 года Министерство обороны предоставило более подробную информацию о своем давно заявленном утверждении о том, что Россия нарушает Договор о промежуточных ядерных силах 1987 года (РСМД), и обязало США провести ядерную модернизацию, включая разработку боеголовок малой мощности для подводных баллистических ракет и, в более долгосрочной перспективе, современных ядерных крылатых ракет морского базирования. Минобороны также обязалось обеспечить надежную противоракетную оборону. Однако по состоянию на ноябрь она еще не опубликовала свой обзор противоракетной обороны. Как ожидается, эта новая версия, ранее называвшаяся обзором противоракетной обороны, будет также ориентирована на гиперзвуковые угрозы и пропагандировать усовершенствованную архитектуру обнаружения и слежения, в том числе в космосе.
   Конгресс в значительной степени соответствовал оборонной стратегии администрации и приоритетам расходов, согласовав верхнюю строчку в размере US$716 миллиардов во время переговоров по бюджету в марте и приняв закон О национальной обороне 2018 года (NDAA) по графику впервые за десятилетие и при широкой двухпартийной поддержке (голосование было 85-10 в Сенате, 351-66 в Палате представителей). Однако бюджетная сделка продлится только до 2020 года, что ставит под сомнение устойчивую поддержку.
   Конструкция определения размера сил МО также была приведена в соответствие с акцентом на конкуренцию великих держав; но она также подчеркивает, что способность победить агрессию крупной державы, сдерживая оппортунистическую агрессию и разрушая неизбежные угрозы терроризма и "оружия массового уничтожения", потребует полной мобилизации совместных сил в военное время. Хотя это, по-видимому, расширенная конструкция, предыдущая конструкция определения размеров сил была сосредоточена на устойчивом состоянии (а не на полной мобилизации военного времени) потенциала. В то время как Конгресс санкционировал увеличение конечной сил, Министерство обороны программирует денежный в первую очередь для восстановления готовности, которая была размыта в соответствии с законом О бюджетном контроле (BCA) 2011 года. Дефицит в размере US$33 млрд, объявленный в 2017 году министром обороны Джеймсом Мэттсом, был подан, в основном, Конгрессом, игнорирующим сокращение администрацией финансирования зарубежных чрезвычайных операций (OCO). Конгресс, возглавляемый собственной партией президента, был активистом во внешней и оборонной политике, чтобы удержать руку президента. Примеры включают продолжающееся финансирование Госдепартамента, несмотря на усилия администрации сократить его почти на 30%; поддержку НАТО в преддверии брюссельского саммита; отклонение просьбы России допросить американских дипломатов (что Трамп согласился разрешить президенту Владимиру Путину); и принятие законов против вывода американских войск из Южной Кореи или Европы без одобрения Министра обороны.
   Союзнические отношения
   Авторы NSS были высоко оценены за то, что приглушили тон предвыборных речей президента Трампа "Америка первая" и создали стратегический документ, более подходящий для поддержания существующих правил, альянсов и институтов. Однако собственные взгляды президента оставались неизменными, как показал разрыв между его речью, в которой он представил документ, и NSS: "мы ясно дали понять, что страны, которые чрезвычайно богаты, должны возместить Соединенным Штатам расходы на их защиту. Это серьезное отступление от прошлого, но справедливое и необходимое."
   В то время как президент Трамп считает, что он "укрепляет даже наши самые сильные альянсы", другие члены этих альянсов не согласны. Союзники по НАТО были ошеломлены своим взаимодействием с президентом, который ссылается на свои собственные расходы на оборону как на деньги, причитающиеся США, и, похоже, не считает уместным наследие общей жертвы в войне. Трамп сорвал встречу G7 в июне 2018 года, отказавшись подписать коммюнике и публично очернив премьер-министра Канады Джастина Трюдо. Трамп также, похоже, считает Европейский Союз таким же врагом, как и Китай, по крайней мере в торговом плане. Односторонний выход США из иранской ядерной сделки - даже после признания директором Национальной разведки и госсекретарями обороны того факта, что Иран соблюдает соглашение, - и последующее введение вторичных санкций в отношении европейских фирм побудили министра иностранных дел Германии Хейко Мааса предложить международную платежную систему, независимую от американской инфляции. Заявление Трампа о том, что США выйдут из Договора о РСМД, также выбило из колеи европейских союзников Вашингтона. И разговоры о "кровавом носе" атаки, рассматриваемого США на Северную Корею, встревожили как Южную Корею, так и Японию. Между тем личная дипломатия президента с Северной Кореей и Россией оставила след путаницы в том, о чем он договорился - Северная Корея утверждает, что США согласились подписать мирный договор в качестве предвестника денуклеаризации, в то время как Белый дом утверждает обратное.
   Эти оскорбления и тревоги пришли, несмотря на напряженные усилия государственных ведомств и Министерства обороны по поддержанию политического сотрудничества, а также на столь же напряженную сдержанность союзников, согласившихся дать президенту Трампу политические успехи, о которых он заявляет. Саммит НАТО в 2018 году дал политические результаты, которые могли бы стать значительным успехом для администрации: возобновление приверженности всех союзников увеличению расходов на оборону; новое Атлантическое командование со штаб-квартирой в Норфолке, штат Вирджиния, для защиты маршрутов подкрепления и кабелей передачи данных в Атлантике; и официальное соглашение о том, что силы в составе 30 батальонов, 30 авиаэскадрилий и 30 кораблей будут развернуты в течение 30 дней. (Ранее в мае США объявили о восстановлении своего 2-го флота, сосредоточенного в Атлантике; флот был расформирован в 2011 году.) Президент Трамп, однако, предпочел трения с союзниками до своего Хельсинкского саммита с президентом Путиным. Действительно, там, где администрация добилась прогресса, это, возможно, было связано с работой правительственных ведомств. Примеры включают трехстороннее сотрудничество Министерства обороны с Финляндией и Швецией, договоренности об обмене разведданными с Индией и дальнейшее ротационное развертывание американских войск в Польше и странах Балтии.
   Министр обороны Мэттс, тем временем, умело работал с обеими партиями в Конгрессе и тесно сотрудничал с союзниками. Эта задача стала более сложной с приходом к власти госсекретаря Рекса Тиллерсона и советника по национальной безопасности Х. Р. Макмастера. Их заместители, Майк Помпео и Джон Болтон, более тесно связаны с взглядами президента, чем их предшественники, и перестраивают свой персонал в аналогичных направлениях, оставляя Минобороны меньше свободы для независимой политики. В то же время президент Трамп, по-видимому, все больше доверяет своему собственному суждению по вопросам национальной безопасности и, как понимают аналитики, нетерпеливо относится к правовым, законодательным и бюрократическим процессам, которые делают Министерство обороны менее отзывчивым, чем он ожидает. Примеры включают космические силы, предложенные в качестве шестой военной службы США, и желание Трампа провести большой военный парад.
   Несогласованная политическая атмосфера администрации Трампа всегда содержала перспективу значительных изменений МО, таких как прекращение военных учений на Корейском полуострове или запрет на военную службу трансгендерными или неамериканскими гражданами, а также коррозия военно-гражданских норм путем произнесения политических речей перед военной аудиторией или ассоциирование МО с иммиграционной политикой. Но кадровые назначения администрации в 2018 году увеличивают вероятность активности и эффективности Белого дома в навязывании Пентагону политической повестки дня президента.
   Армия США
   Акцент NDS США на межгосударственную стратегическую конкуренцию в 2018 году привел к тому, что армия США продолжает переориентироваться с борьбы с повстанцами на подготовку к высокоинтенсивным боевым действиям против равных конкурентов. В 2017 финансовом году (FY) NDAA выделил ресурсы для этой задачи, а в 2019 году NDAA ускоряет эту тенденцию.
   Прирост готовности был значительным. Начальник штаба Сухопутных войск генерал Марк Милли заявил в сенатском комитете по вооруженным силам 12 апреля 2018 года, что боеготовность бригадных боевых команд активной армии (BCT) увеличилась с 30% годом ранее до 50% в мае 2018 года. Цель армии - достичь к 2022 году 66% для регулярной армии и 33% для резервного компонента. Готовность в этом контексте означает, что подразделения полностью укомплектованы и оснащены и немедленно могут проводить решающие операции, если им будет приказано. Этот статус подтверждается ротацией в одном из центров боевой подготовки (CTC).
   Армия продолжает совершенствовать CNC и ускоряет их переориентацию на высококлассные боевые действия. В 2018 году в эти центры было произведено 20 ротаций, в том числе четыре для резервных компонентов. По свидетельству генерала Милли, эти ротации `сосредоточены на высококлассной борьбе, воспроизводя возможности конкурентов, близкие к равным, включая повышенную смертоносность противника, ухудшенную связь, постоянное наблюдение и спорную обстановку".
   Армия также балансирует спрос на производство готовых подразделений с высоким уровнем боевых навыков с длительными миссиями в Афганистане и других местах для борьбы с нерегулярными противниками. В феврале 2018 года армия создала и развернула свою первую бригаду содействия силам безопасности (SFAB) в Афганистане. SFAB предназначены для обеспечения целенаправленного внимания и экспертных знаний Консультативной миссии. Генерал Милли сказал, что SFAB включает в себя "цепочку командования боевой группой пехотной бригады от старшего сержанта и выше". Этот подход означает, что обычные BCT больше не нужно будет перепрофилировать с их обычного боевого фокуса. SFAB также служат преградой для миссий высокого класса, так как они могут быть быстро заполнены младшими офицерами и солдатами, чтобы стать полноценным пехотным BCT. Армия планирует выставить в общей сложности шесть SFAB, в том числе один в составе национальной гвардии.
   Около 150 000 солдат остаются развернутыми в поддержку американских боевых командований. В рамках Европейской инициативы сдерживания (EDI) планируется, что к 2020 году к 33 000 уже находящимся в Европе солдатам присоединятся еще 1500 человек. Это увеличение включает в себя штаб бригады полевой артиллерии, два батальона реактивных систем залпового огня и батальон ПВО ближнего действия. NDAA 2019 года продолжает увеличивать утвержденный уровень личного состава армии для поддержки повышения готовности и выполнения новых задач. Ожидается, что численность действующих военнослужащих в конце текущего финансового года увеличится на 4000 человек и составит 487 500 человек (цель армии-500 000 человек), в то время как численность Национальной гвардии и армейского резерва останется на уровне 343 500 и 199 500 человек соответственно.
   Ускоряются также программы оснащения армии, в частности планы модернизации бронированных машин. NDAA 2019 года санкционирует ряд оборудования для этой цели (см. таблицу 1).
   Армия также модернизирует два комплекта BCT машин Stryker до последней версии и танки Abrams с трофейной системой активной защиты, испытанной в бою израильской конструкции. Тем не менее, эти усилия по модернизации, как сказал Милли сенатскому Комитету по вооруженным силам, являются модернизацией "технологий и идей, которые приходят из 60-х и 70-х годов". Конгресс выделил дополнительные средства на модернизационные программы на всех этапах работы комитета NDAA, в частности на исследования, разработки, испытания и оценку.
   Обращение к коллегам-конкурентам
   Армия приняла несколько важных решений в 2017-18 годах в попытке закрыть разрыв в возможностях с равными конкурентами. В декабре 2017 года он опубликовал `Многодоменный Бой: эволюция общевойсковых вооружений в 21 веке: 2025-2040', с тех пор переименованный в "Многодоменные операции". Такова эволюционирующая концепция службы в отношении того, как она намеревается воспользоваться преимуществом потенциальных противников и восстановить надежные обычные средства сдерживания и возможности ведения войны против равных конкурентов.
   Решение проблем равных конкурентов подтолкнуло армию к приоритетным усилиям по модернизации. В октябре 2017 года он создал восемь функциональных групп для решения своих наиболее важных задач в области создания потенциала: высокоточные системы дальнего действия; боевые машины нового поколения; будущий вертикальный подъем; сетевое командование, управление, связь и разведка; гарантированное позиционирование, навигация и синхронизация; воздушная и противоракетная оборона; летальность солдат; и синтетическая среда обучения.
   В ноябре 2017 года армия создала целевую группу по модернизации армии, кульминацией которой в июне 2018 года стало создание будущего командования армии США (AFC) - самой значительной реорганизации службы с момента создания учебного и доктринального командования (TRADOC) в 1970-х годах.
    []
   Командование Армией Будущего
   AFC - четвертое четырехзвездочное командование армии, объединяющее TRADOC, командование Сухопутных войск США и командование материально-технической базы армии США (AMC). Базирующаяся в Остине, штат Техас, AFC имеет три подчиненные организации: Futures and Concepts; Combat Development; и Combat Systems. Эти взяты в основном из AMC и TRADOS и включают Армейский Интеграционный Центр; Capability Development и интеграционные центры, а их в лаборатории, в настоящее время часть TRADOC центров передового опыта (например, маневр и поля); с TRADOS аналитический центр; научно-исследовательские, опытно-конструкторскиие и технологические команды; и деятельности по системному анализу военной техники.
   В результате TRADOC больше не несет ответственности за строительство будущей армии. Вместо этого, как отмечалось в приказе, объявляющем о создании AFC, "TRADOC рекрутирует, обучает и тренирует солдат армии; развивает лидеров; поддерживает обучение в подразделениях; разрабатывает доктрину; устанавливает стандарты; и строит армию путем разработки и интеграции оперативных и функциональных концепций и организационных проектов для полевых сил".
   Военно-Морской Флот США и береговая охрана США
   Военно-Морской Флот США (USN) провел 2018 год, занимаясь такими вопросами, как продолжающиеся отставки из за столкновений кораблей в западной части Тихого океана в 2017 году; дебаты о том, как - и как быстро - достичь цели 355-корабельного флота; и начало изменения позиции, вызванного ссылкой NDS на возвращение конкуренции великих держав.
   Многочисленные высокопоставленные офицеры, главным образом базирующиеся в западной части Тихого океана, покинули свои посты после столкновений. Исследования выявили некоторые специфические и системные сбои. Особая проблема передового развертывания надводных сил в западной части Тихого океана заключалась в том, что стандарты подготовки и готовности были нарушены требованиями растущего оперативного темпа. Хотя выявленные уроки были сосредоточены в основном на надводных военно-морских силах в Тихоокеанском регионе, многие из них, как представляется, применимы и к другим частям надводного флота.
   Некоторые рекомендации оказались спорными - например, консолидация ответственности за формирование сил, в том числе для Тихоокеанского региона, под командованием сил флота в Норфолке, штат Виргиния. Проблема заключается в том, что оперативные требования, если они вообще есть, растут, и тем самым обостряется дилемма о том, как восстановить уровень готовности, одновременно стремясь к росту флота.
   Как бы для того, чтобы подчеркнуть оперативный темп, в мае 2018 года USN выполнила свою первую операцию по обеспечению свободы судоходства на двух кораблях в своей недавней серии таких миссий в Южно-Китайском море, а в июле - транзит двух эсминцев через Тайваньский пролив. В то же время механические проблемы отодвинули на второй план два крупных корабля-амфибии, которые должны были принять участие в учениях Rim of the Pacific (RIMPAC) в 2018 году, что является показателем проблем готовности в составе десантных сил.
   Тем временем продолжается дискуссия о цели для 355-корабельного флота, в том числе о том, является ли она вообще подходящей целью. Существует также давление со стороны военно-морского флота, Конгресса и оборонных компаний по поводу того, как лучше всего достичь ранних результатов с точки зрения роста численности и потенциала. По некоторым оценкам, достижение цели в 355 кораблей может продлитбся до 2050 года, если не будут найдены более срочные подходы. Предложенные стратегии включали модернизацию и продление срока службы существующих платформ - например, сохранение эсминцев класса "Арлей Берк" в строю не менее 45 лет - и ускорение сроков закупок авианосцев и подводных лодок. В то же время военно-морской флот готовит новую оценку структуры сил, которая может изменить размер флота, хотя это зависит от новых оценок вероятных потребностей в ключевых платформах, таких как подводные лодки; вероятного влияния на возможности новых программ, таких как фрегат FFG (X) следующего поколения; а также, возможно, новое сжатие финансирования в ближайшие годы.
   USN стремится восполнить пробелы в потенциале в ответ на все более спорное морское пространство. Она выбрала норвежскую морскую ударную ракету, чтобы выполнить свои требования по противокорабельному оружию за горизонтом для прибрежного боевого корабля, в то время как пуск противокорабельной ракеты Harpoon с подводной лодки Olympia во время RIMPAC - первый такой запуск с американской подводной лодки за более чем два десятилетия - сигнализировала о вероятном возвращении оружия и возможностей в американские запасы.
   В апреле в Ближневосточном регионе не было ни одного авианосца, когда силы ВС США нанесли удары крылатыми ракетами Tomahawk по сирийским целям после предполагаемого нападения режима Асада с применением химического оружия. Это подчеркивает ситуацию, которая, как представляется, будет становиться все более регулярной, поскольку военно-морской флот принимает более динамичную модель развертывания, отчасти для повышения тактической непредсказуемости. Действительно, военно-морской флот, скорее всего, будет все больше полагаться на союзников и использование крупнопалубных десантных кораблей для обеспечения ограниченных возможностей полевой морской авиации в дополнение к своим авианосцам.
   Авианосец USS Harry S. Truman, который обычно предполагалось развернуть на Ближнем Востоке, вместо этого оставался в Средиземном море и Северной Атлантике в течение короткого периода в три месяца в море. Это был один из самых ярких примеров того, как военно-морской флот стремится изменить свою позицию, чтобы отойти от негибких постоянных обязательств, чтобы подготовиться к более высоким операциям. Другим было восстановление 2-го флота, чтобы переориентироваться на доставку военно-морского потенциала через Северную Атлантику.
   Зона действий 2-го флота будет расширена в Арктике, что также имеет повышенное значение для береговой охраны США. В марте 2016 года военно-морской флот и береговая охрана направили запрос на предложения по проектированию и строительству до трех новых тяжелых ледоколов. Береговая охрана также должна была ввести в эксплуатацию седьмой новый катер национальной безопасности класса "Легенда", поскольку Конгресс продолжал обсуждать вопрос о добавлении номеров к списку. Первоначально предполагалось, что это будет класс из восьми кораблей, Конгресс одобрил финансирование для 11 и рассматривал вопрос о добавлении двенадцатого. Береговая охрана также пытается сбалансировать требования к небольшим катерам морского патрулирования и катерам быстрого реагирования, поскольку она стремится рекапитализировать свой флот.
   ВВС США
   Военно-воздушные силы США (ВВС США) в течение большей части этого десятилетия были сосредоточены на вызове со стороны нынешних и новых конкурентов, в то же время сохраняя приверженность борьбе с повстанцами и контртеррористическими операциями. Его проблема заключается не в том, что Китай сейчас превращается в крупную аэрокосмическую державу, как он ожидал, а в том, что Россия пытается вернуть себе статус великой державы. ВВС США вновь вынуждены планировать свои действия на случай непредвиденных обстоятельств в Европе параллельно с Индо-Тихоокеанским регионом. Министр Военно-воздушных сил Хизер Уилсон сказала, что "Военно-воздушные силы слишком малы для того, что страна просит нас сделать".
   Кроме того, военно-воздушные силы не имеют времени на то, чтобы перевести дух, когда они пытаются справиться с ухудшающейся обстановкой в плане безопасности, и не могут полагаться исключительно на превосходство в технологиях потенциального равного или почти равного противника. Абсолютный разрыв между США и Китаем и Россией продолжает сокращаться. Оба они близки к внедрению боевых самолетов пятого поколения, в то время как Китай может начать выпускать бомбардировщики с уменьшенной радиолокационной заметностью во второй половине следующего десятилетия. Пекин и Москва также создают передовые управляемые вооружения.
   Длительные боевые действия создают дополнительную нагрузку на военно-воздушные силы. Уильям Ропер, тогдашний помощник министра ВВС, заявил в марте 2018 года, что "экономически эффективная модернизация является главным приоритетом ВВС, и необходимость в ней никогда не была более насущной. Двадцать шесть лет непрерывных боевых операций сделали больше, чем просто нанесли урон летчикам и оборудованию; это позволило изменить обстановку в области национальной безопасности, в то время как наше время, талант и сокровища были задействованы иначе. Тем не менее, это также обеспечило ВВС США больший оперативный опыт, чем Китай или Россия."
   ВВС США эксплуатируют боевые типы самолетов дольше и с более высокой скоростью использования, чем ожидалось. Это совокупный результат финансовых ограничений, задержек в развитии, смены приоритетов и более сложной и непредсказуемой обстановки в области безопасности. Устаревшие тактические флоты сохраняются дольше, чем планировалось ранее. Теперь ожидается, что F-15E Strike Eagle останется на вооружении до 2040 года, в то время как последние F-16C/D Fighting Falcons могут быть выведены почти до 2050 года. Средний возраст самолета в тактическом боевом парке ВВС составляет 25 лет. Стрессы на людях и самолетах, а также меняющиеся вызовы безопасности привели к тому, что иерархия ВВС стала выступать за увеличение числа оперативных эскадрилий. "ВВС, которые нам нужны, - сказал Уилсон в сентябре, - к 2030 году будут иметь 386 оперативных эскадрилий".
   []
   Приоритеты модернизации
   Рабочая лошадка будущего флота истребителей, F-35A Lightning II, поступила в оперативную эскадрилью в 2017 году, и ВВС планируют купить 258 самолетов между 2019 и 2024 годами. По-видимому, проблемы развития были по большей части преодолены, в то время как удельная стоимость самолета также снижается. Стоимость за низкого курса начального мелкосерийного производства (LRIP) 10 партии составил 94,3 млн. долларов, и ожидается, что она будет снижена в LRIP до 11. Тем не менее, ВВС США и другие клиенты F-35 в течение 2018 года все больше беспокоились о расходах на поддержку. Начальник штаба ВВС США генерал Дэвид Голдфейн заявил, что он "обеспокоен" этим вопросом. Риск заключается в том, что более высокие, чем предполагалось, расходы на обеспечение устойчивого развития в течение всего срока действия программы скажутся на планируемом бюджете закупок."
   По состоянию на сентябрь 2018 года ВВС планировали получить свои первые 18 самолетов-заправщиков Boeing KC-46A Pegasus к концу апреля 2019 года, на 20 месяцев позже, чем первоначально планировалось. Проблемы с разработкой некоторых систем самолета продолжали оставаться проблемой в течение 2018 года. ВВС намерены закупить 179 KC-46As, причем этот тип будет использоваться для первой замены McDonnell Douglas KC-10A, 59 из которых остаются на вооружении.
   Третьим приоритетом в закупках ВВС является малозаметный бомбардировщик Northrop Grumman B-21 Raider. Он заменит B-2 Spirit и B-1B Lancer в ядерной и обычной роли соответственно. В конце 2018 года программа должна была подвергнуться критическому пересмотру конструкции, и первые самолеты должны были начать поступать на вооружение во второй половине 2020-х гг. Этот агрессивный график по-прежнему предполагает, что все еще засекреченное детальное проектирование может быть хорошо продвинуто. Дорожная карта бомбардировщиков ВВС предусматривает, что B-2 будет снят к 2032 году, а B-1B последует за ним к 2036 году. B-52H Stratofortress останется на вооружении до 2050-х годов, дополняя запланированные 100 с лишним B-21.
   Решающее значение для B-52H в роли ядерного сдерживания имеет крылатая ракета дальнего действия (LRSO), которая заменит крылатую ракету с ядерным вооружением AGM-86. Lockheed Martin и Raytheon разрабатывают проекты для LRSO, который связан с обозначением AGM-180/181, в рамках контрактов на технологическое созревание и снижение рисков.
   Эксплуатационные характеристики требования LRSO не были обнародованы, хотя ВВС были более откровенны в отношении двух проектов высокоскоростного оружия, оба из которых разрабатываются компанией Lockheed Martin - оружие быстрого реагирования AGM-183A с воздушным запуском (ARRW) и гиперзвуковое обычное ударное оружие (HCSW). Возобновленная и публичная деятельность ВВС США в области гиперзвуковых технологий отчасти является ответом на стремление Китая и России к такой технологии. Между тем, концепция гиперзвукового оружия с воздушным запуском (HAWC) также разрабатывается военно-воздушными силами. Другие заметные объявления в этом году включали выбор команды Boeing-SAAB в качестве предпочтительного претендента на контракт с тренировочным самолетом T-X, дающий Boeing постоянную долю в разработке и производстве боеспособных самолетов и контракт, наряду с Leonardo, в программе замены UH-1N на MH-139 в качестве связующего звена для персонала межконтинентальных баллистических ракет.
   ВВС США также должны ориентироваться на требование президента Трампа о создании независимых космических сил и последствия этого для Космического командования ВВС. Идея президента о создании космической службы не встретила всеобщего одобрения, и некоторые оппоненты утверждают, что это отвлекающий маневр.
   ЭКОНОМИКА ОБОРОНЫ
   В бюджете на 2019 финансовый год расходы на национальную оборону (дискреционные бюджетные полномочия 050) составили US$716 млрд. Это финансирование разбивается на US$617,1 млрд. в базовых расходах Министерства обороны, дополненных US$69 млрд в финансировании OCO. Из оставшейся суммы US$21,9 млрд. испрашиваются на оборонные мероприятия в области атомной энергетики, главным образом под управлением Министерства энергетики, а последние US$8 млрд. выделяются на другие оборонные мероприятия, главным образом на контртеррористические операции, проводимые Федеральным бюро расследований.
   Дискреционные бюджетные полномочия 050 являются наиболее часто упоминаемым показателем расходов США на оборону. Это значение классифицируется как "Национальная оборона" для целей ограничения расходов, введенного BCA в 2011 году, хотя счет OCO освобожден от этих ограничений. Запрос дискреционного бюджетного органа 050 исключает US$10,8 млрд. в обязательных оборонных расходах, таких как единовременные военные пенсионные пособия; US$5,3 млрд. в дискреционных программах иностранного военного финансирования (FMF), управляемых Государственным департаментом; US$11,7 млрд. дискреционные и обязательные расходы на береговую охрану США (которая действует под эгидой Министерства внутренней безопасности); и US$193 млрд. - дискреционные и обязательные льготы и услуги для ветеранов.
   Бюджетное управление отличается от ежегодных федеральных расходов тем, что оно санкционирует некоторые расходы на последующие годы. 050 дискреционных и обязательных бюджетных заявок на 2019 финансовый год приведут к расходам в размере US$688,9 млрд. в период с 1 октября 2018 года по 30 сентября 2019 года, если они будут потрачены в соответствии с планом. IISS использует ежегодные расходы для своих показателей оборонного бюджета. Компонент Минобороны в заявке на расходы 050 распределяется следующим образом: US$182 млрд. для армии США, US$194,1 млрд. для ВМС США и Корпуса морской пехоты США, US$194,2 млрд. для ВВС и US$115,8 млрд. для оборонных мероприятий. Армия получает почти половину всех OCO, в то время как военно-воздушные силы распределяются на одну четверть, а остальная часть более или менее равномерно распределяется между военно-морским флотом и общевойсковыми мероприятиями. Распределение как базовых, так и операционных расходов по отделам является типичным для последних лет.
   По функциональной категории запрос Министерства обороны на финансирование на 2019 год составляет US$283,5 млрд. для операций и технического обслуживания, US$152,9 США для военнослужащих, US$144,3 млрд. для закупок, US$92,4 млрд. для исследований, разработок, испытаний и оценки (RDT&E), US$9,8 млрд. для военного строительства, US$1,6 млрд. для семейного жилья и US$1,6 млрд. для оборотных и управленческих фондов. По сравнению с утвержденными ассигнованиями на 2018 финансовый год это означает сокращение номинальных расходов на закупки на 2,3% и увеличение численности военного персонала на 4,8%. Существует номинальное увеличение как для операций и обслуживания, так и для счетов RDT&E. Каждый из них меньше, чем на процентный пункт выше инфляции, которая, по оценкам Бюджетного управления Конгресса, составляет 2,2% в 2018 финансовом году и 2,0% в 2009 финансовом году. Использование утвержденных ассигнований в качестве базовой линии лучше отражает участие конгресса в бюджетном процессе.
   []  []
   До трех лет вносить изменения в BCA
   Годовой прирост оборонного бюджета 050 с 2018 по 2019 год составил 2,1% в номинальном выражении, или примерно соответствует темпам инфляции, что означает отсутствие реального роста покупательной способности. Закон о двухпартийном бюджете 2018 года (BBA18) по существу обнулил нижний предел базовых расходов на оборону в 2018 году. Это привело к росту на 10,6% утвержденных ассигнований с 2017 по 2018 год, прежде чем позволить бюджету на 2019 год расти вместе с инфляцией от этого нового расходного уровня. Вместе взятые, бюджеты на 2018 и 2019 годы представляют собой увеличение на US$165 млрд по сравнению с предельными расходами BCA для 050 дискреционных бюджетных полномочий в эти два года. В 2019 финансовом году совокупные базовые и дискреционные бюджетные полномочия OCO 050 будут самыми высокими с 2011 года, если они будут скорректированы на инфляцию.
   Как же появились эти более высокие бюджеты? Президент Дональд Трамп и руководство Минобороны запросили US$603 млрд. в качестве базовых дискреционных расходов на национальную оборону в 2018 финансовом году, что намного превышает лимит расходов на этот год в размере US$549 млрд. Тем не менее, это типично для бюджетных запросов после прохождения BCA: администрация Обамы аналогичным образом подавала запросы сверх лимитов расходов на дискреционные расходы каждый год. 9 февраля 2018 года конгресс принял закон BBA18, который повысил базовые лимиты расходов на оборону до US$629 млрд. и US$647 млрд. в 2018 и 2019 годах соответственно - увеличение на US$165 млрд. Наряду с расходами на ОСО и серией дополнительных меньших запросов на чрезвычайные расходы в связи с провокациями Северной Кореи и оказанием помощи пострадавшим от ураганов, Конгресс выделил в общей сложности US$700,9 млрд. в дискреционном бюджете 050 на 2018 год. Эта цифра была выше бюджетного запроса на 2018 год, но в соответствии с унифицированными цифрами высшего уровня, выдвинутыми комитетами по вооруженным силам Палаты представителей и Сената в конце 2016 года и начале 2017 года. Таким образом, Конгресс был главной движущей силой увеличения оборонного бюджета.
   Необычно, что запрос президента на оборонный бюджет на 2019 год был обнародован до того, как были полностью известны ассигнования на 2018 финансовый год. Окончательные ассигнования на 2018 финансовый год были выделены только 23 марта 2018 года, примерно через месяц после опубликования запроса на 2019 финансовый год и через 175 дней после его поступления. Белый дом и Пентагон официально основали свой запрос на 2019 год на двухлетней сделке BBA18, достигнутой ранее в этом году Конгрессом. BBA18 повысил лимиты расходов на оборону и не оборонные расходы, чтобы проложить путь для ассигнований на 2018 год и запроса на 2019 год.
   Силовая структура
   Окончательные ассигнования на оборону в 2018 году добавили 8500 военнослужащих, находящихся на действительной службе, по сравнению с запросом на 2018 финансовый год: 7500 для армии и 1000 для морской пехоты. В бюджете на 2019 год предусмотрено дополнительно 15 600 действующих военнослужащих с уровней 2018 года: 4000 солдат, 7500 моряков, 4000 летчиков и 100 морских пехотинцев. Повышение заработной платы в 2018 году составило 2,4%, а запрашиваемое повышение заработной платы в 2019 году - 2,6%, что является самым большим показателем за девять финансовых лет.
   В то время как NDAA в 2019 году полностью финансирует запрос на военный персонал в 2019 году, представители Конгресса, которые фактически распределяют расходы, финансировали только около 7 000 из 15 600 человек, запрошенных для финансирования приоритетов модернизации. Аналогичный подход был принят Сенатом в их проекте NDAA, но оставлен в окончательном законе (P. L. 115-232, подписанном президентом 13 августа 2018 года).
   Большая часть этой усиленной конечной численности будет направлена на устранение недостатков в боеготовности путем восстановления оптимальных сил наземных подразделений и экипажей морских судов, а также на решение проблемы нехватки пилотов и обслуживающего персонала в ВВС. В 2019 финансовом году армия будет продолжать поддерживать свои бригады содействия силам безопасности. Военно-воздушные силы добавляют сеть из одной активной эскадрильи фихтера к своим общим силам. Департамент военно-морского флота не планирует никаких изменений в структуре сил морской пехоты и добавления семи новых действующих военных кораблей.
   Запрос оборонного бюджета на 2019 год также включает в себя прогнозы конечной численности до 2023 года. Военно-морской флот и армия хотели бы увеличить численность личного состава на 9500 человек каждый (активный и резервный) по сравнению с запросом на 2019 финансовый год, в то время как военно-воздушные силы хотели бы добавить 11 400 человек, а морская пехота - только 300 человек. Эти уровни предполагают незначительные серьезные изменения структуры сил в ближайшем будущем. Если использовать армию в качестве примера, то прогнозируемые активные силы в размере 495 500 человек в 2023 финансовом году будут чуть выше уровня в последний полный год президентства Обамы, но намного ниже предвыборного обещания президента Трампа о 540 000 человек активной армии.
   Модернизация и Стратегия национальной обороны
   Оборонный бюджет на 2019 год - это первый шаг по реализации положений новой NDS, опубликованной в январе 2018 года. В соответствии с переориентацией стратегии на угрозы характер бюджета свидетельствует о том, что Министерство обороны стремится к наращиванию общего потенциала, а не к наращиванию потенциала, ориентированного на конкретные цели. Силовая структура останется более или менее устойчивой, а модернизация сосредоточится на разработке систем следующего поколения.
   Ярким примером является военно-морское кораблестроение. Конгресс выделил 14 кораблей в 2018 году, а Белый дом запросил еще десять в 2012 финансовом году (см. таблицу 3). Конгресс закончил тем, что добавил два литоральных боевых корабля, экспедиционное быстроходное транспортное судно и кабельное судно, а также средства для будущих закупок еще одного эсминца и двух десантных кораблей. Но, несмотря на планы поддерживать аналогичные темпы производства в течение следующих нескольких лет, общий флот, по прогнозам, достигнет пика в 326 судов в 2023 году. Он не достигнет этого размера снова до 2036 года, так как уровень выхода кораблей опережает производство.
   Закупки военно-морской авиации сокращаются по сравнению с ассигнованиями на 2018 год, но тесно связаны с планированием на 2019 год, которое было включено в прошлогодний бюджетный запрос. Программы с заметным уменьшением включен запрос на девять истребителей F-35С (из десяти в FY2018), 20 истребителей F-35Bs (из 24), четыре самолета KC-130J заправщик/транспортный самолет (из шести) и семь V-22 Osprey конвертоплана (из 14).
   И наоборот, картина закупок для морской пехоты является относительно позитивной, с заметными добавлениями, включая US$191 млн. для оборудования связи и дополнительные US$94 млн. для закупки новых ракетно-артиллерийских систем HIMARS.
   Армия в конце 2017 года обнародовала свои приоритеты модернизации "большой шестерки": дальнобойные высокоточные стрельбы; боевые машины нового поколения; будущий вертикальный охват; сеть и связь/разведка, наблюдение и разведка; воздушная и противоракетная оборона; и летальность солдат. Служба перераспределила более 80% своего научно-технического финансирования для поддержки этих проектов, хотя это охватывает всего 22% армейских RDT&E, или US$2,4 млрд. США.
   В то время как армия желает новую технику, она замедляет закупку устаревших систем. После расширения закупок вертолетов в 2018 году финансирование авиационных закупок сократилось более чем на 30% в заявке на 2019 год. Тем не менее, модернизация продолжается безостановочно. Еще несколько танков Abrams были запланированы для программы усовершенствования Abrams, и запрос на 2019 год финансирует достаточно коммерческих готовых систем активной защиты для оснащения 261 танка (достаточно для трех бригад). А закупки нового бронетранспортера (AMPV) для замены M113 увеличились на 90 единиц по сравнению с ассигнованиями на 2018 год (в общей сложности запрос составил 197 единиц).
   В 2019 году ВВС должны получить 87% всех новых долларов на исследования и разработки относительно ассигнований на 2018 год. Важно отметить, что это увеличение относится к несекретным счетам военно-воздушных сил: нет никакого номинального увеличения для классифицированных RDT&E. большинство новых финансовых средств направляется на четыре космические программы: усовершенствованные расходуемые ракеты-носители, усовершенствованная инфракрасная радиолокационная система космического базирования, Navstar GPS и исследования в области "оперативно реагирующего космоса". В то время как космические программы выиграли от увеличения RDT&E, картина закупок менее яркая, сократившись на US$1,2 млрд. по сравнению с ассигнованиями на 2018 год. Это снижение преувеличено спорным решением Конгресса добавить два широкополосных спутника глобальной спутниковой связи, которые ВВС не запрашивали, в ассигнования на 2018 год стоимостью US$595 млн. закупки самолетов также отстают по трем основным причинам. Первый связан с отмененным планом рекапитализации самолета наблюдения JSTARS, возможно, с новым самолетом, в пользу альтернатив, все еще находящихся в разработке. Во-вторых, задержки в производстве танкеров KC-46 привели к дополнительным потерям для программы закупок в размере US$151 млн. Наконец, в бюджете на 2019 год предусмотрено только 48 F-35As по сравнению с 56, включенными в ассигнования на 2018 год.
   []
   OCO и чрезвычайные расходы
   В 2019 запрос итоговых значений ОСО US$69 млд., незначительное повышение с 2018 выделяется US$65.9 млрд. Тем не менее, ассигнования на ОСО 2018 года были подкреплены еще одним чрезвычайным финансированием в размере US$5,8 млрд., которое было выделено отдельно в декабре 2017 года и феврале 2018 года. US$1,2 млрд из этой суммы предназначались для ликвидации последствий урагана, а остальная часть предназначалась для ремонта кораблей Fitzerald и John S. McCain, увеличения потенциала противоракетной обороны и увеличения численности войск в Афганистане. В 2019 году нет эквивалентного дополнительного бюджетного запроса для любого вида чрезвычайных расходов.
   Существенным изменением для OCO является запрос на EDI в размере US$6,5 млрд., что значительно больше, чем было запрошено в 2018 году или введено в действие в 2017 году (US$4,8 млрд. и US$3,4 млрд. соответственно).
   Более US$3,2 млрд. из увеличения EDI выделяются на оборудование для подготовки предложений, что составляет половину от общего объема запросов на EDI. Из этих US$3,2 млрд. 77% идет на цели армии по созданию комплектов оборудования для поддержки сил дивизионного размера, базирующихся вокруг двух боевых бригад бронетанковой бригады (одна модернизирована с активными системами защиты), двух огневых бригад, поддерживающих противовоздушную оборону и вспомогательные подразделения. Десять процентов от общей суммы приходится на дополнительные системы ПВО Patriot PAC-3 MSE и крылатые ракеты дальнего действия с воздушным запуском (JASSM-ER), а большая часть оставшейся части выделяется на развертываемые авиабазы ВВС.
   Общие расходы на подготовку и оснащение Центрального командования остаются стабильными, хотя и с переходом от Ирака и Сирии к Афганистану. Запрос на финансирование афганских сил безопасности составляет US$5,2 млрд., по сравнению с ассигнованиями на 2018 год в размере US$4,7 млрд.. И наоборот, ассигнования на подготовку и оснащение в 2018 году для борьбы с "Исламским государством", также известным как ИГИЛ, составили US$1,8 млрд., а в 2019 году US$1,4 млрд. Как и в 2018 финансовом году, запрос на 2019 год поддерживает конечную численность 11 958 человек в Афганистане и 5 765 человек в операциях по борьбе с ИГИЛ в Ираке и Сирии, но увеличивает численность персонала, назначенного для поддержки обеих операций на театре военных действий, с 56 310 до 59 463 человек.
   Программа Обороны на будущие годы
   Запрос оборонного бюджета на 2019 год был первым завершенным администрацией Трампа, чтобы включить программу обороны на будущие годы (FYDP), которая проецирует расходы с 2019 по 2023 год.
   В целом тенденции будущих лет согласуются с подходом бюджетного запроса на 2019 год. Ежегодный прирост дискреционных расходов на национальную оборону в период с 2018 по 2023 финансовый год составляет 2,1%, что почти совпадает с прогнозируемым годовым притоком в США. В результате расходы на оборону остаются неизменными или сокращаются, если измерять их в постоянных долларах. Прогнозируемые расходы внимательно отслеживают уровни расходов, выдвинутые последними планами Министерства обороны, завершенными до принятия BCA 2011. Другими словами, Пентагон планирует восстановить финансирование до уровня, предшествующего секвестру, без учета реального роста, чтобы ликвидировать дефицит, вызванный ограничениями расходов.
   Прогнозы расходов по государственно-правовому титулу доступны только для базовых счетов. Они показывают, что расходы на базовую RDT&E, по прогнозам, сократятся на 6% в номинальном выражении к 2023 году. Расходы на военный персонал и закупки опережают как инфляцию, так и средний общий рост бюджета. Поскольку эти учетные записи часто имеют значительные компоненты OCO, невозможно спроецировать их точные значения.
   В то время как лидеры Пентагона и Белого дома, похоже, намерены быстро свернуть OCO обратно в базовый бюджет, вследствие как реальной, так и воображаемой критики OCO, они, вероятно, будут иметь такой же успех, как и недавние администрации - в основном из-за продолжения BCA в 2020 и 2021 годах. Однако планы FYDP после 2019 года могут и не осуществиться. BCA остается в силе на 2020-2021 финансовые годы, что означает, что для обеспечения требуемых административных бюджетов необходимо дополнительное двухлетнее бюджетное соглашение. Без такой сделки базовые расходы на национальную оборону в 2020-2021 гг. упадут на US$ 171 млрд., или около 13% от общего объема запроса.
   Для финансирования FYDP потребуется бюджетная сделка даже больше, чем BBA18, которая была более чем в два раза больше, чем бюджетные сделки 2013 и 2015 годов вместе взятые, что делает ее маловероятной. Сокращение расходов OCO (которые освобождаются от бюджетных ограничений), усугубляющийся государственный долг и потенциальные законодательные изменения, вытекающие из промежуточных выборов 2018 года, все это может предотвратить материализацию такой крупной сделки.
   Программы иностранного военного финансирования
   Помимо счета национальной обороны, Государственный департамент запросил US$5,3 млрд. дискреционных расходов на FMF. Эта сумма соответствует прошлогоднему запросу на US$5,1 млрд. Обе эти цифры отражают цель администрации Трампа по сокращению расходов Госдепартамента. Учитывая откат Конгресса на такие предложения, запрос следует рассматривать как плохой прогноз фактических расходов. Например, в прошлом году Конгресс выделил на FMF US$6,1 млрд. - почти столько же, сколько в 2017 году (US$6,3 млрд.).
   Сравнение запросов на 2018 и 2019 годы по-прежнему позволяет получить полезную информацию об относительных изменениях приоритетов. Финансирование Израиля увеличилось с US$3,1 млрд. до US$3,3 млрд., что отражает новое двустороннее десятилетнее соглашение о выделении US$34 млрд. в виде взносов в FMF в период с 2019 по 2028 год. Одним из условий этой сделки является постепенное прекращение возможности Израиля конвертировать одну четверть полученных средств FMF в местную валюту для покупки израильских товаров. В других странах запрашиваемые FMF расходы на Пакистан сократились со US$100 млн. до US$80 млн. Между тем, в 2018 году запрос на единый "глобальный" счет стоимостью US$201 млн. был сокращен до US$75 млн. для улучшения бюджетного надзора. Это было дополнено серией новых, отдельных запросов для отдельных стран (Колумбия, Ливан, Филиппины, Тунис, Украина и Вьетнам) на общую сумму US$172 млн. однако запросы для Египта (US$1,3 млрд.), Иордании (US$350 млн.) и общей администрации остаются неизменными.
   КАНАДА
   Выполнение обязательств либерального правительства по пересмотру оборонной политики в 2017 году остается в центре внимания канадской обороны. Этот доклад обещал адаптацию к новой и более сложной обстановке в области безопасности с подтекстом, что Канада будет стремиться поддерживать и укреплять международные обязательства и взаимодействие.
   Развертывания
   Канада развертывает небольшие, но значительные пакеты возможностей. В некоторых областях эти обязательства были скромно усилены. На июльском саммите НАТО в Брюсселе премьер-министр Джастин Трюдо объявил о продлении на четыре года - до марта 2023 года - вклада Канады в расширение передового присутствия Североатлантического союза в Европе. Канада возглавляет многонациональную боевую группу в Латвии. В объявлении также указывалось, что численность персонала миссии увеличится с 455 до 540 человек.
   Морские обязательства Канады перед НАТО - фрегат, развернутый на европейском театре военных действий, - были подкреплены с февраля 2018 года расширенным развертыванием в европейских водах подводной лодки Windsor. Хотя эти суда класса Victoria уже эксплуатировались ранее в Северной Атлантике, это было первое в истории развертывание одного из них Канадой в Средиземном море. Трюдо также объявил в июле, что Канада возьмет на себя командование новой миссией НАТО по подготовке кадров и наращиванию потенциала в Ираке. До конца 2019 года будет развернуто до 250 канадских военнослужащих.
   Подводная лодка также фигурировала в более широких планах Канады по проецированию энергии, особенно в Азиатско-Тихоокеанском регионе. С сентября 2017 года на острове Ванкувер, где базируется HMCS Chicoutimi, началось семимесячное развертывание в этом регионе, первое с 1960-х годов подводной лодкой Королевского канадского флота (RCN). В конце июля фрегат HMCS Calgary также был развернут в регионе в течение нескольких месяцев, в то время как Канада развернула 1000 человек для учений под руководством США Rim of the Pacific (RIMPAC), включая два фрегата, два судна береговой обороны и новый временный вспомогательный танкер MV Asterix, который присоединился к флоту в январе, тем самым создав значительный разрыв в потенциале. В Азиатско-Тихоокеанском регионе были развернуты и другие возможности, в том числе для содействия контролю за соблюдением санкций ООН против Северной Кореи. И, после некоторой задержки, в июле 2018 года, Канада начала развертывание первого из восьми вертолетов, плюс около 250 человек личного состава, для поддержки миссии ООН по стабилизации в Мали. На фоне этих мероприятий продолжались вопросы о возможностях канадских вооруженных сил, их способности поддерживать оперативный темп и будущей оборонной программе.
   Закупка
   Долгосрочные планы Канады по рекапитализации своего парка боевых самолетов, в настоящее время базирующегося на устаревших CF-18 Hornets, были дополнительно осложнены торговым спором между Оттавой и Boeing из-за жалобы последнего на канадскую фирму Bombardier. Канада отказалась от ожидаемой промежуточной закупки 18 F/A-18E/F Super Hornets. Вместо этого он закупает аналогичное количество подержанных F/A-18 из Австралии.
   Кроме того, в декабре 2017 года Канада официально объявила новый конкурс на создание долгосрочного самолета-преемника для замены спорного плана предыдущей администрации по покупке 65 самолетов F-35A Lightning IIs (хотя Канада остается промышленным партнером в этой программе). Цель нового плана состоит в том, чтобы выбрать дизайн к началу 2022 года, а первый из 88 новых самолетов будет поставлен в 2025 году. Список "подходящих поставщиков" для закупки включает Airbus Defence and Space (с Eurofighter Typhoon), Boeing Defense (Super Hornet), Dassault Aviation (Rafale), Lockheed Martin (F-35 Lightning) и Saab (Gripen). Прибытие переоборудованного торгового судна Asterix возвестило о долгожданном возрождении собственного потенциала поддержки Канады на плаву. До этого момента, с момента отставки Protecteur и Preserver, RCN полагалась на помощь чилийского и испанского флотов. Канадская совместная программа вспомогательных судов призвана обеспечить новый долгосрочный потенциал поддержки на плаву, основанный на типе Berlin ВМС Германии. Однако к 2018 году сметная стоимость проекта выросла более чем на 40%. Первоначальное строительство началось в июне 2018 года, хотя детальное проектирование двух запланированных судов еще не было завершено, что вызывает опасения по поводу возможного увеличения дополнительных расходов и дальнейших задержек.
   RCN планировал поставить эти два корабля в 2022 и 2023 годах, уже несколько позже, чем первоначально планировалось, но теперь они могут растянуться еще на год или два.
   В октябре 2018 года, после ряда задержек, канадское правительство объявило, что оно выбрало консорциум во главе с Lockheed Martin, предлагающий проект BAE Systems Type-26, В качестве предпочтительного претендента на участие в своей будущей программе Canadian Surface Combatant (CSC). Другие конкурирующие консорциумы предлагали варианты голландского проекта De Zeven Provincien и испанского проекта фрегата F-105. Поданная в ноябре 2017 года заявка от итальянской компании Fincantieri, основанная на проекте FREMM, была отклонена Канадой как находящаяся вне установленного процесса закупок.
   Канада по-прежнему намерена начать строительство CSC в начале 2020-х годов, и что "полный комплект" из 15 судов будет закуплен для замены нынешних фрегатов и недавно вышедших в отставку эсминцев на индивидуальной основе. Это по-прежнему амбициозная цель. Тем временем военно-морской флот стремится модернизировать нынешние подводные лодки класса Victoria, чтобы сохранить их эффективность до середины 2030-х гг. Однако к тому времени их возраст сделает это проблемой (лодки были спущены на воду в Великобритании между 1986 и 1993 гг.), как и любые амбиции по их замене.
   Первый арктический морской патрульный корабль класса Harry De Wolf был спущен на воду в сентябре 2018 года, и правительство позже заявило, что купит шестой. Высказывались критические замечания по поводу того, что эти суда недостаточно оснащены для выполнения своей роли в том, что может стать все более сложным театром военных действий. Канадское правительство также ведет переговоры о преобразовании трех современных коммерческих ледоколов в службу береговой охраны Канады по образцу срочного требования, которое привело к преобразованию MV Asterix.
   НОРАД: наблюдение за небом и морями Северной Америки
   Ухудшение обстановки в плане безопасности и вероятные последствия изменения климата вновь пробудили интерес к замене Северной Системы Предупреждения (NWS). Часть набора сенсоров для командования Воздушно-космической обороны США и Канады (NORAD), это до недавнего времени казалось реликтом эпохи холодной войны. В то же время свидетельством заинтересованности Канады в Арктике и ее растущего потенциала может служить принятое в мае 2018 года решение о расширении зоны опознавания ПВО для охвата всего Арктического архипелага страны.
   После терактов 11 сентября NWS стали частью обороны от любой дальнейшей воздушной угрозы со стороны террористов. В то же время его традиционная роль обеспечения раннего предупреждения о воздушном нападении, организованном государством, уменьшилась. Увеличение числа российских дальних бомбардировщиков, пролетающих над канадской опознавательной зоной ПВО, в сочетании с повышением доступности Арктики не только переориентировало внимание на потенциальные угрозы с севера, но и привело к принятию мер по модернизации систем раннего предупреждения. Канада и Соединенные Штаты участвуют в исследованиях, изучающих варианты замены NWS, и этот анализ предположительно будет завершен к 2020 году. Первоначальные поставки замещающего потенциала могут начаться в 2026 году.
   Радиолокационное покрытие
   Первоначальное американо-канадское объединенное командование противовоздушной обороны Северной Америки было создано в 1957 году и отвечало за радиолокационную сеть дальнего радиолокационного предупреждения FPS-19 дальнего радиуса действия и маловысотных FPS-23, широко известную как линия DEW. Прежний радар мог обнаружить бомбардировщик, летящий на средней высоте на дальность 160 морских миль. В 1980-х годах линия DEW была вытеснена NWS.
   NWS состоит из цепочки радаров среднего и дальнего радиуса действия, обеспечивающих воздушное наблюдение и раннее предупреждение. В Канаде одиннадцать радаров дальнего действия AN/FPS-117 поддерживаются 36 системами ближнего действия AN/FPS-124. FPS-117 поступил на вооружение в 1988 году, а FPS-124-в 1990 году. Радиолокационные данные собираются в 22-м крыле Королевских канадских ВВС, также известном как канадский сектор противовоздушной обороны. Кроме того, на Аляске есть еще три объекта NWS. После оценки, и если требуется, радиолокационная информация затем направляется в NORAD на базе ВВС Петерсона в Колорадо. NWS улучшили способность обнаруживать крылатые ракеты советской эпохи, хотя возможности в этой области оставались лишь частичными. Развитие технологий боевой авиации и крылатых ракет в настоящее время определяет требования к технологиям, которые придут на смену нынешней радиолокационной системе.
   Например, Россия уже ввела на вооружение крылатую ракету воздушного базирования с уменьшенной радиолокационной сигнатурой Kh-101/102 (AS-23A/B Kodiak). В зависимости от версии, эта ракета имеет расчетную максимальную дальность полета либо 4000 километров, либо 5000 километров, а крейсерская высота составляет около 50 метров. Тем временем ВМФ России размещает крылатую ракету 3М14 (SS-N-30A Kalibr) на кораблях и подводных лодках, дальность поражения которой превышает 2000 км. Хотя эти ракеты являются дозвуковыми, Россия также разрабатывает гиперзвуковые крылатые ракеты для своих Воздушно-космических и военно-морских сил.
   Однако это далеко не единственные требования, которые будут предъявляться к архитектуре замещения NWS. Малозаметная боевая авиационная техника больше не ограничивается США и горсткой их союзников. Россия продолжает разрабатывать проект для удовлетворения своих требований к бомбардировщику ПАК ДА, который, по общему мнению, должен иметь управление сигнатурами в основе своей конструкции, хотя прогресс в этой конструкции, вероятно, будет зависеть от российского оборонного бюджета. Однако новая сеть наблюдения NORAD, как ожидается, будет действовать значительно позже 2050 года.
   Требования к надзору
   Канадская программа ситуационного информирования по всем областям деятельности стремится определить соответствующие технологии и подходы для удовлетворения будущих потребностей в области надзора. А также аэрокосмическое, морское, наземное и подводное наблюдение являются частью этого требования. Должны определится к 2021 году, выбрать подрядчика (подрядчиков) к 2023 году и заключить контракт в 2024 году. На реализацию общей программы модернизации, вероятно, потребуется не менее десяти лет. Канада уже использует свою группировку радиолокационных спутников для наблюдения за морским пространством, и это, вероятно, будет иметь дальнейшее значение в архитектуре замещающего NWS. Пока еще не ясно, в какой степени спутники будут обеспечивать элементы необходимого аэрокосмического наблюдения. Морское наблюдение будет также поддерживаться приобретением необитаемого летательного аппарата большой дальности. Поставка еще не отобранной системы должна состояться в середине 2020-х годов. Морское наблюдение становится все более заметным в связи с воздействием изменения климата на Северо-Западный проход, и водные пути через север Канады, соединяющие тихий и Атлантический океаны, в среднем становятся судоходными на более длительные периоды каждый год. Другие соображения включают в себя степень, в которой требуется устойчивость. Во время Холодной войны DEW и NW были системами растяжек. Их статические радары были уязвимы для атак, но вряд ли представляли собой особо ценные цели. Вполне вероятно, что соображения устойчивости станут частью процесса планирования замещающей архитектуры.
   Хотя точный набор датчиков еще предстоит определить, как и степень их наземного или космического базирования, потребность в них сохраняется. Экономические, экологические интересы и интересы безопасности в Арктическом регионе будут только расти, и из-за этих факторов рекапитализация Северного воздушного, А теперь и морского потенциала наблюдения Канады и Соединенных Штатов почти наверняка останется приоритетом для Оттавы и Вашингтона.

   CANADA
    []


Capabilities
Canada's armed forces are focused principally on territorial defence, as well as contributing important capabilities to international missions, principally through NATO. The 2017 defence review reaffirmed commitments to NATO, but also to modernising capabilities, including cyber power. Canada operates a volunteer force with high standards of training. The review promised to increase regular and reserve forces, with particular enhancements in the areas of cyber and intelligence. Deployments, although relatively small scale, underscore a determination to maintain a power-projection capability and international engagement. Canada's leadership of a NATO battle group in Latvia highlights a continuing capability to deploy medium sized land formations. It has also contributed to NATO's air policing mission. Meanwhile, the deployments of frigates and submarines to the NATO theatre and the Pacific demonstrate continuing blue-water naval capabilities. The 2017 review pledged to finally deliver on a range of delayed procurements aimed at making the services more suitable to future operations. It raised the target for a new-generation fighter to 88 aircraft, but a trade dispute with Boeing saw Canada turn to Australia to purchase second-hand F/A-18s to supplement its current fleet. In October 2018, the government selected the Lockheed Martin-led consortium and its BAE Systems Type-26 frigate design as the preferred bidder for Canada's future surface combatant. Canada maintains a well-developed range of mainly small and medium-sized defence firms. The strongest sector is in combat vehicles and components, though the naval sector has recently developed.
Способности
Вооруженные силы Канады сосредоточены главным образом на территориальной обороне, а также предоставляют важные возможности для международных миссий, главным образом через НАТО. В обзоре обороны 2017 года были подтверждены обязательства перед НАТО, а также перед модернизацией потенциала, включая кибернетическую мощь. В Канаде действуют добровольческие силы с высоким уровнем подготовки. В ходе обзора было обещано увеличить численность регулярных и резервных сил, особенно в области кибернетики и разведки. Развертывание сил, хотя и относительно небольшого масштаба, подчеркивает решимость сохранить потенциал проецирования мощи и международное участие. Канадское руководство боевой группой НАТО в Латвии подчеркивает сохраняющуюся возможность развертывания средних сухопутных формирований. Она также внесла свой вклад в миссию НАТО по воздушному патрулированию. Тем временем развертывание фрегатов и подводных лодок на театре военных действий НАТО и в Тихом океане демонстрирует сохраняющиеся военно-морские возможности глубоких вод. В обзоре 2017 года было объявлено, что в конечном итоге будет осуществлен ряд отложенных закупок, направленных на то, чтобы сделать услуги более подходящими для будущих операций. Он поднял цель для истребителя нового поколения до 88 самолетов, но торговый спор с Boeing заставил Канаду обратиться к Австралии, чтобы купить подержанные F/A-18, чтобы пополнить свой нынешний флот. В октябре 2018 года правительство выбрало возглавляемый Lockheed Martin консорциум и его проект фрегата BAE Systems Type-26 В качестве предпочтительного претендента на будущий надводный боевой корабль Канады. В Канаде имеется хорошо развитая сеть в основном малых и средних оборонных предприятий. Самый сильный сектор - это боевые машины и компоненты, хотя военно-морской сектор недавно развился.

ACTIVE 66,600 (Army 23,000 Navy 8,300 Air Force 12,000 Other 23,300) Paramilitary 4,500
RESERVE 27,000 (Army 17,000 Navy 4,600 Air 2,100 Other 3,300)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Space
EQUIPMENT BY TYPE
SATELLITES SPACE SURVEILLANCE 1 Sapphire

Army 23,000
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
   Mechanised
   1 (1st) mech bde gp (1 armd regt, 2 mech inf bn, 1 lt inf bn, 1 arty regt, 1 cbt engr regt, 1 log bn)
   2 (2nd & 5th) mech bde gp (1 armd recce regt, 2 mech inf bn, 1 lt inf bn, 1 arty regt, 1 cbt engr regt, 1 log bn)
COMBAT SUPPORT
   1 engr regt
    3 MP pl
AIR DEFENCE
   1 SAM regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 82: 42 Leopard 2A4 (trg role); 20 Leopard 2A4M (upgraded); 20 Leopard 2A6M (52 Leopard 1C2 in store)
   RECCE ~120 LAV-25 Coyote
   IFV 550: 141 LAV-III Kodiak; 409 LAV 6.0
   APC 443
     APC (T) 268: 235 M113; 33 M577 (CP)
     APC (W) 175 LAV Bison (incl 10 EW, 32 amb, 32 repair, 64 recovery)
   AUV 455: 7 Cougar; 448 TAPV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 23: 5 Buffalo; 18 Wisent 2
   ARV 12 BPz-3 Buffel
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS TOW-2
   RCL 84mm Carl Gustav
ARTILLERY 287
   TOWED 163 105mm 126: 98 C3 (M101); 28 LG1 MkII; 155mm 37 M777
   MOR 124: 81mm 100; SP 81mm 24 LAV Bison
UNMANNED AERIAL VEHICLES ISR Light Skylark
AIR DEFENCE SAM Point-defence Starburst

Reserve Organisations 17,000
Canadian Rangers 5,000 Reservists Provide a limited military presence in Canada's northern, coastal and isolated areas. Sovereignty, public-safety and surveillance roles
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
   Other
   5 (patrol) ranger gp (187 patrols)

Army Reserves 12,000 Reservists
Most units have only coy-sized establishments
FORCES BY ROLE
COMMAND
   10 bde gp HQ
MANOEUVRE
   Reconnaissance
   18 recce regt (sqn)
   Light
   51 inf regt (coy)
COMBAT SUPPORT
   16 fd arty regt (bty)
   3 indep fd arty bty
   10 cbt engr regt (coy)
   1 EW regt (sqn)
   4 int coy
   10 sigs regt (coy)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   10 log bn (coy)
   3 MP coy

Royal Canadian Navy 8,300
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES SSK 4:
   4 Victoria (ex-UK Upholder) with 6 single 533mm TT with Mk48 Sea Arrow HWT (2 currently non-operational)
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS FRIGATES
FFGHM 12:
   12 Halifax with 2 quad lnchr with RGM-84 Block II Harpoon AShM, 2 octuple Mk48 VLS with RIM-7P Sea Sparrow SAM/RIM-162C ESSM SAM,
     2 twin 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 Phalanx CIWS, 1 57mm gun (capacity 1 SH-3 (CH-124) Sea King ASW hel)
MINE WARFARE
   MINE COUNTERMEASURES MCO 12 Kingston (also used in patrol role)
LOGISTICS AND SUPPORT 10
   AORH 1 Asterix (Resolve) (capacity 2 CH-148 Cyclone ASW hel)
   AX 9: AXL 8 Orca; AXS 1 Oriole

Reserves 4,600 reservists
24 units tasked with crewing 10 of the 12 MCOs, harbour defence & naval control of shipping

Royal Canadian Air Force (RCAF) 12,000
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   4 sqn with F/A-18A/B Hornet (CF-18AM/BM)
ANTI-SUBMARINE WARFARE
   1 sqn with SH-3 Sea King (CH-124)
   1 sqn with CH-148 Cyclone
MARITIME PATROL
   2 sqn with P-3 Orion (CP-140 Aurora)
SEARCH & RESCUE/TRANSPORT
   3 sqn with AW101 Merlin (CH-149 Cormorant); C-130H/H-30 (CC-130) Hercules
   1 sqn with DHC-5 (CC-115) Buffalo
TANKER/TRANSPORT
   1 sqn with A310/A310 MRTT (CC-150/CC-150T)
   1 sqn with KC-130H
TRANSPORT
   1 sqn with C-17A (CC-177) Globemaster
   1 sqn with CL-600 (CC-144B)
   1 sqn with C-130J-30 (CC-130) Hercules
   1 (utl) sqn with DHC-6 (CC-138) Twin Ottr
TRAINING
   1 OCU sqn with F/A-18A/B Hornet (CF-18AM/BM)
   1 OCU sqn with C-130H/H-30/J (CC-130) Hercules
   1 OCU sqn with CH-148 Cyclone
   1 OCU sqn with Bell 412 (CH-146 Griffn)
   1 sqn with P-3 Orion (CP-140 Aurora)
TRANSPORT HELICOPTER
   5 sqn with Bell 412 (CH-146 Griffn)
   3 (cbt spt) sqn with Bell 412 (CH-146 Griffn)
   1 (Spec Ops) sqn with Bell 412 (CH-146 Griffn - OPCON Canadian Special Operations Command)
   1 sqn with CH-47F (CH-147F) Chinook
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 95 combat capable
   FGA 77: 59 F/A-18A (CF-18AM) Hornet; 18 F/A-18B (CF-18BM) Hornet
   ASW 18 P-3 Orion (CP-140M Aurora)
   TKR/TPT 7: 2 A310 MRTT (CC-150T); 5 KC-130H
   TPT 47: Heavy 5 C-17A (CC-177) Globemaster III; Medium 25: 6 C-130H (CC-130) Hercules; 2 C-130H-30 (CC-130) Hercules;
     17 C-130J-30 (CC-130) Hercules; Light 10: 6 DHC-5 (CC-115) Buffalo; 4 DHC-6 (CC-138) Twin Otter;
   PAX 7: 3 A310 (CC-150 Polaris); 4 CL-600 (CC-144B/C)
   TRG 4 DHC-8 (CT-142)
HELICOPTERS
   ASW 26: 11 SH-3 (CH-124) Sea King (to be withdrawn end 2018); 15 CH-148 Cyclone (6 more Block 2 hels delivered but not yet accepted)
   MRH 68 Bell 412 (CH-146 Griffn)
   TPT 29: Heavy 15 CH-47F (CH-147F) Chinook; Medium 14 AW101 Merlin (CH-149 Cormorant)
RADARS 53
   AD RADAR NORTH WARNING SYSTEM 47: 11 AN/FPS-117 (range 200nm); 36 AN/FPS-124 (range 80nm)
   STRATEGIC 6: 4 Coastal; 2 Transportable
AIR-LAUNCHED MISSILES
   ASM AGM-65 Maverick
   AAM IR AIM-9L Sidewinder; SARH AIM-7M Sparrow
   ARH AIM-120C AMRAAM
BOMBS
   Laser-guided: GBU-10/GBU-12/GBU-16 Paveway II; GBU-24 Paveway III
   INS/GPS-guided: GBU-31 JDAM; GBU-38 JDAM; GBU-49 Enhanced Paveway II

NATO Flight Training Canada
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
   TRG 45: 26 T-6A Texan II (CT-156 Harvard II); 19 Hawk 115 (CT-155) (advanced wpns/tactics trg)

Contracted Flying Services - Southport
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
   TPT Light 7 Beech C90B King Air
   TRG 11 G-120A
HELICOPTERS
   MRH 9 Bell 412 (CH-146)
   TPT Light 7 Bell 206 Jet Ranger (CH-139)

Canadian Special Operations Forces Command 1,500
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF regt (Canadian Special Operations Regiment)
   1 SF unit (JTF 2)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 CBRN unit (Canadian Joint Incident Response Unit - CJIRU)
TRANSPORT HELICOPTER
   1 (spec ops) sqn, with Bell 412 (CH-146 Griffn - from the RCAF)
EQUIPMENT BY TYPE
NBC VEHICLES 4 LAV Bison NBC
HELICOPTERS MRH 10 Bell 412 (CH-146 Griffn)

Canadian Forces Joint Operational Support Group
FORCES BY ROLE
COMBAT SUPPORT
   1 engr spt coy
   1 (close protection) MP coy
   1 (joint) sigs regt
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 (spt) log unit
   1 (movement) log unit

Paramilitary 4,500
   Canadian Coast Guard 4,500
   Incl Department of Fisheries and Oceans; all platforms are designated as non-combatant
EQUIPMENT BY TYPE
   PATROL AND COASTAL COMBATANTS 69
     PSOH 1 Leonard J Cowley
     PSO 1 Sir Wilfred Grenfell (with hel landing platform)
     PCO 13: 2 Cape Roger; 1 Gordon Reid; 9 Hero; 1 Tanu
     PCC 1 Harp
     PB 53: 1 Post; 1 Quebecois; 1 Vakta; 10 Type-300A; 36 Type-300B; 1 S. Dudka; 1 Simmonds (on loan from RCMP); 2 Baie de Plaisance
   AMPHIBIOUS LANDING CRAFT UCAC 4 Type-400
   LOGISTICS AND SUPPORT 42
     ABU 7
     AG 4
     AGB 15
     AGOR 8 (coastal and offshore fishery vessels)
     AGOS 8
   HELICOPTERS MRH 7 Bell 412EP TPT 19: Medium 1 S-61; Light 18: 3 Bell 206L Long Ranger; 15 Bell 429

Cyber
In June 2017, Canada's defence-policy review said that Canada `will develop the capability to conduct active cyber operations focused on external threats to Canada in the context of government-authorized military missions'. This was because a `purely defensive' cyber posture was `no longer sufficient'. In November 2017, the first transferees were stood up in the new `cyber operator' role; civilian recruitment was due to start in 2018 and reservist recruitment in 2019. Canada published a cyber-security strategy in October 2010 and an action plan on implementation in 2013. The armed forces' Information Management Group (IMG) is responsible for electronic warfare and network defence. The Canadian Force Information Operations Group, under the IMG, commands the Canadian Forces Information Operations Group Headquarters; the Canadian Forces Electronic Warfare Centre; the Canadian Forces Network Operation Centre, which is the national operational cyber-defence unit permanently assigned to support Canadian Forces operations; and other units.
Кибер
В июне 2017 года в обзоре оборонной политики Канады говорилось, что Канада "будет развивать потенциал для проведения активных киберопераций, ориентированных на внешние угрозы для Канады в контексте санкционированных правительством военных миссий". Это произошло потому, что "чисто оборонительная" кибер-позиция была "уже недостаточна". В ноябре 2017 года в новой роли "кибероператора" были назначены первые получатели; набор гражданских лиц должен был начаться в 2018 году, а набор резервистов - в 2019 году. Канада опубликовала Стратегию кибербезопасности в октябре 2010 года и план действий по ее осуществлению в 2013 году. Группа информационного обеспечения Вооруженных сил (IMG) отвечает за радиоэлектронную борьбу и сетевую оборону. Группа информационных операций канадских Вооруженных сил, действующая под эгидой IMG, командует штабом группы информационных операций канадских Вооруженных сил; центром радиоэлектронной борьбы канадских Вооруженных Сил; сетевым оперативным центром канадских Вооруженных Сил, который является национальным оперативным подразделением киберзащиты, постоянно назначаемым для поддержки операций канадских Вооруженных сил; и другими подразделениями.

DEPLOYMENT
ALBANIA: OSCE Albania 1
BOSNIA-HERZEGOVINA: OSCE Bosnia and Herzegovina 2
CARIBBEAN: Operation Caribbe 1 MCO
CYPRUS: UN UNFICYP (Operation Snowgoose) 1
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO (Operation Crocodile) 8
EGYPT: MFO (Operation Calumet) 68; 1 MP team
IRAQ: Operation Inherent Resolve (Impact) 370; 1 SF trg gp; 1 med unit; 1 hel fl with 4 Bell 412 (CH-146 Griffn) hel
KUWAIT: Operation Inherent Resolve (Impact) 1 A310 MRTT (C-150T); 2 C-130J-30 Hercules (CC-130J)
LATVIA: NATO Enhanced Forward Presence (Operation Reassurance) 350; 1 mech inf bn HQ; 1 mech inf coy(+); LAV 6.0; M777
MALI: UN MINUSMA (Operation Presence) 138: 1 hel sqn with 3 CH-47F (CH-147F) Chinook; 5 Bell 412 (CH-145 Griffn)
MEDITERRANEAN SEA: NATO SNMG 2: 1 FFGHM
MIDDLE EAST: UN UNTSO (Operation Jade) 4 obs
PACIFIC OCEAN: Operation Caribbe 2 MCO
ROMANIA: NATO Air Policing 135; 5 F/A-18A Hornet (CF-18)
SERBIA: NATO KFOR Joint Enterprise (Operation Kobold) 5; OSCE Kosovo 2
SOUTH SUDAN: UN UNMISS (Operation Soprano) 5; 5 obs
UKRAINE: Operation Unifir 200; OSCE Ukraine 35

FOREIGN FORCES
United Kingdom BATUS 400; 1 trg unit; 1 hel fl with SA341 Gazelle AH1
United States 150


   UNITED STATES
    []


Capabilities
The United States remains the world's most capable military power, with a unique ability to project power on a global basis. The Pentagon's 2018 National Defense Strategy refocused priorities on the return of renewed `great-power competition' and called for a reversal in reductions in the size of the joint force. A new Nuclear Posture Review backed the development of low-yield warheads and a nuclear-capable sea-launched cruise missile. A missile-defence review is pending, and the direction to create a space force has fuelled debate over the best way to integrate space into national-security policy. The US is NATO's most capable member, and has defence-treaty obligations to, among others, Australia, the Philippines, Japan, South Korea and Thailand. The US maintains an all-volunteer force, including significant reserves, with high levels of training throughout all command and service levels. However, readiness remains a major concern. Modernisation priorities include a renewal of strategic nuclear capabilities, including a new class of ballistic-missile submarine and a new long-range bomber, and a major recapitalisation of air assets across the services. A major declared priority for the current administration is a long term naval build-up to a 355-ship combat fleet. The US also continues to actively develop its defensive and offensive cyber capabilities. The country has the strongest defence industry globally, with a dominant position in the international defence market, although a report initiated by President Trump warned that key areas of the defence-industrial base were eroding, which could have consequences for the defence supply chain.
Способности
Соединенные Штаты остаются самой мощной военной державой в мире, обладающей уникальной способностью проецировать свою мощь на глобальную основу. Национальная оборонная стратегия Пентагона на 2018 год переориентировала приоритеты на возвращение возобновленной "конкуренции великих держав" и призвала к обратному сокращению численности Объединенных сил. Новый обзор состояния ядерного оружия поддержал разработку боеголовок с низкой мощностью и крылатых ракет морского базирования, способных нести ядерную боеголовку. В настоящее время проводится обзор системы противоракетной обороны, и решение о создании космических сил вызвало дискуссию о том, как лучше всего интегрировать космос в политику национальной безопасности. США являются наиболее способным членом НАТО и имеют обязательства по оборонному договору, в частности, перед Австралией, Филиппинами, Японией, Южной Кореей и Таиландом. США поддерживают все добровольческие силы, включая значительные резервы, с высоким уровнем подготовки на всех уровнях командования и службы. Однако готовность по-прежнему вызывает серьезную озабоченность. Приоритеты модернизации включают в себя обновление стратегического ядерного потенциала, включая новый класс подводных лодок с баллистическими ракетами и новый дальний бомбардировщик, а также крупную рекапитализацию авиационных средств по всему миру. Одним из главных объявленных приоритетов для нынешней администрации является долгосрочное наращивание военно-морского флота до 355 боевых кораблей флота. США также продолжают активно развивать свои оборонительные и наступательные кибернетические возможности. Страна обладает самой сильной оборонной промышленностью в мире, занимая доминирующее положение на международном оборонном рынке, хотя в докладе, инициированном Президентом Трампом, предупреждалось, что ключевые области оборонно-промышленной базы разрушаются, что может иметь последствия для цепочки поставок оборонной продукции.

ACTIVE 1,359,450 (Army 476,200 Navy 329,850 Air Force 325,900 US Marine Corps 185,400 US Coast Guard 42,100)
RESERVE 845,600 (Army 524,000 Navy 100,950 Air Force 176,150 Marine Corps Reserve 38,350 US Coast Guard 6,150)

ORGANISATIONS BY SERVICE

US Strategic Command
HQ at Offutt AFB (NE). Five missions: US nuclear deterrent; missile defence; global strike; info ops; ISR

US Navy
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES STRATEGIC SSBN
     14 Ohio with up to 24 UGM-133A Trident D-5/D-5LE nuclear SLBM, 4 single 533mm TT with Mk48 Sea Arrow HWT

US Air Force Global Strike Command
FORCES BY ROLE
MISSILE
   9 sqn with LGM-30G Minuteman III
BOMBER
   5 sqn with B-52H Stratofortress
   2 sqn with B-2A Spirit (+1 ANG sqn personnel only)
EQUIPMENT BY TYPE
SURFACE-TO-SURFACE MISSILE LAUNCHERS
ICBM Nuclear 400 LGM-30G Minuteman III (1 Mk12A or Mk21 re-entry veh per missile)
AIRCRAFT
BBR 66: 20 B-2A Spirit; 46 B-52H Stratofortress
AIR-LAUNCHED MISSILES
ALCM Nuclear AGM-86B

Strategic Defenses - Early Warning
North American Aerospace Defense Command (NORAD) - a combined US-CAN org
EQUIPMENT BY TYPE
RADAR
   NORTH WARNING SYSTEM 50: 14 AN/FPS-117 (range 200nm); 36 AN/FPS-124 (range 80nm)
   SOLID STATE PHASED ARRAY RADAR SYSTEM (SSPARS) 5: 2 AN/FPS-123 Early Warning Radar located at Cape Cod AFS (MA) and
     Clear AFS (AK); 3 AN/FPS-132 Upgraded Early Warning Radar located at Beale AFB (CA), Thule (GL) and Fylingdales Moor (UK)
   SPACETRACK SYSTEM 10: 1 AN/FPS-85 Spacetrack Radar at Eglin AFB (FL);
     6 contributing radars at Cavalier AFS (ND), Clear (AK), Thule (GL), Fylingdales Moor (UK), Beale AFB (CA) and Cape Cod (MA);
     3 Spacetrack Optical Trackers located at Socorro (NM), Maui (HI), Diego Garcia (BIOT)
   PERIMETER ACQUISITION RADAR ATTACK
   CHARACTERISATION SYSTEM (PARCS) 1 AN/FPQ-16 at Cavalier AFS (ND)
   DETECTION AND TRACKING RADARS 5 located at Kwajalein Atoll, Ascension Island, Australia, Kaena Point (HI), MIT Lincoln Laboratory (MA)
   GROUND BASED ELECTRO OPTICAL DEEP
   SPACE SURVEILLANCE SYSTEM (GEODSS) Socorro (NM), Maui (HI), Diego Garcia (BIOT)
STRATEGIC DEFENCES - MISSILE DEFENCES
  SEA-BASED: Aegis engagement cruisers and destroyers
  LAND-BASED: 40 ground-based interceptors at Fort Greely (AK); 4 ground-based interceptors at Vandenburg AFB (CA)

Space
EQUIPMENT BY TYPE
   SATELLITES 137
   COMMUNICATIONS 43: 4 AEHF; 6 DSCS-III; 2 Milstar-I; 3 Milstar-II; 5 MUOS; 1 PAN-1 (P360); 5 SDS-III; 2 SDS-IV; 6 UFO; 9 WGS SV2
   NAVIGATION/POSITIONING/TIMING 31: 12 NAVSTAR Block IIF; 19 NAVSTAR Block IIR/IIRM
   METEOROLOGY/OCEANOGRAPHY 6 DMSP-5
   ISR 16: 5 FIA Radar; 5 Evolved Enhanced/Improved Crystal (visible and infrared imagery); 2 Lacrosse
     (Onyx radar imaging satellite); 1 NRO L-76; 1 ORS-1; 1 Tac Sat-4; 1 Tac Sat-6
   ELINT/SIGINT 27: 2 Mentor (advanced Orion); 3 Advanced Mentor; 4 Mercury; 1 NRO L-67; 1 Trumpet; 4 Improved Trumpet; 12 SBWASS
     (Space Based Wide Area Surveillance System; Naval Ocean Surveillance System)
   SPACE SURVEILLANCE 6: 4 GSSAP; 1 SBSS (Space Based Surveillance System); 1 ORS-5
   EARLY WARNING 8: 4 DSP; 4 SBIRS Geo-1

US Army 476,200
FORCES BY ROLE
Sqn are generally bn sized and tp are generally coy sized
COMMAND
   3 (I, III & XVIII AB) corps HQ
   1 (2nd) inf div HQ
SPECIAL FORCES (see USSOCOM)
MANOEUVRE
Armoured
   1 (1st) armd div (2 (2nd & 3rd ABCT) armd bde (1 armd recce sqn, 2 armd bn, 1 armd inf bn, 1 SP arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn);
     1 (1st SBCT) mech bde (1 armd recce sqn, 3 mech inf bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 1 MRL bde HQ; 1 log bde; 1 (hy cbt avn) hel bde)
   1 (1st) cav div (3 (1st-3rd ABCT) armd bde (1 armd recce sqn, 2 armd bn, 1 armd inf bn, 1 SP arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 1 MRL bde (1 MRL bn);
     1 log bde; 1 (hy cbt avn) hel bde)
   1 (1st) inf div (2 (1st & 2nd ABCT) armd bde (1 armd recce sqn, 2 armd bn, 1 armd inf bn, 1 SP arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 1 log bde;
     1 (cbt avn) hel bde)
   1 (3rd) inf div (2 (1st & 2nd ABCT) armd bde (1 armd recce sqn, 2 armd bn, 1 armd inf bn, 1 SP arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 1 lt inf bn;
     1 MRL bde HQ; 1 log bde; 1 (cbt avn) hel bde)
Mechanised
   1 (4th) inf div (1 (3rd ABCT) armd bde (1 armd recce sqn, 2 armd bn, 1 armd inf bn, 1 SP arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 1 (1st SBCT) mech bde
     (1 armd recce sqn, 3 mech inf bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn);
   1 (2nd IBCT) lt inf bde (1 recce sqn, 3 inf bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 1 MRL bde HQ; 1 log bde; 1 (hy cbt avn) hel bde)
   1 (7th) inf div (2 (1st & 2nd SBCT, 2nd ID) mech bde (1 armd recce sqn, 3 mech inf bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn))
   1 (1st SBCT, 25th ID) mech bde (1 armd recce sqn, 3 mech inf bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn)
   2 (2nd & 3rd CR) mech bde (1 armd recce sqn, 3 mech sqn, 1 arty sqn, 1 cbt engr sqn, 1 CSS sqn)
Light
   1 (10th Mtn) inf div (3 (1st-3rd IBCT) lt inf bde (1 recce sqn, 3 inf bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 1 log bde; 1 (cbt avn) hel bde)
   1 (25th) inf div (2 (2 & 3rd IBCT) inf bde (1 recce sqn, 2 inf bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 1 log bde; 1 (cbt avn) hel bde)
   2 (Sy Force Assist) inf bde(-)
Air Manoeuvre
   1 (82nd) AB div (1 (1st AB BCT) AB bde (1 recce bn, 1 mech coy; 3 para bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 2 (2nd & 3rd AB BCT)
     AB bde (1 recce bn, 3 para bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 1 (cbt avn) hel bde; 1 log bde)
   1 (101st) air aslt div (3 (1st-3rd AB BCT) AB bde (1 recce bn, 3 para bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn); 1 (cbt avn) hel bde; 1 log bde)
   1 (173rd AB BCT) AB bde (1 recce bn, 2 para bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn)
   1 (4th AB BCT, 25th ID) AB bde (1 recce bn, 2 para bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn)
Other
   1 (11th ACR) trg armd cav regt (OPFOR) (2 armd cav sqn, 1 CSS bn)
COMBAT SUPPORT
   3 MRL bde (2 MRL bn)
   1 MRL bde (4 MRL bn)
   4 engr bde
   2 EOD gp (2 EOD bn)
   10 int bde
   2 int gp
   4 MP bde
   1 NBC bde
   3 (strat) sigs bde
   4 (tac) sigs bde
COMBAT SERVICE SUPPORT
   2 log bde
   3 med bde
   1 tpt bde
HELICOPTER
   2 (cbt avn) hel bde
   1 (cbt avn) hel bde HQ
AIR DEFENCE
5 SAM bde

Reserve Organisations
Army National Guard 335,200 reservists
Normally dual-funded by DoD and states. Civil emergency responses can be mobilised by state governors.
Federal government can mobilise ARNG for major domestic emergencies and for overseas operations
FORCES BY ROLE
COMMAND
   8 div HQ
SPECIAL FORCES (see USSOCOM)
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 armd recce sqn
Armoured
   5 (ABCT) armd bde (1 armd recce sqn, 2 armd bn, 1 armd inf bn, 1 SP arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn)
Mechanised
   2 (SBCT) mech bde (1 armd recce sqn, 3 mech inf bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn)
Light
   14 (IBCT) lt inf bde (1 recce sqn, 3 inf bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn)
   6 (IBCT) lt inf bde (1 recce sqn, 2 inf bn, 1 arty bn, 1 cbt engr bn, 1 CSS bn)
   4 lt inf bn
Air Manoeuvre
   1 AB bn
COMBAT SUPPORT
   8 arty bde
   1 SP arty bn
   8 engr bde
   1 EOD regt
   3 int bde
   3 MP bde
   1 NBC bde
   2 (tac) sigs bde
   18 (Mnv Enh) cbt spt bde
COMBAT SERVICE SUPPORT
   9 log bde
   17 (regional) log spt gp
HELICOPTER
   8 (cbt avn) hel bde
   5 (theatre avn) hel bde
AIR DEFENCE
   3 SAM bde

Army Reserve 188,800 reservists
Reserve under full command of US Army. Does not have state-emergency liability of Army National Guard
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES (see USSOCOM)
COMBAT SUPPORT
   4 engr bde
   4 MP bde
   2 NBC bde
   2 sigs bde
   3 (Mnv Enh) cbt spt bde
COMBAT SERVICE SUPPORT
   9 log bde
   11 med bde
HELICOPTER
1 (theatre avn) hel bde

Army Stand-by Reserve 700 reservists
Trained individuals for mobilisation

EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 2,386: 775 M1A1 SA Abrams; 1,611 M1A2 SEPv2 Abrams (~3,500 more M1A1/A2 Abrams in store)
   ASLT 134 M1128 Stryker MGS
   RECCE 1,745: ~1,200 M3A2/A3 Bradley; 545 M1127 Stryker RV (~800 more M3 Bradley in store)
   IFV 2,931: ~14 LAV-25; ~2,500 M2A2/A3 Bradley; 334 M7A3/SA BFIST (OP); 83 M1296 Styker Dragoon; (~2,000 more M2 Bradley in store)
   APC 10,547
     APC (T) ~5,000 M113A2/A3 (~8,000 more in store)
     APC (W) 2,613: 1,773 M1126 Stryker ICV; 348 M1130 Stryker CV (CP); 188 M1131 Stryker FSV (OP); 304 M1133 Stryker MEV (Amb)
   PPV 2,934: 2,633 MaxxPro Dash; 301 MaxxPro LWB (Amb)
   AUV 9,016: 2,900 M1117 ASV; 465 M1200 Armored Knight (OP); 5,651 M-ATV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 531: 113 M1 ABV; 250 M9 ACE; 168 M1132 Stryker ESV
   ARV 1,177+: 360 M88A1; 817 M88A2 (~1,000 more M88A1 in store); some M578
   VLB 60: 20 REBS; 40 Wolverine HAB
   MW 3+: Aardvark JSFU Mk4; some Husky 2G; 3+ Hydrema 910 MCV-2; M58/M59 MICLIC; M139; Rhino
NBC VEHICLES 234 M1135 Stryker NBCRV
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL
     SP 1,133: 133 M1134 Stryker ATGM; ~1,000 M1167 HMMWV TOW
     MANPATS FGM-148 Javelin
   RCL 84mm Carl Gustav
ARTILLERY 5,411
   SP 155mm 965: 900 M109A6; 65 M109A7 (~500 more M109A6 in store)
   TOWED 1,339: 105mm 821 M119A2/3; 155mm 518 M777A2
   MRL 227mm 600: 375 M142 HIMARS; 225 M270A1 MLRS
   MOR 2,507: 81mm 990 M252; 120mm 1,076 M120/M1064A3; SP 120mm 441 M1129 Stryker MC
SURFACE-TO-SURFACE MISSILE LAUNCHERS
   SRBM Conventional MGM-140A/B ATACMS; MGM-168 ATACMS (All launched from M270A1 MLRS or M142 HIMARS MRLs)
AMPHIBIOUS 116
   PRINCIPAL AMPHIBIOUS SHIPS 8
     LSL 8 Frank Besson (capacity 24 Abrams MBT)
   LANDING CRAFT 70
     LCU 34 LCU-2000
     LCM 36 LCM 8 (capacity either 1 MBT or 200 troops)
AIRCRAFT
   ISR 19: 14 RC-12X Guardrail; 5 RC-12 Guardrail (trg)
   ELINT 8: 5 EO-5C ARL-M (COMINT/ELINT); 2 EO-5B ARL-C (COMINT); 1 TO-5C (trg)
   TPT 156: Light 152: 113 Beech A200 King Air (C-12 Huron); 28 Cessna 560 Citation (UC-35A/B); 11 SA-227 Metro (C-26B/E);
     PAX 4: 1 Gulfstream IV (C-20F); 2 Gulfstream V (C-37A); 1 Gulfstream G550 (C-37B)
   TRG 4 T-6D Texan II
HELICOPTERS
   ATK 714: 464 AH-64D Apache; 250 AH-64E Apache
   SAR 249: 19 HH-60L Black Hawk; 230 HH-60M Black Hawk (medevac)
   TPT 2,822: Heavy 450 CH-47F Chinook; Medium 1,884: 250 UH-60A Black Hawk; 914 UH-60L Black Hawk; 720 UH-60M Black Hawk;
     Light 488: 423 UH-72A Lakota; 65 UH-1H/V Iroquois
   TRG ~50 TH-67 Creek
UNMANNED AERIAL VEHICLES 388
   CISR Heavy 152 MQ-1C Gray Eagle
   ISR Medium 236 RQ-7B Shadow
AIR DEFENCE SAM 1,183+
   Long-range 480 MIM-104D/E/F Patriot PAC-2 GEM/PAC-2 GEM-T/PAC-3/PAC-3 MSE
   Short-range NASAMS
   Point-defence 703+: FIM-92 Stinger; 703 M1097 Avenger
MISSILE DEFENCE Long-range 42 THAAD
AIR-LAUNCHED MISSILES
   ASM AGM-114 Hellfire

US Navy 329,850
Comprises 2 Fleet Areas, Atlantic and Pacific. 6 Fleets: 2nd - Atlantic; 3rd - Pacific; 4th - Caribbean, Central and South America; 5th - Indian Ocean, Persian Gulf, Red Sea; 6th - Mediterranean; 7th - W. Pacific; plus Military Sealift Command (MSC); Naval Reserve Force (NRF).
For Naval Special Warfare Command, see US Special Operations Command
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES 67
   STRATEGIC SSBN 14 Ohio opcon US STRATCOM with up to 24 UGM-133A Trident D-5/D-5LE nuclear SLBM, 4 single 533mm TT with
       Mk48 Sea Arrow HWT
   TACTICAL 53
    SSGN 49:
     4 Ohio (mod) with total of 154 Tomahawk LACM , 4 single 533mm TT with Mk48 Sea Arrow HWT 7 Los Angeles with 1 12-cell VLS with
       Tomahawk LACM, 4 single 533mm TT with Mk48 Sea Arrow HWT
     22 Los Angeles (Imp) with 1 12-cell VLS with Tomahawk LACM, 4 single 533mm TT with Mk48 Sea Arrow HWT
     10 Virginia Flight I/II with 1 12-cell VLS with Tomahawk LACM, 4 single 533mm TT with Mk48 ADCAP mod 6 HWT
     6 Virginia Flight III with 2 6-cell VLS with Tomahawk LACM, 4 single 533mm TT with Mk48 ADCAP mod 6 HWT
    SSN 4:
     1 Los Angeles with 4 single 533mm TT with Mk48 Sea Arrow HWT
     3 Seawolf with 8 single 660mm TT with up to 45 Tomahawk LACM/Mk48 Sea Arrow HWT
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 112
   AIRCRAFT CARRIERS CVN 11
     1 Gerald R. Ford with 2 octuple Mk29 mod 5 GMLS with RIM-162D ESSM SAM, 2 Mk49 mod 3 GMLS with RIM-116 RAM SAM, 2 Mk 15 Phalanx CIWS
       (typical capacity 75+ F/A-18E/F Super Hornet FGA ac; F-35C Lightning II FGA ac (IOC planned 02/2019); E-2D Hawkeye AEW&C ac;
       EA-18G Growler EW ac; MH- 60R Seahawk ASW hel; MH-60S Knighthawk MRH hel)
     10 Nimit with 2 8-cell Mk29 GMLS with RIM-162 ESSM SAM, 2 Mk49 GMLS with RIM-116 SAM, 2 Mk 15 Phalanx CIWS
       (typical capacity 55 F/A-18 Hornet FGA ac; F-35C Lightning II FGA ac (IOC planned 02/2019); 4 EA-18G Growler EW ac; 4 E-2C/D Hawkeye AEW ac;
       6 H-60 Seahawk hel)
   CRUISERS CGHM 23:
     22 Ticonderoga with Aegis Baseline 5/6/8/9 C2, 2 quad lnchr with RGM-84 Harpoon AShM, 2 61-cell Mk41 VLS with SM-2ER SAM/SM-3
       SAM/SM-6 SAM/ Tomahawk LACM, 2 triple 324mm ASTT with Mk54 LWT, 2 Mk 15 Phalanx Block 1B CIWS, 2 127mm guns
       (capacity 2 MH-60R Seahawk/MH-60S Knight Hawk hels)
     1 Zumwalt with 20 4-cell Mk57 VLS with RIM-162 ESSM SAM/SM-2ER SAM/ASROC ASW/Tomahawk LACM, 2 155mm guns
       (capacity 2 MH-60R Seahawk ASW hel or 1 MH-60R Seahawk ASW hel and 3 Fire Scout UAV)
   DESTROYERS 65
    DDGHM 37 Arleigh Burke Flight IIA with Aegis Baseline 5/6/7/9 C2, 1 29-cell Mk41 VLS with ASROC ASW/SM-2ER SAM/SM-3 SAM/SM-6
       SAM/Tomahawk LACM, 1 61-cell Mk41 VLS with ASROC ASW/SM-2ER SAM/SM-3 SAM/SM-6 SAM/ Tomahawk LACM, 2 triple 324mm ASTT with
       Mk54 LWT, 2 Mk 15 Phalanx Block 1B CIWS, 1 127mm gun (capacity 2 MH-60R Seahawk/MH-60S Knight Hawk hels)
    DDGM 28 Arleigh Burke Flight I/II with Aegis Baseline 5/9 C2, 2 quad lnchr with RGM-84 Harpoon AShM, 1 32-cell Mk41 VLS with ASROC
       ASW/SM-2ER SAM/SM-3 SAM/SM-6 SAM/Tomahawk LACM, 1 64-cell Mk41 VLS with ASROC ASW/SM-2 ER SAM/ Tomahawk LACM, 2 Mk49
       GMLS with RIM-116 RAM SAM, 2 triple 324mm ASTT with Mk54 LWT, 2 Mk 15 Phalanx Block 1B CIWS (4 with 2 SeaRAM instead of Phalanx),
       1 127mm gun, 1 hel landing platform (of which two suffered major damage in collisions)
   FRIGATES FFHM 13:
     6 Freedom with 1 21-cell Mk49 lnchr with RIM-116 RAM Block 2 SAM, 1 57mm gun (capacity 2 MH- 60R/S Seahawk hel or 1 MH-60 with 3
       MQ-8 Fire Scout UAV)
     7 Independence with 1 11-cell SeaRAM lnchr with RIM-116 SAM, 1 57mm gun (capacity 2 MH-60R/S Seahawk hel and 3 MQ-8 Fire Scout UAV)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 61
   PCFG 10 Cyclone with 1 quad Mk 208 lnchr with BGM-176B Griff B SSM
   PCF 3 Cyclone
   PBF 6 Mk VI
   PBR 42
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 11
   MCO 11 Avenger with 1 SLQ-48 MCM system, 1 SQQ-32(V)3 Sonar (mine hunting)
COMMAND SHIPS LCC 2 Blue Ridge with 2 Mk 15 Phalanx Block 1B CIWS (capacity 3 LCPL; 2 LCVP; 700 troops; 1 med hel)
       (of which 1 vessel partially crewed by Military Sealift Command personnel)
AMPHIBIOUS
   PRINCIPAL AMPHIBIOUS SHIPS 32
    LHA 1 America with 2 octuple Mk29 GMLS with RIM- 162D ESSM SAM; 2 Mk49 GMLS with RIM-116 RAM SAM, 2 Mk 15 Phalanx CIWS
       (capacity 6 F-35B Lightning II FGA ac; 12 MV-22B Osprey tpt ac; 4 CH- 53E Sea Stallion hel; 7 AH-1Z Viper/UH-1Y Iroquois hel; 2 MH-60 hel)
    LHD 8 Wasp with 2 octuple Mk29 GMLS with RIM- 7M/RIM-7P Sea Sparrow SAM, 2 Mk49 GMLS with RIM-116 RAM SAM, 2 Mk 15 Phalanx
    
   Block 1B CIWS (capacity: 6 AV-8B Harrier II FGA or F-35B Lightning II FGA ac; 4 CH-53E Sea Stallion hel; 6 MV- 22B Osprey tpt ac; 4 AH-1W/Z hel;
       3 UH-1Y hel; 3 LCAC(L); 60 tanks; 1,687 troops)
    LPD 11 San Antonio with 2 21-cell Mk49 GMLS with RIM-116 SAM (capacity 2 CH-53E Sea Stallion hel or 2 MV-22 Osprey; 2 LCAC(L); 14 AAAV;
       720 troops)
    LSD 12:
     4 Harpers Ferry with 2 Mk 49 GMLS with RIM- 116 SAM, 2 Phalanx Mk15 CIWS, 1 hel landing platform (capacity 2 LCAC(L); 40 tanks; 500 troops)
     8 Whidbey Island with 2 Mk49 GMLS with RIM- 116 SAM, 2 Phalanx Mk15 CIWS, 1 hel landing platform (capacity 4 LCAC(L); 40 tanks; 500 troops)
   LANDING CRAFT 245
    LCU 32 LCU-1600 (capacity either 2 M1 Abrams MBT or 350 troops)
    LCP 108: 75 LCPL; 33 Utility Boat
    LCM 25: 10 LCM-6; 15 LCM-8
    LCAC 80 LCAC(L) (capacity either 1 MBT or 60 troops (undergoing upgrade programme))
LOGISTICS AND SUPPORT 14
   AFDL 1 Dynamic
   AGOR 5 (all leased out): 1 Ocean; 3 Thomas G. Thompson; 1 Kilo Moana
   ARD 2
   AX 1 Prevail
   ESB 1 Lewis B. Puller (capacity 4 MH-53/MH-60 hel)
   SSA 2 (for testing)
   SSAN 1 (for propulsion plant training)
   UUV 1 Cuttroat (for testing)

Naval Reserve Forces 100,950
   Selected Reserve 58,200
   Individual Ready Reserve 42,750

Naval Inactive Fleet
Notice for reactivation: 60-90 days minimum (still on naval vessel register)
EQUIPMENT BY TYPE
AMPHIBIOUS 7
   LHA 3 Tarawa LPD 4 Austin
LOGISTICS AND SUPPORT 4
   AOE 2 Supply
   ARS 2 Safeguard

Military Sealift Command (MSC)

Fleet Oiler (PM1)
EQUIPMENT BY TYPE
LOGISTICS AND SUPPORT 15
   AOR 15 Henry J. Kaiser with 1 hel landing platform

Special Mission (PM2)
EQUIPMENT BY TYPE
LOGISTICS AND SUPPORT 22
   AGM 3: 1 Howard O. Lorenzen; 1 Invincible (commercial operator); 1 Sea-based X-band Radar
   AGOR 6 Pathfinder
   AGOS 5: 1 Impeccable (commercial operator); 4 Victorious
   AGS 1 Waters
   AS 7 (long-term chartered, of which 1 C-Champion, 1 Malama, 1 Dominator, 4 Arrowhead)

Prepositioning (PM3)
EQUIPMENT BY TYPE
LOGISTICS AND SUPPORT 27
   AG 2: 1 V Adm K.R. Wheeler; 1 Fast Tempo
   AK 4: 2 LTC John U.D. Page; 1 Maj. Bernard F. Fisher; 1 CPT David I. Lyon
   AKEH 2 Lewis and Clark
   AKR 10: 2 Bob Hope; 1 Stockham; 7 Watson
   AKRH 5 2nd Lt John P. Bobo
   AP 2: 1 Guam; 1 Westpac Express
   ESD 2 Montford Point

Service Support (PM4)
EQUIPMENT BY TYPE
LOGISTICS AND SUPPORT 9
   AH 2 Mercy with 1 hel landing platform
   ARS 2 Safeguard
   AS 2 Emory S Land
   ATF 3 Powhatan

Sealift (PM5)
(At a minimum of 4 days' readiness)
EQUIPMENT BY TYPE
LOGISTICS AND SUPPORT 23
   AOT 6 (long-term chartered, of which 1 Empire State; 1 Galveston; 1 Lawrence H. Gianella; 1 Maersk Peary; 1 SLNC Pax; 1 SLNC Goodwill)
   AK 7: 1 Ocean Crescent; 3 Sgt Matej Kocak; 1 1st Lt Harry L. Martin; 1 LCpl Roy M. Wheat; 1 Sea Eagle (long-term chartered)
   AKR 10: 5 Bob Hope; 2 Gordon; 2 Shughart; 1 Watson

Fleet Ordnance and Dry Cargo (PM6)
EQUIPMENT BY TYPE
LOGISTICS AND SUPPORT 14
   AOE 2 Supply
   AKEH 12 Lewis and Clark

Aflat Staging Command Support (PM7)
EQUIPMENT BY TYPE
LOGISTICS AND SUPPORT 2
   ARC 1 Zeus
   ESB 1 Lewis B. Puller (capacity 4 MH-53 hel/4 MV-22 tiltrotor; 250 troops)

Expeditionary Fast Transport (PM8)
EQUIPMENT BY TYPE
LOGISTICS AND SUPPORT 9
   EPF 9 Spearhead

US Maritime Administration (MARAD)

National Defense Reserve Fleet
EQUIPMENT BY TYPE
LOGISTICS AND SUPPORT 19
   AGOS 2 General Rudder
   AGM 2: 1 Pacific Collector; 1 Pacifi Tracker
   AK 6: 1 Cape Ann (breakbulk); 1 Cape Chalmers (breakbulk); 2 Cape Farewell; 1 Cape Nome (breakbulk); 1 Del Monte (breakbulk)
   AOT 3 Paul Buck
   AP 4: 1 Empire State VI; 1 Golden Bear; 1 Kennedy; 1 State of Maine
   AX 2: 1 Freedom Star; 1 Kings Pointer

Ready Reserve Force
Ships at readiness up to a maximum of 30 days
EQUIPMENT BY TYPE
LOGISTICS AND SUPPORT 43
   ACS 6: 2 Flickertail State; 1 Gopher State; 3 Keystone State
   AK 4: 2 Wright (breakbulk); 2 Cape May (heavy lift)
   AKR 33: 1 Adm W.M. Callaghan; 4 Algol; 4 Cape Capella; 1 Cape Decision; 4 Cape Ducato; 1 Cape Edmont; 1 Cape Henry; 2 Cape Hudson;
     2 Cape Knox; 4 Cape Island; 1 Cape Orlando; 1 Cape Race; 1 Cape Trinity; 2 Cape Trinity; 2 Cape Victory; 2 Cape Washington

Naval Aviation 98,600
10 air wg. Average air wing comprises 8 sqns: 4 with F/A-18; 1 with MH-60R; 1 with EA-18G; 1 with E-2C/D; 1 with MH-60S
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   2 sqn with F/A-18C Hornet
   19 sqn with F/A-18E Super Hornet
   11 sqn with F/A-18F Super Hornet
   2 sqn with F-35C Lightning II
ANTI-SUBMARINE WARFARE
   11 sqn with MH-60R Seahawk
   1 ASW/CSAR sqn with HH-60H Seahawk
   3 ASW/ISR sqn with MH-60R Seahawk; MQ-8B Fire Scout
ELINT
   1 sqn with EP-3E Aries II
ELINT/ELECTRONIC WARFARE
   13 sqn with EA-18G Growler
MARITIME PATROL
   3 sqn with P-3C Orion
   8 sqn with P-8A Poseidon
   1 sqn (forming) with P-8A Poseidon
AIRBORNE EARLY WARNING & CONTROL
   6 sqn with E-2C Hawkeye
   3 sqn with E-2D Hawkeye
COMMAND & CONTROL
   2 sqn with E-6B Mercury
MINE COUNTERMEASURES
   2 sqn with MH-53E Sea Dragon
TRANSPORT
   2 sqn with C-2A Greyhound
TRAINING
   1 (FRS) sqn with EA-18G Growler
   1 (FRS) sqn with C-2A Greyhound; E-2C/D Hawkeye; TE-2C Hawkeye
   1 sqn with E-6B Mercury
   2 (FRS) sqn with F/A-18A/A+/B/C/D Hornet; F/A-18E/F Super Hornet
   2 (FRS) sqn with F-35C Lightning II
   1 (FRS) sqn with MH-53 Sea Dragon
   2 (FRS) sqn with MH-60S Knight Hawk; HH-60H Seahawk
   2 (FRS) sqn with MH-60R Seahawk
   1 sqn with P-3C Orion
   1 (FRS) sqn with P-3C Orion; P-8A Poseidon
   6 sqn with T-6A/B Texan II
   2 sqn with T-44C Pegasus
   5 sqn with T-45C Goshawk
   3 hel sqn with TH-57B/C Sea Ranger
   1 (FRS) UAV sqn with MQ-8B Fire Scout; MQ-8C Fire Scout
TRANSPORT HELICOPTER
   14 sqn with MH-60S Knight Hawk
   1 tpt hel/ISR sqn with MH-60S Knight Hawk; MQ-8B Fire Scout
ISR UAV
   1 sqn with MQ-4C Triton
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 1,007 combat capable
   FGA 736: 23 F-35C Lightning II; 10 F-16A Fighting Falcon; 4 F-16B Fighting Falcon; 10 F/A-18A/A+ Hornet; 9 F/A-18B Hornet; 90 F/A-18C Hornet;
     30 F/A-18D Hornet; 290 F/A-18E Super Hornet; 270 F/A-18F Super Hornet
   ASW 140: 65 P-3C Orion; 75 P-8A Poseidon
   EW 131 EA-18G Growler*
   ELINT 9 EP-3E Aries II
   AEW&C 80: 50 E-2C Hawkeye; 30 E-2D Hawkeye
   C2 16 E-6B Mercury
   TKR 3: 1 KC-130R Hercules; 1 KC-130T Hercules; 1 KC-130J Hercules
   TPT Light 60: 4 Beech A200 King Air (C-12C Huron); 6 Beech A200 King Air (UC-12F Huron); 8 Beech A200 King Air (UC-12M Huron);
     33 C-2A Greyhound; 2 DHC- 2 Beaver (U-6A); 7 SA-227-BC Metro III (C-26D)
   TRG 582: 44 T-6A Texan II; 232 T-6B Texan II; 7 T-38C Talon; 55 T-44C Pegasus; 242 T-45C Goshawk; 2 TE-2C Hawkeye
HELICOPTERS
   ASW 225 MH-60R Seahawk
   MRH 271 MH-60S Knight Hawk (Multi Mission Support)
   MCM 28 MH-53E Sea Dragon
   ISR 3 OH-58C Kiowa
   CSAR 11 HH-60H Seahawk
   TPT 13: Heavy 2 CH-53E Sea Stallion; Medium 3 UH-60L Black Hawk; Light 8: 5 UH-72A Lakota; 2 UH-1N Iroquois; 1 UH-1Y Venom
   TRG 119: 43 TH-57B Sea Ranger; 76 TH-57C Sea Ranger
UNMANNED AERIAL VEHICLES ISR 91
   Heavy 41: 1 MQ-4C Triton; 20 MQ-8B Fire Scout; 16 MQ-8C Fire Scout; 4 RQ-4A Global Hawk (under evaluation and trials);
     Medium 35 RQ-2B Pioneer; Light 15 RQ-21A Blackjack
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9M Sidewinder; IIR AIM-9X Sidewinder II; SARH AIM-7 Sparrow; ARH AIM-120C-5/C-7/D AMRAAM
   ASM AGM-65F Maverick; AGM-114B/K/M Hellfire; APKWS
   AShM AGM-84D Harpoon; AGM-119A Penguin 3
   ARM AGM-88B/C/E HARM/AARGM
   ALCM Conventional AGM-84E/H/K SLAM/SLAMER
BOMBS
   Laser-guided: GBU-10/12/16 Paveway II; GBU-24 Paveway III
   INS/GPS guided: GBU-31/32/38 JDAM; Enhanced Paveway II; GBU-54 Laser JDAM; AGM-154A/C/C-1 JSOW

Naval Aviation Reserve
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 sqn with F/A-18A+ Hornet
ANTI-SUBMARINE WARFARE
   1 sqn with MH-60R Seahawk
ELECTRONIC WARFARE
   1 sqn with EA-18G Growler
MARITIME PATROL
   2 sqn with P-3C Orion
TRANSPORT
   5 log spt sqn with B-737-700 (C-40A Clipper)
   2 log spt sqn with Gulfstream III/IV (C-20D/G); Gulfstream V/G550 (C-37A/B)
   4 sqn with C-130T Hercules
   1 sqn with KC-130T Hercules
TRAINING
   2 (aggressor) sqn with F-5F/N Tiger II
   1 (aggressor) sqn with F/A-18A+ Hornet
TRANSPORT HELICOPTER
   2 sqn with HH-60H Seahawk
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 77 combat capable
   FTR 31: 2 F-5F Tiger II; 29 F-5N Tiger II
   FGA 29 F/A-18A+ Hornet
   ASW 12 P-3C Orion
   EW 5 EA-18G Growler*
   TKR 5 KC-130T Hercules
   TPT 41: Medium 18 C-130T Hercules;
     PAX 23: 15 B-737-700 (C-40A Clipper); 1 Gulfstream III (C-20D); 3 Gulfstream IV (C-20G); 1 Gulfstream V (C-37A); 3 Gulfstream G550 (C-37B)
HELICOPTERS
   ASW 7 MH-60R Seahawk
   MCM 7 MH-53E Sea Dragon
   CSAR 16 HH-60H Seahawk

US Marine Corps 185,400
3 Marine Expeditionary Forces (MEF), 3 Marine Expeditionary Brigades (MEB), 7 Marine Expeditionary Units (MEU) drawn from 3 div.
An MEU usually consists of a battlion landing team (1 SF coy, 1 lt armd recce coy, 1 recce pl, 1 armd pl, 1 amph aslt pl, 1 inf bn, 1 arty bty, 1 cbt engr pl),
an aviation combat element (1 medium-lift sqn with attched atk hel, FGA ac and AD assets) and a composite log bn, with a combined total of about 2,200 personnel. Composition varies with mission requirements
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES (see USSOCOM)
MANOEUVRE
Reconnaissance
   3 (MEF) recce coy
Amphibious
   1 (1st) mne div (2 armd recce bn, 1 recce bn, 1 tk bn, 2 mne regt (4 mne bn), 1 mne regt (3 mne bn), 1 amph aslt bn, 1 arty regt (3 arty bn, 1 MRL bn),
       1 cbt engr bn, 1 EW bn, 1 int bn, 1 sigs bn)
   1 (2nd) mne div (1 armd recce bn, 1 recce bn, 1 tk bn, 3 mne regt (3 mne bn), 1 amph aslt bn, 1 arty regt (2 arty bn), 1 cbt engr bn, 1 EW bn, 1 int bn, 1 sigs bn)
   1 (3rd) mne div (1 recce bn, 1 inf regt (3 inf bn), 1 arty regt (2 arty bn), 1 cbt spt bn (1 armd recce coy, 1 amph aslt coy, 1 cbt engr coy), 1 EW bn, 1 int bn,
       1 sigs bn)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   3 log gp
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 447 M1A1 Abrams
   IFV 488 LAV-25
   APC APC (W) 207 LAV variants (66 CP; 127 log; 14 EW)
   AAV 1,200 AAV-7A1 (all roles)
   AUV 2,429: 1,725 Cougar; 704 M-ATV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 42 M1 ABV
   ARV 185: 60 AAVRA1; 45 LAV-R; 80 M88A1/2
   MW 38 Buffalo; some Husky 2G
   VLB 6 Joint Aslt Bridge
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL
     SP 106 LAV-AT
     MANPATS FGM-148 Javelin; FGM-172B SRAW-MPV; TOW
ARTILLERY 1,452
   TOWED 812: 105mm: 331 M101A1; 155mm 481 M777A2
   MRL 227mm 40 M142 HIMARS
   MOR 600: 81mm 535 M252; SP 81mm 65 LAV-M; 120mm (49 EFSS in store for trg)
UNMANNED AERIAL VEHCILES
   ISR Light 100 BQM-147 Exdrone
AIR DEFENCE SAM Point-defence FIM-92 Stinger

Marine Corps Aviation 34,700
3 active Marine Aircraft Wings (MAW) and 1 MCR MAW
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   1 sqn with F/A-18A++ Hornet
   5 sqn with F/A-18C Hornet
   4 sqn with F/A-18D Hornet
   h F-35B Lightning II
ELECTRONIC WARFARE
1 sqn with EA-6B Prowler
COMBAT SEARCH & RESCUE/TRANSPORT
   1 sqn with Beech A200/B200 King Air (UC-12F/M Huron); Beech 350 King Air (UC-12W Huron); Cessna 560 Citation Ultra/Encore (UC-35C/D);
       DC-9 Skytrain (C-9B Nightingale); Gulfstream IV (C-20G); HH-1N Iroquois
TANKER
   3 sqn with KC-130J Hercules
TRANSPORT
   14 sqn with MV-22B Osprey
   2 sqn (forming) with MV-22B Osprey
TRAINING
   1 sqn with AV-8B Harrier II; TAV-8B Harrier
   1 sqn with F/A-18B/C/D Hornet
   1 sqn with F-35B Lightning II
   1 sqn with MV-22B Osprey
   1 hel sqn with AH-1W Cobra; AH-1Z Viper; HH-1N Iroquois; UH-1Y Venom
   1 hel sqn with CH-53E Sea Stallion
ATTACK HELICOPTER
   2 sqn with AH-1W Cobra; UH-1Y Venom
   5 sqn with AH-1Z Viper; UH-1Y Venom
TRANSPORT HELICOPTER
   8 sqn with CH-53E Sea Stallion
   1 (VIP) sqn with MV-22B Osprey; VH-3D Sea King; VH-60N Presidential Hawk
ISR UAV
   3 sqn with RQ-21A Blackjack
AIR DEFENCE
   2 bn with M1097 Avenger; FIM-92 Stinger (can provide additional heavy-calibre support weapons)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 452 combat capable
   FGA 443: 61 F-35B Lightning II; 5 F-35C Lightning II; 45 F/A-18A++ Hornet; 7 F/A-18B Hornet; 107 F/A-18C Hornet; 92 F/A-18D Hornet;
       110 AV-8B Harrier II; 16 TAV-8B Harrier
   EW 9 EA-6B Prowler*
   TKR 45 KC-130J Hercules
   TPT 20: Light 17: 5 Beech A200/B200 King Air (UC- 12F/M Huron); 5 Beech 350 King Air (C-12W Huron); 7 Cessna 560 Citation Ultra/Encore (UC-35C/D); PAX 3: 2 DC-9 Skytrain (C-9B Nightingale); 1 Gulfstream IV (C-20G)
   TRG 3 T-34C Turbo Mentor
   TILTROTOR TPT 306 MV-22B Osprey
HELICOPTERS
   ATK 177: 77 AH-1W Cobra; 100 AH-1Z Viper
   SAR 4 HH-1N Iroquois
   TPT 286: Heavy 139: 138 CH-53E Sea Stallion; 1 CH- 53K King Stallion; Medium 19: 8 VH-60N Presidential Hawk (VIP tpt); 11 VH-3D Sea King (VIP tpt);
     Light 128 UH-1Y Venom
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   ISR Light 80 RQ-21A Blackjack
AIR DEFENCE
SAM Point-defence FIM-92 Stinger; M1097 Avenger
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9M Sidewinder; IIR AIM-9X Sidewinder II; SARH AIM-7P Sparrow; ARH AIM-120C AMRAAM
   ASM AGM-65E/F IR Maverick; AGM-114 Hellfire; AGM-176 Griffi APKWS
   AShM AGM-84D Harpoon
   ARM AGM-88 HARM
   LACM AGM-84E/H/K SLAM/SLAM-ER
BOMBS
   Laser-guided GBU-10/12/16 Paveway II
   INS/GPS guided GBU-31 JDAM; AGM-154A/C/C-1 JSOW

Reserve Organisations
Marine Corps Reserve 38,350
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Reconnaissance
   2 MEF recce coy
Amphibious
   1 (4th) mne div (1 armd recce bn, 1 recce bn, 2 mne regt (3 mne bn), 1 amph aslt bn, 1 arty regt (2 arty bn, 1 MRL bn), 1 cbt engr bn, 1 int bn, 1 sigs bn)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log gp

Marine Corps Aviation Reserve 12,000 reservists
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   1 sqn with F/A-18A++ Hornet
TANKER
   2 sqn with KC-130J/T Hercules
TRANSPORT
   2 sqn with MV-22B Osprey
TRAINING
1 sqn with F-5F/N Tiger II
ATTACK HELICOPTER
   2 sqn with AH-1W Cobra; UH-1Y Venom
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with CH-53E Sea Stallion
ISR UAV
   1 sqn with RQ-21A Blackjack
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 23 combat capable
   FTR 12: 1 F-5F Tiger II; 11 F-5N Tiger II
   FGA 11 F/A-18A++ Hornet
   TKR 20: 7 KC-130J Hercules; 13 KC-130T Hercules
   TPT Light 7: 2 Beech 350 King Air (UC-12W Huron); 5 Cessna 560 Citation Ultra/Encore (UC-35C/D)
   TILTROTOR TPT 12 MV-22B Osprey
HELICOPTERS
   ATK 37 AH-1W Cobra
   TPT 32: Heavy 6 CH-53E Sea Stallion; Light 26 UH-1Y Venom
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   ISR Light 20 RQ-21A Blackjack

Marine Stand-by Reserve 700 reservists Trained individuals available for mobilisation

US Coast Guard 42,100 (military); 8,500 (civilian)
9 districts (4 Pacifi, 5 Atlantic)
EQUIPMENT BY TYPE
   PATROL AND COASTAL COMBATANTS 160
   PSOH 23: 1 Alex Haley; 13 Famous; 3 Hamilton; 6 Legend
   PCO 42: 14 Reliance (with 1 hel landing platform); 28 Sentinel (Damen 4708)
   PCC 22 Island
   PBI 73 Marine Protector
   LOGISTICS AND SUPPORT 78
   ABU 52: 16 Juniper; 4 WLI; 14 Keeper; 18 WLR
   AG 13: 1 Cosmos; 4 Pamlico; 8 Anvil
   AGB 12: 9 Bay; 1 Mackinaw; 1 Healy; 1 Polar (1 Polar in reserve)
   AXS 1 Eagle

US Coast Guard Aviation
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
   SAR 20: 11 HC-130H Hercules; 9 HC-130J Hercules
   TPT 34: Medium 14 C-27J Spartan; Light 18 CN235-200 (HC-144A - MP role); PAX 2 Gulfstream V (C-37A)
HELICOPTERS
   SAR 146: 44 MH-60T Jayhawk; 102 AS366G1 (MH-65C/D) Dauphin II

US Air Force (USAF) 325,900
Almost the entire USAF (plus active force ANG and AFR) is divided into 10 Aerospace Expeditionary Forces (AEF), each on call for 120 days every 20 months.
At least 2 of the 10 AEFs are on call at any one time, each with 10,000-15,000 personnel, 90 multi-role ftr and bbr ac, 31 intra-theatre refuelling aircraft and 13 aircraft for ISR and EW missions

Global Strike Command (GSC)
2 active air forces (8th & 20th); 8 wg
FORCES BY ROLE
SURFACE-TO-SURFACE MISSILE
   9 ICBM sqn with LGM-30G Minuteman III
BOMBER
   4 sqn with B-1B Lancer
   2 sqn with B-2A Spirit
   5 sqn (incl 1 trg) with B-52H Stratofortress
COMMAND & CONTROL
   1 sqn with E-4B
TRANSPORT HELICOPTER
   3 sqn with UH-1N Iroquois

Air Combat Command (ACC)
2 active air forces (9th & 12th); 12 wg. ACC numbered air forces provide the air component to CENTCOM, SOUTHCOM and NORTHCOM
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   3 sqn with F-22A Raptor
FIGHTER/   F-35A Lightning II (forming)
GROUND ATTACK
   3 sqn with A-10C Thunderbolt II (+1 sqn personnel only)
ELECTRONIC WARFARE
   1 sqn with EA-18G Growler (personnel only - USN aircraft)
   2 sqn with EC-130H Compass Call
ISR
   2 sqn with E-8C J-STARS (personnel only)
   5 sqn with OC-135/RC-135/WC-135
   2 sqn with U-2S
AIRBORNE EARLY WARNING & CONTROL
   5 sqn with E-3B/C/G Sentry
COMBAT SEARCH & RESCUE
   2 sqn with HC-130J Combat King II
   2 sqn with HH-60G Pave Hawk
TRAINING
   1 sqn with A-10C Thunderbolt II
   1 sqn with E-3B/C Sentry
   2 sqn with F-15E Strike Eagle
   1 sqn with F-22A Raptor
   1 sqn with RQ-4A Global Hawk; TU-2S
   5 UAV sqn with MQ-9A Reaper
COMBAT/ISR UAV
   7 sqn with MQ-9A Reaper
   2 sqn with RQ-170 Sentinel
ISR UAV
2 sqn with EQ-4B/RQ-4B Global Hawk

Pacifi Air Forces (PACAF)
Provides the air component of PACOM, and commands air units based in Alaska, Hawaii, Japan and South Korea. 3 active air forces (5th, 7th, & 11th); 8 wg
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   2 sqn with F-15C/D Eagle
   2 sqn with F-22A Raptor (+1 sqn personnel only)
FIGHTER/GROUND ATTACK
   5 sqn with F-16C/D Fighting Falcon
GROUND ATTACK
   1 sqn with A-10C Thunderbolt II
AIRBORNE EARLY WARNING & CONTROL
   2 sqn with E-3B/C Sentry
COMBAT SEARCH & RESCUE
   1 sqn with HH-60G Pave Hawk
TANKER
   1 sqn with KC-135R (+1 sqn personnel only)
TRANSPORT
1 sqn with B-737-200 (C-40B); Gulfstream V (C-37A)
2 sqn with C-17A Globemaster
1 sqn with C-130J-30 Hercules
1 sqn with Beech 1900C (C-12J); UH-1N Huey
TRAINING
   1 (aggressor) sqn with F-16C/D Fighting Falcon

United States Air Forces Europe (USAFE)
Provides the air component to both EUCOM and AFRICOM. 1 active air force (3rd); 5 wg
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   1 sqn with F-15C/D Eagle
FIGHTER/GROUND ATTACK
   2 sqn with F-15E Strike Eagle
   3 sqn with F-16C/D Fighting Falcon
COMBAT SEARCH & RESCUE
   1 sqn with HH-60G Pave Hawk
TANKER
   1 sqn with KC-135R Stratotanker
TRANSPORT
   1 sqn with C-130J-30 Hercules
   2 sqn with Gulfstream V (C-37A); Learjet 35A (C-21A); B-737-700 (C-40B)

Air Mobility Command (AMC)
Provides strategic and tactical airlift, air-to-air refuelling and aeromedical evacuation. 1 active air force (18th); 12 wg and 1 gp
FORCES BY ROLE
TANKER
   4 sqn with KC-10A Extender
   9 sqn with KC-135R/T Stratotanker (+2 sqn with personnel only)
TRANSPORT
   1 VIP sqn with B-737-200 (C-40B); B-757-200 (C-32A)
   1 VIP sqn with Gulfstream V (C-37A)
   1 VIP sqn with VC-25 Air Force One
   2 sqn with C-5M Super Galaxy
   8 sqn with C-17A Globemaster III (+1 sqn personnel only)
   1 sqn with C-130H Hercules (+1 sqn personnel only)
   5 sqn with C-130J-30 Hercules (+1 sqn personnel only)
   1 sqn with Gulfstream V (C-37A)
   2 sqn with Learjet 35A (C-21A)

Air Education and Training Command
1 active air force (2nd), 10 active air wg and 1 gp
FORCES BY ROLE
TRAINING
   1 sqn with C-17A Globemaster III
   1 sqn with C-130J-30 Hercules
   4 sqn with F-16C/D Fighting Falcon
   4 sqn with F-35A Lightning II
   1 sqn with KC-46A Pegasus (forming)
   1 sqn with KC-135R Stratotanker
   5 (fling trg) sqn with T-1A Jayhawk
   10 (fling trg) sqn with T-6A Texan II
   10 (fling trg) sqn with T-38C Talon
   1 UAV sqn with MQ-9A Reaper

EQUIPMENT BY TYPE
SURFACE-TO-SURFACE MISSILE LAUNCHERS
   ICBM Nuclear 400 LGM-30G Minuteman III (1 Mk12A or Mk21 re-entry veh per missile)
AIRCRAFT 1,466 combat capable
   BBR 139: 61 B-1B Lancer; 20 B-2A Spirit; 58 B-52H Stratofortress (46 nuclear capable)
   FTR 264: 95 F-15C Eagle; 10 F-15D Eagle; 159 F-22A Raptor
   FGA 922: 211 F-15E Strike Eagle; 443 F-16C Fighting Falcon; 114 F-16D Fighting Falcon; 154 F-35A Lightning II
   ATK 141 A-10C Thunderbolt II
   EW 14 EC-130H Compass Call
   ISR 41: 2 E-9A; 4 E-11A; 2 OC-135B Open Skies; 27 U-2S; 4 TU-2S; 2 WC-135 Constant Phoenix
   ELINT 22: 8 RC-135V Rivet Joint; 9 RC-135W Rivet Joint; 3 RC-135S Cobra Ball; 2 RC-135U Combat Sent
   AEW&C 31: 11 E-3B Sentry; 3 E-3C Sentry; 17 E-3G Sentry
   C2 4 E-4B
   TKR 156: 126 KC-135R Stratotanker; 30 KC-135T Stratotanker
   TKR/TPT 59 KC-10A Extender
   CSAR 15 HC-130J Combat King II
   TPT 331: Heavy 182: 36 C-5M Super Galaxy; 146 C-17A Globemaster III; Medium 104 C-130J/J-30 Hercules;
     Light 23: 4 Beech 1900C (C-12J); 19 Learjet 35A (C-21A);
     PAX 22: 4 B-737-700 (C-40B); 4 B-757-200 (C-32A); 12 Gulfstream V (C-37A); 2 VC-25A Air Force One
   TRG 1,127: 178 T-1A Jayhawk; 444 T-6A Texan II; 505 T-38A/C Talon
HELICOPTERS
   CSAR 74 HH-60G Pave Hawk
   TPT Light 62 UH-1N Huey
UNMANNED AERIAL VEHICLES 244
   CISR Heavy 200 MQ-9A Reaper
   ISR Heavy 44: 3 EQ-4B; 31 RQ-4B Global Hawk; ~10 RQ-170 Sentinel
AIR DEFENCE SAM Point-defence FIM-92 Stinger
   AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9 Sidewinder; IIR AIM-9X Sidewinder II;
   SARH AIM-7M Sparrow; ARH AIM-120C/D AMRAAM
   ASM AGM-65D/G Maverick; AGM-130A; AGM-176 Griffi APKWS
   ALCM Nuclear AGM-86B (ALCM); Conventional AGM-86C (CALCM); AGM-86D (penetrator); AGM-158 JASSM; AGM-158B JASSM-ER
   ARM AGM-88A/B HARM
   EW MALD/MALD-J
BOMBS
Laser-guided GBU 10/12/16 Paveway II, GBU-24 Paveway III; GBU-28
   INS/GPS guided GBU 31/32/38 JDAM; GBU-54 Laser JDAM; GBU-15 (with BLU-109 penetrating warhead or Mk84);
       GBU-39B Small Diameter Bomb (250lb); GBU- 43B MOAB; GBU-57A/B MOP; Enhanced Paveway III

Reserve Organisations

Air National Guard 107,450 reservists
FORCES BY ROLE
BOMBER
   1 sqn with B-2A Spirit (personnel only)
   F-22A Raptor (+1 sqn personnel only)
FIGHTER/GROUND ATTACK
   11 sqn with F-16C/D Fighting Falcon
GROUND ATTACK
   4 sqn with A-10C Thunderbolt II
ISR
   1 sqn with E-8C J-STARS
COMBAT SEARCH & RESCUE
   1 sqn with HC-130P/N Combat King
   1 sqn with HC-130J Combat King II (forming)
   1 sqn with MC-130P Combat Shadow
   3 sqn with HH-60G Pave Hawk
TANKER
   17 sqn with KC-135R Stratotanker (+1 sqn personnel only)
   3 sqn with KC-135T Stratotanker
TRANSPORT
   1 sqn with B-737-700 (C-40C)
   6 sqn with C-17A Globemaster (+2 sqn personnel only)
   12 sqn with C-130H Hercules
   1 sqn with C-130H/LC-130H Hercules
   2 sqn with C-130J-30 Hercules
   1 sqn with WC-130H Hercules
TRAINING
   1 sqn with C-130H Hercules
   1 sqn with F-15C/D Eagle
   4 sqn with F-16C/D Fighting Falcon
   1 sqn with MQ-9A Reaper
COMBAT/ISR UAV
   11 sqn with MQ-9A Reaper
EQUIPMENT BY TYPE
   AIRCRAFT 579 combat capable
   FTR 157: 127 F-15C Eagle; 10 F-15D Eagle; 20 F-22A Raptor
   FGA 336: 291 F-16C Fighting Falcon; 45 F-16D Fighting Falcon
   ATK 86 A-10C Thunderbolt II
   ISR 16 E-8C J-STARS
   ELINT 11 RC-26B Metroliner
   CSAR 10: 2 HC-130N Combat King; 3 HC-130P Combat King; 5 HC-130J Combat King II
   TKR 172: 148 KC-135R Stratotanker; 24 KC-135T Stratotanker
   TPT 218: Heavy 50 C-17A Globemaster III;
     Medium 165: 123 C-130H Hercules; 20 C-130J/J-30 Hercules; 10 LC-130H Hercules; 4 MC-130P Combat Shadow; 8 WC-130H Hercules;
     PAX 3 B-737-700 (C-40C)
HELICOPTERS CSAR 18 HH-60G Pave Hawk
UNMANNED AERIAL VEHICLES CISR Heavy 35 MQ-9A Reaper

Air Force Reserve Command 68,700 reservists
FORCES BY ROLE
BOMBER
   1 sqn with B-52H Stratofortress (personnel only)
FIGHTER
   2 sqn with F-22A Raptor (personnel only)
FIGHTER/GROUND ATTACK
   2 sqn with F-16C/D Fighting Falcon (+1 sqn personnel only)
   1 sqn with F-35A Lightning II (personnel only)
GROUND ATTACK
   1 sqn with A-10C Thunderbolt II (+2 sqn personnel only)
ISR
   1 (Weather Recce) sqn with WC-130J Hercules
AIRBORNE EARLY WARNING & CONTROL
   1 sqn with E-3B/C Sentry (personnel only)
COMBAT SEARCH & RESCUE
   1 sqn with HC-130N Combat King
   2 sqn with HH-60G Pave Hawk
TANKER
   4 sqn with KC-10A Extender (personnel only)
   7 sqn with KC-135R Stratotanker (+2 sqn personnel only)
TRANSPORT
   1 (VIP) sqn with B-737-700 (C-40C)
   2 sqn with C-5M Super Galaxy (+1 sqn personnel only)
   3 sqn with C-17A Globemaster (+9 sqn personnel only)
   6 sqn with C-130H Hercules
   1 sqn with C-130J-30 Hercules
   1 (Aerial Spray) sqn with C-130H Hercules
TRAINING
   1 (aggressor) sqn with A-10C Thunderbolt II; F-15C/E Eagle; F-16 Fighting Falcon; F-22A Raptor (personnel only)
   1 sqn with A-10C Thunderbolt II
   1 sqn with B-52H Stratofortress
   1 sqn with C-5M Super Galaxy
   1 sqn with F-16C/D Fighting Falcon
   5 (fling training) sqn with T-1A Jayhawk; T-6A Texan II; T-38C Talon (personnel only)
COMBAT/ISR UAV
   2 sqn with MQ-9A Reaper (personnel only)
ISR UAV
   1 sqn with RQ-4B Global Hawk (personnel only)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 126 combat capable
   BBR 18 B-52H Stratofortress
   FGA 53: 49 F-16C Fighting Falcon; 4 F-16D Fighting Falcon
   ATK 55 A-10C Thunderbolt II
   ISR 10 WC-130J Hercules (Weather Recce)
   CSAR 6 HC-130N Combat King
   TKR 70 KC-135R Stratotanker
   TPT 104: Heavy 42: 16 C-5M Super Galaxy; 26 C-17A Globemaster III; Medium 58: 48 C-130H Hercules; 10 C-130J-30 Hercules; PAX 4 B-737-700 (C-40C)
HELICOPTERS CSAR 16 HH-60G Pave Hawk

Civil Reserve Air Fleet
Commercial ac numbers flctuate
AIRCRAFT TPT 517 international (391 long-range and 126 short-range); 36 national

Air Force Stand-by Reserve 16,858 reservists
Trained individuals for mobilisation

US Special Operations Command
(USSOCOM) 63,150; 6,550 (civilian)
Commands all active, reserve and National Guard Special Operations Forces (SOF) of all services based in CONUS

Joint Special Operations Command
Reported to comprise elite US SOF, including Special Forces Operations Detachment Delta (`Delta Force'), SEAL Team 6 and integral USAF support

US Army Special Operations Command 34,100
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   5 SF gp (4 SF bn, 1 spt bn)
   1 ranger regt (3 ranger bn; 1 cbt spt bn)
COMBAT SUPPORT
   1 civil affirs bde (5 civil affirs bn)
   1 psyops gp (3 psyops bn)
   1 psyops gp (4 psyops bn)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 (sustainment) log bde (1 sigs bn)
HELICOPTER
   1 (160th SOAR) hel regt (4 hel bn)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (W) 28: 16 M1126 Stryker ICV; 12 Pandur
   AUV 640 M-ATV
ARTILLERY 20
   MOR 120mm 20 XM905 EMTAS
HELICOPTERS
   MRH 51 AH-6M/MH-6M Litte Bird
   TPT 141: Heavy 69 MH-47G Chinook; Medium 72 MH-60M Black Hawk
UAV
   CISR Heavy 12 MQ-1C Gray Eagle
   ISR Light 29: 15 XPV-1 Tern; 14 XPV-2 Mako
   TPT Heavy 28 CQ-10 Snowgoose

Reserve Organisations

Army National Guard
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
2 SF gp (3 SF bn)

Army Reserve
FORCES BY ROLE
COMBAT SUPPORT
   2 psyops gp
   4 civil affirs comd HQ
   8 civil affirs bde HQ
   32 civil affirs bn (coy)

US Navy Special Warfare Command 9,850
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   8 SEAL team (total: 48 SF pl)
   2 SEAL Delivery Vehicle team

Reserve Organisations

Naval Reserve Force

FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   8 SEAL det
   10 Naval Special Warfare det
   2 Special Boat sqn
   2 Special Boat unit
   1 SEAL Delivery Vehicle det

US Marine Special Operations Command (MARSOC) 3,000
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF regt (3 SF bn)
COMBAT SUPPORT
   1 int bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 spt gp

Air Force Special Operations Command (AFSOC) 16,200
FORCES BY ROLE
GROUND ATTACK
   1 sqn with AC-130J Ghostrider
   1 sqn with AC-130U Spectre
   1 sqn with AC-130W Stinger II
TRANSPORT
   3 sqn with CV-22B Osprey
   1 sqn with DHC-8; Do-328 (C-146A)
   2 sqn with MC-130H Combat Talon
   3 sqn with MC-130J Commando II
   3 sqn with PC-12 (U-28A)
TRAINING
   1 sqn with M-28 Skytruck (C-145A)
   1 sqn with CV-22A/B Osprey
   1 sqn with HC-130J Combat King II; MC-130J Commando II
   1 sqn with Bell 205 (TH-1H Iroquois)
   1 sqn with HH-60G Pave Hawk; UH-1N Huey
COMBAT/ISR UAV
   2 sqn with MQ-9 Reaper
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 37 combat capable
   ATK 37: 12 AC-130J Ghostrider; 13 AC-130U Spectre; 12 AC-130W Stinger II
   CSAR 3 HC-130J Combat King II
   TPT 97: Medium 49: 14 MC-130H Combat Talon II; 35 MC-130J Commando II; Light 48: 9 Do-328 (C-146A); 4 M-28 Skytruck (C-145A); 35 PC-12 (U-28A)
   TILT-ROTOR 49 CV-22A/B Osprey
HELICOPTERS
   CSAR 3 HH-60G Pave Hawk
   TPT Light 34: 28 Bell 205 (TH-1H Iroquois); 6 UH-1N Huey
UNMANNED AERIAL VEHICLES CISR Heavy 30 MQ-9 Reaper

Reserve Organisations

Air National Guard
FORCES BY ROLE
ELECTRONIC WARFARE
   1 sqn with C-130J Hercules/EC-130J Commando Solo
ISR
   1 sqn with Beech 350ER King Air (MC-12W Liberty)
TRANSPORT
   1 fl with B-737-200 (C-32B)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
   EW 3 EC-130J Commando Solo
   ISR 13 Beech 350ER King Air (MC-12W Liberty)
   TPT 5: Medium 3 C-130J Hercules; PAX 2 B-757-200 (C-32B)

Air Force Reserve
FORCES BY ROLE
TRAINING
   1 sqn with AC-130U Spectre (personnel only)
   1 sqn with M-28 Skytruck (C-145A) (personnel only)
COMBAT/ISR UAV
   1 sqn with MQ-9 Reaper (personnel only)

Cyber
The Department of Defense (DoD) released a new Cyber Strategy in September 2018. It said that China and Russia were conducting persistent campaigns in and through cyberspace that posed a long-term strategic risk to the US and its allies. The US, the document continued, `will defend forward to disrupt or halt malicious cyber activity at its source, including activity that falls below the level of armed conflct'. The same month, the US released a National Cyber Strategy that said as well as US vulnerability to peacetime cyber attcks, the `risk is growing' that adversaries `will conduct cyber attcks against the United States during a crisis short of war'.
Cyber Command was elevated to the level of a unified combatant command in May 2018 (it was previously a subunifid command under US Strategic Command), and the DoD is continuing to examine the possibility of separating Cyber Command from the National Security Agency. Cyber Command requested a budget of US$647m for FY2018, representing a 16% increase on the previous year. Its Cyber Mission Force (CMF) of 133 teams reached IOC in October 2016 and the DoD said in May 2018 that it had reached FOC in May 2018. The air force plans to merge offnsive and defensive cyber operations into a full-spectrum cyber capability called the Cyber Operations Squadron by 2026. In June, the DoD published a new edition of the joint doctrinal paper that defies the roles and responsibilities for cyberspace operations conducted by the US armed forces. A month later, the air force formally initiated the request-for-proposal process to develop a cyber-weapons system for US Cyber Command, known as the `Unified Platform'. High-level DoD cyber exercises include the defence-focused Cyber Flag and Cyber Guard series, which involve broader actors from across government and includes critical-national-infrastructure scenarios. DARPA's Plan X programme has been funding research on cyber warfare since 2013. According to the army, this `gives commanders a way to see and respond to key cyber terrain in the same way they react to actions on the physical battlefield, and enables synchronizing cyber effcts with key related war-fihting functions such as intelligence, signal, information operations and electronic warfare'. In October 2012, then-president Barack Obama signed Presidential Policy Directive 20 (PPD-20), the purpose of which was to establish clear standards for US federal agencies in confronting threats in cyberspace. Among other provisions, PPD-20 stated that presidential approval is required for any cyber operations with `signifiant consequences', although it was reported in August 2018 that President Trump had rescinded the directive.
Кибер
Министерство обороны (МО) выпустило новую Киберстратегию в сентябре 2018 года. В нем говорилось, что Китай и Россия проводят постоянные кампании в киберпространстве и через него, что создает долгосрочный стратегический риск для США и их союзников. США, как говорится в документе, `будут защищать свои интересы, чтобы нарушить или остановить вредоносную кибератаку у ее источника, включая деятельность, которая опускается ниже уровня вооруженного конфликта". В том же месяце США выпустили национальную Киберстратегию, в которой говорилось, что, как и уязвимость США к кибератакам мирного времени, "растет риск", что противники "будут проводить кибератаки против Соединенных Штатов во время кризиса, близкого к войне". Киберкомандование было повышено до уровня боевого командования unifid в мае 2018 года (ранее это было субподрядное командование Стратегического командования США), и Министерство обороны продолжает изучать возможность отделения Киберкомандования от Агентства национальной безопасности. Киберкомандование запросило бюджет в размере 647млн долларов США на 2018 финансовый год, что на 16% больше, чем в предыдущем году. Его кибер-миссия Force (CMF) из 133 команд достигла МОК в октябре 2016 года, а Министерство обороны заявило в мае 2018 года, что оно достигло FOC в мае 2018 года. Военно-воздушные силы планируют к 2026 году объединить наступательные и оборонительные кибероперации в полномасштабный кибернетический потенциал под названием "эскадрилья киберопераций". В июне Министерство обороны США опубликовало новое издание совместного доктринального документа, который бросает вызов роли и ответственности за операции в киберпространстве, проводимые вооруженными силами США. Месяц спустя военно-воздушные силы официально инициировали процесс запроса предложений по разработке системы кибероружия для Киберкомандования США, известной как "платформа Unifid". Киберучения Минобороны высокого уровня включают в себя серию ориентированных на оборону кибер-флагов и кибер-охранников, в которых участвуют более широкие субъекты со всего правительства и которые включают критические сценарии национальной инфраструктуры. Программа DARPA "план X" финансирует исследования в области кибервойны с 2013 года. По мнению армии, это `дает командирам возможность видеть и реагировать на ключевые киберпространства таким же образом, как они реагируют на действия на физическом баттефилде, и позволяет синхронизировать киберэффекты с ключевыми связанными с войной функциями, такими как разведка, сигнал, информационные операции и радиоэлектронная борьба". В октябре 2012 года тогдашний президент США Барак Обама подписал президентскую директиву N 20 (PPD-20), целью которой было установление четких стандартов для федеральных ведомств США в противодействии угрозам в киберпространстве. Среди других положений PPD-20 заявил, что президентское одобрение требуется для любых киберопераций со "значительными последствиями", хотя в августе 2018 года сообщалось, что президент Трамп отменил директиву.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operations Resolute Support 8,475; 1 div HQ; 1 ARNG div HQ (fwd); 1 spec ops bn; 3 inf bde(-); 1 inf bn;
   1 ARNG inf bn; 1 mne regt(-); 1 arty bty with M777A2; 1 ARNG MRL bty with M142 HIMARS; 1 EOD bn;
   1 (cbt avn) hel bde with AH-64E Apache; CH-47F Chinook; UH-60 Black Hawk; 1 FGA sqn with F-16C Fighting Falcon; 1 atk sqn with A-10C Thunderbolt II;
   1 EW sqn with EC-130H Compass Call; 1 ISR gp with MC-12W Liberty; 1 ISR unit with RC-12X Guardrail; 1 tpt sqn with C-130J-30 Hercules;
   1 CSAR sqn with HH-60G Pave Hawk; 1 CISR UAV sqn with MQ-9A Reaper; 1 ISR UAV unit with RQ-21A Blackjack
US Central Command Operation Freedom's Sentinel 8,000
ARABIAN SEA: US Central Command US Navy 5th Fleet: 1 SSGN; 1 DDGHM; 1 LSD; Combined Maritime Forces TF 53: 1 AE; 2 AKE; 1 AOH; 3 AO
ARUBA: US Southern Command 1 Forward Operating Location
ASCENSION ISLAND: US Strategic Command 1 detection and tracking radar at Ascension Auxiliary Air Field
ATLANTIC OCEAN: US Northern Command US Navy 2nd Fleet: 6 SSBN; 20 SSGN; 4 CVN; 10 CGHM; 11 DDGHM; 7 DDGM; 3 FFHM; 3 PCF;
     2 LHD; 3 LPD; 5 LSD
AUSTRALIA: US Pacifi Command 1,500; 1 SEWS at Pine Gap; 1 comms facility at Pine Gap; 1 SIGINT stn at Pine Gap;
     US Strategic Command 1 detection and tracking radar at Naval Communication Station Harold E Holt
BAHRAIN: US Central Command 5,000; 1 HQ (5th Fleet); 2 AD bty with MIM-104E/F Patriot PAC-2/3
BELGIUM: US European Command 900
BOSNIA-HERZEGOVINA: OSCE Bosnia and Herzegovina 6
BRITISH INDIAN OCEAN TERRITORY: US Strategic Command 300; 1 Spacetrack Optical Tracker at Diego Garcia;
     1 ground-based electro-optical deep space surveillance system (GEODSS) at Diego Garcia
   US Pacifi Command 1 MPS sqn (MPS-2 with equipment for one MEB) at Diego Garcia with 2 AKRH; 3 AKR; 1 AKEH; 1 ESD;
       1 naval air base at Diego Garcia, 1 support facility at Diego Garcia
BULGARIA: US European Command 150; 1 armd inf coy with M1A2 SEPv2 Abrams; M2A3 Bradley
CAMEROON: US Africa Command 300; MQ-1C Gray Eagle
CANADA: US Northern Command 150
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: UN MINUSCA 8
COLOMBIA: US Southern Command 50
CUBA: US Southern Command 1,000 (JTF-GTMO) at Guantanamo Bay
CURACAO: US Southern Command 1 Forward Operating Location
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 3
DJIBOUTI: US Africa Command 4,700; 1 tpt sqn with C-130H/J-30 Hercules; 1 spec ops sqn with MC-130H/J; PC-12 (U-28A);
     1 CSAR sqn with HH-60G Pave Hawk; 1 CISR UAV sqn with MQ-9A Reaper; 1 naval air base
EGYPT: MFO 454; elm 1 ARNG recce bn; 1 ARNG spt bn
EL SALVADOR: US Southern Command 1 Forward Operating Location (Military, DEA, USCG and Customs personnel)
GERMANY: US Africa Command 1 HQ at Stuttart
US European Command 37,950; 1 Combined Service HQ (EUCOM) at Stuttart-Vaihingen
   US Army 23,000
     FORCES BY ROLE
       1 HQ (US Army Europe (USAREUR)) at Heidelberg; 1 div HQ (fwd); 1 SF gp; 1 recce bn; 2 armd bn; 1 mech bde(-); 1 fd arty bn; 1 (cbt avn) hel bde(-);
       1 (cbt avn) hel bde HQ; 1 int bde; 1 MP bde; 1 sigs bde; 1 spt bde; 1 (APS) armd bde eqpt set
     EQUIPMENT BY TYPE
       M1A2 SEPv2 Abrams; M2A3/M3A3 Bradley; M1296 Stryker Dragoon, M109A6; M777A2; AH-64D Apache; CH-47F Chinook; UH-60M Black Hawk;
       HH-60M Black Hawk
   US Navy 500
   USAF 13,100
     FORCES BY ROLE
     1 HQ (US Air Force Europe (USAFE)) at Ramstein AB; 1 HQ (3rd Air Force) at Ramstein AB;
     1 ftr wg at Spangdahlem AB with 1 ftr sqn with 24 F-16C/D Fighting Falcon; 1 tpt wg at Ramstein AB with 14 C-130J-30 Hercules; 2 Gulfstream V (C-37A);
     5 Learjet 35A (C-21A); 1 B-737-700 (C-40B)
   USMC 1,350
GREECE: US European Command 400; 1 naval base at Makri; 1 naval base at Souda Bay; 1 air base at Iraklion
GREENLAND (DNK): US Strategic Command 160; 1 AN/FPS-132 Upgraded Early Warning Radar and 1 Spacetrack Radar at Thule
GUAM: US Pacifi Command 6,000; 4 SSGN; 1 MPS sqn (MPS-3 with equipment for one MEB) with 2 AKRH; 4 AKR; 1 ESD; 1 AKEH;
     1 bbr sqn with 6 B-52H Stratofortress; 1 tkr sqn with 12 KC-135R Stratotanker; 1 tpt hel sqn with MH-60S; 1 SAM bty with THAAD; 1 air base; 1 naval base
HONDURAS: US Southern Command 380; 1 avn bn with CH-47F Chinook; UH-60 Black Hawk
HUNGARY: US European Command 100; 1 armd recce tp; M3 Bradley
IRAQ: US Central Command Operation Inherent Resolve 5,000; 1 div HQ; 1 cav bde(-); 1 EOD pl; 1 atk hel sqn with AH-64D Apache
ISRAEL: US Strategic Command 1 AN/TPY-2 X-band radar at Mount Keren
ITALY: US European Command 12,750
   US Army 4.200; 1 AB bde(-)
   US Navy 4,000; 1 HQ (US Navy Europe (USNAVEUR)) at Naples; 1 HQ (6th Fleet) at Gaeta; 1 MP sqn with 4 P-8A Poseidon at Sigonella
   USAF 4,350; 1 ftr wg with 2 ftr sqn with 21 F-16C/D Fighting Falcon at Aviano; 1 CSAR sqn with 8 HH-60G Pave Hawk at Aviano
   USMC 200
JAPAN: US Pacifi Command 53,900
   US Army 2,700; 1 corps HQ (fwd); 1 SF gp; 1 avn bn; 1 SAM bn
   US Navy 20,250; 1 HQ (7th Fleet) at Yokosuka; 1 base at Sasebo; 1 base at Yokosuka
   FORCES BY ROLE
   3 FGA sqn at Iwakuni with 10 F/A-18E Super Hornet; 1 FGA sqn at Iwakuni with 10 F/A-18F Super Hornet;
   2 EW sqn at Iwakuni/Misawa with 5 EA-18G Growler; 1 AEW&C sqn at Iwakuni with 5 E-2D Hawkeye; 2 ASW hel sqn at Atsugi with 12 MH-60R;
   1 tpt hel sqn at Atsugi with 12 MH-60S
   EQUIPMENT BY TYPE
   1 CVN; 3 CGHM; 2 DDGHM; 8 DDGM (2 non-op); 1 LCC; 4 MCO; 1 LHD; 1 LPD; 2 LSD
   USAF 12,150
   FORCES BY ROLE
   1 HQ (5th Air Force) at Okinawa - Kadena AB; 1 ftr wg at Misawa AB with (2 ftr sqn with 22 F-16C/D Fighting Falcon);
   1 wg at Okinawa - Kadena AB with (2 ftr sqn with 27 F-15C/D Eagle; 1 ftr sqn with 14 F-22A Raptor; 1 tkr sqn with 15 KC-135R Stratotanker;
   1 AEW&C sqn with 2 E-3B/C Sentry; 1 CSAR sqn with 10 HH-60G Pave Hawk); 1 tpt wg at Yokota AB with 10 C-130J-30 Hercules; 3 Beech 1900C (C-12J);
   1 Spec Ops gp at Okinawa - Kadena AB with (1 sqn with 5 MC-130H Combat Talon; 1 sqn with 5 MC-130J Commando II; 1 unit with 5 CV-22 Osprey);
   1 ISR sqn with RC-135 Rivet Joint; 1 ISR UAV fl with 5 RQ-4A Global Hawk
   USMC 18,800
   FORCES BY ROLE
   1 mne div; 1 mne regt HQ; 1 arty regt HQ; 1 recce bn; 1 mne bn; 1 amph aslt bn; 1 arty bn; 1 FGA sqn with 12 F/A-18C Hornet;
   1 FGA sqn with 12 F/A-18D Hornet; 1 FGA sqn with 12 F-35B Lightning II; 1 tkr sqn with 15 KC-130J Hercules; 2 tpt sqn with 12 MV-22B Osprey
   US Strategic Command 1 AN/TPY-2 X-band radar at Shariki; 1 AN/TPY-2 X-Band radar at Kyogamisaki
JORDAN: US Central Command Operation Inherent Resolve 2,300: 1 FGA sqn with 12 F-15E Strike Eagle; 1 CISR UAV sqn with 12 MQ-9A Reaper
KOREA, REPUBLIC OF: US Pacifi Command 28,500
   US Army 19,200
   FORCES BY ROLE
   1 HQ (8th Army) at Seoul; 1 div HQ (2nd Inf) located at Tongduchon; 1 armd bde; 1 (cbt avn) hel bde; 1 MRL bde; 1 AD bde; 1 SAM bty with THAAD
   EQUIPMENT BY TYPE
   M1A2 SEPv2 Abrams; M2A2/M3A3 Bradley; M109A6; M270A1 MLRS; AH-64D Apache; CH-47F Chinook; UH-60L/M Black Hawk;
   MIM-104 Patriot; FIM-92A Avenger; 1 (APS) armd bde eqpt set
   US Navy 250
   USAF 8,800
   FORCES BY ROLE
   1 (AF) HQ (7th Air Force) at Osan AB; 1 ftr wg at Osan AB with (1 ftr sqn with 20 F-16C/D Fighting Falcon; 1 atk sqn with 24 A-10C Thunderbolt II);
   1 ftr wg at Kunsan AB with (2 ftr sqn with 20 F-16C/D Fighting Falcon); 1 ISR sqn at Osan AB with U-2S USMC 250
KUWAIT: US Central Command 14,000; 1 ARNG armd bde; 1 ARNG (cbt avn) hel bde; 1 spt bde; 1 FGA sqn with 12 F-16C Fighting Falcon;
   1 tpt sqn with 12 MV-22B Osprey; 1 CISR UAV sqn with MQ-9A Reaper; 2 AD bty with MIM- 104E/F Patriot PAC-2/3; 1 (APS) armd bde set;
   1 (APS) inf bde set
LATVIA: US European Command 60; 1 tpt hel fl; 5 UH-60M Black Hawk
LIBYA: UN UNSMIL 1 obs
MALI: UN MINUSMA 24
MARSHALL ISLANDS: US Strategic Command 1 detection and tracking radar at Kwajalein Atoll
MEDITERRANEAN SEA: US European Command US Navy 6th Fleet: 2 DDGHM; 6 DDGM; 1 LPD; 1 LCC
MIDDLE EAST: UN UNTSO 2 obs
MOLDOVA: OSCE Moldova 1
NETHERLANDS: US European Command 400
NIGER: US Africa Command 800
NORWAY: US European Command 1,000; 1 mne bn; 1 (USMC) MEU eqpt set; 1 (APS) SP 155mm arty bn set
PACIFIC OCEAN: US Pacifi Command US Navy 3rd Fleet: 8 SSBN; 21 SSGN; 4 SSN; 4 CVN; 10 CGHM; 21 DDGHM; 6 DDGM; 9 FFHM; 3 MCO;
   1 LHA; 3 LHD; 5 LPD; 3 LSD
PERSIAN GULF: US Central Command US Navy 5th Fleet: 1 CGHM; 1 LHA; 1 LPD; 1 LSD; 10 PCFG; 6 (Coast Guard) PCC
   Combined Maritime Forces CTF-152: 4 MCO; 1 ESB
PHILIPPINES: US Pacifi Command Operation Pacifi Eagle - Philippines 250
POLAND: NATO Enhanced Forward Presence 774; 1 ARNG armd bn with M1A1 AIM Abrams; M2A2 ODS Bradley; M109A6
   US European Command 2,100; 1 armd bde HQ; 1 armd cav sqn(-) with M1A2 SEPv2 Abrams; M3A3 Bradley; 1 SP arty bn with M109A6;
   1 atk hel fl with 4 AH-64D Apache; 1 tpt hel fl with 8 UH-60 Black Hawk
PORTUGAL: US European Command 250; 1 spt facility at Lajes
QATAR: US Central Command 10,000: 1 bbr sqn with 6 B-1B Lancer; 1 ISR sqn with 4 RC-135 Rivet Joint; 1 ISR sqn with 4 E-8C JSTARS;
   1 tkr sqn with 24 KC- 135R/T Straotanker; 1 tpt sqn with 4 C-17A Globemaster; 4 C-130H/J-30 Hercules; 2 AD bty with MIM-104E/F Patriot PAC-2/3
US Strategic Command 1 AN/TPY-2 X-band radar
ROMANIA: US European Command 1,150; 1 armd inf bn HQ; 2 armd/armd inf coy with M1A2 SEPv2 Abrams; M2A3 Bradley;
   1 tpt hel fl with UH-60L Black Hawk
SAUDI ARABIA: US Central Command 500
SERBIA : NATO KFOR Joint Enterprise 685; elm 1 ARNG inf bde HQ; 1 recce bn; 1 hel fl with UH-60; OSCE Kosovo 5
SINGAPORE: US Pacifi Command 200; 1 log spt sqn; 1 spt facility
SOMALIA: US Africa Command 500
SOUTH SUDAN: UN UNMISS 7
SPAIN: US European Command 3,200; 1 air base at Moron; 1 naval base at Rota
SYRIA: US Central Command Operation Inherent Resolve 2,000+; 1 ranger unit; 1 mne bn; 1 arty bty with M777A2; 1 MRL bty with M142 HIMARS
THAILAND: US Pacifi Command 300
TURKEY: US European Command 1,700; 1 tkr sqn with 14 KC-135; 1 ELINT fl with EP-3E Aries II; 1 air base at Incirlik; 1 support facility at Ankara;
   1 support facility at Izmir
US Strategic Command 1 AN/TPY-2 X-band radar at Kurecik
UKRAINE: JMTG-U 220 (trg mission); OSCE Ukraine 70
UNITED ARAB EMIRATES: US Central Command 5,000: 1 ftr sqn with 6 F-22A Raptor; 1 ISR sqn with 4 U-2; 1 AEW&C sqn with 4 E-3 Sentry;
   1 tkr sqn with 12 KC-10A; 1 ISR UAV sqn with RQ-4 Global Hawk; 2 AD bty with MIM-104E/F Patriot PAC-2/3
UNITED KINGDOM: US European Command 9,250
   FORCES BY ROLE
   1 ftr wg at RAF Lakenheath with 1 ftr sqn with 24 F-15C/D Eagle, 2 ftr sqn with 23 F-15E Strike Eagle; 1 ISR sqn at RAF Mildenhall with OC-135/RC-135;
   1 tkr wg at RAF Mildenhall with 15 KC-135R/T Stratotanker; 1 spec ops gp at RAF Mildenhall with (1 sqn with 8 CV-22B Osprey;
   1 sqn with 8 MC-130J Commando II)
   US Strategic Command 1 AN/FPS-132 Upgraded Early Warning Radar and 1 Spacetrack Radar at Fylingdales Moor

FOREIGN FORCES
Germany Air Force: trg units with 40 T-38 Talon; 69 T-6A Texan II; 24 Tornado IDS; Missile trg at Fort Bliss (TX)
Netherlands 1 hel trg sqn with AH-64D Apache; CH-47D Chinook
Singapore Air Force: trg units with F-16C/D; 12 F-15SG; AH-64D Apache; 6+ CH-47D Chinook hel

   Arms procurements and deliveries - North America. Selected events in 2018
   In June, Northrop Grumman acquired Orbital ATK for US$7.8bn and assumed US$1.4bn of debt. Orbital ATK is the main supplier of solid rocket motors for US military missile systems and Northrop Grumman is one of four US companies capable of supplying missile systems. The US Federal Trade Commission approved the acquisition, provided that Northrop Grumman sell solid rocket motors to other missile manufacturers on a non-discriminatory basis. Orbital will become a division of Northrop Grumman and be renamed Northrop Grumman Innovation Systems.
   In September, the US Air Force selected the MH-139 helicopter offred by Boeing and Leonardo to replace its fleet of UH-1N Hueys used by forces guarding intercontinental-ballistic-missile sites and performing VIP and search-and-rescue duties. The other two contenders were based on the omnipresent UH-60 Black Hawk. Boeing was awarded a US$2.4bn contract in September to supply up to 84 MH-139s.
   The Department of Defense published a report in September on the US defence-industrial base, concluding that it faced signifiant challenges, including uncertain US government spending, a decline in domestic manufacturing capability and capacity, and a less skilled workforce. The health of the country's `lower tier' manufacturers and the United States' dependence on foreign sole-source suppliers of key materials, such as rare earth elements, were highlighted as risks for the future. The report made a number of recommendations, including strengthening oversight of foreign investments, expanding direct investment in lower-tier manufacturing, diversifying sources of supply and efforts to promote STEM.
   In October, Canada selected the vessel for its Canadian Surface Combatant programme. The Lockheed Martin Canada and BAE Systems Global Combat Ship design is based on the United Kingdom's Type-26 frigate. Canada plans to build 15 vessels at an estimated cost of CUS$56-60bn (US$43.4-46.5bn). Halifaxbased Irving Shipbuilding is the prime contractor, and deliveries are expected to begin in the mid-2020s.
   L-3 Technologies and Harris Corporation announced in October that they were to merge and form L-3 Harris Technologies. The companies state that this will create the sixth-largest defence company in the US. The merger has to be approved by various government offis but could be completed by mid-2019.

   Закупки и поставки оружия - Северная Америка
   Избранные события в 2018 году
   В июне Northrop Grumman приобрела Orbital ATK за US$ 7,8 млрд и взяла на себя долг в размере US$ 1,4 млрд. Orbital ATK является основным поставщиком твердотопливных ракетных двигателей для американских военных ракетных систем, а Northrop Grumman - одна из четырех американских компаний, способных поставлять ракетные системы. Федеральная торговая комиссия США одобрила это приобретение при условии, что Northrop Grumman продаст твердотопливные ракетные двигатели другим производителям ракет на недискриминационной основе. Orbital станет подразделение Northrop Grumman и будет переименована в Northrop Grumman инновационных систем.
   В сентябре ВВС США выбрали вертолет MH-139, предоставленный Boeing и Leonardo, чтобы заменить им UH-1N Hueys, используемый силами, охраняющими объекты межконтинентальных баллистических ракет и выполняющими VIP-и поисково-спасательные функции. Два других претендента были основаны на вездесущем UH-60 Black Hawk. В сентябре компания Boeing получила контракт на поставку 84 самолетов MH-139 на сумму US$2,4 млрд.
   В сентябре Министерство обороны опубликовало доклад о военно-промышленной базе США, в котором делался вывод о том, что она столкнулась со значительными проблемами, включая неопределенность государственных расходов США, снижение внутреннего производственного потенциала, а также менее квалифицированную рабочую силу. В качестве рисков для будущего были выделены состояние здоровья производителей "нижнего эшелона" в стране и зависимость Соединенных Штатов от иностранных поставщиков ключевых материалов, таких как редкоземельные элементы. В докладе был сформулирован ряд рекомендаций, включая усиление надзора за иностранными инвестициями, расширение прямых инвестиций в обрабатывающие производства более низкого уровня, диверсификацию источников поставок и повышение эффективности в целях содействия развитию STEM.
   В октябре Канада выбрала это судно для своей канадской программы надводных боевых действий. Проект глобального боевого корабля Lockheed Martin Canada and BAE Systems основан на фрегате Type-26 Соединенного Королевства. Канада планирует построить 15 судов общей стоимостью CUS$56-60 млрд (US$43,4-46,5 млрд.). Компания Halifax based Irving Shipbuilding является главным подрядчиком, и поставки, как ожидается, начнутся в середине 2020-х годов.
   L-3 Technologies и Harris Corporation объявили в октябре, что они должны объединиться и сформировать L-3 Harris Technologies. Компании заявляют, что это позволит создать шестую по величине оборонную компанию в США. Слияние должно быть одобрено различными правительственными ведомствами, но может быть завершено к середине 2019 года.

    []

    []

   []

   []



Chapter Four. Europe


   While NATO continued to implement a demanding transformation agenda but struggled to shake of the discomfort of internal divisions, the EU progressed a large number of defence-cooperation initiatives. This demonstrated political convergence on the issue, but these had yet to yield any significant improvement to military capability.
   At its Brussels Summit, NATO said it would create a Cyber Operations Centre and two new commands: a Joint Force Command dealing with transatlantic lines of communication, and a Joint Support and Enabling Command to strengthen logistics capacity and military mobility.
   Exercise Trident Juncture, which took place in and offshore Norway in October, was NATO's largest exercise in decades. It saw the deployment of the VJTF, and some 50,000 troops in total, plus partner countries Finland and Sweden.
   The EU's PESCO initiative released two batches of projects, and while the second list (released in November) contains more projects related to specific military requirements, it still does not fully address strategic-capability gaps, including in strategic airlift, that were identified in the EU's June 2018 Capability Development Plan.
   Industrial and military logic supports a single European combat-aircraft development, but politics has seen two rival projects emerge, one from France and Germany and another from the UK.
   There is renewed emphasis in NATO on the maritime domain, intended to add credibility to the Enhanced Forward Presence and particularly NATO's ability to sustain this through transatlantic reinforcement.
   NATO European member states increased their total defence spending by 4.2% between 2017 and 2018.

    []  []
   Europe
   Defence establishments in Europe have continued to adapt in the face of a complex threat environment. There are sustained efforts to increase defence spending, adjust military forces and equipment capabilities, and introduce additional multinational defence initiatives. Concern about Russia's military modernisation and its application of force in Syria and Ukraine was matched in 2018 by a growing sense among policymakers that Moscow was acting within European societies, seeking to undermine societal coherence and exert political coercion. For example, in March 2018, former Russian military-intelligence officer Sergei Skripal was poisoned by a weapons grade nerve agent, believed to be of Russian origin. Skripal had been convicted in Russia of spying for the United Kingdom, and after his release in a spy swap had been living in the UK. In April, Russian military intelligence officers were caught by the Dutch security services as they attmpted to mount a surveillance and cyber operation against the Organisation for the Prohibition of Chemical Weapons (OPCW), based in The Hague. The OPCW had earlier identifid the agent used against Skripal. These events added to a growing list of Russian meddling conducted on European soil.
   Meanwhile, amid fears that external factors were bent on undermining cohesion in Europe, uncertainty also came from within. During the July 2018 NATO summit in Brussels, US President Donald Trump, ignoring recent and planned future increases in defence spending among European NATO allies, suggested that the US `might do its own thing' unless European allies started to spend more on defence. While several European governments found reassurance in the commitment to NATO expressed by Secretary of Defense James Mattis, others argued that it was not sustainable to expect US policy to proceed against the expressed position of the US president. Mattis, visiting Paris in October 2018, had urged European observers to ignore some of the divisive headlines, suggesting that `actions speak loudest'. Indeed, the US government had reinforced its military presence in Europe and, notwithstanding Trump's rhetoric, funds for the Pentagon's European Deterrence Initiative continued to grow. Nonetheless, recurring rumours that Mattis might either resign or be field added to the unease in European capitals.
   Strategic autonomy and European ambition
   German Chancellor Angela Merkel concluded in 2017 that the US was no longer necessarily a reliable partner. In a series of speeches and opinion-editorial pieces in July and August 2018, Heiko Maas, foreign minister in the Merkel cabinet, began `making plans for a new world order' in which Europe would form a counterweight for situations in which the US `crosses the line'. Maas suggested that an alliance of multilaterals, including Canada, Japan and South Korea, as well as like-minded Europeans, was needed to protect the international order, based on multilateralism, cooperation and the rule of law.
   In contrast, the UK took a more measured approach. Still consumed by domestic political divisions over its exit from the European Union (Brexit) and negotiations over the terms of withdrawal, on 16 July Prime Minister Theresa May referred to the crisis created by Trump's suggestion merely as an `additional session' of the NATO summit. Indeed, May suggested that Trump `has made a difference' primarily by focusing `the eyes of those around the table on the question of the 2% commitment'. Earlier, May explained at February's Munich Security Conference that the UK was `unconditionally committd' to European security and that a new security partnership should govern this policy area between the EU and the UK after Brexit. While many of her counterparts across the continent welcomed the sentiment, a fial agreement on Brexit - at least one that was agreed in the UK - proved elusive well into the autumn. The possibility that an acrimonious withdrawal from the EU would make security and defence cooperation more difficult was as real as it was unintended.
   In contrast, France was pursuing ideas for a more autonomous posture, fist outlined in September 2017 in a speech by President Emmanuel Macron. This is perhaps unsurprising given the long-standing desire in Paris for a significant degree of European independence in security and defence matters. Macron's major idea was for a European Intervention Initiative. Though details remained sketchy, this would see a group of European nations use existing military assets and units to provide rapid-response capabilities for crisis management. In June 2018, nine countries (Belgium, Denmark, Estonia, France, Germany, the Netherlands, Portugal, Spain and the UK) signed a letter of intent (LOI) to pursue this initiative. The LOI makes clear that the initiative is not about creating formations for operations, but rather is meant to establish a `non-binding forum of European participating states' with the `ultimate objective ... to develop a shared strategic culture'. Participating governments have discussed some associated measures, including enhanced cooperation on strategic foresight and intelligence sharing; scenario development and planning; support to operations; and an exchange on lessons learned and doctrine. Paris was keen to maintain some distance between its initiative and formal EU security and defence structures but some partners, including Berlin, wanted a closer link, and the LOI suggests that the European Intervention Initiative should contribute to ongoing defence-collaboration efforts within the EU. Nonetheless, the fact that Denmark, which has an opt-out from EU military cooperation, and Brexit-focused Britain joined France's initiative showed the benefits of not directly associating it with Brussels.
   Among European governments, there seem to be at least three different schools of thought over what European strategic autonomy might ultimately mean. For the UK , strategic autonomy - to the extent that it was seen as desirable at all - seems to mean the ability to provide a stronger European contribution to transatlantic burden sharing. For Germany, strategic autonomy referred to the ability to provide a counterweight to the US in face of existing policy differences, while for France it implied the ability to take military action independent of the US. On the multinational level, an interesting paradox emerged in 2018. Whereas NATO continued to implement a demanding transformation agenda started at its Wales Summit in 2014, but struggled to shake of the discomfort created by internal divisions, the EU progressed a large number of defence-cooperation initiatives, demonstrating political convergence on the issue, but these had yet to yield any signifiant improvement to military capability.
   EU defence cooperation takes shape
   The EU focused on implementing plans drawn up in 2017 to strengthen defence cooperation. In December 2017, member states formally launched Permanent Structured Cooperation (PESCO), a concept that foresees far-reaching defence collaboration among EU member states to develop their military capability. When originally conceived, access to PESCO was supposed to be governed by demanding criteria regarding military capability and political will. In contrast, PESCO as adopted in 2017 is a much more inclusive undertaking, with softer criteria for those wishing to join. As a result, all EU member states except for Denmark, Malta and the UK are taking part. A fist batch of 17 projects was launched in March 2018. European governments, perhaps surprised themselves by the rapid progress during 2017 towards agreement on PESCO, largely committd to projects that were already under way. It was hardly a surprise, therefore, when initial statements from participating governments suggested that more ambitious ventures would be put forward for the second batch of PESCO projects. This second list, released in November, contains more projects directly focused on specific military requirements, but still does not address strategic capability gaps including in the areas of heavy transport and strategic airlift.
   During summer 2018, it became apparent that the EU felt it had succeeded, for the fist time, in putting in place all elements necessary to generate military capabilities to support EU security and defence aspirations. The Capability Development Plan (CDP) sets common capability-development priorities for EU members. The CDP was revised in 2018 to take account of the suggestion, in the 2016 EU Global Strategy, that the Union should be able to protect its citizens. It singled out as priority items ground-combat capabilities, enhanced logistics and medical capabilities, air mobility, air superiority, the integration of military air capabilities, naval maneuverability, underwater control, space based information and communications services, information superiority and cyber operations. This revised set of priorities points to more high-end military capabilities than the EU's recent operational activity would imply. Coordination with the NATO Defence Planning Process is also foreseen.
   The priorities set in the CDP would feed into the Coordinated Annual Review on Defence (CARD), which would see member states report on their capability plans, with EU institutions monitoring alignment with CDP priorities and identifying opportunities for cooperation among member states. A CARD pilot phase was under way in 2018. Then, PESCO would draw on CARD results to plan and implement projects in support of the CDP. PESCO projects in turn would at least partially draw on the European Defence Fund (EDF) that would make EU funds available to support defence research and development, and ultimately capability development. PESCO projects would be eligible for a higher rate of EDF funding than other projects (30% instead of 20%), and some governments have already indicated their preference to restrict EDF funding to PESCO projects altogether. The plan is that enhanced European military capabilities result from this process of priority setting, de facto harmonisation of capability development processes and planning of projects co-financed with EU funding. These capabilities would be directly related to the EU's level of ambition and compatible with NATO. At the end of 2018, this theory of EU capability development had crystallised into the EU's main defence effort, though it remained essentially untested.
   DEFENCE ECONOMICS
   Ten years after the financial crash, European economies have broadly recovered. In 2017, the euro area boasted its fastest growth rate in the past decade, at 2.4%, but the rate of economic output slowed down in 2018 to 2.0%. Central and Eastern European states, such as Slovakia (3.9% GDP growth in 2018), Latvia (3.7%) and Slovenia (4.5%), were particularly dynamic. Outside the euro zone, Romania and Poland also achieved strong economic output in 2018, at 4.0% and 4.4% respectively.
   European Union Structural and Investment Funds contributed to the recovery in Central and Eastern Europe. For example, in 2017, the IMF calculated that EU funds made up half of the public investment in Romania and Hungary. According to the World Bank, EU funding was equivalent to more than 4% of GDP for some Central European countries, often in the form of Cohesion Funds for infrastructure projects.
   Low interest rates since the 2008 crisis also contributed to Europe's economic growth, by stimulating credit and investment. Governments' expenditure on interest payments fell, in turn reducing debt-to-GDP ratios in 2018. There are, however, some early signs of tightening monetary policy, which will raise the costs of debt servicing. In August 2018, the Bank of England increased its interest rate by a quarter of a percentage point to 0.75% - the highest level since 2009. By August 2018, the Czech National Bank had raised its interest rate fie times in the year. Although the European Central Bank will keep its interest rate at its present level until mid-2019, by the end of 2018 it is set to normalise its monetary policy by looking to end quantitative easing.
   This overall positive picture does not mask the difficulties experienced in some countries. Italy's right-left coalition proposed a public-spending increase in its fist budget, combining tax cuts with the introduction of a minimum basic income. The budget plan proved unpopular with Europe's financial authorities and risks aggravating Italy's debt, which already stands at 130% of GDP. In the United Kingdom, although unemployment continues to fall, down to 4.1% in 2018, growth has slowed in comparison to its continental neighbors. The UK's GDP grew by 2.3% in 2015, but then slowed to 1.7% in 2017 and 1.4% in 2018. The IMF explained this deceleration by pointing to the effect of the fall in the pound in slowing real-term income growth, as well as reduced investment in the country because of uncertainty surrounding the UK's decision to withdraw from the EU. Further south, while Turkey experienced a growth rate of 3.5% in 2018, its currency weakened considerably in the summer due to tariff imposed by the United States over a detained US citizen. This in turn helped propel inflation in Turkey to an estimated annual 15% in 2018.
   Defence spending and procurement
   Within this context, Europe's military spending continued to grow at a steady pace, rising by 4.0% in real terms in 2018, slightly down from 4.4% in 2017. Nominal increases between 2017 and 2018 for the region's biggest spenders were 4.3% in France, 4.1% in Germany and 3.2% in the UK.
   This overall trend of rising defence spending is set to continue. The French parliament voted in 2018 for a seven-year forward plan for defence spending. The Loi de Programmation Militaire forecasts that the budget will rise to ?44.0 billion (US$53.2bn) by 2023, excluding pensions, from a figure of ?34.2bn (US$40.6bn) in 2018. The increase will fund a recruitment drive for 6,000 civilian and military staff the bulk of which will bolster the cyber-defence and intelligence services. The extra funding will also enable new equipment purchases, including the modernisation of France's nuclear deterrent. (This is expected to cost ?25.0bn (US$29.3bn) between 2019 and 2023.) In 2019, the priority focus is on expeditionary capabilities and sustainability, with the expected delivery of six Reaper uninhabited aerial vehicles (UAVs), one more A400M transport aircraft, two KC-130J tankers, the modernisation of one KC-130H tanker/transport, and one A330 MRTT for resupply and strategic airlift. Unsurprisingly, these reflct the requirements and lessons from France's continuing overseas military operations.
   While the increase in defence spending in France benefits from a political consensus, there was less unanimity in Germany after the new coalition government was formed in March 2018. However, the budget for 2019 was eventually setted at ?42.9bn (US$50.2bn), including pensions, which at 11.4% is a significant increase in nominal terms compared to 2018 (?38.5bn, or US$45.7bn).
   In the UK, the National Audit Offi reported potential shortfalls in the Ministry of Defence's (MoD's) 2018-28 Equipment Plan, at a minimum of £7.0bn (US$9.4bn), including £5.9bn (US$7.9bn) in the next four years. Despite these, treasury documents indicate a continued increase in the core defence budget (excluding pensions and other non-MoD funding sources) from £37.0bn (US$49.5bn) in 2018 to £37.9bn (US$49.2bn) in 2019. The MoD also benefited from £800 million in extra funding in the course of the year, including £600m (US$803m) for the Dreadnought programme. There is greater political consensus in Baltic and Nordic countries, where governments have announced spending increases. In Denmark, for instance, government and opposition parties agreed to increase defence spending, with signifiant annual steps taking the Danish defence budget over DKK38.7bn (US$6.3bn) by 2023.
   In Sweden, a report initiated by the previous government and published in early 2018 called for spending increases totalling SEK168bn (US$19bn) between 2021 and 2030. The increase was justified, according to the report's authors, by the rising costs of replacing and maintaining military equipment. In Finland, the defence budget increased to ?3.1bn (US$3.7bn) in 2019, up from ?2.9bn (US$3.4bn) in 2018, largely due to the Squadron 2020 naval recapitalisation programme. Budgets are also rising in Estonia, to more than ?600m (US$770m) by 2022, and Latvia, where the government expected to spend ?182m (US$216m) in defence investments in 2018.
   Defence-spending increases in European Union member states will, in a few years, be supplemented by money spent by the EU on defence objectives. The European Commission's proposals for the multi-annual financial framework 2021-27 include ?13bn (US$15bn) over the course of the seven-year period dedicated to defence research and capability development. Another ?6.5bn (US$7.7bn) will be dedicated to military mobility. Nonetheless, and despite the increase in member states' defence budgets, cooperation in defence programmes is still seen as the best way to rationalise spending and generate economies of scale. That said, joint projects have in the past not always proven to be cheaper than domestic ones. In 2018, France and Germany committed to work jointly on a future tank programme (the Main Ground Combat System) and combat aircraft (the Future Combat Air Systems). Other areas of potential cooperation include cruise missiles, swarming UAVs, satellites and maritime-patrol aircraft. EU-level initiatives such as the Permanent Structured Cooperation (PESCO) framework may also in future make a diffrence. PESCO is specifially designed to foster defence cooperation among member states, including on arms procurement.
   Defence industry
   As well as PESCO, the European Defence Fund (EDF) allocates EU funding to support cooperative defence research and capability-development projects. Paving the way for the full introduction of the EDF, the EU has introduced two mechanisms. The Preparatory Action for Defence Research (PADR) will disburse ?90m (US$107m) and the European Defence Industrial Development Programme (EDIDP) ?500m (US$593m) until 2020. Then, between 2021 and 2027, these mechanisms will be taken over by the EDF. The EU proposes to support all or part of the research and capability-development projects, with the key pre-condition that they are undertaken by three companies from three countries.
   The PADR currently supports fie projects, which reveal interesting patterns (see Table 9). Italy is the most involved state, with 15 firms and research organisations committd to four out of the five projects. Leonardo leads the most significant, Ocean 2020, which received a ?35m grant (US$41.5m) and aims to integrate uninhabited platforms for naval surveillance. Spain and Germany come behind Italy, with eight and seven bodies involved respectively across three project areas.
   With the EDF, the EU is introducing a mechanism to support innovation in defence research: 5% of the fund will be dedicated to disruptive technology and innovative equipment. This comes in the wake of a broader push across large European arms-producing states to foster innovation in light of defencetechnology advances elsewhere, particularly those led by China and the US.
   This motivation could also be seen in France, where the 2018 budget allocated ?4.7bn (US$5.6bn) for defence research and development (R&D). There have also been a range of new institutional frameworks in recent years. To rationalise these various mechanisms, in early 2018 the French defence ministry created an agency dedicated to defence innovation, linked to the DGA, the defence-procurement and technology agency, with a ?1bn (US$1.2bn) budget. Within this, an Innovation Defence Lab will be tasked to identify civilian innovations that can be used for military purposes.
   The UK has also set up new mechanisms to facilitate defence innovation. The 2017 Defence R&D budget came to ?3.1bn (US$4.0bn). A UK Defence Solutions Centre (UKDSC), established in 2017, runs an innovation competition to generate new technologies relevant for defence. The UKDSC also hosts an Innovation and Collaborative Engagement Lab that brings together experts from innovative technology sectors. In 2016, the UK launched the Defence Innovation Initiative, which includes a Defence and Security Accelerator and a Defence Innovation Fund, which was allocated ?800m (US$1.1bn) over ten years.
   Germany is looking to establish similar institutional frameworks. Berlin allocated ?1.1bn Europe (US$1.3bn) for defence R&D in 2018. The Bundeswehr created a Cyber Innovation Hub in 2017, funded with ?15m (US$17m) over three years. Germany's new defence-innovation agency, the Agentur fur Disruptive Innovationen in der Cybersicherheit und Schlusseltechnologien, was due to be established before the end of 2018.
   Turkey's defence-industrial base is also strongly backed by the government. The lira's fall in mid-2018 could complicate Turkish procurement of foreign platforms, in particular F-35 combat aircraft, but also foreign-supplied parts for Turkish programmes, such as the indigenous combat aircraft (the TF-X) and the Altay main battle tank. However, indigenous procurements are relatively sheltered from the currency crisis.
   Turkey has an ambitious goal to become self-sufficient in defence procurement by 2023. According to NATO, Turkey allocates more than 30% of its defence expenditure to weapons procurement and defence R&D. In 2018, 28.5% of all the country's R&D spending was dedicated to defence, amounting to TL3.26bn (US$636m). This has allowed Turkey to develop its defence industry and become a significant exporter. In 2017, according to the Defence and Aerospace Industry Manufacturers Association, aerospace and other defence exports reached US$1.8bn. Turkey's total aerospace (including civil aviation) and defence-industry revenue grew by 7.2% between 2013 (US$5.1bn) and 2018 (US$6.7bn).

    []

    []  []  []

   []
   NORTH ATLANTIC AND THE HIGH NORTH
   There is now renewed emphasis in NATO on the maritime domain, centred on the North Atlantic and the `High North'. This is intended to add credibility to the Alliance's Enhanced Forward Presence (EFP) strategy, and particularly NATO's ability to sustain this through transatlantic reinforcement, within the context of a perceived growth in the potential Russian threat in this arena, notably in submarine activity.
   NATO's response has included the agreement to create a new joint-force command based in Norfolk, Virginia. This command will be focused on maritime security and sustaining transatlantic reinforcement. Meanwhile, in July 2018, the US Navy re-established its 2nd Fleet in order to refocus its activities in the North Atlantic area. In addition, 2018 saw an extended US Navy aircraft-carrier deployment in European waters, including a fist foray by a US Navy carrier into the Arctic Circle in more than two decades.
   Nonetheless, Russian force levels - including submarines - remain substantially lower than those of Soviet forces at the end of the Cold War. It is also difficult to assess the numbers of submarine sorties. These may remain relatively low by historical standards, but the potency of individual Russian platforms, together with the reduction in NATO anti-submarine-warfare (ASW) and blue-water naval capabilities since the end of the Cold War, suggest that Russian capabilities would pose a significant challenge to Alliance forces.
   NATO navies have been interested in the arrival of the Yasen (Severodvinsk)-class cruise-missile submarine (SSGN) Severodvinsk. Although the design has its origins in the Cold War, it only became operational in 2016, is notably quiet, and carries a significant inventory of both land-attack and anti-ship missiles. A number of improved versions of this submarine are under construction or planned. Modernisation of Russia's Antey (Oscar-II)-class SSGNs is also under way.
   There is also a renewed emphasis on traditional maritime strategic focal points, such as the transit routes of the Greenland-Iceland-United Kingdom (GIUK) Gap, but the character of the potential threat to these is less certain. It may be less a general threat to sea lines of communication and more one of individual platforms putting specific high-level NATO assets at risk. The UK, for example, has highlighted increased Russian activity associated with the Royal Navy's ballistic-missile-submarine base at Faslane, in Scotland. However, there might also be a threat to specific high-value naval formations: for example, targeting just one vessel carrying transatlantic reinforcements could have significant strategic effect.
   Among other responses, the US has been refurbishing its base facilities in Keflvik, Iceland, in order to station P-8A Poseidon maritime-patrol aircraft there, in part to cover the GIUK Gap. Norway and the UK are also buying P-8s, and cooperation between all three is planned. A critical US capability in the Cold War was its underwater sound-surveillance system (SOSUS), placed in the vicinity of the GIUK Gap to track submarines. There have been reports of recent upgrade work, and further development of NATO and US acoustic-surveillance capabilities may be under consideration.
   Meanwhile, Russia has continued to invest in precision long-range weapons, ranging from air-defence to land-attck cruise missiles. All of these pose a potential challenge to NATO's ability to manoeuvre and add to Russia's ability to defend in depth - including protecting Russia's ballistic missile-submarine force through a revived `bastion' concept in the Arctic Circle.
   In late 2017, the then-chief of the UK Defence Staff highlighted concerns about the potential Russian threat to the undersea-cable infrastructure. Threats to such infrastructure are not new, but modern societies are more reliant on these cables than previously. There are particular concerns about Russia's development of surface `mother ships' and submarines that can host a variety of deep-ocean mini-submarines.
   There is also concern that the `High North' could become an arena of strategic competition. Reducing sea ice will potentially increase significantly the utility of polar shipping routes, particularly the Northern Sea Route, and increase access to and the value of energy and other natural resources. Russia has a direct stake in this and has been taking steps to strengthen its capabilities in the High North. However, other states are also being prompted to refocus on and revive their ability to operate in this region (hence the return in 2018, after more than a decade, of a Royal Navy submarine to an under-ice exercise) and also drawing in other major actors, notably China.
   SWEDEN
   Russia's annexation of Crimea in 2014 and its support of separatists in eastern Ukraine were a clear indication to the Swedish security and defence community that Russia's increased involvement in the affairs of neighboring states now posed a challenge to the hitherto-benign security environment in the Baltic. This situation was reflected in a May 2014 report by the Swedish Defence Commission. This document, which set out objectives for security policy and defence developments over the next fie years, noted that the territorial defence of Sweden was once again the primary task for the Swedish Armed Forces (SAF). At the same time, having been subject to repeated reductions in the 1990s and early 2000s, no further cuts were announced in defence spending or organisation.
   The subsequent defence bill, agreed by parliament in 2015, said that the war-fighting capability of the SAF needed to be strengthened along with defence cooperation with other countries and organisations, within the restrictions of a non-aligned policy. In addition, initial steps were taken to reactivate the Cold War-era `total defence' concept, in terms of planning and preparatory actions involving national and local government agencies, as well as private enterprises and civil society. Another outcome was that the trend of falling defence expenditure levelled out and started to rise in absolute terms, although not as a percentage of GDP.
   Defence priorities
   These new priorities are notable in part because of the limited interest that hitherto had been paid to defence-related issues across the political spectrum. During the Cold War, defence issues were prominent in Swedish society and in government policy. Sweden's priorities changed during the 1980s, and particularly after the collapse of the Soviet Union in 1991, in light of the development of a more favourable security situation in the Baltic region and the desire by politicians to release defence funds for other areas of government spending. Swedish defence policy in the 1990s and early 2000s was largely focused on peace support operations, fist in the western Balkans and later in Afghanistan. Other areas of importance were procurement and defence-industry issues, such as the recurrent upgrades to the JAS-39C/D Gripen combat aircraft and related export drives.
   In the wake of the deep force reductions that took place between 1990 and 2005 and the suspension of peacetime conscription in 2010, the armed forces and security issues had become less `visible' to the population. About two-thirds of defence-related infrastructure was closed in the years after the Cold War, with this process accelerating in the late 1990s and early 2000s. Before 1990, almost every county in Sweden hosted either an army garrison, an air-force wing or a naval base, and the vast majority of men had military experience from their time as conscripts. (Until it was suspended in 2010, only Swedish men were conscripted.) In recent years, administrations have therefore tried to revive awareness of defence issues among the population. An example of this was the distribution in June 2018 of a civil-defence brochure called `If crisis or war comes'. Sent to all Swedish households, this pamphlet contained information on emergency preparedness, total defence and the warning systems used to alert citizens in various contingencies.
   The renewed interest in security and defence has spurred debate on the merits of Swedish military non-alignment versus NATO membership. Sweden's political parties are divided on this issue. The Social Democrats, the Green Party, the Left Party and the Swedish Democrats are in favour of continued non-alignment. The Social Democrats say that a shift in Swedish policy would be destabilising for the Baltic Sea region. Others say that NATO membership would force Sweden to raise its defence spending, and this money would be better spent on areas including foreign aid and domestic welfare. Concerns about Alliance membership also include the politics of some members, and the possession of nuclear weapons by three allies.
   At the other end of the spectrum are parties that formed the government between 2006 and 2014. The Moderate Party, the Liberal Party, the Center Party and the Christian Democratic Party are all publicly in favour of Swedish NATO membership, though it is not high on their agenda. Proponents of membership say that this should have the support of a majority of the population and that any application should be made in tandem with Finland. However, opinion polls show that Swedish opinion is divided. A poll in Sweden's biggest daily newspaper in January 2018 showed that the public was 43% in favour of NATO membership, 37% against and 25% undecided. A previous poll from July 2017 published by the public television company showed 32% in favour, 43% against and 25% undecided. Historically, the percentage of the Swedish population against NATO membership has been higher than that in favour.
   Defence cooperation
   Despite its non-aligned status, Sweden has continued a policy of close cooperation with NATO in several areas, in addition to long-standing membership of the Partnership for Peace programme and contributions to Alliance-led operations. Cooperation has been deepened by membership of the enhanced opportunities programme for partner countries, along with Finland, and implementation of the 2014 host-nation support agreement with NATO. Sweden has also taken part, as a partner country, in several NATO exercises, such as CMX 2016 and Trident Juncture 2018. Aside from cooperation with NATO, as a member of the European Union Sweden has supported the development of the Permanent Structured Cooperation (PESCO), launched in late 2017. In terms of peace-support operations, Sweden's major troop contribution has since 2015 been an intelligence, surveillance and reconnaissance unit deployed to the UN-led operation in Mali, MINUSMA.
   Sweden is a firm supporter of Nordic Defence Cooperation (NORDEFCO), and is due to chair the mechanism in 2019. However, the most signifiant recent developments in defence cooperation are several agreements on peacetime cooperation with countries such as the United Kingdom and the United States in order to, among other things, boost interoperability. Bilateral cooperation with Finland is particularly important and includes operational planning for joint action in various contingencies including war, if activated by the political authorities in the two countries.
   The armed forces
   The present-day Swedish Armed Forces is largely a product of the 2004 defence bill. This was the third in a succession of defence decisions (1995/1996, 1999/2001 and 2004) that reduced the size of the armed forces and defence funding. Parliament stated in 2004 that the basis for the SAF's posture should be that there were no military threats of any significance and that this would be the case for the foreseeable future. An additional assumption was that any changes would come with at least ten years' notice (the ten-year rule was dropped in 2010, two years after the war in Georgia). This move meant that operational planning for territorial defence was discontinued; consequently, there was no need for wartime organisation or a mobilisation system. The armed forces were mainly tasked with taking part in international operations and maintaining existing military skills. Readiness requirements differed between units, ranging from days to years, in order to economies because of scarce resources. With the exception of coastal artillery, most military units were maintained to some degree, although numbers were in many cases small, with correspondingly limited operational capability. In 2010, the government suspended conscription, as part of a move towards an all-volunteer force. However, the end of conscription was not matched by the number of volunteers needed to fill posts. According to the ministry, `all-volunteer recruitment hasn't provided the Armed Forces with enough trained personnel' and readiness was suffering. The armed forces were short of `1,000 active squad leaders, soldiers and sailors as well as 7,000 reservists' in 2016. Announcing the return of conscript service from the beginning of 2018, defence authorities said that recruitment would be both voluntary and conscript-based and would be gender-neutral, with both men and women now subject to the draft.
   Army
   The Swedish Army comprises two mechanised brigades with units including armour (with Leopard 2 main battle tanks), mechanised infantry (with CV9040 infantry fighting vehicles), artillery, engineering, air-defence and auxiliary units. The southern brigade is headquartered in Skovde, while the northern brigade is headquartered in Boden. As well as these two brigades, there are more specialised units, such as ranger and intelligence battalions, and a chemical, biological, radiological and nuclear company. The army has experienced difficulty in filing personnel intensive units with volunteers and will benefit from the decision to reintroduce conscription.
   An important outcome of the 2015 defence bill was to once again garrison the island of Gotland. As a result, a mechanised battle group has been permanently based there since 2017. New barracks and maintenance facilities have been built outside Visby, near training facilities that were not dismantled when the armoured regiment stationed there was disbanded in 2005. Indeed this unit, the Gotland Regiment, was itself revived in 2018, at least in name. Gotland was also central to Sweden's large Aurora military exercise in 2017.
   Ongoing army procurements include self-propelled mortars, Archer self-propelled artillery pieces, and short-range anti-aircraft missiles. Elements of the CV90 and Leopard 2 MBT fleets, delivered in the 1990s, are being refurbished and upgraded. In August 2018, in order to boost the capability of its air-defence network, the government decided to acquire the US-made Patriot surface-to-air missile system. This will replace the 1960s-vintage Hawk and is one of Sweden's major defence procurements in the near term.
   Navy
   Sweden's main naval base is at Karlskrona, with a supplementary base located outside Stockholm. There is also a harbour and replenishment facilities in Gothenburg on the west coast. The main operational components of the navy are two naval-warfare flotillas, a submarine flotilla and an amphibious battalion equipped with fast assault craft. The navy was the principal beneficiary of the change to voluntary recruitment in 2010, as it was able to recruit specialists more directly, and its units operate modern vessels such as the Visby-class corvettes and the Gotland-class submarines. The level of interoperability with other countries is high, especially so in the case of Finland; the navy plays an important role in bilateral operational defence cooperation.
   The navy frequently takes part in multilateral exercises, such as BALTOPS. Like the army, its main limitation is its small size (five corvettes, five submarines, four missile boats, as well as smaller vessels for counter-mine operations, logistics support and surveillance), though it has responsibility for one of the longest coastlines in Europe.
   Current naval procurements include a new signals intelligence ship, the new A26 submarine class (with two on order) and new anti-ship missiles (RBS-15 Mk4) for the Visby corvettes. In addition, two Gotland-class submarines, two Goteborg-class corvettes and the amphibious battalion's fleet of fast assault craft are being refurbished and upgraded.
   Air force
   The air force's main task of monitoring Swedish airspace and securing the territorial integrity has proven more demanding over the last few years due to the assertive behaviour of Russian forces in the Baltic Sea area. Its inventory includes Saab JAS-39 C/D Gripen multi-role fihters organised into six squadrons based at Lulea, Ronneby and Satenas. The last C/D version was delivered to the Swedish Air Force in 2015. The Gripen's operational capability was significantly boosted by the integration in 2016 of the Meteor long-range air-to-air missile; its armament till then included AIM-120 AMRAAM and IRIS-T air-to-air missiles, RBS-15 air-to-surface missiles and GBU-49 laser-guided bombs. Alternative bases for fighter wings exist at Uppsala and at Gotland. However, the deteriorating security environment has highlighted the need to disperse the fighter squadrons to wartime locations during periods of heightened readiness. This concept was developed by the air force during the Cold War but only limited infrastructure, materiel and dedicated personnel remain after the reductions of the 1990s and early 2000s.
   For airlift, a transport squadron of six C-130Hs is based at Satenas. Sweden is also a member of the SAC Heavy Airlift Wing in Hungary, which operates three C-17s. The SAF's fleet of AW 109, UH-60M Black Hawk and NH90 helicopters is organised in a combined helicopter wing, with three squadrons for ground based and naval operations. The naval version of NH90 is capable of conducting anti-submarine operations.
   The air force is the dominant service in terms of research and development and procurement. Indeed, the largest proportion of the defence-materiel budget is taken up by development and production of the new JAS-39 Gripen E. The Swedish government has ordered 60 in total. The `E' variant's fist flight took place in mid-2017. The aircraft are expected to be delivered between 2020 and 2026.
   Home Guard
   The volunteer-based Home Guard serves as Sweden's territorial force. It includes nearly 22,000 troops in 40 battalions and can be mobilised in hours, according to the armed forces. This was tested in a large mobilisation exercise in mid-2018. Its main tasks include the protection of military installations and navy and air-force bases, as well as surveillance and intelligence gathering. The Home Guard also supports the emergency services in disasters, such as the forest fies in summer 2018.
   Some elements of the Home Guard are tactically mobile and the coastal units are equipped with fast boats. Mortars, radio equipment and transport vehicles have recently been either procured or transferred from the army. The Home Guard's personnel establishment has in recent years been stable. However, the reintroduction of conscription and basic military training will also be important for future recruitment to the Home Guard. In many parts of Sweden, it represents the sole military presence, which makes the Home Guard an important link between the public and the armed forces.
   Defence economics
   The Swedish economy is growing and is expected to continue to do so in the near future. According to the IMF, GDP growth for 2018 will be 2.4%, which is above the forecast for the euro area (2.0%). The labour market is strong but unemployment is not expected to fall much further from the current level of 6.3%, due to a slowdown in job creation and the labour force growing as a result of immigration.
   The Swedish defence budget has risen from US$5.99 billion in 2013 to US$6.54bn in 2018, when measured in constant (2010) US dollars. Defence spending in Sweden in 2018 amounts to 1.12% of GDP compared to 1.54% in Norway, 1.23% in Finland and 1.20% in Denmark. According to an agreement reached in 2017 between the Social Democrats, the Green Party, the Moderate Party and the Center Party, the defence budget should rise by US$300 million each year from 2018-20. In spite of this, the SAF reported in spring 2018 that it needs even more funding in order to fulfill the aims of the 2015 defence bill. This was supported by a government-appointed public inquiry, which in February 2018 said that the acquisition of new equipment, in-service support and equipment maintenance for the SAF were underfunded by at least US$700m between 2018 to 2025.
   The next long-term defence bill is planned for 2020. The Swedish Defence Commission (with representatives from all parties in parliament) is expected to report back to government in May 2019 their recommendations for defence policy for the years 2021-25. One of the major issues for political negotiations will be generating a sustainable level of defence spending beyond 2020. Several parties in parliament have argued in favour of a substantial increase during the 2020s, aimed at reaching 2% of GDP in the latter half of the decade.
   As late as 2000 Sweden spent 2% of GDP on defence, according to Military Balance figures. Any government would need significant political will to today pursue similar funding aspirations. And were such a funding boost to transpire, the challenge for the Swedish Armed Forces would then be to absorb the effctive doubling of its budget at the same time as transforming its defence posture.

 []
   UNITED KINGDOM
   The United Kingdom's armed forces retain significant deployable combat power, but under-staffing and a forward equipment programme that has been labelled `unaffordable' limit their current and future military capabilities. While UK Defence Secretary Gavin Williamson has announced a `Modernising Defence Programme', the likelihood of acquiring the funds necessary to deliver this appears low, raising the possibility of further reductions.
   The 2010 UK Strategic Defence and Security Review (SDSR) reduced the UK armed forces' conventional military capability by about one-third, and the judgement that the country's defence-policy goals and equipment programmes were unaffordable led to a reduction in military ambition. However, the 2015 SDSR resulted in the decision to invest in equipment modernisation in order to deliver the more capable `Joint Force 2025'. Orders were placed for F-35B Lightning II Joint Strike Fighters, AH-64E Apache helicopters, MQ-9B Sky Guardian (dubbed Protector in UK service) uninhabited aerial vehicles (UAVs) and P-8A Poseidon maritime-patrol aircraft. The financial strategy to achieve this was based on 0.5% real-terms growth to the defence budget each year, more effective control of equipment programme-cost growth and ambitious targets for internal efficiency savings.
   Modernising defence
   By late 2017, a year after the UK National Security Council concluded that threats from domestic terrorism, cyberspace, and Russia's military and `hybrid' challenges were materialising more rapidly than envisaged, it was clear that the defence programme was again running into financial trouble. One reason was that the 2016 referendum vote to leave the European Union devalued the pound and increased the cost of buying foreign equipment. Another was that the costs of some future equipment programmes, particularly submarine and nuclear capabilities, were growing faster than anticipated, while many of the Ministry of Defence's (MoD's) efficiency savings had not materialised.
   In January 2018, Williamson announced that he would lead a `Modernising Defence Programme' scrutinising the MoD and its business and equipment procurement processes, in order to identify savings and ways to increase efficiency. Another strand of this review is to decide on the UK's current and future capabilities. Williamson has said he would press for more funds, while he and the service chiefs have made explicit statements about the increasing Russian threat to the UK and its forces. At the time of writing, it was unclear when this plan would be published.
   However, in November 2018 the UK's National Audit Office assessed the equipment plan as `unaffordable', pointing towards a major shortfall in the forward equipment programme's funding. The ?186.4-billion (US$249bn) plan had an affordability gap of at least ?7.0bn (US$9.4bn), of which ?5.9bn (US$7.9bn) will occur in the next four years. The MoD is looking for efficiency and costs-saving measures as a result of these funding challenges. During 2018, leaks indicated three operational-capability-reduction packages under consideration. The combination of an unaffordable equipment plan, a high proportion of new equipment projects being at risk and increasing levels of under-staffing raise difficult choices for the MoD, with a high probability of further cuts to the armed forces' conventional capability. These circumstances also increase the considerable challenge of funding any capability enhancements that might be proposed by the Modernising Defence Programme.
   Equipment and operations
   Amid this challenging financial environment, the UK nonetheless continued to order and introduce new equipment into service. In 2018, fixed-wing trials began for HMS Queen Elizabeth. The carrier transited to the US east coast where the UK's newly acquired F-35B aircraft landed on the vessel for the fist time. The MoD also announced it would procure the E-7 airborne early-warning aircraft and rejoin the Boxer armoured-vehicle programme for its Mechanised Infantry Vehicle requirement. Together with Ajax tracked vehicles, the wheeled Boxer is envisaged as being a key component of the army's future Strike Brigades. Although the defence secretary said that there were no plans to decommission the two landing-platform-dock (LPD) amphibious ships, the landing-platform-helicopter (LPH) HMS Ocean was decommissioned and sold to Brazil.
   While the UK's global deployments persist, personnel strength has continued to fall across the services. Under-staffing increased by 1.3% in 2018, an overall deficit of 6.2%, compared with 3.3% in 2016. There are particular deficiencies in numbers of pilots, intelligence specialists and engineers, especially nuclear engineers. These shortages result, in part, from pay being below comparable civilian levels. The MoD claims it has sufficient personnel to meet its operational requirements, and while the army could probably draw on its reserve, the navy and air force reserves are smaller and lack many key capabilities.
   Uncertain prospects
   It is unlikely that efficiency savings alone will release funds of the order required to tackle the current financial difficulties. The July 2018 Major Projects Review said that there is considerable risk in many future equipment projects, with almost half being graded amber (`successful delivery is in doubt') or red (`successful delivery appears to be unachievable'), the latter including future nuclear reactors, Astute submarines, Protector UAVs and the upgraded Warrior infantry fighting vehicle. Many of the programmes at risk are crucial to delivering the capabilities required by Joint Force 2025. Furthermore, without significant improvements in pay, allowances, accommodation and training, the chances of the services approaching full strength are likely to be remote.
   Financial commitments to other areas by the government, and uncertainty over the near-term trajectory of the economy after the UK withdraws from the EU, make it unlikely that there will be a significant increase in the defence budget. This reduces the MoD's room for manoeuvre in balancing existing and future capability requirements, and means that further reductions to the conventional capabilities of the UK's armed forces may be likely

    []

   []
   []

   NATO summit propels transformation
   At its 11-12 July 2018 summit in Brussels, NATO added yet more layers to its post-2014 adaptation process. Based on US suggestions, and according to US diplomats closely associated with Secretary of Defense James Mattis, a new readiness initiative was agreed committing NATO member states collectively to have 30 battalions, 30 air squadrons and 30 naval combat vessels ready to use in 30 days. In the run-up to the summit, several European NATO members expressed concern about the lack of detail related to the readiness initiative and what precisely was expected of them. Known as the `four thirties', this goal is meant to be achieved by 2020. In October 2018, General Curtis Scaparrotti, NATO Supreme Allied Commander Europe (SACEUR), was reported as saying that `perhaps the most important thing that has changed [in NATO] is the mindset that we have to get up every day now and be ready to deal with a real threat. That is a fundamental change.' Although progress on delivering the readiness initiative will be closely watched in Washington, NATO commanders point to the underlying shift in approach indicated by the initiative. Collective defence and hard security concerns are once again at the heart of Alliance thinking, and the organisation is focused on recovering high-readiness capability, as well as the capacity to move and deploy large formations.
   At the Brussels Summit, NATO also agreed measures to improve military mobility and defied a new plan for SACEUR to examine the administrative challenges of moving military personnel and assets across countries. The NATO Command Structure (NCS) was adjusted following an internal review, which had revealed shortcomings when measured against the declared political-military level of ambition. NATO will create a Cyber Operations Centre as well as two new commands: a Joint Force Command dealing with transatlantic lines of communication to be based in Norfolk, Virginia, and a Joint Support and Enabling Command to be based in Germany. Both commands should strengthen logistics capacity and support military mobility, and mean that the NCS will grow again in terms of personnel (by about 1,200) after severe post-Cold War cuts that saw staff levels reduced from about 22,000 posts at the end of the Cold War to some 6,800 at the start of 2018.
   On 25 October, NATO launched its biggest exercise in decades, with the two-week-long Trident Juncture 2018 bringing together some 50,000 troops from NATO member states, plus partner countries Finland and Sweden, to exercise in Norway, the Baltic Sea and the North Atlantic. In early October, it was announced that the US aircraft carrier USS Harry S. Truman and its strike group would join the exercise.
   NATO also launched a training and capacity-building mission in Iraq, to be led by Canada and set to begin before the end of 2018, and agreed to conduct more exercises focused on southern-flank scenarios and contingencies.

    []
    []

Глава Четвертая. Европа


   В то время как НАТО продолжала осуществлять сложную программу преобразований, но изо всех сил старалась избавиться от дискомфорта внутренних разногласий, ЕС продвигал большое число инициатив в области оборонного сотрудничества. Это продемонстрировало политическую конвергенцию в этом вопросе, но они еще не привели к сколько-нибудь значительному улучшению военного потенциала.
   На своем Брюссельском саммите НАТО заявила, что создаст Центр киберопераций и два новых командования: Объединенное командование Сил, занимающееся трансатлантическими линиями связи, и Объединенное командование поддержки и поддержки для укрепления материально-технического потенциала и военной мобильности.
   Учения Trident Juncture, которые прошли в октябре в Норвегии и за ее пределами, стали крупнейшими учениями НАТО за последние десятилетия. На нем было развернуто VJTF и в общей сложности около 50 000 военнослужащих, а также страны-партнеры Финляндия и Швеция.
   Инициатива ЕС PESCO выпустила две партии проектов, и хотя второй список (выпущенный в ноябре) содержит больше проектов, связанных с конкретными военными требованиями, он все еще не полностью устраняет пробелы в стратегическом потенциале, в том числе в стратегических воздушных перевозках, которые были определены в плане развития потенциала ЕС в июне 2018 года.
   Промышленная и военная логика поддерживает единую европейскую разработку боевых самолетов, но в политике появились два конкурирующих проекта-Один из Франции и Германии, а другой из Великобритании.
   В НАТО вновь делается акцент на морском пространстве, что призвано повысить доверие к расширенному передовому присутствию и, в частности, способность НАТО поддерживать его посредством трансатлантического укрепления.
   Европейские государства-члены НАТО увеличили свои общие расходы на оборону на 4,2% в период с 2017 по 2018 год.

    []  []
   Оборонные предприятия в Европе продолжают адаптироваться к сложной обстановке угрозы. Существуют устойчивые меры по увеличению расходов на оборону, корректировке военного потенциала и оснащения и внедрению дополнительных многонациональных оборонных инициатив. Озабоченность по поводу военной модернизации России и ее применения силы в Сирии и Украине в 2018 году была подкреплена растущим чувством среди политиков, что Москва действует в рамках европейских обществ, стремясь подорвать социальную согласованность и оказать политическое давление. Например, в марте 2018 года бывший сотрудник российской военной разведки Сергей Скрипаль был отравлен боевым отравляющим веществом, предположительно российского происхождения. Скрипаль был осужден в России за шпионаж в пользу Соединенного Королевства, а после освобождения по шпионскому обмену жил в Великобритании. В апреле российские военные разведчики были пойманы голландскими спецслужбами при попытке организовать слежку и кибератаку против базирующейся в Гааге Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО). ОЗХО ранее установила личность агента, использованного против Скрипаля. Эти события пополнили растущий список российского вмешательства, проводимого на европейской земле.
   Между тем, на фоне опасений, что внешние факторы стремятся подорвать единство в Европе, неуверенность пришла и изнутри. Во время саммита НАТО в Брюсселе в июле 2018 года президент США Дональд Трамп, игнорируя недавнее и планируемое в будущем увеличение оборонных расходов среди европейских союзников по НАТО, предположил, что США "могут сделать свое дело", если европейские союзники не начнут тратить больше на оборону. В то время как некоторые европейские правительства находили утешение в приверженности НАТО, выраженной министром обороны Джеймсом Мэттисом, другие утверждали, что было бы неразумно ожидать, что политика США будет идти вразрез с выраженной позицией американского президента. Маттис, посетив Париж в октябре 2018 года, призвал европейских наблюдателей игнорировать некоторые вызывающие разногласия заголовки, предполагая, что "действия говорят громче всего". Действительно, американское правительство усилило свое военное присутствие в Европе, и, несмотря на риторику Трампа, средства на Европейскую инициативу сдерживания Пентагона продолжали расти. Тем не менее, повторяющиеся слухи о том, что Маттис может либо уйти в отставку, либо быть арестован, добавили беспокойства в европейских столицах.
   Стратегическая автономия и европейские амбиции
   Канцлер Германии Ангела Меркель в 2017 году пришла к выводу, что США больше не обязательно являются надежным партнером. В серии выступлений и редакционных статей в июле и августе 2018 года Хейко Маас, министр иностранных дел в кабинете Меркель, начал "строить планы нового мирового порядка", в котором Европа будет служить противовесом для ситуаций, в которых США "пересекают черту". Маас высказал мнение о том, что для защиты международного порядка, основанного на многосторонности, сотрудничестве и верховенстве права, необходим союз многосторонних деятелей, включая Канаду, Японию и Южную Корею, а также единомышленников-европейцев.
   В отличие от этого, Великобритания заняла более взвешенный подход. Все еще поглощенная внутриполитическими разногласиями по поводу ее выхода из Европейского Союза (Brexit) и переговорами об условиях выхода, 16 июля премьер-министр Тереза Мэй назвала кризис, созданный предложением Трампа, просто "дополнительной сессией" саммита НАТО. Действительно, Мэй предположила, что Трамп "сделал различие", прежде всего, сосредоточив "глаза тех, кто сидит за столом, на вопросе о 2% - ном обязательстве". Ранее Мэй объяснила на февральской Мюнхенской конференции по безопасности, что Великобритания "безоговорочно привержена" европейской безопасности и что новое партнерство в области безопасности должно регулировать эту область политики между ЕС и Великобританией после Brexit. В то время как многие из ее коллег по всему континенту приветствовали это чувство, официальное соглашение по Brexit - по крайней мере, то, которое было согласовано в Великобритании - оказалось неуловимым еще осенью. Возможность того, что резкий выход из ЕС сделает сотрудничество в области безопасности и обороны более сложным, была столь же реальной, сколь и непреднамеренной.
   В отличие от этого, Франция преследовала идеи более автономной позиции, о чем было сказано в сентябре 2017 года в речи президента Эммануэля Макрона. Это, пожалуй, неудивительно, учитывая давнее стремление Парижа к значительной степени европейской независимости в вопросах безопасности и обороны. Главной идеей Макрона была европейская интервенционная инициатива. Хотя детали остаются отрывочными, это будет означать, что группа европейских государств использует существующие военные средства и подразделения для обеспечения быстрого реагирования на кризисные ситуации. В июне 2018 года девять стран (Бельгия, Дания, Эстония, Франция, Германия, Нидерланды, Португалия, Испания и Великобритания) подписали письмо о намерениях (LOI) для реализации этой инициативы. LOI ясно дает понять, что инициатива заключается не в создании формирований для операций, а скорее в создании "необязательного Форума европейских государств-участников" с "конечной целью ... развивать общую стратегическую культуру". Участвующие правительства обсудили некоторые связанные с этим меры, включая расширение сотрудничества в области стратегического прогнозирования и обмена разведывательными данными; разработка сценариев и планирование; поддержка операций; а также обмен информацией об извлеченных уроках и доктрине. Париж стремился сохранить некоторую дистанцию между своей инициативой и официальными структурами безопасности и обороны ЕС, но некоторые партнеры, включая Берлин, хотели более тесной связи, и LOI предполагает, что Европейская интервенционная инициатива должна способствовать продолжающимся эффектам оборонного сотрудничества внутри ЕС. Тем не менее, тот факт, что Дания, которая отказалась от военного сотрудничества с ЕС, и Британия, ориентированная на Brexit, присоединились к инициативе Франции, показал преимущество того, что она напрямую не ассоциируется с Брюсселем.
   Среди европейских правительств, по-видимому, существует по меньшей мере три различных школы мышления о том, что в конечном итоге может означать европейская стратегическая автономия. Для Великобритании стратегическая автономия - в той мере, в какой она вообще считалась желательной, - по-видимому, означает способность обеспечить более весомый Европейский вклад в трансатлантическое распределение бремени. Для Германии стратегическая автономия означала способность обеспечить противовес США перед лицом существующих политических разногласий, в то время как для Франции она подразумевала способность предпринимать военные действия независимо от США. На международном уровне в 2018 году возник интересный парадокс. В то время как НАТО продолжала осуществлять сложную программу преобразований, начатую на ее саммите в Уэльсе в 2014 году, но изо всех сил старалась избавиться от дискомфорта, вызванного внутренними разногласиями, ЕС продвигал большое число инициатив в области оборонного сотрудничества, демонстрируя политическую конвергенцию по этому вопросу, но они еще не привели к какому-либо значительному улучшению военного потенциала.
   Военно-техническое сотрудничество ЕС принимает форму
   ЕС сосредоточился на реализации разработанных в 2017 году планов по укреплению оборонного сотрудничества. В декабре 2017 года государства-члены официально приступили к постоянному структурированному сотрудничеству (PESCO), концепции, которая предусматривает далеко идущее оборонное сотрудничество между государствами-членами ЕС для развития их военного потенциала. Первоначально предполагалось, что доступ к PESCO будет регулироваться жесткими критериями, касающимися военного потенциала и политической воли. Напротив, PESCO, принятая в 2017 году, является гораздо более инклюзивным предприятием с более мягкими критериями для желающих присоединиться. В результате все государства-члены ЕС, за исключением Дании, Мальты и Великобритании, принимают в нем участие. Первая партия из 17 проектов была запущена в марте 2018 года. Европейские правительства, возможно, сами удивленные быстрым прогрессом в 2017 году в направлении соглашения по PESCO, в значительной степени взяли на себя обязательства по проектам, которые уже были начаты. Поэтому неудивительно, что в первоначальных заявлениях правительств стран-участниц было высказано предположение о том, что для второй партии проектов PESCO будут выдвинуты более амбициозные проекты. Этот второй список, опубликованный в ноябре, содержит больше проектов, непосредственно ориентированных на конкретные военные потребности, но по-прежнему не решает проблемы дефицита стратегического потенциала, в том числе в области тяжелого транспорта и стратегических воздушных перевозок.
   Летом 2018 года стало очевидно, что ЕС впервые преуспел в создании всех элементов, необходимых для создания военного потенциала в поддержку устремлений ЕС в области безопасности и обороны. План развития потенциала (CDP) устанавливает общие приоритеты развития потенциала для членов ЕС. CDP был пересмотрен в 2018 году с учетом предложения, содержащегося в глобальной стратегии ЕС на 2016 год, о том, что Союз должен иметь возможность защищать своих граждан. В нем в качестве приоритетных пунктов были выделены наземные боевые возможности, усиленные материально-технические и медицинские возможности, воздушная мобильность, превосходство в воздухе, интеграция военно-воздушных сил, морская маневренность, подводное управление, космические информационно-коммуникационные службы, информационное превосходство и кибероперации. Этот пересмотренный набор приоритетов указывает на более высокий военный потенциал высшего уровня, чем предполагала бы недавняя оперативная деятельность ЕС. Предусматривается также координация с процессом оборонного планирования НАТО.
   Приоритеты, установленные в CDP, будут использоваться в рамках скоординированного ежегодного обзора по вопросам обороны (CARD), в ходе которого государства-члены будут представлять доклады о своих планах наращивания потенциала, а учреждения ЕС будут следить за согласованием с приоритетами CDP и выявлять возможности для сотрудничества между государствами-членами. В 2018 году был начат пилотный этап разработки карты. Затем PESCO будет использовать результаты карт для планирования и реализации проектов в поддержку CDP. Проекты PESCO, в свою очередь, по крайней мере частично, будут опираться на Европейский оборонный фонд (EDF), который предоставит средства ЕС для поддержки оборонных исследований и разработок, а в конечном счете и для развития потенциала. Проекты PESCO будут иметь право на более высокую ставку финансирования EDF, чем другие проекты (30% вместо 20%), и некоторые правительства уже заявили о своем предпочтении ограничить финансирование EDF проектами PESCO в целом. План заключается в том, что усиление европейского военного потенциала является результатом этого процесса установления приоритетов, фактической гармонизации процессов развития потенциала и планирования проектов, финансируемых совместно с ЕС. Эти возможности будут напрямую связаны с уровнем амбиций ЕС и совместимы с НАТО. В конце 2018 года эта теория развития потенциала ЕС выкристаллизовалась в основной оборонный проект ЕС, хотя по существу она осталась непроверенной.
   ЭКОНОМИКА ОБОРОНЫ
   Спустя десять лет после финансового краха европейские экономики в целом восстановились. В 2017 году еврозона похвасталась самыми быстрыми темпами роста за последнее десятилетие - 2,4%, но темпы экономического роста замедлились в 2018 году до 2,0%. Особенно динамично развивались страны Центральной и Восточной Европы, такие как Словакия (рост ВВП в 2018 году составил 3,9%), Латвия (3,7%) и Словения (4,5%). За пределами еврозоны Румыния и Польша также достигли высокого экономического роста в 2018 году - 4,0% и 4,4% соответственно.
   Структурные и инвестиционные фонды Европейского союза внесли свой вклад в восстановление экономики Центральной и Восточной Европы. Например, в 2017 году МВФ подсчитал, что средства ЕС составляют половину государственных инвестиций в Румынию и Венгрию. По данным Всемирного банка, финансирование ЕС было эквивалентно более чем 4% ВВП для некоторых центральноевропейских стран, часто в форме фондов сплочения для инфраструктурных проектов.
   Низкие процентные ставки после кризиса 2008 года также способствовали экономическому росту Европы, стимулируя кредитование и инвестиции. Расходы правительств на выплату процентов снизились, что, в свою очередь, привело к снижению отношения долга к ВВП в 2018 году. Однако есть некоторые ранние признаки ужесточения денежно-кредитной политики, что приведет к увеличению расходов на обслуживание долга. В августе 2018 года Банк Англии повысил свою процентную ставку на четверть процентного пункта до 0,75% - самого высокого уровня с 2009 года. К августу 2018 года чешский национальный банк несколько раз в течение года повышал свою процентную ставку. Хотя Европейский Центральный банк сохранит свою процентную ставку на нынешнем уровне до середины 2019 года, к концу 2018 года он намерен нормализовать свою денежно-кредитную политику, стремясь положить конец количественному смягчению.
   Эта общая позитивная картина не скрывает трудностей, с которыми сталкиваются некоторые страны. Правая и левая коалиция Италии предложила увеличить государственные расходы в своем первом бюджете, сочетая снижение налогов с введением минимального базового дохода. Бюджетный план оказался непопулярным у европейских финансовых властей и рискует усугубить долг Италии, который уже составляет 130% ВВП. В Соединенном Королевстве, хотя безработица продолжает падать, до 4,1% в 2018 году, рост замедлился по сравнению с его континентальными соседями. ВВП Великобритании вырос на 2,3% в 2015 году, но затем замедлился до 1,7% в 2017 году и 1,4% в 2018 году. МВФ объяснил это замедление тем, что падение фунта замедляет рост реальных доходов населения, а также сокращает инвестиции в страну из-за неопределенности вокруг решения Великобритании выйти из ЕС. Далее на юг, в то время как Турция пережила рост на 3,5% в 2018 году, ее валюта значительно ослабла летом из-за тарифа, введенного Соединенными Штатами в отношении задержанного гражданина США. Это, в свою очередь, помогло увеличить инфляцию в Турции до примерно 15% в годовом исчислении в 2018 году.
   Расходы на оборону и закупки
   В этом контексте военные расходы Европы продолжали расти устойчивыми темпами, увеличившись на 4,0% в реальном выражении в 2018 году, немного снизившись с 4,4% в 2017 году. Номинальный рост с 2017 по 2018 год для крупнейших транжир региона составил 4,3% во Франции, 4,1% в Германии и 3,2% в Великобритании.
   Эта общая тенденция роста расходов на оборону будет продолжаться и впредь. Французский парламент проголосовал в 2018 году за семилетний перспективный план расходов на оборону. По прогнозам Министерства обороны, к 2023 году бюджет увеличится до 44,0 млрд евро (US$53,2 млрд.) без учета пенсий с 34,2 млрд евро (US$40,6 млрд.) в 2018 году. Это увеличение позволит финансировать набор 6000 гражданских и военных сотрудников, основная часть которых будет направлена на укрепление киберзащиты и разведывательных служб. Дополнительное финансирование также позволит закупать новое оборудование, в том числе модернизировать французское ядерное сдерживание. (Это, как ожидается, будет стоить 25,0 млрд евро (US$29,3 млрд.) между 2019 и 2023 годами.) В 2019 году приоритетное внимание уделяется экспедиционным возможностям и устойчивости, с ожидаемой поставкой шести беспилотных летательных аппаратов Reaper (БПЛА), еще одного транспортного самолета A400M, двух танкеров KC-130J, модернизации одного танкер-транспорта KC-130H и одного MRTT A330 для пополнения запасов и стратегической воздушной перевозки. Неудивительно, что они отражают требования и уроки, извлеченные из продолжающихся военных операций Франции за рубежом.
   В то время как увеличение расходов на оборону во Франции идет на пользу политическому консенсусу, в Германии после формирования нового коалиционного правительства в марте 2018 года единодушия стало меньше. Однако бюджет на 2019 год в конечном итоге был определен в размере 42,9 млрд евро (US$50,2 млрд.), включая пенсии, что на 11,4% является значительным увеличением в номинальном выражении по сравнению с 2018 годом (38,5 млрд евро, или US$45,7 млрд.).
   В Великобритании Национальное аудиторское бюро сообщило о потенциальных недостатках в плане оснащения Министерства обороны (МО) на 2018-28 годы, как минимум ?7,0 млрд (US$9,4 млрд), в том числе ?5,9 млрд. (US$7,9 млрд.) в ближайшие четыре года. Несмотря на это, казначейские документы указывают на продолжающееся увеличение основного оборонного бюджета (за исключением пенсий и других не связанных с MoD источников финансирования) из ?37,0 млрд. (US$49,5 млрд.) в 2018 году до ?37,9 млрд. (US$49,2 млрд.) в 2019 году. MoD также извлек выгоду из этого ?800 миллионов дополнительного финансирования в течение года, включая ?600 миллионов (US$803 миллиона) на программу Dreadnought. В странах Балтии и Северной Европы, где правительства объявили об увеличении расходов, наблюдается больший политический консенсус. В Дании, например, правительство и оппозиционные партии договорились об увеличении расходов на оборону, причем к 2023 году датский оборонный бюджет значительно увеличится на 38,7 млрд. датских крон (US$6,3 млрд.).
   В Швеции в докладе, инициированном предыдущим правительством и опубликованном в начале 2018 года, содержался призыв к увеличению расходов на общую сумму 168 млрд шведских крон (US$19 млрд.) в период с 2021 по 2030 год. Это увеличение было оправдано, по мнению авторов доклада, ростом расходов на замену и техническое обслуживание военной техники. В Финляндии оборонный бюджет увеличился до 3,1 млрд евро (US$3,7 млрд.) в 2019 году по сравнению с 2,9 млрд евро (US$3,4 млрд.) в 2018 году, главным образом благодаря программе модернизации флота Squadron 2020. Бюджеты также растут в Эстонии-до более чем 600 млн. евро (US$770 млн.) к 2022 году, и Латвии, где правительство ожидало потратить 182 млн. евро (US$216 млн.) на оборонные инвестиции в 2018 году.
   Увеличение расходов на оборону в государствах-членах Европейского Союза через несколько лет будет дополняться деньгами, расходуемыми ЕС на оборонные цели. Предложения Европейской Комиссии по многолетним финансовым рамкам 2021-27 годов включают 13 млрд. евро (US$15 млрд.) в течение семилетнего периода, посвященного оборонным исследованиям и развитию потенциала. Еще 6,5 млрд евро (US$7,7 млрд.) будет выделено на военную мобильность. Тем не менее, несмотря на увеличение оборонных бюджетов государств-членов, сотрудничество в оборонных программах по-прежнему рассматривается как наилучший способ рационализации расходов и достижения экономии за счет эффекта масштаба. При этом совместные проекты в прошлом не всегда оказывались дешевле отечественных. В 2018 году Франция и Германия обязуются совместно работать над будущей программой танков (основная наземная боевая система) и боевых самолетов (будущие боевые воздушные системы). Другие области потенциального сотрудничества включают крылатые ракеты, роящиеся БПЛА, спутники и морские патрульные самолеты. Инициативы на уровне ЕС, такие как постоянная структура сотрудничества (PESCO), также могут в будущем внести свой вклад. PESCO специально предназначена для развития оборонного сотрудничества между государствами-членами, в том числе в области закупок вооружений.
   Оборонная промышленность
   Как и PESCO, Европейский оборонный фонд (EDF) выделяет средства ЕС для поддержки совместных оборонных исследований и проектов развития потенциала. Прокладывая путь для полного внедрения EDF, ЕС ввел два механизма. Подготовительные действия для проведения исследований обороны (PADR) выделит ?90 млн. (US$107 млн.) и Европейского оборонного промышленного развития программы (EDIDP) ?500 млн. (US$593 млн.) до 2020 года. Затем, между 2021 и 2027 годами, эти механизмы будут переданы в ведение EDF. ЕС предлагает поддерживать все или часть проектов в области исследований и развития потенциала, при этом ключевым условием является то, что они осуществляются тремя компаниями из трех стран.
   В настоящее время PADR поддерживает пять проектов, которые раскрывают интересные закономерности (см. таблицу 9). Италия является наиболее вовлеченным государством, где 15 фирм и исследовательских организаций берут на себя обязательства по четырем из проектов пяти. Leonardo возглавляет наиболее значимый проект Ocean 2020, который получил грант в размере 35 миллионов евро (US$41,5 миллиона) и нацелен на интеграцию необитаемых платформ для наблюдения ВМС. Испания и Германия идут вслед за Италией, причем в трех проектных областях задействованы соответственно восемь и семь органов.
   С помощью EDF ЕС вводит механизм поддержки инноваций в оборонных исследованиях: 5% средств фонда будут направлены на прорывные технологии и инновационное оборудование. Это происходит вслед за более широким толчком со стороны крупных европейских государств - производителей оружия, чтобы стимулировать инновации в свете достижений оборонной техники в других странах, особенно во главе с Китаем и США.
   Эту мотивацию можно также увидеть во Франции, где в бюджете на 2018 год было выделено 4,7 млрд евро (US$5,6 млрд.) на оборонные исследования и разработки (НИОКР). Кроме того, в последние годы был создан целый ряд новых институциональных структур. Чтобы рационализировать эти различные механизмы, в начале 2018 года Министерство обороны Франции создало агентство по оборонным инновациям, связанное с DGA, агентством по оборонным закупкам и технологиям, с бюджетом в 1 млрд. евро (US$1,2 млрд.). В рамках этого проекта перед лабораторией инновационной обороны будет поставлена задача выявить гражданские инновации, которые могут быть использованы в военных целях.
   Великобритания также создала новые механизмы для содействия инновациям в области обороны. Бюджет оборонных НИОКР на 2017 год подошел к концу ?3.1 млрд (US$4,0 млрд.). Британский Центр оборонных решений (UKDSC), созданный в 2017 году, проводит конкурс инноваций для создания новых технологий, имеющих отношение к обороне. UKDSC также проводит лабораторию инноваций и совместной работы, которая объединяет экспертов из инновационных технологических секторов. В 2016 году Великобритания запустила инновационную инициативу в области обороны, которая включает ускоритель обороны и безопасности и Фонд оборонных инноваций, который был выделен ?800 млн (US$1,1 млрд.) за десять лет.
   Германия стремится создать аналогичные институциональные рамки. Берлин выделил Европе 1,1 млрд евро (US$1,3 млрд.) на оборонные НИОКР в 2018 году. Бундесвер создал кибер-инновационный центр в 2017 году, финансируемый на сумму ?15 млн (US$17 млн.) в течение трех лет. Новое оборонно-инновационное агентство Германии-Agentur fur Disruptive Innovationen in der Cybersicherheit und Schlusseltechnologien - должно было быть создано до конца 2018 года.
   Оборонно-промышленная база Турции также активно поддерживается правительством. Падение курса лиры в середине 2018 года может осложнить турецкие закупки иностранных платформ, в частности боевых самолетов F-35, а также поставляемых из-за рубежа запчастей для турецких программ, таких как отечественный боевой самолет (TF-X) и основной танк Altay. Однако местные закупки относительно защищены от валютного кризиса.
   У Турции есть амбициозная цель стать самодостаточной в сфере оборонных закупок к 2023 году. По данным НАТО, Турция выделяет более 30% своих оборонных расходов на закупку вооружений и оборонные НИОКР. В 2018 году 28,5% всех расходов страны на НИОКР были направлены на оборону, составив 3,26 млрд. ТЛ (US$636 млн.). Это позволило Турции развить свою оборонную промышленность и стать крупным экспортером. В 2017 году, по данным Ассоциации производителей оборонной и аэрокосмической промышленности, объем экспорта продукции аэрокосмической и другой оборонной промышленности достиг US$1,8 млрд. Общая выручка Турции в аэрокосмической (включая гражданскую авиацию) и оборонной промышленности выросла на 7,2% в период с 2013 года (US$5,1 млрд.) по 2018 год (US$6,7 млрд.).

    []

    []  []  []

   []
   СЕВЕРНАЯ АТЛАНТИКА И КРАЙНИЙ СЕВЕР
   В настоящее время в НАТО вновь делается акцент на морском пространстве, в центре которого находятся Северная Атлантика и "Крайний Север". Это призвано повысить доверие к стратегии расширенного передового присутствия Североатлантического союза (EFP) и, в частности, к способности НАТО поддерживать ее посредством трансатлантического укрепления в контексте предполагаемого роста потенциальной российской угрозы на этой арене, особенно в области подводной деятельности.
   Ответом НАТО стало соглашение о создании нового Командования объединенными силами, базирующегося в Норфолке, штат Вирджиния. Это командование будет сосредоточено на морской безопасности и поддержании трансатлантического укрепления. Между тем, в июле 2018 года ВМС США восстановили свой 2-й флот, чтобы переориентировать свою деятельность в Североатлантическом регионе. Кроме того, в 2018 году было расширено развертывание авианосцев ВМС США в европейских водах, включая первый выход авианосца ВМС США за Полярный круг более чем за два десятилетия.
   Тем не менее, уровень вооруженных сил России - включая подводные лодки - остается существенно ниже, чем у советских войск в конце Холодной войны. Трудно также оценить количество боевых выходов подводных лодок. Они могут оставаться относительно низкими по историческим меркам, но мощь отдельных российских платформ, а также сокращение противолодочных средств НАТО и военно-морских сил "глубокой воды" после окончания Холодной войны предполагают, что российские возможности будут представлять собой значительную проблему для сил Североатлантического союза.
   Военно-морские силы НАТО были заинтересованы появлением подводной лодки с крылатыми ракетами класса Ясень (Северодвинск). Хотя эта конструкция берет свое начало в холодной войне, она начала функционировать только в 2016 году, особенно тихо, и несет в значительный запас как протво-наземных, так и противокорабельных ракет. Ряд усовершенствованных вариантов этой подводной лодки находится в стадии строительства или планирования. Также идет модернизация российских SSG класса Antey (Oscar-II).
   Кроме того, вновь акцентируется внимание на традиционных морских стратегических координационных центрах, таких как транзитные маршруты разрыва Гренландия-Исландия-Соединенное Королевство (GIUK), однако характер потенциальной угрозы для них менее определенен. Это может быть не столько общая угроза морским линиям связи, сколько одна из отдельных платформ, подвергающих риску конкретные высокоуровневые активы НАТО. Великобритания, например, подчеркнула возросшую активность России, связанную с базой Королевских Военно-морских сил с баллистическими ракетами и подводными лодками в Фаслейне, в Шотландии. Однако существует также угроза для конкретных высокоценных военно-морских формирований: например, нацеливание только на одно судно, перевозящее трансатлантические подкрепления, может иметь значительный стратегический эффект.
   Среди других ответных мер США провели реконструкцию своей базы в Кефлвике, Исландия, с тем чтобы разместить там морские патрульные самолеты P-8A Poseidon, частично для прикрытия разрыва в Джуке. Норвегия и Великобритания также закупают Р-8, и сотрудничество между всеми тремя странами планируется. Важнейшей возможностью США в холодной войне была система подводного звукового наблюдения (SOSUS), размещенная в непосредственной близости от пролива Джук для слежения за подводными лодками. Поступили сообщения о недавних работах по модернизации, и в настоящее время рассматривается вопрос о дальнейшем развитии потенциала акустического наблюдения НАТО и США.
   Тем временем Россия продолжает инвестировать в высокоточные дальнобойные вооружения, начиная от средств ПВО и заканчивая крылатыми ракетами наземного базирования. Все это создает потенциальный вызов способности НАТО маневрировать и усиливает способность России к глубокой обороне - включая защиту российских подводных сил с баллистическими ракетами через возрожденную концепцию "бастиона" за Полярным кругом.
   В конце 2017 года тогдашний начальник Штаба обороны Великобритании выразил обеспокоенность по поводу потенциальной российской угрозы подводной кабельной инфраструктуре. Угрозы для такой инфраструктуры не новы, но современные общества больше полагаются на эти кабели, чем раньше. Особое беспокойство вызывает развитие в России надводных "кораблей-маток" и подводных лодок, способных принимать различные глубоководные подводные мини-лодки.
   Существует также опасение, что "Крайний Север" может стать ареной стратегической конкуренции. Сокращение морского льда потенциально значительно повысит полезность полярных морских путей, особенно Северного морского пути, а также увеличит доступ к энергетическим и другим природным ресурсам и их ценность. Россия имеет в этом прямую заинтересованность и предпринимает шаги по укреплению своего потенциала на Крайнем Севере. Однако другим государствам также предлагается переориентироваться и возродить свою способность действовать в этом регионе (отсюда возвращение в 2018 году, после более чем десятилетнего перерыва, подводной лодки Королевского флота к подледным учениям), а также привлечь других крупных игроков, в частности Китай.
   ШВЕЦИЯ
   Аннексия Россией Крыма в 2014 году и ее поддержка сепаратистов на востоке Украины явились для шведского сообщества безопасности и обороны четким свидетельством того, что возросшее участие России в делах соседних государств теперь бросает вызов доселе благоприятной обстановке в области безопасности в Балтийском регионе. Эта ситуация была отражена в докладе шведской оборонной комиссии за май 2014 года. В этом документе, в котором были определены цели развития политики безопасности и обороны на ближайшие пять лет, отмечалось, что территориальная оборона Швеции вновь стала главной задачей шведских вооруженных сил (ШВС). В то же время, несмотря на неоднократные сокращения в 1990-х и начале 2000-х годов, никаких дальнейших сокращений расходов на оборону или организацию не было объявлено.
   В последующем законопроекте Об обороне, согласованном парламентом в 2015 году, говорилось, что военный потенциал ШВС необходимо укреплять наряду с оборонным сотрудничеством с другими странами и организациями в рамках ограничений политики неприсоединения. Кроме того, были предприняты первые шаги по возрождению концепции "тотальной обороны" времен Холодной войны в плане планирования и подготовительных действий с участием национальных и местных правительственных учреждений, а также частных предприятий и гражданского общества. Еще одним результатом стало то, что тенденция снижения расходов на оборону выровнялась и начала расти в абсолютном выражении, хотя и не в процентном отношении к ВВП.
   Приоритеты обороны
   Эти новые приоритеты примечательны отчасти из-за ограниченного интереса, который до сих пор уделялся вопросам обороны во всем политическом спектре. Во время Холодной войны вопросы обороны занимали видное место в шведском обществе и в политике правительства. Приоритеты Швеции изменились в 1980-е годы, и особенно после распада Советского Союза в 1991 году, в свете развития более благоприятной ситуации в области безопасности в Балтийском регионе и стремления политиков высвободить средства на оборону для других областей государственных расходов. Шведская оборонная политика в 1990-х и начале 2000-х годов была в основном сосредоточена на операциях по поддержанию мира, в первую очередь на Западных Балканах, а затем и в Афганистане. Другими важными областями были вопросы закупок и оборонно-промышленного комплекса,такие как периодическая модернизация боевых самолетов JAS-39C/D Gripen и связанные с этим экспортные поставки.
   После глубокого сокращения численности Вооруженных сил, которое произошло в период с 1990 по 2005 год, и приостановления призыва в мирное время в 2010 году, Вооруженные силы и вопросы безопасности стали менее "заметными" для населения. Около двух третей оборонной инфраструктуры было закрыто в годы после окончания Холодной войны, причем этот процесс ускорился в конце 1990-х и начале 2000-х гг. До 1990 года почти в каждом графстве Швеции размещался армейский гарнизон, авиационное крыло или военно-морская база, и подавляющее большинство мужчин имели военный опыт с момента призыва на военную службу. (До тех пор, пока он не был приостановлен в 2010 году, призывались только шведские мужчины.) Поэтому в последние годы администрации стараются возродить осведомленность населения о вопросах обороны. Примером этого стало распространение в июне 2018 года брошюры по гражданской обороне под названием "Если наступит кризис или война". Эта брошюра, разосланная всем шведским домохозяйствам, содержала информацию о готовности к чрезвычайным ситуациям, общей обороне и системах оповещения, используемых для оповещения граждан в различных чрезвычайных ситуациях.
   Возобновившийся интерес к безопасности и обороне подстегнул дебаты о преимуществах шведского военного неприсоединения по сравнению с членством в НАТО. Политические партии Швеции разделились в этом вопросе. Социал-демократы, партия Зеленых, Левая партия и Шведские демократы выступают за продолжение процесса неприсоединения. Социал-демократы говорят, что изменение шведской политики будет дестабилизировать ситуацию в регионе Балтийского моря. Другие говорят, что членство в НАТО заставит Швецию увеличить свои расходы на оборону, и эти деньги будут лучше расходоваться на такие сферы, как иностранная помощь и внутреннее благосостояние. Озабоченность по поводу членства в альянсе также включает политику некоторых членов и обладание ядерным оружием тремя союзниками.
   На другом конце спектра находятся партии, которые сформировали правительство в период с 2006 по 2014 год. Умеренная партия, Либеральная партия, центристская партия и Христианско-демократическая партия - все они публично выступают за вступление Швеции в НАТО, хотя это и не является главным вопросом их повестки дня. Сторонники членства говорят, что это должно получить поддержку большинства населения и что любое заявление должно подаваться в тандеме с Финляндией. Однако опросы общественного мнения показывают, что шведское мнение разделилось. Опрос в крупнейшей ежедневной газете Швеции в январе 2018 года показал, что общественность была 43% в пользу членства в НАТО, 37% против и 25% не определились. Предыдущий опрос от Июля 2017 года, опубликованный общественной телекомпанией, показал, что 32% за, 43% против и 25% не определились. Исторически сложилось так, что процент шведского населения, выступающего против членства в НАТО, был выше, чем в пользу этого.
   Оборонное сотрудничество
   Несмотря на свой внеблоковый статус, Швеция продолжает проводить политику тесного сотрудничества с НАТО в ряде областей, в дополнение к давнему членству в программе "Партнерство ради мира" и вкладу в операции под руководством Североатлантического союза. Сотрудничество было углублено благодаря участию в Программе расширенных возможностей для стран-партнеров вместе с Финляндией и осуществлению соглашения о поддержке принимающей страны с НАТО в 2014 году. Швеция также принимала участие в качестве страны-партнера в нескольких учениях НАТО, таких как CMX 2016 и Trident Juncture 2018. Помимо сотрудничества с НАТО, Швеция как член Европейского Союза поддержала развитие Постоянного структурированного сотрудничества (PESCO), начатого в конце 2017 года. Что касается операций по поддержанию мира, то основным контингентом Швеции с 2015 года является подразделение разведки, наблюдения и разведки, развернутое в рамках операции ООН в Мали, MINUSMA.
   Швеция является твердым сторонником оборонного сотрудничества Северных стран (NORDEFCO) и должна возглавить этот механизм в 2019 году. Однако наиболее значительными последними достижениями в области оборонного сотрудничества являются несколько соглашений о сотрудничестве в мирное время с такими странами, как Соединенное Королевство и Соединенные Штаты, с тем чтобы, среди прочего, повысить оперативность взаимодействия. Двустороннее сотрудничество с Финляндией имеет особенно важное значение и включает оперативное планирование совместных действий в различных непредвиденных ситуациях, включая войну, если оно будет активизировано политическими властями двух стран.
   Вооруженные силы
   Нынешние шведские вооруженные силы в значительной степени являются продуктом оборонного законопроекта 2004 года. Это было уже третье решение в череде оборонных решений (1995/1996, 1999/2001 и 2004), которые привели к сокращению численности Вооруженных сил и финансирования обороны. Парламент заявил в 2004 году, что основой для позиции ШВС должно быть отсутствие каких-либо серьезных военных угроз и что это будет иметь место в обозримом будущем. Еще одно предположение состояло в том, что любые изменения должны были произойти по меньшей мере через десять лет (правило десяти лет было отменено в 2010 году, через два года после войны в Грузии). Этот шаг означал, что оперативное планирование территориальной обороны было прекращено; следовательно, отпала необходимость в организации военного времени или системе мобилизации. Перед Вооруженными силами в основном ставилась задача участия в международных операциях и поддержания существующих военных навыков. Требования к готовности различались между подразделениями, варьируясь от дней до лет, в целях экономии из-за нехватки ресурсов. За исключением береговой артиллерии, большинство воинских частей были в той или иной степени сохранены, хотя их численность во многих случаях была невелика и соответственно ограничена оперативными возможностями. В 2010 году правительство приостановило призыв на военную службу в рамках перехода к созданию полностью добровольческих сил. Однако окончание призыва в армию не соответствовало количеству добровольцев, необходимых для заполнения должностей. По данным министерства, "полностью добровольческая вербовка не обеспечила Вооруженные Силы достаточным количеством подготовленных кадров", и готовность к ней сильно пострадала. В 2016 году в Вооруженных силах не хватало "1000 действующих командиров отделений, солдат и матросов, а также 7000 резервистов". Объявив о возвращении призыва на военную службу с начала 2018 года, военные власти заявили, что призыв будет носить как добровольный, так и призывной характер и будет носить гендерно нейтральный характер, причем в настоящее время призыву подлежат как мужчины, так и женщины.
   Армия
   Шведская армия состоит из двух механизированных бригад с подразделениями, включающими бронетехнику (с основными боевыми танками Leopard 2), механизированную пехоту (с боевыми машинами пехоты CV9040), артиллерию, инженерные, зенитные и вспомогательные подразделения. Штаб-квартира Южной бригады находится в Сковде, а штаб-квартира Северной бригады-в Бодене. Наряду с этими двумя бригадами существуют более специализированные подразделения, такие как батальоны рейнджеров и разведки, а также химическая, биологическая, радиологическая и ядерная роты. Армия столкнулась с трудностями при комплектовании кадровых подразделений добровольцами и выиграет от решения о возобновлении призыва на военную службу.
   Важным итогом законопроекта об обороне 2015 года стало создание нового гарнизона на острове Готланд. В результате с 2017 года здесь постоянно базируется механизированная боевая группа. Новые казармы и ремонтные сооружения были построены за пределами Висбю, рядом с учебными объектами, которые не были демонтированы, когда дислоцированный там бронетанковый полк был расформирован в 2005 году. Действительно, это подразделение, Готландский полк, было возрождено в 2018 году, по крайней мере, по названию. Готланд также был центральным пунктом крупных военных учений Швеции Aurora в 2017 году.
   Текущие армейские закупки включают в себя самоходные минометы, самоходные артиллерийские установки Archer и зенитные ракеты малой дальности. В настоящее время идет ремонт и модернизация элементов ОБТ CV90 и Leopard 2, поставленных в 1990-е годы. В августе 2018 года, чтобы повысить потенциал своей сети противовоздушной обороны, правительство решило приобрести американский ракетный комплекс класса "земля-воздух" Patriot. Это заменит старинный Hawk 1960-х годов и станет одним из крупнейших оборонных закупок Швеции в ближайшей перспективе.
   Флот
   Главная военно-морская база Швеции находится в Карлскруне, а дополнительная база расположена за пределами Стокгольма. Кроме того, в Гетеборге на западном побережье есть гавань и пункты пополнения запасов. Основными оперативными компонентами военно-морского флота являются две военно-морские флотилии, подводная флотилия и десантный батальон, оснащенный быстроходными десантными кораблями. Военно-морской флот был главным бенефициаром перехода к добровольному набору в 2010 году, поскольку он мог более непосредственно набирать специалистов, а его подразделения эксплуатируют современные суда, такие как корветы класса Visby и подводные лодки класса Gotland. Уровень оперативной совместимости с другими странами высок, особенно в случае Финляндии; военно-морской флот играет важную роль в двустороннем оперативном оборонном сотрудничестве.
   Военно-морской флот часто принимает участие в многосторонних учениях, таких как BALTOPS. Как и армия, ее главным ограничением является малый размер (5 корветов, 5 подводных лодоки, 4 ракетных катера, а также более мелкие суда для противоминных операций, материально-технического обеспечения и наблюдения), хотя она несет ответственность за одну из самых длинных береговых линий в Европе.
   В настоящее время военно-морские закупки включают новый корабль электронной разведки, новую подводную лодку класса А26 (с двумя заказанными) и новые противокорабельные ракеты (RBS-15 Mk4) для корветов Visby. Кроме того, ремонтируются и модернизируются две подводные лодки класса Gotland, два корвета класса Goteborg и флот быстроходных десантных кораблей десантного батальона.
   Воздушные силы
   Главная задача военно-воздушных сил по наблюдению за воздушным пространством Швеции и обеспечению территориальной целостности страны в последние годы стала более сложной из-за агрессивного поведения российских войск в районе Балтийского моря. В его арсенале имеются многоцелевые истребители Saab JAS-39 C/D Gripen, объединенные в шесть эскадрилий, базирующихся в Лулео, Роннебю и Сатенасе. Последняя версия C/D была поставлена шведским ВВС в 2015 году. Оперативные возможности Gripen были значительно повышены благодаря интеграции в 2016 году с ракетой класса "воздух-воздух" большой дальности Meteor. Его вооружение до этого включало ракеты класса "воздух-воздух" AIM-120 AMRAAM и IRIS-T, ракеты класса "воздух-земля" RBS-15 и бомбы с лазерным наведением GBU-49. Альтернативные базы для истребительных крыльев существуют в Уппсале и на Готланде. Однако ухудшение обстановки в плане безопасности высветило необходимость рассредоточения истребительных эскадрилий по местам дислокации в военное время в периоды повышенной готовности. Эта концепция была разработана военно-воздушными силами во время Холодной войны, но после сокращений 1990-х и начала 2000-х годов осталась лишь ограниченная инфраструктура, материальная база и преданный персонал.
   Для воздушных перевозок в Сатенасе базируется транспортная эскадрилья из шести C-130Hs. Швеция также является членом тяжелого авиационного крыла SAC в Венгрии, которое эксплуатирует три C-17. Флот SAF из AW 109, UH-60M Black Hawk и NH90 вертолетов организован в объединенном вертолетном крыле с тремя эскадрильями для наземных и морских операций. Военно-морская версия NH90 способна вести противолодочные операции.
   Военно-воздушные силы являются доминирующей службой с точки зрения исследований, разработок и закупок. Действительно, наибольшая доля оборонно-технического бюджета приходится на разработку и производство нового JAS-39 Gripen E. Всего шведское правительство заказало 60 самолетов. Первый полет варианта "Е" состоялся в середине 2017 года. Ожидается, что самолеты будут поставлены в период с 2020 по 2026 год.
   Ополчение
   Добровольческая внутренняя гвардия служит в качестве территориальных сил Швеции. Она включает в себя почти 22 000 военнослужащих в составе 40 батальонов и может быть мобилизована в течение нескольких часов, по данным вооруженных сил. Это было проверено в ходе крупных мобилизационных учений в середине 2018 года. В его основные задачи входит охрана военных объектов и военно-морских и военно-воздушных баз, а также наблюдение и сбор разведывательной информации. Ополчение также поддерживает экстренные службы в случае стихийных бедствий, таких как лесные пожары летом 2018 года.
   Некоторые элементы ополчения тактически мобильны, а береговые подразделения оснащены быстроходными катерами. Минометы, радиотехническое оборудование и транспортные средства были недавно либо закуплены, либо переданы из армии. Кадровый состав ополчения в последние годы был стабильным. Однако возобновление призыва на военную службу и базовой военной подготовки также будет иметь важное значение для будущего набора в ряды ополченцев. Во многих частях Швеции она представляет собой единственное военное присутствие, что делает ополчение важным связующим звеном между общественностью и вооруженными силами.
   Экономика обороны
   Шведская экономика растет и, как ожидается, будет продолжать расти в ближайшем будущем. По данным МВФ, рост ВВП на 2018 год составит 2,4%, что выше прогноза для еврозоны (2,0%). Рынок труда является сильным, но безработица, как ожидается, не упадет намного дальше нынешнего уровня в 6,3% из-за замедления темпов создания рабочих мест и роста рабочей силы в результате иммиграции.
   Оборонный бюджет Швеции вырос с US$5,99 миллиарда в 2013 году до US$6,54 миллиарда в 2018 году, если измерять его в постоянных (2010 год) долларах США. Расходы на оборону в Швеции в 2018 году составят 1,12% ВВП по сравнению с 1,54% в Норвегии, 1,23% в Финляндии и 1,20% в Дании. В соответствии с соглашением, достигнутым в 2017 году между социал-демократами, Партией зеленых, умеренной партией и Центристской партией, оборонный бюджет должен ежегодно увеличиваться на US$300 миллионов с 2018-20 годов. Несмотря на это, ШВС весной 2018 года сообщили, что им необходимо еще больше финансирования для выполнения целей оборонного законопроекта 2015 года. Это было поддержано назначенным правительством общественным расследованием, которое в феврале 2018 года заявило, что приобретение нового оборудования, поддержка в процессе эксплуатации и техническое обслуживание оборудования для ШВС были недофинансированы по меньшей мере на US$700 миллионов в период с 2018 по 2025 год.
   Следующий долгосрочный оборонный законопроект запланирован на 2020 год. Ожидается, что шведская комиссия по обороне (с участием представителей всех партий в парламенте) представит правительству в мае 2019 года свои рекомендации по оборонной политике на 2021-25 годы. Одним из главных вопросов для политических переговоров станет обеспечение устойчивого уровня расходов на оборону после 2020 года. Несколько партий в парламенте высказались за существенное увеличение в течение 2020-х годов, направленное на достижение 2% ВВП во второй половине десятилетия.
   Еще в 2000 году Швеция тратила на оборону 2% ВВП, согласно данным Military Balance. Любому правительству потребовалась бы значительная политическая воля, чтобы сегодня преследовать аналогичные финансовые устремления. И если бы такое увеличение финансирования произошло, то задача шведских вооруженных сил состояла бы в том, чтобы поглотить эффективное удвоение своего бюджета одновременно с преобразованием своей оборонной позиции.

 []
   СОЕДИНЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО
   Вооруженные силы Соединенного Королевства сохраняют значительную боевую мощь для развертывания, но недостаточное укомплектование штатов и программа передового оснащения, которая была названа "неподъемной", ограничивают их нынешний и будущий военный потенциал. Хотя министр обороны Великобритании Гэвин Уильямсон объявил о "модернизации оборонной программы", вероятность получения средств, необходимых для ее осуществления, кажется низкой, что повышает вероятность дальнейших сокращений.
   В 2010 году британский стратегический обзор обороны и безопасности (SDSR) сократил обычный военный потенциал вооруженных сил Великобритании примерно на треть, и решение о том, что цели оборонной политики страны и программы оснащения были недоступны, привело к сокращению военных амбиций. Тем не менее, SDSR 2015 года привело к решению инвестировать в модернизацию оборудования, чтобы поставить более способные "совместные силы 2025 года". Были размещены заказы на совместные ударные истребители F-35B Lightning II, вертолеты AH-64E Apache, БПЛА MQ-9B Sky Guardian (получившие название Protector на службе Великобритании) и морские патрульные самолеты P-8A Poseidon. Финансовая стратегия для достижения этой цели была основана на ежегодном росте оборонного бюджета на 0,5% в реальном выражении, более эффективном контроле за ростом расходов по программам оснащения и амбициозных целях по внутренней экономии средств.
   Модернизация обороны
   К концу 2017 года, через год после того, как Совет национальной безопасности Великобритании пришел к выводу, что угрозы со стороны внутреннего терроризма, киберпространства и российских военных и "гибридных" вызовов материализуются быстрее, чем предполагалось, стало ясно, что оборонная программа снова сталкивается с финансовыми проблемами. Одна из причин заключалась в том, что голосование на референдуме 2016 года о выходе из Евросоюза девальвировало фунт стерлингов и увеличило стоимость покупки иностранного оборудования. Другая причина заключалась в том, что расходы на некоторые будущие программы оснащения, в частности на подводные лодки и ядерный потенциал, росли быстрее, чем ожидалось, в то время как многие из экономии средств Министерства обороны (МО) на эффективность не материализовались.
   В январе 2018 года Уильямсон объявил, что возглавит "модернизационную оборонную программу", тщательно изучаемую МО, его бизнес и процессы закупок оборудования, чтобы определить экономию и пути повышения эффективности. Еще одним направлением этого обзора является принятие решения о текущих и будущих возможностях Великобритании. Уильямсон заявил, что будет настаивать на выделении дополнительных средств, в то время как он и руководители службы сделали явные заявления о растущей российской угрозе Великобритании и ее силам. На момент написания этой статьи было неясно, когда этот план будет опубликован.
   Однако в ноябре 2018 года Госконтроль Великобритании оценил план оснащения как `неподъемный", указав на серьезный дефицит финансирования программы форвардного оснащения. Этот план на £186,4 миллиарда (US$249 миллиардов) имел разрыв в доступности по крайней мере £7,0 млрд. (US$9,4 млрд.), из которых £5,9 млрд. (US$7,9 млрд) придется на ближайшие четыре года. МО ищет меры по повышению эффективности и экономии средств в результате этих проблем с финансированием. В течение 2018 года утечки указывали на три рассматриваемых пакета мер по сокращению оперативных возможностей. Сочетание неподъемного плана оснащения, высокой доли новых проектов оснащения, находящихся под угрозой, и растущего уровня недоукомплектованности кадрами ставит МО перед трудным выбором с высокой вероятностью дальнейшего сокращения обычных возможностей Вооруженных сил. Эти обстоятельства также усугубляют значительную проблему финансирования любых мер по укреплению потенциала, которые могут быть предложены в рамках программы модернизации обороны.
   Вооружение и операции
   Несмотря на эти сложные финансовые условия, Великобритания тем не менее продолжала заказывать и вводить в эксплуатацию новое оборудование. В 2018 году начались испытания авианосца HMS Queen Elizabeth. Авианосец проследовал к восточному побережью США, где недавно приобретенный Великобританией самолет F-35B впервые приземлился на судно. МО также объявило, что оно закупит самолет раннего предупреждения E-7 и присоединится к программе бронетранспортеров Boxer для удовлетворения своих потребностей в механизированной пехоте. Вместе с гусеничными машинами Ajax колесный боксер рассматривается как ключевой компонент будущих ударных бригад армии. Хотя министр обороны заявил, что не планируется выводить из эксплуатации два десантных корабля-платформы-дока (LPD), десантная платформа-вертолет (LPH) HMS Ocean была выведена из эксплуатации и продана Бразилии.
   В то время как глобальное развертывание Великобритании продолжается, численность персонала продолжает падать во всех службах. Недоукомплектованность кадрами увеличилась на 1,3% в 2018 году, общий дефицит составил 6,2% по сравнению с 3,3% в 2016 году. Особенно остро ощущается нехватка пилотов, специалистов по разведке и инженеров, особенно инженеров-ядерщиков. Эта нехватка частично объясняется тем, что уровень оплаты труда гражданских лиц ниже сопоставимого уровня. МО утверждает, что у него достаточно личного состава для удовлетворения своих оперативных потребностей, и в то время как армия, вероятно, могла бы использовать свой резерв, резервы военно-морского флота и ВВС меньше и не имеют многих ключевых возможностей.
   Неопределенные перспективы
   Маловероятно, что только экономия на эффективности позволит высвободить средства, необходимые для решения текущих финансовых проблем. В июльском обзоре крупных проектов 2018 года говорилось, что существует значительный риск во многих будущих проектах оборудования, причем почти половина из них классифицируется как янтарные ("успешная поставка находится под сомнением") или красные ("успешная поставка кажется недостижимой"), включая будущие ядерные реакторы, подводные лодки Astute, беспилотные летательные аппараты Protector и модернизированную боевую машину пехоты Warrior. Многие из программ, находящихся под угрозой, имеют решающее значение для обеспечения потенциала, необходимого Объединенным силам к 2025 году. Кроме того, без существенного улучшения условий оплаты труда, пособий, жилья и профессиональной подготовки шансы на то, что службы будут работать в полном составе, скорее всего, будут весьма незначительными.
   Финансовые обязательства правительства по другим направлениям и неопределенность в отношении ближайшей траектории развития экономики после выхода Великобритании из ЕС делают маловероятным значительное увеличение оборонного бюджета. Это уменьшает возможности МО для маневра в балансировании существующих и будущих потребностей в потенциале, а также означает, что дальнейшее сокращение обычных возможностей Вооруженных сил Великобритании может быть вероятным.

    []

   []
   []
   Саммит НАТО продвигает трансформацию
   На своем саммите 11-12 июля 2018 года в Брюсселе НАТО добавила еще больше слоев к своему процессу адаптации после 2014 года. На основе предложений США, а также по словам американских дипломатов, тесно связанных с министром обороны Джеймсом Мэттисом, была согласована новая инициатива готовности, обязывающая государства-члены НАТО коллективно иметь 30 батальонов, 30 авиаэскадрилий и 30 боевых кораблей Военно-морского флота, готовых к использованию в течение 30 дней. В преддверии саммита несколько европейских членов НАТО выразили озабоченность по поводу отсутствия подробностей, связанных с инициативой по обеспечению готовности, и того, что именно от них ожидается. Эта цель, известная как "четыре тридцатых", должна быть достигнута к 2020 году. В октябре 2018 года сообщалось, что генерал Кертис Скапарротти, Верховный Главнокомандующий НАТО в Европе (SACEUR), сказал: "Возможно, самое важное, что изменилось [в НАТО], - это то, что мы должны вставать каждый день и быть готовыми иметь дело с реальной угрозой. Это фундаментальное изменение.' Хотя прогресс в реализации инициативы по обеспечению готовности будет внимательно отслеживаться в Вашингтоне, командование НАТО указывает на основополагающий сдвиг в подходе, обозначенный этой инициативой. Вопросы коллективной обороны и жесткой безопасности вновь стали основой мышления Североатлантического союза, и организация сосредоточена на восстановлении потенциала высокой готовности, а также способности перемещать и развертывать крупные формирования.
   На Брюссельском саммите НАТО также согласовала меры по повышению военной мобильности и отвергла новый план SACEUR по изучению административных проблем перемещения военного персонала и имущества между странами. Командная структура НАТО была скорректирована после внутреннего обзора, который выявил недостатки, если сравнивать их с заявленным военно-политическим уровнем амбиций. НАТО создаст Центр киберопераций, а также два новых командования: Объединенное командование Сил, занимающееся трансатлантическими линиями связи, которое будет базироваться в Норфолке, штат Вирджиния, и Объединенное командование поддержки и обеспечения, которое будет базироваться в Германии. Оба командования должны укреплять материально-технический потенциал и поддерживать мобильность военнослужащих, а это означает, что численность личного состава НКВД вновь увеличится (примерно на 1200 человек) после серьезных сокращений после окончания Холодной войны, в результате которых численность персонала была сокращена с примерно 22 000 должностей в конце Холодной войны до примерно 6 800 в начале 2018 года.
   25 октября НАТО приступила к самым крупным за последние десятилетия учениям-двухнедельному Trident Juncture 2018, в котором приняли участие около 50 000 военнослужащих из стран-членов НАТО, а также стран-партнеров Финляндии и Швеции, чтобы провести учения в Норвегии, Балтийском море и Северной Атлантике. В начале октября было объявлено, что к учениям присоединится американский авианосец USS Harry S. Truman и его ударная группа.
   Кроме того, НАТО приступила к осуществлению миссии по подготовке кадров и наращиванию потенциала в Ираке, которую возглавит Канада и которая должна начаться до конца 2018 года, и договорилась о проведении дополнительных учений, ориентированных на сценарии и непредвиденные обстоятельства в южной части нсфок.


   ALBANIA
    []

Capabilities
Principal missions for Albania's armed forces include territorial defence, internal security, disaster-relief tasks, and smallscale peacekeeping or training deployments. Tirana is looking to improve the operational readiness of its mechanised infantry battalion in order to fulfi obligations to NATO, which it joined in 2009. Other priorities include improving border management and information sharing to prevent transnational crime and terrorism. Greece and Italy police Albania's airspace. Albania contributes to EU missions but does not possess an independent expeditionary capability. Most Soviet-era equipment has been sold. Limited defence modernisation under the Long-term Development Plan 2016-25 is proceeding, but progress has so far been restricted to small numbers of helicopters. However, the contract for the purchase of the Integrated Surveillance System for Albanian Airspace was approved in November 2017. The navy is expected to receive upgrades to vessels that have been or still are deployed in the Aegean Sea. In late 2018, the prime minister announced that NATO will invest in modernising the Kucove air base. Albania has little in the way of domestic defence industry, with no ability to design and manufacture modern military platforms. Nevertheless, the country has some publicly owned defence companies that are capable of producing small arms, explosives and ammunition.
Способности
Основные задачи Вооруженных сил Албании включают в себя территориальную оборону, внутреннюю безопасность, задачи по оказанию помощи в случае стихийных бедствий и маломасштабное миротворческое или учебное развертывание. Тирана стремится повысить оперативную готовность своего мотострелкового батальона, чтобы выполнить обязательства перед НАТО, к которому она присоединилась в 2009 году. Другие приоритеты включают совершенствование пограничного контроля и обмена информацией в целях предупреждения транснациональной преступности и терроризма. Греция и Италия охраняют воздушное пространство Албании. Албания вносит свой вклад в миссии ЕС, но не обладает независимым экспедиционным потенциалом. Большая часть оборудования советской эпохи была продана. Ограниченная модернизация обороны в рамках Долгосрочного плана развития на 2016-25 годы продолжается, но прогресс пока ограничивается небольшим количеством вертолетов. Однако контракт на закупку комплексной системы наблюдения за воздушным пространством Албании был утвержден в ноябре 2017 года. Ожидается, что военно-морской флот получит модернизацию судов, которые были или все еще находятся в Эгейском море. В конце 2018 года премьер-министр объявил, что НАТО будет инвестировать средства в модернизацию авиабазы Кукове. Албания имеет мало возможностей для развития отечественной оборонной промышленности, не имея возможности разрабатывать и производить современные военные платформы. Тем не менее в стране есть несколько государственных оборонных предприятий, способных производить стрелковое оружие, взрывчатые вещества и боеприпасы.

ACTIVE 8,000 (Land Force 3,000 Naval Force 650 Air Force 550 Other 3,800) Paramilitary 500

ORGANISATIONS BY SERVICE

Land Force 3,000
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF bn
   1 cdo bn
MANOEUVRE
Light
   3 lt inf bn
COMBAT SUPPORT
   1 mor bty
   1 NBC coy
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC PPV 3 Maxxpro Plus
ARTILLERY MOR 93: 82mm 81; 120mm 12

Naval Force 650
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS PBF 5 Archangel

Coast Guard
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 22
   PB 9: 4 Iluria (Damen Stan Patrol 4207); 3 Mk3 Sea Spectre; 2 (other)
   PBR 13: 4 Type-227; 1 Type-246; 1 Type-303; 7 Type-2010

Air Force 550
EQUIPMENT BY TYPE
HELICOPTERS
   TPT 27: Medium 4 AS532AL Cougar; Light 22: 1 AW109; 5 Bell 205 (AB-205); 7 Bell 206C (AB-206C); 8 Bo-105; 2 H145

Regional Support Brigade 700
FORCES BY ROLE
COMBAT SUPPORT
   1 cbt spt bde (1 engr bn, 1 (rescue) engr bn, 1 CIMIC det)

Military Police
FORCES BY ROLE
COMBAT SUPPORT
   1 MP bn
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   AUV IVECO LMV

Logistics Brigade 1,200
FORCES BY ROLE
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log bde (1 tpt bn, 2 log bn)

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 136
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 1
LATVIA: NATO Enhanced Forward Presence 21; 1 EOD pl
MALI: EU EUTM Mali 4
MEDITERRANEAN SEA: NATO SNMG 2: 1 PB
SERBIA: NATO KFOR 28; OSCE Kosovo 3
UKRAINE: OSCE Ukraine 9

FOREIGN FORCES
Armenia OSCE 1
Austria OSCE 1
Bosnia-Herzegovina OSCE 1
Bulgaria OSCE 1
Canada OSCE 1
Georgia OSCE 1
Germany OSCE 3
Italy OSCE 1
Macedonia (FYROM) OSCE 2
Moldova OSCE 1
Serbia OSCE 1
United Kingdom OSCE 2


   AUSTRIA
    []

Capabilities
Austria remains constitutionally non-aligned, but is an EU member and actively engaged in the Common Security and Defence Policy. Defence-policy objectives are based on the 2013 National Security Strategy, the 2014 Defence Strategy and the 2015 Military Strategy, including providing military capabilities to maintain sovereignty and territorial integrity, to enable military assistance to the civil authorities and to participate in crisis-management missions abroad. A 2017 defence plan included structural changes at the operational and tactical command-and-control level; Vienna is also planning to boost its rapid-response capability and to stand up new Jager battalions. In addition, army brigades will specialise according to roles, such as rapid response, mechanised (heavy), air-mobile (light) and mountain warfare. Initial steps were taken in 2017 but implementation appears incomplete. While not a NATO member, Austria joined NATO's Partnership for Peace framework in 1995 and has since participated in NATO-led crisis-management operations. In April 2018, the government announced modest budget increases to support training and exercises. The level of ambition for crisis response is to be able to deploy and sustain a minimum (on average) of 1,100 troops. In August 2018, several options were discussed to replace Austria's Typhoon aircraft, including upgrades to the existing fleet as well as replacement of the existing airframes. Protected mobility is a modernisation priority for 2018 and 2019, and a range of armoured vehicles are due to enter service. Austria's defence-industrial base is comprised of some 100 companies with signifiant niche capabilities and international ties in the areas of weapons and ammunitions, communications equipment and vehicles.
Способности
Австрия остается конституционно неприсоединившейся страной, но является членом ЕС и активно участвует в общей политике в области безопасности и обороны. Цели оборонной политики основаны на Стратегии национальной безопасности 2013 года, стратегии обороны 2014 года и военной стратегии 2015 года, включая обеспечение военного потенциала для поддержания суверенитета и территориальной целостности, предоставления военной помощи гражданским властям и участия в миссиях по урегулированию кризисов за рубежом. План обороны на 2017 год включал структурные изменения на уровне оперативного и тактического командования и управления; Вена также планирует усилить свой потенциал быстрого реагирования и создать новые егерские батальоны. Кроме того, армейские бригады будут специализироваться в соответствии с ролями, такими как быстрое реагирование, механизированная (тяжелая), воздушно-мобильная (легкая) и горная война. Первые шаги были предприняты в 2017 году, но их реализация представляется неполной. Хотя Австрия и не является членом НАТО, она присоединилась к Рамочной программе НАТО "Партнерство ради мира" в 1995 году и с тех пор участвует в проводимых под руководством НАТО операциях по урегулированию кризисов. В апреле 2018 года правительство объявило о скромном увеличении бюджета для поддержки обучения и учений. Цель антикризисного реагирования заключается в том, чтобы иметь возможность развернуть и поддерживать как минимум (в среднем) 1100 военнослужащих. В августе 2018 года было обсуждено несколько вариантов замены австрийского самолета Typhoon, включая модернизацию существующего флота, а также замену существующих самолетов. Защищенная мобильность является приоритетом модернизации на 2018 и 2019 годы, и ряд бронированных машин должен поступить на вооружение. Оборонно-промышленная база Австрии включает в себя около 100 компаний, обладающих значительными нишевыми возможностями и международными связями в области вооружений и боеприпасов, средств связи и транспортных средств.

ACTIVE 21,200 (Land Forces 11,550 Air 2,700 Support 6,950)
Conscript liability 6 months recruit trg, 30 days reservist refresher trg for volunteers; 120-150 days additional for offirs, NCOs and specialists.
Authorised maximum wartime strength of 55,000
RESERVE 157,900 (Joint structured 27,700; Joint unstructured 130,200)
Some 12,000 reservists a year undergo refresher trg in tranches

ORGANISATIONS BY SERVICE

Land Forces 11,550
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Armoured
   1 (4th) armd inf bde (1 recce/SP arty bn, 1 tk bn, 2 armd inf bn, 1 spt bn)
Mechanised
   1 (3rd) mech inf bde (1 recce/SP arty bn, 2 mech inf bn, 1 mot inf bn; 1 cbt engr bn, 1 spt bn)
Light
   1 (7th) lt inf bde (1 recce bn, 3 inf bn, 1 cbt engr bn, 1 spt bn)
   1 (6th) mtn inf bde (3 mtn inf bn, 1 cbt engr bn, 1 spt bn)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 56 Leopard 2A4
   AIFV 112 Ulan
   APC APC (W) 78 Pandur
   AUV 157: 29 Dingo 2; 128 IVECO LMV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV 30: 20 4KH7FA-SB; 10 M88A1
NBC VEHICLES 12 Dingo 2 AC NBC
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Bill 2 (PAL 2000)
ARTILLERY 114
   SP 155mm 24 M109A5OE
   MOR 120mm 90 sGrW 86 (10 more in store)

Air Force 2,700
The Air Force is part of Joint Forces Comd and consists of 2 bde; Air Support Comd and Airspace Surveillance Comd
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   2 sqn with Typhoon
ISR
   1 sqn with PC-6B Turbo Porter
TRANSPORT
   1 sqn with C-130K Hercules
TRAINING
   1 trg sqn with Saab 105Oe*
   1 trg sqn with PC-7 Turbo Trainer
TRANSPORT HELICOPTER
   2 sqn with Bell 212 (AB-212)
   1 sqn with OH-58B Kiowa
   1 sqn with S-70A Black Hawk
   2 sqn with SA316/SA319 Alouette III
AIR DEFENCE
   2 bn
   1 radar bn
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 33 combat capable
   FTR 15 Eurofighter Typhoon Tranche 1
   TPT 11: Medium 3 C-130K Hercules; Light 8 PC-6B Turbo Porter
   TRG 32: 12 PC-7 Turbo Trainer; 18 Saab 105Oe*; 2 DA40NG
HELICOPTERS
   MRH 24 SA316/SA319 Alouette III
   ISR 10 OH-58B Kiowa
   TPT 32: Medium 9 S-70A-42 Black Hawk; Light 23 Bell 212 (AB-212)
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence Mistral
   GUNS 35mm 24 Z-FIAK system (6 more in store)
AIR-LAUNCHED MISSILES AAM IIR IRIS-T

Special Operations Forces
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   2 SF gp
   1 SF gp (reserve)

Support 6,950
Support forces comprise Joint Services Support Command and several agencies, academies and schools

Cyber
The implementation plan for the 2013 National Cyber Security Strategy is nearly complete; the strategy will be reviewed in the near term. An Austrian cyber-security law, based on the EU Network and Information Systems (NIS) Directive, took effct in late 2018, and a national NIS authority is to be created. A national Cyber Security Steering Group coordinates cyber-security-related matters on the strategic-operational level on a whole-of-government approach. The defence ministry is responsible for strategic planning and direction. The ministry's Cyber Defence Board (led by the cyber coordinator) provides strategic planning and direction. The defence structures/organisation within the Cyber Defence Centre reached full operating capability at the end of 2017. A CIS and Cyber Security Centre will be subordinated to the Joint Support and Enabling Command and will assume overall responsibility for cyber defence at the operational level. There is an operational centralised Computer Security Incident Response Capability, based on the armed forces' milCERT.
Кибер
План реализации Национальной стратегии кибербезопасности на 2013 год практически завершен; в ближайшее время стратегия будет пересмотрена. Австрийский закон о кибербезопасности, основанный на директиве ЕС о сетях и информационных системах (НИС), вступил в силу в конце 2018 года, и будет создан национальный орган по НИС. Национальная руководящая группа по кибербезопасности координирует вопросы, связанные с кибербезопасностью, на стратегическом и оперативном уровне на основе общегосударственного подхода. Министерство обороны отвечает за стратегическое планирование и руководство. Совет по киберзащите Министерства (возглавляемый киберкоординатором) обеспечивает стратегическое планирование и руководство. Оборонные структуры / организации, входящие в состав Центра киберзащиты, вышли на полную боеспособность в конце 2017 года. Центр CIS и кибербезопасности будет подчинен объединенному командованию поддержки и поддержки и возьмет на себя общую ответственность за киберзащиту на оперативном уровне. Существует оперативная централизованная система реагирования на инциденты компьютерной безопасности, основанная на системе milCERT вооруженных сил.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 17
ALBANIA: OSCE Albania 1
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 344; 1 inf bn HQ; 2 inf coy; 1 hel unit
CYPRUS: UN UNFICYP 5
LEBANON: UN UNIFIL 182; 1 log coy
MALI: EU EUTM Mali 12; UN MINUSMA 3
MIDDLE EAST: UN UNTSO 4 obs
MOLDOVA: OSCE Moldova 1
SERBIA: NATO KFOR 508; 1 recce coy; 2 mech inf coy; 1 log coy; OSCE Kosovo 1
UKRAINE: OSCE Ukraine 14
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 7 obs


   BELGIUM
    []

Capabilities
In July 2016, the government published its strategic vision for defence up to 2030. Brussels intends to stabilise Belgium's defence effrt and then provide for growth after 2020. It also envisages a reduced personnel component of around 25,000. However, a large number of impending service retirements means that a gradual increase in recruitment is planned. Belgium also continues to pursue high readiness levels and deployable niche capabilities. NATO membership is central to defence policy, as are the EU and the UN. Due to its limited force size, Belgium often collaborates with neighbours and has committed with Denmark and the Netherlands to form a composite combined special-operations command. Belgium can deploy forces for a small-scale overseas operation and maintains overseas deployments on EU and UN missions. The government is investing in short-term requirements related to aircraft readiness, personal equipment and land-forces vehicles. As part of the defence plan, the government envisages launching five investment projects for fighter aircraft, frigates, mine-countermeasures vessels, UAVs and land-combat vehicles. The air force has selected the F-35 Lightning II to replace its F-16s. Belgium has an advanced, export-focused defence industry, focusing on components and subcontracting, though in FN Herstal it has one of the world's largest manufacturers of small arms.
Способности
В июле 2016 года правительство опубликовало свое стратегическое видение обороны до 2030 года. Брюссель намерен стабилизировать обороноспособность Бельгии, а затем обеспечить ее рост после 2020 года. Он также предусматривает сокращение численности персонала примерно на 25 000 человек. Вместе с тем большое число предстоящих отставок по службе означает, что планируется постепенное увеличение набора персонала. Бельгия также продолжает стремиться к достижению высокого уровня готовности и развертываемого потенциала. Членство в НАТО занимает центральное место в оборонной политике, как и ЕС и ООН. Из-за своей ограниченной численности сил Бельгия часто сотрудничает с соседними странами и обязалась совместно с Данией и Нидерландами сформировать сводное объединенное командование специальных операций. Бельгия может развернуть силы для проведения маломасштабной зарубежной операции и поддерживает зарубежные развертывания в миссиях ЕС и ООН. Правительство инвестирует средства в краткосрочные потребности, связанные с обеспечением готовности воздушных судов, личного имущества и транспортных средств сухопутных войск. В рамках оборонного плана правительство предусматривает запуск инвестиционных пяти проектов для самолетов истребителей, фрегатов, противоминных судов, беспилотных летательных аппаратов и наземных боевых машин. ВВС выбрали F-35 Lightning II для замены своих F-16. Бельгия имеет передовую, ориентированную на экспорт оборонную промышленность, ориентированную на компоненты и субподряд, хотя в FN Herstal она имеет одного из крупнейших мировых производителей стрелкового оружия.

ACTIVE 26,550 (Army 9,750 Navy 1,450 Air 5,700
Medical Service 1,250 Joint Service 8,400)
RESERVE 5,100

ORGANISATIONS BY SERVICE

Land Component 9,750
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 spec ops regt (1 SF gp, 1 cdo bn, 1 para bn)
MANOEUVRE
Mechanised
   1 mech bde (1 ISR bn; 3 mech bn; 2 lt inf bn; 1 arty bn; 2 engr bn; 2 sigs gp; 2 log bn)
COMBAT SUPPORT
   1 EOD unit
   1 MP coy
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log bn
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   ASLT 18 Piranha III-C DF90
   RECCE 36 Pandur Recce
   IFV 19 Piranha III-C DF30
   APC APC (W) 78: 64 Piranha III-C; 14 Piranha III-PC (CP)
   AUV 656: 220 Dingo 2 (inc 52 CP); 436 IVECO LMV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 8 Piranha III-C
   ARV 13: 4 Pandur; 9 Piranha III-C
   VLB 4 Leguan
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Spike-MR
   ARTILLERY 60
   TOWED 105mm 14 LG1 MkII
   MOR 46: 81mm 14; 120mm 32

Naval Component 1,450
EQUIPMENT BY TYPE
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 2
   FRIGATES FFGHM 2 Leopold I (ex-NLD Karel Doorman) with 2 quad lnchr with Harpoon AShM, 1 16-cell Mk48 VLS with RIM-7P Sea Sparrow SAM,
       4 single Mk32 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 Goalkeeper CIWS, 1 76mm gun (capacity 1 med hel)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS
   PCC 2 Castor
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES
   MHC 5 Flower (Tripartite)
LOGISTICS AND SUPPORT 3
   AGFH 1 Godetia (log spt/comd) (capacity 1 Alouette III)
   AGOR 1 Belgica
   AXS 1 Zenobe Gramme

Naval Aviation (part of the Air Component)
EQUIPMENT BY TYPE
HELICOPTERS
   ASW 4 NH90 NFH
   MRH 3 SA316B Alouette III

Air Component 5,700
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK/ISR
   4 sqn with F-16AM/BM Fighting Falcon
SEARCH & RESCUE
   1 sqn with Sea King Mk48
TRANSPORT
   1 sqn with A321; ERJ-135 LR; ERJ-145 LR; Falcon 900B
   1 sqn with C-130H Hercules
   unit with AW109
TRANSPORT HELICOPTER
   2 sqn with AW109 (ISR)
ISR UAV
   1 sqn with RQ-5A Hunter (B-Hunter)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 76 combat capable
   FTR 58: 48 F-16AM Fighting Falcon; 10 F-16BM Fighting Falcon
   TPT 16: Medium 10 C-130H Hercules; Light 4: 2 ERJ-135 LR; 2 ERJ-145 LR; PAX 2: 1 A321; 1 Falcon 900B
   TRG 50: 18 Alpha Jet*; 9 SF-260D; 23 SF-260M
HELICOPTERS
   ASW 4 NH90 NFH opcon Navy
   MRH 3 SA316B Alouette III opcon Navy
   SAR 3 Sea King Mk48 (to be replaced by NH90 NFH)
   TPT 17: Medium 4 NH90 TTH; Light 13 AW109 (ISR) (7 more in store)
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   ISR Heavy 12 RQ-5A Hunter (B-Hunter) (1 more in store)
AIR-LAUNCHED MISSILES
AAM IR AIM-9M Sidewinder; IRR AIM-9X Sidewinder II; ARH AIM-120B AMRAAM
   BOMBS
   Laser-guided: GBU-10/GBU-12 Paveway II; GBU-24 Paveway III
   INS/GPS guided: GBU-31 JDAM; GBU-38 JDAM; GBU-54 Laser JDAM (dual-mode)

Medical Service 1,250
FORCES BY ROLE
COMBAT SERVICE SUPPORT
   4 med unit
   1 fd hospital
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (W) 10: 4 Pandur (amb); 6 Piranha III-C (amb)
   AUV 10 Dingo 2 (amb)

Cyber
The defence ministry released the Belgian Defence Cyber Security Strategy in 2014, outlining three pillars of its cybersecurity capability: Cyber Defence, Cyber Intelligence and Cyber Counter-Offnsive, with `full operational capacity' by 2020. A `Strategic Vision for Defence' covering the period 2016-30 was published in June 2016. In this, the cyber mandate was updated, including not only cyber defence and intelligence but also offnsive capabilities. According to the defence ministry, this capability must, on the one hand, ensure an appropriate level of cyber security for Belgian weapons and communication systems, while on the other it must also be able to identify, manipulate or distort an opponent's networks and systems. A cyberintelligence pillar guarantees the necessary situational understanding to guarantee freedom of action. The defence ministry is developing its Cyber Security Operations Centre, which provides a second layer of cyber defence. All other types of cyber operations (response, exploitation, inflence, offnsive) are the responsibility of the centralised cyber capability.
Кибер
Министерство Обороны выпустило бельгийскую Стратегию кибербезопасности в 2014 году, в которой были определены три основных компонента ее потенциала в области кибербезопасности: киберзащита, киберразведка и кибер-контрнаступление с "полным оперативным потенциалом" к 2020 году. В июне 2016 года было опубликовано "стратегическое видение обороны", охватывающее период 2016-30 годов. При этом был обновлен кибернетический мандат, включающий не только киберзащиту и разведку, но и наступательные возможности. По мнению Минобороны, эта способность должна, с одной стороны, обеспечивать надлежащий уровень кибербезопасности бельгийских систем вооружения и связи, а с другой-быть способной идентифицировать, манипулировать или искажать сети и системы противника. Компонент кибератаки гарантирует необходимое понимание ситуации, чтобы гарантировать свободу действий. Министерство Обороны разрабатывает свой оперативный центр кибербезопасности, который обеспечивает второй уровень киберзащиты. Все другие виды киберопераций (реакция, эксплуатация, влияние, наступление) относятся к сфере ответственности централизованного кибернетического потенциала.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 78
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 1; 1 obs
FRANCE: NATO Air Component 28 Alpha Jet located at Cazaux/Tours
IRAQ: Operation Inherent Resolve 30
JORDAN: Operation Inherent Resolve (Desert Falcon) 30
LITHUANIA: NATO Enhanced Forward Presence 100; 1 tpt coy; NATO Baltic Air Policing 4 F-16AM Fighting Falcon
MALI: EU EUTM Mali 20; UN MINUSMA 130; 1 recce unit; 1 tpt fl with 1 C-130H Hercules
MIDDLE EAST: UN UNTSO 1 obs
NORTH SEA: NATO SNMCMG 1: 1 MHC
UKRAINE: OSCE Ukraine 1

FOREIGN FORCES
United States US European Command: 900


   BOSNIA-HERZEGOVINA
    []

Capabilities
The armed forces' primary goals are to defend territorial integrity and contribute to peacekeeping missions and civilian-support operations. Bosnia-Herzegovina joined NATO's Partnership for Peace in 2006 and a Membership Action Plan was presented in 2010. Its aspiration to join NATO has been delayed due to unresolved defence-property issues. The country is reforming its armed forces and modernising its equipment in accordance with its Defence Review, Development and Modernisation Plan for 2017-27 and its NATO aspirations. The armed forces are professional and represent all three ethnic groups. However, low salaries likely negatively affct recruitment and retention. Bosnia-Herzegovina contributes to NATO missions and has deployed personnel to Operation Resolute Support in Afghanistan, but the armed forces have no capacity to independently deploy and self-sustain beyond national borders. The inventory comprises mainly ageing Sovietera equipment. There is an aspiration to procure new Western armoured vehicles and helicopters, but fiancial constraints have limited progress. Bosnia-Herzegovina has little in the way of a domestic defence industry, with only the capability to produce small arms, ammunition and explosives.
Способности
Основными целями Вооруженных Сил являются защита территориальной целостности и содействие миротворческим миссиям и операциям по поддержке гражданского населения. Босния и Герцеговина присоединилась к программе НАТО "Партнерство во имя мира" в 2006 году, а в 2010 году был представлен план действий по членству. Его стремление вступить в НАТО было отложено из-за нерешенных вопросов оборонной собственности. Страна реформирует свои вооруженные силы и модернизирует свою технику в соответствии со своим планом обзора обороны, развития и модернизации на 2017-27 годы и своими устремлениями в НАТО. Вооруженные силы являются профессиональными и представляют все три этнические группы. Однако низкие зарплаты, вероятно, негативно сказываются на наборе и удержании персонала. Босния и Герцеговина вносит свой вклад в миссии НАТО и развернула персонал для проведения операции "Решительная поддержка" в Афганистане, однако вооруженные силы не имеют возможности самостоятельно развертывать свои силы и обеспечивать их самообеспечение за пределами национальных границ. На вооружении находится в основном устаревшее советское оборудование. Существует стремление закупить новую западную бронетехнику и вертолеты, но финансовые трудности ограничивают прогресс. Босния-Герцеговина не имеет практически никакой внутренней оборонной промышленности, имея лишь возможность производить стрелковое оружие, боеприпасы и взрывчатые вещества.

ACTIVE 10,500 (Armed Forces 10,500)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Armed Forces 10,500
   1 ops comd; 1 spt comd
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Light
   3 inf bde (1 recce coy, 3 inf bn, 1 arty bn)
COMBAT SUPPORT
   1 cbt spt bde (1 tk bn, 1 engr bn, 1 EOD bn, 1 int bn, 1 MP bn, 1 CBRN coy, 1 sigs bn)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log comd (5 log bn)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 45 M60A3
   APC APC (T) 20 M113A2
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   VLB MTU
   MW Bozena
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE MSL
   SP 60: 8 9P122 Malyutka; 9 9P133 Malyutka; 32 BOV-1; 11 M-92
   MANPATS 9K11 Malyutka (AT-3 Sagger); 9K111 Fagot (AT-4 Spigot); 9K115 Metis (AT-7 Saxhorn); HJ-8; Milan
ARTILLERY 224
   TOWED 122mm 100 D-30
   MRL 122mm 24 APRA-40
   MOR 120mm 100 M-75

Air Force and Air Defence Brigade 800
FORCES BY ROLE
HELICOPTER
   1 sqn with Bell 205; Mi-8MTV Hip; Mi-17 Hip H
   1 sqn with Mi-8 Hip; SA-342H/L Gazelle (HN-42/45M)
AIR DEFENCE
   1 AD bn
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
   FGA (7 J-22 Orao in store)
   ATK (6 J-1 (J-21) Jastreb; 3 TJ-1(NJ-21) Jastreb all in store)
   ISR (2 RJ-1 (IJ-21) Jastreb* in store)
   TRG (1 G-4 Super Galeb (N-62)* in store)
HELICOPTERS
   MRH 13: 4 Mi-8MTV Hip; 1 Mi-17 Hip H; 1 SA-341H Gazelle (HN-42); 7 SA-342L Gazelle (HN-45M)
   TPT 21: Medium 8 Mi-8 Hip Light 13 Bell 205 (UH-1H Iroquois)
   TRG 1 Mi-34 Hermit
AIR DEFENCE
   SAM
     Short-range 20 2K12 Kub (SA-6 Gainful)
     Point-defence 7+: 6 9K31 Strela-1 (SA-9 Gaskin); 9K34 Strela-3 (SA-14 Gremlin); 1 9K35M3 Strela-10M3 (SA-13 Gopher); 9K310 (SA-16 Gimlet)
   GUNS 764
     SP 169: 20mm 9 BOV-3 SPAAG; 30mm 154: 38 M53; 116 M-53/59; 57mm 6 ZSU-57-2
     TOWED 586: 20mm 468: 32 M55A2, 4 M38, 1 M55 A2B1, 293 M55A3/A4, 138 M75; 23mm 29 ZU-23,30mm 33 M-53; 37mm 7 Type-55;
       40mm 49: 31 L60, 16 L70, 2 M-12

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 63
ALBANIA: OSCE Albania 1
ARMENIA/AZERBAIJAN: OSCE Minsk Conference 1
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: EU EUTM RCA 2
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 3 obs
MALI: UN MINUSMA 2
SERBIA: OSCE Kosovo 10
UKRAINE: OSCE Ukraine 50

FOREIGN FORCES
Part of EUFOR - Operation Althea unless otherwise stated
Albania 1
Austria 344; 1 inf bn HQ; 2 inf coy
Azerbaijan OSCE 1
Bulgaria 11
Canada OSCE 2
Chile 15
Czech Republic 2 OSCE 1
Germany OSCE 1
Greece 2
Hungary 164; 1 inf coy OSCE 1
Ireland 5 OSCE 1
Italy 5 OSCE 6
Macedonia (FYORM) 3
Moldova OSCE 1
Netherlands OSCE 1
Poland 39
Romania 48
Russia OSCE 2
Serbia OSCE 1
Slovakia 41
Slovenia 14
Spain 2 OSCE 3
Switzrland 21
Turkey 249; 1 inf coy
United Kingdom 2; OSCE 3
United States OSCE 6


   BULGARIA
    []

Capabilities
The armed forces' main priority is defending state sovereignty and territorial integrity. Bulgaria is in the process of implementing the Programme for the Development of the Defence Capabilities of the Bulgarian Armed Forces 2020. In March 2018, the National Assembly adopted a new National Security Strategy that includes cyber and transportation security for the fist time, while attention was also paid to hybrid threats. A NATO member, Bulgaria enjoys close ties with the US. With only limited numbers of combat aircraft itself, Bulgaria's airspace is protected by NATO's Air Policing Mission. It has reached several bilateral defence-cooperation agreements with regional states. Sofi has increased the military retirement age and reduced the maximum age for recruitment in an attempt to cope with personnel shortages. Training is prioritised for those units intended for international operations and those with certain readiness levels declared to NATO and the EU. Bulgaria regularly trains and exercises with NATO partners and regional allies. The country contributes to NATO and EU missions but has little logistics-support capability. Despite long-term plans for reform, the armed forces still rely heavily on ageing Soviet-era equipment. In May 2018, Bulgaria approved the purchase of new or used fighter aircraft to replace its MiG-29s, as well as the acquisition of core combat capabilities to enable the formation of battalion battlegroups within the mechanised brigades. The navy is prioritising the procurement of a multi-purpose patrol vessel and the modernisation of its frigates to boost its presence in the Black Sea. Bulgaria's defence industry exports small arms but has limited capacity to design and manufacture platforms.
Способности
Главным приоритетом вооруженных сил является защита государственного суверенитета и территориальной целостности. Болгария находится в процессе реализации Программы развития оборонного потенциала болгарских Вооруженных сил до 2020 года. В марте 2018 года Национальная Ассамблея приняла новую Стратегию национальной безопасности, которая впервые включает кибербезопасность и транспортную безопасность, а также уделяет внимание гибридным угрозам. Будучи членом НАТО, Болгария поддерживает тесные связи с США. Имея лишь ограниченное количество боевых самолетов, воздушное пространство Болгарии защищено миссией воздушной полиции НАТО. Она заключила несколько двусторонних соглашений о сотрудничестве в области обороны с государствами региона. Софи повысила пенсионный возраст военнослужащих и снизила максимальный возраст для призыва на военную службу в попытке справиться с нехваткой кадров. Обучение является приоритетным для тех подразделений, которые предназначены для международных операций, а также для тех, которые имеют определенный уровень готовности, объявленный НАТО и ЕС. Болгария регулярно проводит тренировки и учения с партнерами по НАТО и региональными союзниками. Страна вносит свой вклад в миссии НАТО и ЕС, но имеет мало возможностей материально-технического обеспечения. Несмотря на долгосрочные планы реформ, вооруженные силы по-прежнему в значительной степени зависят от устаревшей советской техники. В мае 2018 года Болгария одобрила закупку новых или бывших в употреблении самолетов истребителей для замены своих МиГ-29, а также приобретение основных боевых возможностей для формирования батальонных боевых групп в составе механизированных бригад. Военно-морской флот уделяет приоритетное внимание закупке многоцелевого сторожевого корабля и модернизации своих фрегатов для усиления своего присутствия в Черном море. Оборонная промышленность Болгарии экспортирует стрелковое оружие, но имеет ограниченные возможности для разработки и производства платформ.
  
ACTIVE 31,300 (Army 15,300 Navy 3,450 Air 6,700 Central Staf 5,850)
RESERVE 3,000 (Joint 3,000)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 16,300
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 recce bn
Mechanised
   2 mech bde (4 mech inf bn, 1 SP arty bn, 1 cbt engr bn, 1 log bn, 1 SAM bn)
Light
   1 mtn inf regt
COMBAT SUPPORT
   1 arty regt (1 fd arty bn, 1 MRL bn)
   1 engr regt (1 cbt engr bn, 1 ptn br bn, 1 engr spt bn)
   1 NBC bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 90 T-72M1/M2
   IFV 160: 90 BMP-1; 70 BMP-23
   APC 120
     APC (T) 100 MT-LB
     APC (W) 20 BTR-60
   AUV 17 M1117 ASV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV MT-LB
   ARV T-54/T-55; MTP-1; MT-LB
   VLB BLG67; TMM
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL
     SP 24 9P148 Konkurs (AT-5 Spandrel)
     MANPATS 9K111 Fagot (AT-4 Spigot); 9K111-1 Konkurs (AT-5 Spandrel); (9K11 Malyutka (AT-3 Sagger) in store)
   GUNS 126: 85mm (150 D-44 in store); 100mm 126 MT-12
ARTILLERY 311
   SP 122mm 48 2S1
   TOWED 152mm 24 D-20
   MRL 122mm 24 BM-21
   MOR 120mm 215 2S11 SP Tundzha
SURFACE-TO-SURFACE MISSILE LAUNCHERS
   SRBM Conventional 9K79 Tochka (SS-21 Scarab)
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence 9K32 Strela (SA-7 Grail)#; 24 9K33 Osa (SA-8 Gecko)
   GUNS 400
     SP 23mm ZSU-23-4
     TOWED 23mm ZU-23; 57mm S-60; 100mm KS-19

Navy 3,450
EQUIPMENT BY TYPE
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS FRIGATES 4
     FFM 3 Drazki (ex-BEL Wielingen) with 1 octuple Mk29 GMLS with RIM-7P Sea Sparrow SAM, 2 single 533mm ASTT with L5 HWT, 1 sextuple 375mm
       MLE 54 Creusot-Loire A/S mor, 1 100mm gun (Fittd for but not with 2 twin lnchr with MM38 Exocet AShM)
     FF 1 Smeli (ex-FSU Koni) with 2 RBU 6000 Smerch 2 A/S mor, 2 twin 76mm guns
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 3
   PCFG 1 Mulnaya! (ex-FSU Tarantul II) with 2 twin lnchr with P-15M Termit-M (SS-N-2C Styx) AShM, 2 AK630M CIWS, 1 76mm gun
   PCT 2 Reshitelni (ex-FSU Pauk I) with 4 single 406mm TT, 2 RBU 1200 A/S mor, 1 76mm gun
MINE COUNTERMEASURES 6
   MHC 1 Tsibar (Tripartite - ex-BEL Flower)
   MSC 3 Briz (ex-FSU Sonya)
   MSI 2 Olya (ex-FSU)
AMPHIBIOUS 1
   LCM 1 Vydra (capacity either 3 MBT or 200 troops)
LOGISTICS AND SUPPORT 8: 2 AGS; 2 AOL; 1 ARS; 2 ATF; 1 AX

Naval Aviation
EQUIPMENT BY TYPE
HELICOPTERS ASW 2 AS565MB Panther

Air Force 6,700
FORCES BY ROLE
FIGHTER/ISR
   1 sqn with MiG-29A/UB Fulcrum
TRANSPORT
   1 sqn with An-30 Clank; C-27J Spartan; L-410UVP-E; PC-12M
TRAINING
   1 sqn with L-39ZA Albatros*
   1 sqn with PC-9M
ATTACK HELICOPTER
   1 sqn with Mi-24D/V Hind D/E
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with AS532AL Cougar; Bell 206 Jet Ranger; Mi-17 Hip H
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 21 combat capable
   FTR 15: 12 MiG-29A Fulcrum!; 3 MiG-29UB Fulcrum!
   FGA (Some MiG-21bis Fishbed/MiG-21UM Mongol B in store)
   ISR 1 An-30 Clank
   TPT 7: Medium 3 C-27J Spartan; Light 4: 1 An-2T Colt; 2 L-410UVP-E; 1 PC-12M
   TRG 12: 6 L-39ZA Albatros*; 6 PC-9M (basic)
HELICOPTERS
   ATK 6 Mi-24D/V Hind D/E
   MRH 5 Mi-17 Hip H
   TPT 18: Medium 12 AS532AL Cougar; Light 6 Bell 206 Jet Ranger
UNMANNED AERIAL VEHICLES EW Yastreb-2S
AIR DEFENCE
SAM
   Long-range S-200 (SA-5 Gammon); S-300 (SA-10 Grumble)
   Medium-range S-75 Dvina (SA-2 Guideline)
   Short-range S-125 Pechora (SA-3 Goa); 2K12 Kub (SA-6 Gainful)
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR R-3 (AA-2 Atoll)# R-73 (AA-11 Archer) SARH R-27R (AA-10 Alamo A)
   ASM Kh-29 (AS-14 Kedge); Kh-25 (AS-10 Karen)

Special Forces
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
1 spec ops bde (1 SF bn, 1 para bn)

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 158
ALBANIA: OSCE Albania 1
BLACK SEA: NATO SNMCMG 2: 1 MHC
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 11
MALI: EU EUTM Mali 5
SERBIA: NATO KFOR 23; OSCE Kosovo 2
UKRAINE: OSCE Ukraine 43

FOREIGN FORCES
United States US European Command: 150; 1 armd inf coy; M1A2 SEPv2 Abrams; M2A3 Bradley


   CROATIA
    []

Capabilities
Principal tasks for the armed forces include defending national sovereignty and territorial integrity as well as tackling terrorism and contributing to international missions. Croatia joined NATO in 2009, having reformed its armed forces to create a small professional force, with a focus on international peacekeeping duties. Economic challenges have delayed further defence modernisation. The Act on Service in the Croatian Armed Forces was amended in 2018, aiming to improve conditions of service. Zagreb has defence-cooperation agreements with Bosnia-Herzegovina, Hungary and Romania, and personnel frequently train with regional and international allies. Croatia participates in NATO and EU missions, including in Afghanistan. The inventory is almost entirely composed of ageing Soviet-era equipment. Modernisation objectives include the acquisition of helicopters, while Zagreb has selected second-hand Israeli F-16Ds to replace its MiG-21 aircraft fleet. Croatia has a small defence industry, focused on small arms, ammunition, explosives and naval systems.
Способности
Основные задачи Вооруженных сил включают защиту национального суверенитета и территориальной целостности, а также борьбу с терроризмом и содействие международным миссиям. Хорватия вступила в НАТО в 2009 году, реформировав свои вооруженные силы для создания небольших профессиональных сил с акцентом на международные миротворческие функции. Экономические проблемы задерживают дальнейшую модернизацию обороны. В 2018 году в Закон О службе в Вооруженных силах Хорватии были внесены поправки, направленные на улучшение условий службы. Загреб имеет соглашения о сотрудничестве в области обороны с Боснией и Герцеговиной, Венгрией и Румынией, и персонал часто тренируется с региональными и международными союзниками. Хорватия участвует в миссиях НАТО и ЕС, в том числе в Афганистане. Вооружение почти полностью состоит из устаревшего оборудования советской эпохи. Цели модернизации включают приобретение вертолетов, в то время как Загреб выбрал подержанные израильские F-16Ds для замены своих самолетов МиГ-21. Хорватия располагает небольшой оборонной промышленностью, ориентированной на стрелковое оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества и военно-морские системы.

ACTIVE 15,200 (Army 10,750 Navy 1,300 Air 1,300 Joint 1,850) Paramilitary 3,000
Conscript liability Voluntary conscription, 8 weeks
RESERVE 18,350 (Army 18,350)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Joint
1,850 (General Staff
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF bn

Army 10,750
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Armoured
   1 armd bde (1 tk bn, 1 armd bn, 2 armd inf bn, 1 SP arty bn, 1 ADA bn, 1 cbt engr bn)
Light
   1 mot inf bde (2 mech inf bn, 2 mot inf bn, 1 fd arty bn, 1 ADA bn, 1 cbt engr bn)
Other
   1 inf trg regt
COMBAT SUPPORT
   1 arty/MRL regt
   1 AT regt
   1 engr regt
   1 int bn
   1 MP regt
   1 NBC bn
   1 sigs regt
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log regt
AIR DEFENCE
   1 ADA regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 75 M-84
   IFV 101 M-80
   APC 198
     APC (T) 14 BTR-50
     APC (W) 132: 6 BOV-VP; 126 Patria AMV (incl variants)
   PPV 52: 32 Maxxpro Plus; 20 RG-33 HAGA (amb)
   AUV 172: 10 IVECO LMV; 162 M-ATV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV M84AI; WZT-3; 6 Maxxpro Recovery
   VLB 5 MT-55A
   MW 2: 1 Bozena; 1 Rhino
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE MSL
   P 41 POLO BOV 83
   MANPATS 9K11 Malyutka (AT-3 Sagger); 9K111 Fagot (AT-4 Spigot); 9K111-1 Konkurs (AT-5 Spandrel); 9K115 Metis (AT-7 Saxhorn)
ARTILLERY 259
   SP 20: 122mm 8 2S1; 155mm 12 PzH 2000
   TOWED 107: 122mm 53 D-30; 130mm 36 M-46H1; 155mm 18 M1H1
   MRL 28: 122mm 27: 6 M91 Vulkan; 21 BM-21 Grad; 128mm 1 LOV RAK M91 R24
   MOR 104: 82mm 29 LMB M96; 120mm 75: 70 M-75; 5 UBM 52
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence 8 Strela-10; 9K310 Igla-1 (SA-16 Gimlet)
   GUNS 96
     SP 20mm 39 BOV-3 SP
     TOWED 20mm 65 M55A4

Navy 1,300
Navy HQ at Split
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 5
   PCFG 1 Kon?ar with 2 twin lnchr with RBS15B Mk I AShM, 1 AK630 CIWS, 1 57mm gun
   PCG 4:
     2 Kralj with 4 single lnchr with RBS15B Mk I AShM, 1 AK630 CIWS, 1 57mm gun (with minelaying capability)
     2 Vukovar (ex-FIN Helsinki) with 4 single lnchr with RBS15B Mk I AShM, 1 57mm gun
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES MHI 1 Korcula
AMPHIBIOUS LANDING CRAFT 5:
   LCT 2 Cetina (with minelaying capability)
   LCVP 3: 2 Type-21; 1 Type-22
LOGISTICS AND SUPPORT AKL 1
COASTAL DEFENCE AShM 3 RBS15K

Marines
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Amphibious
   1 indep mne coy

Coast Guard
FORCES BY ROLE
   Two divisions, headquartered in Split (1st div) and Pula (2nd div)
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS PB 4 Mirna
LOGISTICS AND SUPPORT
   AKL 1 PT-71
   AX 2

Air Force and Air Defence 1,300
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 (mixed) sqn with MiG-21bis/UMD Fishbed
TRANSPORT
   1 sqn with An-32 Cline
TRAINING
   1 sqn with PC-9M; Z-242L
   1 hel sqn with Bell 206B Jet Ranger II
TRANSPORT HELICOPTER
   2 sqn with Mi-8MTV Hip H; Mi-8T Hip C; Mi-171Sh
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 11 combat capable
   FGA 11: 8 MiG-21bis Fishbed; 3 MiG-21UMD Fishbed
   TPT Light 2 An-32 Cline
   TRG 22: 17 PC-9M; 5 Z-242L
HELICOPTERS
   MRH 27: 11 Mi-8MTV Hip H; 16 OH-58D Kiowa Warrior
   TPT 21: Medium 13: 3 Mi-8T Hip C; 10 Mi-171Sh; Light 8 Bell 206B Jet Ranger II
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   ISR Medium Hermes 450
AIR DEFENCE SAM
   Point-defence 9K31 Strela-1 (SA-9 Gaskin); 9K34 Strela-3 (SA-14 Gremlin); 9K310 Igla-1 (SA-16 Gimlet)
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR R-3S (AA-2 Atoll)#; R-60; R-60MK (AA-8 Aphid)
   ASM AGM-114 Hellfire

Special Forces Command
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   2 SF gp

Paramilitary 3,000
   Police 3,000 armed

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 123
INDIA/PAKISTAN: UN UNMOGIP 9 obs
LEBANON: UN UNIFIL 1
LITHUANIA: NATO Enhanced Forward Presence 230; 1 mech inf coy with Patria AMV; M-ATV
POLAND: NATO Enhanced Forward Presence 69; 1 MRL bty with M91 Vulkan
SERBIA: NATO KFOR 35; 1 hel unit with Mi-8 Hip
OSCE Kosovo 1
UKRAINE: OSCE Ukraine 11
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 6 obs


   CYPRUS
    []

Capabilities
The National Guard is focused on protecting the island's territorial integrity and sovereignty, and safeguarding Cyprus's EEZ. Its main objective is to deter any Turkish incursion, and to provide enough opposition until military support can be provided by Greece, its primary ally. Cyprus has been enhancing its defence cooperation with Greece, including on cyber defence. Nicosia has also pledged deeper military ties with Israel, while France has renewed and enhanced its defence-cooperation agreement with Cyprus, with plans to develop facilities for French vessels on the island. Having reduced conscript liability in 2016, Nicosia began recruiting additional contract-service personnel, as part of the effort to modernise and professionalise its forces. Cyprus exercises with several international partners, most notably France, Greece and Israel. External deployments have been limited to some officers joining EU and UN missions. Cyprus has little logistics capability to support operations abroad. Equipment comprises a mix of Soviet-era and modern European systems. Cyprus has little in the way of a domestic defence industry, with no ability to design and manufacture modern equipment. The government is looking for opportunities to cooperate with the Greek defence industry.
Способности
Национальная гвардия сосредоточена на защите территориальной целостности и суверенитета острова, а также на защите ИЭЗ Кипра. Его главная цель - сдержать любое турецкое вторжение и обеспечить достаточную оппозицию до тех пор, пока Греция, ее главный союзник, не сможет оказать военную поддержку. Кипр укрепляет свое оборонное сотрудничество с Грецией, в том числе в области киберзащиты. Никосия также обещала углубить военные связи с Израилем, в то время как Франция возобновила и расширила свое соглашение о сотрудничестве в области обороны с Кипром, планируя создать на острове объекты для французских судов. Сократив в 2016 году ответственность призывников, Никосия начала набор дополнительного персонала контрактной службы в рамках усилий по модернизации и профессионализации своих сил. Кипр проводит учения с несколькими международными партнерами, прежде всего с Францией, Грецией и Израилем. Внешнее развертывание было ограничено некоторыми офицерами, присоединившимися к миссиям ЕС и ООН. Кипр имеет мало логистических возможностей для поддержки операций за рубежом. Оборудование представляет собой смесь советских и современных европейских систем. Кипр имеет мало возможностей для развития отечественной оборонной промышленности, не имея возможности проектировать и производить современное оборудование. Правительство ищет возможности для сотрудничества с греческой оборонной промышленностью.

ACTIVE 15,000 (National Guard 15,000) Paramilitary 750
Conscript liability 14 months
RESERVE 50,000 (National Guard 50,000)
Reserve service to age 50 (offirs dependent on rank; military doctors to age 60)

ORGANISATIONS BY SERVICE

National Guard 15,000 (incl conscripts)
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
1 comd (regt) (1 SF bn)
MANOEUVRE
Armoured
   1 lt armd bde (2 armd bn, 1 armd inf bn)
Mechanised
   4 (1st, 2nd, 6th & 7th) lt mech bde
Light
   1 (4th) lt inf bde
   2 (2nd & 8th) lt inf regt
COMBAT SUPPORT
   1 arty comd (8 arty bn)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 (3rd) spt bde
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 134: 82 T-80U; 52 AMX-30B2
   RECCE 69 EE-9 Cascavel
   IFV 43 BMP-3
   APC 294
     APC (T) 168 Leonidas
     APC (W) 126 VAB (incl variants)
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV 3: 2 AMX-30D; 1 BREM-1
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL
     SP 33: 15 EE-3 Jararaca with Milan; 18 VAB with HOT
     MANPATS Milan
   RCL 106mm 144 M40A1
   GUNS TOWED 100mm 20 M-1944
ARTILLERY 432
   SP 155mm 24: 12 Mk F3; 12 Zuzana
   TOWED 84: 105mm 72 M-56; 155mm 12 TR-F-1
   MRL 22: 122mm 4 BM-21; 128mm 18 M-63 Plamen
   MOR 302: 81mm 170 E-44 (70+ M1/M9 in store); 107mm 20 M2/M30; 120mm 112 RT61
AIR DEFENCE
   SAM
     Medium-range 4 9K37M1 Buk M1-2 (SA-11 Gadfl)
     Short-range 18: 12 Aspide; 6 9K331 Tor-M1 (SA-15 Gauntlet)
     Point-defence Mistral
   GUNS TOWED 60: 20mm 36 M-55; 35mm 24 GDF-003 (with Skyguard)

Maritime Wing
FORCES BY ROLE
COMBAT SUPPORT
   1 (coastal defence) AShM bty with MM40 Exocet AShM
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 6
PCC 2: 1 Alasia (ex-OMN Al Mabrukha) with 1 hel landing platform; 1 OPV 62 (ISR Sa'ar 4.5 derivative)
PBF 4: 2 Rodman 55; 2 Vittria
COASTAL DEFENCE AShM 3 MM40 Exocet

Air Wing
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
TPT Light 1 BN-2B Islander TRG 1 PC-9
HELICOPTERS
ATK 11 Mi-35P Hind E
MRH 7: 3 AW139 (SAR); 4 SA342L1 Gazelle (with HOT for anti-armour role)
TPT Light 2 Bell 206L3 Long Ranger

Paramilitary 750+
Armed Police 500+
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
   1 (rapid-reaction) paramilitary unit
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (W) 2 VAB VTT
HELICOPTERS MRH 4: 2 AW139; 2 Bell 412SP

Maritime Police 250
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 10
   PBF 5: 2 Poseidon; 1 Shaldag; 2 Vittria
   PB 5 SAB-12

DEPLOYMENT
LEBANON: UN UNIFIL 2

FOREIGN FORCES
Argentina UNFICYP 244; 2 inf coy; 1 hel fl
Austria UNFICYP 5
Bangladesh UNFICYP 2
Brazil UNFICYP 2
Canada UNFICYP 1
Chile UNFICYP 12
Greece Army: 950; ~200 (offirs/NCO seconded to GreekCypriot National Guard)
Hungary UNFICYP 11
Pakistan UNFICYP 1
Paraguay UNFICYP 12
Serbia UNFICYP 2
Slovakia UNFICYP 242; 1 inf coy; 1 engr pl
United Kingdom 2,260; 2 inf bn; 1 hel sqn with 4 Bell 412 Twin Huey Operation Inherent Resolve (Shader) 500: 1 FGA sqn with 8 Tornado GR4;
       6 Typhoon FGR4; 2 Sentinel R1; 1 A330 MRTT Voyager KC3; 2 C-130J Hercules UNFICYP (Operation Tosca) 278: 1 recce coy

TERRITORY WHERE THE GOVERNMENT DOES NOT EXERCISE EFFECTIVE CONTROL
Data here represents the de facto situation on the northern section of the island. This does not imply international recognition as a sovereign state.

Capabilities
ACTIVE 3,000 (Army 3,000) Paramilitary 150 Conscript liability 15 months
RESERVE 15,000
Reserve liability to age 50

ORGANISATIONS BY SERVICE
Army ~3,000
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Light
   5 inf bn
   7 inf bn (reserve)
EQUIPMENT BY TYPE
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Milan
   RCL 106mm 36
ARTILLERY MOR 120mm 73

Paramilitary
   Armed Police ~150
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 (police) SF unit

Coast Guard
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 6
   PCC 5: 2 SG45/SG46; 1 Rauf Denktash; 2 US Mk 5
   PB 1

FOREIGN FORCES
TURKEY
Army ~33,800
FORCES BY ROLE
   1 corps HQ; 1 SF regt; 1 armd bde; 2 mech inf div; 1 mech inf regt; 1 arty regt; 1 avn comd
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 287 M48A5T2
   IFV 147 ACV AIFV
   APC APC (T) 492: 106 ACV AAPC (incl variants); 386 M113 (incl variants)
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL
     SP 60 ACV TOW
     MANPATS Milan
   RCL 106mm 219 M40A1
ARTILLERY 643
   SP 155mm 174: 30 M44T; 144 M52T1
   TOWED 84: 105mm 36 M101A1; 155mm 36 M114A2; 203mm 12 M115
   MRL 122mm 9 T-122
   MOR 376: 81mm 171; 107mm 70 M30; 120mm 135 HY-12
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 1 PB
AIRCRAFT TPT Light 3 Cessna 185 (U-17)
HELICOPTERS TPT 3 Medium 2 AS532UL Cougar Light 1 Bell 205 (UH-1H Iroquois)
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence FIM-92 Stinger
   GUNS TOWED 150: 20mm 122: 44 Rh 202; 78 GAI-D01; 35mm 28 GDF-003


   CZECH REPUBLIC
   []

Capabilities
The 2015 national-security strategy states that NATO is central to Czech security, while the 2017 defence strategy points to Russian assertiveness, an arc of instability to the south and southeast of Europe and information warfare, including cyber attacks, as core security challenges. In February 2017, the Czech Republic signed a letter of intent with Germany to affiate the 4th Czech Rapid Deployment Brigade with the 10th German Armoured Division under NATO's Framework Nations Concept. In the same year, a bilateral agreement with Slovakia addressed mutual air-defence issues. It was announced in 2018 that the two countries will cooperate on procurement tenders. The government plans to increase personnel numbers and adopted an Active Reserve Law in 2016, which aims to incentivise engagement in the reserves. However, recruitment and retention remains a challenge. The armed forces are able to deploy on a variety of international crisis-management operations, including NATO's Enhanced Forward Presence in the Baltic states. The defence ministry announced plans at the end of 2017 to upgrade existing military training and simulation facilities by 2025. The government is trying to replace legacy equipment in order to both modernise the armed forces and reduce dependence on Russia for spare parts and services. Modernisation priorities include infantry fihting vehicles, self-propelled howitzers, multi-role helicopters, transport aircraft, short-range air-defence systems and UAVs. The defence-industrial base includes development and manufacturing capability, in particular relating to small arms, vehicles, and training and light attack aircraft. The holding company Czechoslovak Group brings together several companies across the munitions, vehicles and aerospace sectors.
Способности
В Стратегии национальной безопасности 2015 года говорится, что НАТО занимает центральное место в Чешской безопасности, в то время как оборонная стратегия 2017 года указывает на напористость России, дугу нестабильности на юге и юго-востоке Европы и информационную войну, включая кибератаки, как основные вызовы безопасности. В феврале 2017 года Чешская Республика подписала с Германией письмо о намерениях объединить 4-ю чешскую бригаду быстрого развертывания с 10-й немецкой бронетанковой дивизией в рамках концепции рамочных Наций НАТО. В том же году двустороннее соглашение со Словакией касалось взаимных вопросов противовоздушной обороны. В 2018 году было объявлено, что две страны будут сотрудничать по закупочным тендерам. Правительство планирует увеличить численность персонала и в 2016 году приняло закон о действующих резервах, который направлен на стимулирование участия в резервах. Однако набор и удержание персонала по-прежнему остаются сложной задачей. Вооруженные силы могут быть задействованы в различных международных операциях по урегулированию кризисов, включая усиленное передовое присутствие НАТО в странах Балтии. В конце 2017 года Минобороны объявило о планах модернизации существующих военных учебно-тренажерных комплексов к 2025 году. Правительство пытается заменить устаревшую технику, чтобы одновременно модернизировать вооруженные силы и снизить зависимость от России в части запасных частей и услуг. Приоритетными направлениями модернизации являются боевые машины пехоты, самоходные гаубицы, многоцелевые вертолеты, транспортные самолеты, системы ПВО малой дальности и беспилотные летательные аппараты. Оборонно-промышленная база включает в себя опытно-конструкторские и производственные мощности, в частности в области стрелкового оружия, транспортных средств, учебной и легкой ударной авиации. Холдинговая компания Czechoslovak Group объединяет несколько компаний в области боеприпасов, транспортных средств и аэрокосмической промышленности.

ACTIVE 23,200 (Army 12,250 Air 5,850 Other 3,650)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 12,250
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 ISR/EW regt (1 recce bn, 1 EW bn)
Armoured
   1 (7th) mech bde (1 tk bn, 2 armd inf bn, 1 mot inf bn)
Mechanised
   1 (4th) rapid reaction bde (2 mech inf bn, 1 mot inf bn,
   1 AB bn)
COMBAT SUPPORT
   1 (13th) arty regt (2 arty bn)
   1 engr regt (3 engr bn, 1 EOD bn)
   1 CBRN regt (2 CBRN bn)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log regt (2 log bn, 1 maint bn)

Active Reserve
FORCES BY ROLE
COMMAND
   MANOEUVRE
Armoured
   1 armd coy
Light
   14 inf coy (1 per territorial comd) (3 inf pl, 1 cbt spt pl, 1 log pl)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 30 T-72M4CZ (89 T-72 in store)
   RECCE (34 BPzV Svatava in store)
   IFV 227: 120 BMP-2; 107 Pandur II (incl variants); (98 BMP-1; 65 BMP-2 all in store)
   APC
     APC (T) (17 OT-90 in store)
   AUV 21 Dingo 2; IVECO LMV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV 10 VPV-ARV (12 more in store); VT-55A; VT-72M4
   VLB 6 MT-55A (3 more in store)
   MW Bozena 5; UOS-155 Belarty
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS 9K111-1 Konkurs (AT-5 Spandrel); FGM-148 Javelin; Spike-LR
   RCL 84mm Carl Gustaf
ARTILLERY 96
   SP 152mm 48 M-77 Dana (38 more in store)
   MOR 48: 120mm 40 M-1982; (45 more in store); SP 120mm 8 SPM-85

Air Force 5,850
Principal task is to secure Czech airspace. This mission is fulfiled within NATO Integrated Extended Air Defence System (NATINADS) and, if necessary, by means of the Czech national reinforced air-defence system. The air force also provides CAS for army SAR, and performs a tpt role
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 sqn with Gripen C/D
   1 sqn with L-159 ALCA; L-159T
TRANSPORT
   2 sqn with A319CJ; C295M; CL-601 Challenger; L-410 Turbolet; Yak-40 Codling
TRAINING
   1 sqn with L-39ZA Albatros*; L-159 ALCA; L-159T
ATTACK HELICOPTER
   1 sqn with Mi-24/Mi-35 Hind
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with Mi-17 Hip H; Mi-171Sh
   1 sqn with Mi-8 Hip; Mi-17 Hip H; PZL W-3A Sokol
AIR DEFENCE
   1 (25th) SAM regt (2 AD gp)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 44 combat capable
   FGA 14: 12 Gripen C; 2 Gripen D
   ATK 21: 16 L-159 ALCA; 5 L-159T
   TPT 15: Light 12: 4 C295M; 6 L-410 Turbolet; 2 Yak-40 Codling; PAX 3: 2 A319CJ; 1 CL-601 Challenger
   TRG 9 L-39ZA Albatros*
HELICOPTERS
   ATK 17: 7 Mi-24 Hind D; 10 Mi-35 Hind E
   MRH 5 Mi-17 Hip H
   TPT Medium 30: 4 Mi-8 Hip; 16 Mi-171Sh; 10 PZL W3A Sokol
AIR DEFENCE SAM
   Point-defence 9K35 Strela-10 (SA-13 Gopher); 9K32 Strela-2# (SA-7 Grail) (available for trg RBS-70 gunners); RBS-70
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9M Sidewinder; ARH AIM-120C-5 AMRAAM
BOMBS
   Laser-guided: GBU Paveway

Other Forces
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF gp
MANOEUVRE
Other
   1 (presidential) gd bde (2 bn)
   1 (honour guard) gd bn (2 coy)
COMBAT SUPPORT
   1 int gp
   1 (central) MP comd
   3 (regional) MP comd
   1 (protection service) MP comd

Cyber
A Cyber Security Act entered into force in January 2015 and a new National Cyber Security Strategy and an Action Plan for 2015-20 were published. The former states that the country will look `to increase national capacities for active cyber defence and cyber attck countermeasures'. The National Cyber and Information Security Agency was established on 1 August 2017 as the central body of state administration for cyber security, including the protection of classifid information in the area of information and communications systems and cryptographic protection, which was previously the responsibility of the National Security Agency. The defence ministry is developing its own cyber-defence capabilities according to specifi tasks based on EU or NATO documents and the requirements of the National Action Plan. The defence ministry security director also leads on cyber security.
Кибер
В январе 2015 года вступил в силу закон о кибербезопасности, а также были опубликованы новая национальная стратегия кибербезопасности и план действий на 2015-2020 годы. В первом говорится, что страна будет стремиться "увеличить национальный потенциал для активной киберзащиты и противодействия кибератакам". Национальное агентство кибербезопасности и информационной безопасности было создано 1 августа 2017 года в качестве центрального органа государственного управления по вопросам кибербезопасности, включая защиту секретной информации в области информационно-коммуникационных систем и криптографической защиты, которая ранее входила в компетенцию Агентства национальной безопасности. Министерство Обороны разрабатывает свои собственные средства киберзащиты в соответствии с конкретными задачами на основе документов ЕС или НАТО и требований Национального плана действий. Директор по безопасности Министерства обороны также руководит вопросами кибербезопасности.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 281
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 2; OSCE Bosnia and Herzegovina 1
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: UN MINUSCA 3 obs
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 1; 1 obs
EGYPT: MFO 18; 1 C295M
IRAQ: Operation Inherent Resolve 30
LATVIA: NATO Enhanced Forward Presence 60; 1 mor pl
MALI: EU EUTM Mali 41; UN MINUSMA 3; 2 obs
SERBIA: NATO KFOR 10; OSCE Kosovo 1; UN UNMIK 2 obs
SYRIA/ISRAEL: UN UNDOF 3
UKRAINE: OSCE Ukraine 14


   DENMARK
    []

Capabilities
Danish military capabilities remain compact but effctive despite pressures on spending and deployments. In January 2018, the government issued a new defence agreement for 2018-23, envisaging increased defence spending to deal with a deteriorating security environment. In particular, it is intended to strengthen deterrence, cyber defence and Denmark's role in international operations, as well as the armed forces' ability to support civilian authorities in national-security tasks. Denmark plans to set up a heavy brigade with ground-based air-defence capabilities and a light infantry battalion to take on patrol and guard missions in support of the police. Denmark also intends to strengthen naval air defence, as well as anti-submarine-warfare capabilities. Ties to NATO, NORDEFCO and other regional neighbours have increased. A defence agreement, aimed at deterring Russia, was signed in April 2015 with other Nordic states. Denmark is an EU member but has opted out of military cooperation under the Common Security and Defence Policy. The new defence agreement foresees that national service is retained and that the annual conscript intake should rise. Procurement of the F-35A to replace the country's ageing F-16AM/BM fleet was confimed in June 2016. However, the strain of transitioning to the new platform could temporarily reduce Denmark's ability to contribute to NATO air-policing tasks. Industrial support from Terma, Denmark's largest defence company, may have been important to the F-35 procurement decision, as some key sub-components and composites are produced by the firm. The defence-industrial base is focused on exports to Europe and North America and is mainly active in defence electronics and the design and manufacture of components and subsystems.
Способности
Датский военный потенциал остается компактным, но эффективным, несмотря на давление на расходы и развертывание. В январе 2018 года правительство выпустило новое оборонное соглашение на 2018-23 годы, предусматривающее увеличение расходов на оборону в связи с ухудшением обстановки в области безопасности. В частности, она призвана укрепить сдерживание, киберзащиту и роль Дании в международных операциях, а также способность вооруженных сил оказывать поддержку гражданским властям в решении задач национальной безопасности. Дания планирует создать тяжелую бригаду с наземными средствами противовоздушной обороны и легкий пехотный батальон для выполнения задач патрулирования и охраны в поддержку полиции. Дания также намерена усилить военно-морскую противовоздушную оборону, а также противолодочные средства. Расширились связи с НАТО, NORDEFCO и другими региональными соседями. Оборонное соглашение, направленное на сдерживание России, было подписано в апреле 2015 года с другими северными государствами. Дания является членом ЕС, но отказалась от военного сотрудничества в рамках общей политики в области безопасности и обороны. Новое оборонное соглашение предусматривает сохранение национальной службы и увеличение ежегодного набора призывников. Закупка F-35A для замены устаревшего F-16AM/BM в стране была подтверждена в июне 2016 года. Однако напряжение, связанное с переходом на новую платформу, может временно снизить способность Дании вносить свой вклад в выполнение задач воздушной полиции НАТО. Промышленная поддержка со стороны Terma, крупнейшей датской оборонной компании, возможно, была важна для решения о закупках F-35, поскольку некоторые ключевые компоненты и композиты производятся фирмой. Оборонно-промышленная база ориентирована на экспорт в Европу и Северную Америку и в основном занимается оборонной электроникой, проектированием и производством компонентов и подсистем.

ACTIVE 14,500 (Army 6,900 Navy 2,200 Air 2,900 Joint 2,500)
Conscript liability 4-12 months, most voluntary
RESERVES 45,700 (Army 34,300 Navy 5,300 Air Force 4,750 Service Corps 1,350)

ORGANISATIONS BY SERVICE
Army 6,900
Div and bde HQ are responsible for trg only; if necessary, can be transformed into operational formations
FORCES BY ROLE
COMMAND
   1 div HQ
   2 bde HQ
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 recce bn
   1 ISR bn
Armoured
1 tk bn
Mechanised
3 mech inf bn
2 mech inf bn(-)
COMBAT SUPPORT
   1 SP arty bn
   1 cbt engr bn
   1 CBRN/construction bn
   1 EOD coy
   1 int bn
   1 MP bn
   3 sigs bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   2 log bn
   1 maint bn
   1 spt bn
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 38 Leopard 2A5 (12 more in store)
   IFV 44 CV9035 MkIII
   APC 226
     APC (T) 125 M113 (incl variants); (306 more in store awaiting disposal)
     APC (W) 101: 79 Piranha III (incl variants); 22 Piranha V
   AUV 120: 84 Eagle IV; 36 Eagle V
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV 10 Bergepanzer 2
   VLB 6 Biber
MW 14 910-MCV-2
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   RCL 84mm 186 Carl Gustav
ARTILLERY 24
   SP 155mm 12 M109A3 (being replaced by CAESAR)
   MOR TOWED 120mm 12 Soltam K6B1
AIR DEFENCE SAM Point-defence FIM-92 Stinger

Navy 2,200
EQUIPMENT BY TYPE
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 3
   DESTROYERS DDGHM 3 Iver Huitfeldt with 4 quad lnchr with RGM-84L Harpoon Block II AShM, 1 32-cell Mk41 VLS (to be fitd with SAM),
       2 12-cell Mk56 VLS with RIM-162 SAM, 2 twin 324mm TT with MU90 LWT, 1 Millennium CIWS, 2 76mm guns (capacity 1 med hel)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 13
   PSOH 4 Thetis 1 76mm gun (capacity 1 MH-60R Seahawk)
   PSO 3 Knud Rasmussen with 1 76mm gun, 1 hel landing platform
   PCC 6 Diana
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 6
   MCI 4 MSF MK-I
   MSD 2 Holm
LOGISTICS AND SUPPORT 11
   ABU 2 (primarily used for MARPOL duties)
   AE 1 Sleipner
   AG 2 Absalon (flxible support ships) with 4 quad lnchr with RGM-84L Harpoon Block II AShM, 3 12-cell Mk 56 VLS with RIM-162 ESSM SAM,
       2 twin 324mm TT with MU90 LWT, 2 Millennium CIWS, 1 127mm gun (capacity 2 AW101 Merlin; 2 LCP, 7 MBT or 40 vehicles; 130 troops)
   AGS 2 Holm
   AKL 2 Seatruck
   AXS 2 Svanen

Air Force 2,900
Tactical Air Command
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   2 sqn with F-16AM/BM Fighting Falcon
ANTI-SUBMARINE WARFARE
   1 sqn with Super Lynx Mk90B
SEARCH & RESCUE/TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with AW101 Merlin
   1 sqn with AS550 Fennec (ISR)
TRANSPORT
   1 sqn with C-130J-30 Hercules; CL-604 Challenger (MP/VIP)
TRAINING
   1 unit with MFI-17 Supporter (T-17)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 44 combat capable
   FTR 44: 34 F-16AM Fighting Falcon; 10 F-16BM Fighting Falcon (30 operational)
   TPT 8: Medium 4 C-130J-30 Hercules; PAX 4 CL-604 Challenger (MP/VIP)
   TRG 27 MFI-17 Supporter (T-17)
HELICOPTERS
   ASW 9: 6 Super Lynx Mk90B; 3 MH-60R Seahawk
   MRH 8 AS550 Fennec (ISR) (4 more non-operational)
   TPT Medium 13 AW101 Merlin (8 SAR; 5 Tpt)
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L Sidewinder; IIR AIM-9X Sidewinder II; ARH AIM-120B AMRAAM
   ASM AGM-65 Maverick
BOMBS
   Laser-guided EGBU-12/GBU-24 Paveway II/III
   INS/GPS guided GBU-31 JDAM

Control and Air Defence Group
1 Control and Reporting Centre, 1 Mobile Control and Reporting Centre. 4 Radar sites

Special Operations Command
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF unit
   1 diving unit

Reserves
Home Guard (Army) 34,300 reservists (to age 50)
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Light
   2 regt cbt gp (3 mot inf bn, 1 arty bn)
   5 (local) def region (up to 2 mot inf bn)

Home Guard (Navy) 4,500 reservists (to age 50)
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 30
   PB 30: 17 MHV800; 1 MHV850; 12 MHV900

Home Guard (Air Force) 4,750 reservists (to age 50)

Home Guard (Service Corps) 1,350 reservists

Cyber
A National Strategy for Cyber and Information Security was released in December 2014. The Centre for Cyber Security (CFCS) is situated within the Danish Defence Intelligence Service. The CFCS is Denmark's national information and communications technology (ICT) security authority with three primary responsibilities: contribute to protecting Denmark against cyber threats; assist in securing a solid and robust ICT critical infrastructure; and warn of, protect against and counter cyber attcks. The 2018-23 Defence Agreement will lead to a signifiant increase in the CFCS's resources. In addition to existing cyber-defence capabilities, Denmark has developed a capacity to conduct defensive and offnsive military operations in cyberspace that will become fully operational in 2019.
Кибер
В декабре 2014 года была опубликована Национальная стратегия кибербезопасности и информационной безопасности. Центр кибербезопасности (CFCS) находится в составе датской службы военной разведки. CFCS является национальным органом по обеспечению безопасности в области информационно-коммуникационных технологий (ICT) Дании, на который возложены три основные обязанности: содействовать защите Дании от киберугроз; оказывать помощь в обеспечении надежной и надежной критической инфраструктуры ICT; а также предупреждать, защищать и противодействовать кибератакам. Оборонное соглашение 2018-23 годов приведет к значительному увеличению ресурсов CFCS. В дополнение к имеющимся возможностям киберзащиты Дания создала потенциал для проведения оборонительных и наступательных военных операций в киберпространстве, которые полностью вступят в силу в 2019 году.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 160
ESTONIA: NATO Enhanced Forward Presence 186; 1 armd inf coy with CV9035
IRAQ: Operation Inherent Resolve 190; 1 SF gp; 1 trg team
KUWAIT: Operation Inherent Resolve 20
MALI: UN MINUSMA 1
MEDITERRANEAN SEA: NATO SNMG 1: 1 AG
MIDDLE EAST: UN UNTSO 11 obs
SERBIA: NATO KFOR 35
SOUTH SUDAN: UN UNMISS 11
UKRAINE: OSCE Ukraine 8
UNITED ARAB EMIRATES: Operation Inherent Resolve 20


   ESTONIA
    []

Capabilities
Estonia has small active armed forces and is reliant on NATO membership as a security guarantor. Security policy is predicated on the goals of ensuring sovereignty and territorial integrity, and there is concern over Russian security policy and military activity. The government's 2017-26 National Defence Development Plan (NDDP) reflcts the worsening security environment in the Baltic region. The active armed forces are supplemented by a reserve component. In June 2018 Estonia joined the French-inspired European Intervention Force. A NATO battlegroup based in Estonia became operational in mid-2017 as part of the Alliance's Enhanced Forward Presence. The country's Amari air base hosts a NATO Baltic Air Policing detachment. Estonia is also a member of the UK-led multinational Joint Expeditionary Force. Cyber security is a strength, and Tallinn hosts NATO's Cybersecurity Centre of Excellence. The NDDP notes a desire to increase the annual conscript intake and the total number of active personnel. There is very limited organic capability to deploy beyond borders, though Estonian forces take part in EU, NATO and UN missions abroad on a small scale. The NDDP identifis the need for additional armoured mobility and armoured fiepower, anti-armour weapons and increased munitions stocks. The country has a niche defence-industrial capability, including ship repair and digital systems.
Способности
Эстония имеет небольшие активные вооруженные силы и полагается на членство в НАТО в качестве гаранта безопасности. Политика безопасности основывается на целях обеспечения суверенитета и территориальной целостности, и существует озабоченность в отношении российской политики безопасности и военной деятельности. Правительственный план развития национальной обороны на 2017-26 годы (NDDP) отражает ухудшение обстановки в области безопасности в Балтийском регионе. Действующие вооруженные силы дополняются резервным компонентом. В июне 2018 года Эстония присоединилась к европейским интервенционным силам, вдохновленным Францией. Боевая группа НАТО, базирующаяся в Эстонии, начала действовать в середине 2017 года в рамках усиленного передового присутствия Североатлантического союза. На авиабазе Амари страны базируется подразделение Балтийской воздушной полиции НАТО. Эстония также является членом возглавляемой Великобританией многонациональной Объединенной экспедиционной армии. Кибербезопасность сильна, и в Таллине находится Центр передового опыта НАТО в области кибербезопасности. NDDP отмечает стремление увеличить ежегодный набор призывников и общее число действующих сотрудников. Существует очень ограниченный потенциал для развертывания за пределами границ, хотя эстонские войска принимают участие в миссиях ЕС, НАТО и ООН за рубежом в небольших масштабах. NDDP определяет потребность в дополнительной бронетанковой мобильности и броневой мощи, противотанковом оружии и увеличенных запасах боеприпасов. Страна обладает нишевым оборонно-промышленным потенциалом, включая судоремонт и цифровые системы.

ACTIVE 6,600 (Army 5,700 Navy 400 Air 500)
Defence League 15,800
Conscript liability 8 or 11 months (depending on specialisation; conscripts cannot be deployed)
RESERVE 12,000 (Joint 12,000)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 2,500; 3,200 conscript (total 5,700)
   4 def region. All units except one inf bn are reserve based
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Light
   1 (1st) bde (1 recce coy, 3 inf bn, 1 arty bn, 1 AD bn, 1 cbt engr bn, 1 spt bn)
   1 (2nd) inf bde (1 inf bn, 1 spt bn)
COMBAT SUPPORT
   1 sigs bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log bn

Defence League 15,800
   15 Districts
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   IFV 28 CV9035EE (incl 2 CP)
   APC 158
   APC (W) 151: 56 XA-180 Sisu; 80 XA-188 Sisu; 15 BTR-80
   PPV 7 Mamba
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 2 Pioneerpanzer 2 Dachs
   ARV 2 BPz-2
   VLB 2 Biber
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS FGM-148 Javelin; Milan
   RCL 160+; 106mm: 30 M40A1; 84mm Carl Gustav; 90mm 130 PV-1110
ARTILLERY 376
   TOWED 66: 122mm 42 D-30 (H 63); 155mm 24 FH-70
   MOR 310: 81mm 131: 41 B455; 10 NM 95; 80 M252; 120mm 179: 14 2B11; 165 M/41D
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence Mistral
   GUNS TOWED 23mm ZU-23-2

Navy 300; 100 conscript (total 400)
EQUIPMENT BY TYPE
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 4
   MCCS 1 Tasuja (ex-DNK Lindormen)
   MHC 3 Admiral Cowan (ex-UK Sandown) (1 in refi)

Air Force 500
FORCES BY ROLE
TRANSPORT
   1 sqn with An-2 Colt
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with R-44 Raven II
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT TPT Light 2 An-2 Colt
HELICOPTERS TPT Light 4 R-44 Raven II

Special Operations Forces
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 spec ops bn

Paramilitary
Border Guard
The Estonian Border Guard is subordinate to the Ministry of the Interior. Air support is provided by the Estonian Border Guard Aviation Corps
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 13
PCO 2: 1 Kati; 1 Kindral Kurvits
PCC 1 Kou (FIN Silma)
PB 10: 1 Pikker; 1 Raju (Baltic 4500WP); 1 Valve; 8 (other)
AMPHIBIOUS LANDING CRAFT LCU 3
LOGISTICS & SUPPORT AGF 1 Balsam
AIRCRAFT TPT Light 2 L-410
HELICOPTERS MRH 3 AW139

Cyber
Estonia adopted a national Cyber Security Strategy in 2008 and in 2009 added a Cyber Security Council to the government's Security Committe, which supports strategic-level, inter-agency cooperation. Tallinn hosts the NATO Cooperative Cyber Security Centre of Excellence and the NATO Locked Shields cyber exercise takes place annually in Estonia, as has the Cyber Coalition exercise since 2013. A Cyber Security Strategy for 2014-17 advocated greater integration of capability. A Defence Cyber Command became operational in August 2018, with full operating capability reportedly expected by 2023.
Кибер
Эстония приняла национальную Стратегию кибербезопасности в 2008 году и в 2009 году добавила Совет кибербезопасности к правительственному комитету безопасности, который поддерживает межведомственное сотрудничество стратегического уровня. В Таллинне находится Центр передового опыта совместной кибербезопасности НАТО, а в Эстонии ежегодно проводятся учения НАТО Locked Shields cyber exercise, а также учения Киберкомандования с 2013 года. Стратегия кибербезопасности на 2014-17 годы предусматривает более широкую интеграцию потенциала. Киберкомандование обороны вступило в строй в августе 2018 года, а полная боеспособность, как сообщается, ожидается к 2023 году.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 40
IRAQ: Operation Inherent Resolve 7
LEBANON: UN UNIFIL 38
MALI: Operation Barkhane 50; EU EUTM Mali 4; UN MINUSMA 3
MIDDLE EAST: UN UNTSO 3 obs
MOLDOVA: OSCE Moldova 1
SERBIA: NATO KFOR 2
UKRAINE: OSCE Ukraine 3

FOREIGN FORCES
All NATO Enhanced Forward Presence unless stated
Denmark 186; 1 armd inf coy
Germany NATO Baltic Air Policing 6 Eurofighter Typhoon
United Kingdom 900; 1 armd inf bn HQ; 1 armd inf coy (+); 1 engr sqn


   FINLAND
    []

Capabilities
Finland's armed forces are primarily focused on territorial defence. The country's long border with Russia has focused attention on Russia's military capabilities and plans. The 2017 Defence Report argues that changes in the security environment have increased the demands on the armed forces and stresses that fiancial constraints are forcing trade-off between long-term procurement plans and operational readiness. An EU member state, Finland's principal multilateral defence relationships include NORDEFCO and the Northern Group, as well as strong bilateral cooperation with Sweden and the US; it is building close ties with NATO short of membership. In 2017, Finland joined a multinational cooperation programme for air-to-ground precision-guided munitions set up by a group of NATO member states. The country's largest deployment is to the UNIFIL mission but it also contributes to NATO operations and the international counter-ISIS coalition. In 2015, the air force launched the HX Fighter Programme to replace its F/A-18s. A request for quotations was issued in April 2018 and the replacement aircraft is expected to be selected in 2021. Under Finland's Squadron 2020 programme, the navy will replace patrol boats and minelayers with corvette-sized vessels capable of operating in shallow water and cold weather. Finland's defence industry consists largely of privately owned SMEs, concentrating on niche products for international markets, but it also features some internationally competitive larger companies producing wheeled armoured vehicles and turreted mortar systems.
Способности
Вооруженные силы Финляндии в первую очередь сосредоточены на территориальной обороне. Протяженная граница страны с Россией привлекла внимание к военным возможностям и планам России. В оборонном докладе за 2017 год утверждается, что изменения в обстановке безопасности повысили требования к вооруженным силам, и подчеркивается, что финансовые ограничения вынуждают идти на компромисс между долгосрочными планами закупок и оперативной готовностью. Будучи членом ЕС, Финляндия имеет основные многосторонние оборонные отношения с NORDEFCO и Северной группой, а также сильное двустороннее сотрудничество со Швецией и США; она строит тесные связи с НАТО, не входя в него. В 2017 году Финляндия присоединилась к многонациональной программе сотрудничества по высокоточным боеприпасам класса "воздух-земля", созданной группой государств-членов НАТО. Самое крупное развертывание страны приходится на миссию UNIFIL, но она также вносит свой вклад в операции НАТО и международной коалиции по борьбе с ИГИЛ. В 2015 году ВВС запустили программу истребителей HX для замены F/A-18. Запрос на котировки был выпущен в апреле 2018 года, и ожидается, что замена самолета будет выбрана в 2021 году. В рамках программы Финляндии "эскадра 2020" военно-морской флот заменит патрульные катера и минные заградители корветами, способными работать на мелководье и в холодную погоду. Оборонная промышленность Финляндии состоит в основном из частных МСП, концентрирующихся на нишевых продуктах для международных рынков, но она также включает в себя некоторые конкурентоспособные на международном уровне крупные компании, производящие колесные бронированные машины и турельные минометные системы.

ACTIVE 21,500 (Army 15,300 Navy 3,500 Air 2,700) Paramilitary 2,700
Conscript liability 165, 255 or 347 days (latter for NCOs, officers or those on `especially demanding' duties)
RESERVE 216,000 (Army 170,000 Navy 20,000 Air 26,000)
Paramilitary 11,500 18,000 reservists a year do refresher training: total obligation 80 days (150 for NCOs, 200 for offirs) between conscript service and age 50
(NCOs and offirs to age 60)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 5,000; 10,300 conscript (total 15,300)
FORCES BY ROLE
Finland's army maintains a mobilisation strength of about 285,000. In support of this requirement, two conscription cycles, each for about 13,500 conscripts, take place each year. After conscript training, reservist commitment is to the age of 60.
Reservists are usually assigned to units within their local geographical area. All service appointments or deployments outside Finnish borders are voluntary for all members of the armed services. All brigades are reserve based Reserve Organisations 170,000
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF bn
MANOEUVRE
Armoured
   2 armd BG (regt)
Mechanised
   2 (Karelia & Pori Jaeger) mech bde
Light
   3 (Jaeger) bde
   6 lt inf bde
COMBAT SUPPORT
   1 arty bde
   1 AD regt
   7 engr regt
   3 sigs bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   Some log unit
HELICOPTER
   1 hel bn
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 80 Leopard 2A6 (100 Leopard 2A4 in store)
   IFV 212: 110 BMP-2/-2MD; 102 CV9030FIN
   APC 613
     APC (T) 142: 40 MT-LBu; 102 MT-LBV
     APC (W) 471: 260 XA-180/185 Sisu; 101 XA-202 Sisu (CP); 48 XA-203 Sisu; 62 AMV (XA-360)
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV 27: 15 MTP-LB; 12 VT-55A
   VLB 27: 12 BLG-60M2; 6 Leopard 2S; 9 SISU Leguan
   MW Aardvark Mk 2; KMT T-55; 6 Leopard 2R CEV; RA-140 DS
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS NLAW; Spike-MR; Spike-LR
ARTILLERY 681
   SP 122mm 40: 4 K9 Thunder; 36 2S1 Gvozdika (PsH 74)
   TOWED 324: 122mm 234 D-30 (H 63); 130mm 36 M-46 (K 54); 155mm 54 K 83/GH-52 (K 98)
   MRL 56: 122mm 34 RM-70; 227mm 22 M270 MLRS
   MOR 279+: 81mm Krh/71; 120mm 261 Krh/92; SP 120mm 18 XA-361 AMOS
HELICOPTERS
   MRH 7: 5 Hughes 500D; 2 Hughes 500E
   TPT Medium 20 NH90 TTH
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   ISR Medium 11 ADS-95 Ranger
AIR DEFENCE
   SAM
     Short-range 44: 20 Crotale NG (ITO 90); 24 NASAMS II FIN (ITO 12)
     Point-defence 16+: 16 ASRAD (ITO 05); FIM-92 Stinger (ITO 15); RBS 70 (ITO 05/05M)
   GUNS 400+: 23mm ItK 95/ZU-23-2 (ItK 61); 35mm ItK 88;
     SP 35mm Leopard 2 ITK Marksman

Navy 1,600; 1,900 conscript (total 3,500)
FORCES BY ROLE
Naval Command HQ located at Turku; with two subordinate Naval Commands (Gulf of Finland and Archipelago Sea);
1 Naval bde; 3 spt elm (Naval Materiel Cmd, Naval Academy, Naval Research Institute)
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 20
   PCGM 4 Hamina with 4 RBS15SF3 (MTO-85M) AShM, 1 octuple VLS with Umkhonto-IR (ITO2004) SAM, 1 57mm gun
   PBF 12 Jehu (U-700) (capacity 24 troops)
   PBG 4 Rauma with 6 RBS15SF3 (MTO-85M) AShM
MINE WARFARE 15
   MINE COUNTERMEASURES 10
   MCC 3 Katanpaa
   MSI 7: 4 Kiiski; 3 Kuha
   MINELAYERS ML 5:
     2 Hameenmaa with 1 octuple VLS with Umkhonto-IR (ITO2004) SAM, 2 RBU 1200 A/S mor, up to 100-120 mines, 1 57mm gun
     3 Pansio with 50 mines
AMPHIBIOUS LANDING CRAFT 51
   LCM 1 Kampela
   LCP 50
LOGISTICS AND SUPPORT 7
   AG 3: 1 Louhi; 2 Hylje
   AX 4: 3 Fabian Wrede; 1 Lokki

Coastal Defence
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Amphibious
   1 mne bde
COMBAT SUPPORT
   1 cbt spt bde (1 AShM bty)
EQUIPMENT BY TYPE
COASTAL DEFENCE
   AShM 4 RBS-15K
ARTY 130mm 30 K-53tk (static)
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Spike (used in AShM role)

Air Force 1,950; 750 conscript (total 2,700)
3 Air Comds: Satakunta (West), Karelia (East), Lapland (North)
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
3 sqn with F/A-18C/D Hornet
ISR
   1 (survey) sqn with Learjet 35A
TRANSPORT
   1 fl with C295M
   4 (liaison) fl with PC-12NG
TRAINING
   1 sqn with Hawk Mk50/51A/66* (air-defence and ground-attck trg)
   1 unit with L-70 Vinka
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 107 combat capable
   FGA 62: 55 F/A-18C Hornet; 7 F/A-18D Hornet
   MP 1 F-27-400M
   ELINT 1 C295M
   TPT Light 10: 2 C295M; 3 Learjet 35A (survey; ECM trg; tgt-tow); 5 PC-12NG
   TRG 74: 1 G-115EA; 29 Hawk Mk50/51A*; 16 Hawk Mk66*; 28 L-70 Vinka
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9 Sidewinder; IIR AIM-9X Sidewinder; ARH AIM-120C AMRAAM
   LACM Conventional AGM-158 JASSM
BOMBS
   INS/GPS-guided GBU-31 JDAM; AGM-154C JSOW

Paramilitary
Border Guard 2,700
Ministry of Interior. 4 Border Guard Districts and 2 Coast Guard Districts
FORCES BY ROLE
MARITIME PATROL
   1 sqn with Do-228 (maritime surv); AS332 Super Puma; Bell 412 (AB-412) Twin Huey; Bell 412EP (AB-412EP) Twin Huey;AW119KE Koala
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 45
   PSO 1 Turva with 1 hel landing platform
   PCC 3: 2 Tursas; 1 Merikarhu
   PB 41
AMPHIBIOUS LANDING CRAFT UCAC 6
AIRCRAFT TPT Light 2 Do-228
HELICOPTERS
   MRH 5: 3 Bell 412 (AB-412) Twin Huey; 2 Bell 412EP (AB-412EP) Twin Huey
   TPT 9: Medium 5 AS332 Super Puma; Light 4 AW119KE Koala

Reserve 11,500 reservists on mobilisation

Cyber
The 2017-20 Implementation Plan for Finland's Cyber Security said that the defence ministry would develop and maintain a comprehensive cyber-defence capability for their statutory tasks, including a cyber-attck capability. The 2013 national cyber strategy and the defence forces internal concept encompass intelligence as well as offnsive and defensive cyber capabilities. Full operating capability is planned by 2020. The defence forces published a Cyber Defence Concept in 2016 and created an internal implementation plan to generate the required capabilities. The cyber division is organised under the defence forces' C5 Agency. The European Centre of Excellence for Countering Hybrid Threats was established in Helsinki in April 2017.
Кибер
В плане реализации программы обеспечения кибербезопасности Финляндии на 2017-20 годы говорится, что Министерство обороны разработает и будет поддерживать всеобъемлющий потенциал киберзащиты для выполнения своих уставных задач, включая потенциал кибератаки. Национальная киберстратегия 2013 года и внутренняя концепция Сил обороны охватывают разведывательные, а также наступательные и оборонительные кибернетические возможности. Полная работоспособность планируется к 2020 году. Силы обороны опубликовали концепцию киберзащиты в 2016 году и создали внутренний план внедрения для создания необходимых возможностей. Кибердивизион организован под эгидой Агентства С5 Сил обороны. Европейский центр передового опыта по противодействию гибридным угрозам был создан в Хельсинки в апреле 2017 года.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 29
IRAQ: Operation Inherent Resolve 100; 1 trg team
LEBANON: UN UNIFIL 300; elm 1 mech inf bn; 1 maint coy
MALI: EU EUTM Mali 1; UN MINUSMA 4
MIDDLE EAST: UN UNTSO 18 obs
SERBIA: NATO KFOR 20
SOMALIA: EU EUTM Somalia 7
UKRAINE: OSCE Ukraine 23


   FRANCE
    []

Capabilities
France maintains globally deployed forces that are also engaged on enduring operations in Africa. The 2017 Strategic Review reiterated operational commitments in sub-Saharan Africa and the Middle East, as well as a continued presence in the Asia-Pacifi. The Programme Budget Law for 2019-25 set out defence-budget increases to support these goals. France plays a leading military role in the EU, NATO and the UN. In 2018, Paris launched the European Intervention Initiative, joined by nine other European countries, intended to foster a common strategic culture and develop the ability to jointly deploy quickly in case of crises. French forces are experienced and well trained, taking part in a range of NATO and other multinational exercises. Deployments abroad have demonstrated the ability to support expeditionary forces independently; however, the more recent focus on domestic security has reduced training levels and limited the ability to deploy more troops overseas. Some strategic military air-transport requirements are dependent on allies and external contractors. The high operational tempo has increased the stress on equipment. The Programme Budget Law seeks to remedy this with a budget increase for maintenance, reform of aerospace maintenance, and accelerated modernisation of multi-role tanker transport and refuelling aircraft. France has a sophisticated defence industry, exemplified by companies such as Dassault, MBDA and Nexter, with most procurements undertaken domestically and strong exports. However, President Macron has called for increased European defence-industrial cooperation. France is also seeking to invest in future technologies and supports start-ups and innovation in the defence domain.
Способности
Франция поддерживает развернутые на глобальном уровне силы, которые также участвуют в продолжительных операциях в Африке. В Стратегическом обзоре 2017 года были подтверждены оперативные обязательства в странах Африки к югу от Сахары и на Ближнем Востоке, а также продолжающееся присутствие в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Закон о программном бюджете на 2019-25 годы предусматривает увеличение оборонного бюджета для поддержки этих целей. Франция играет ведущую военную роль в ЕС, НАТО и ООН. В 2018 году Париж запустил европейскую интервенционную инициативу, к которой присоединились еще девять европейских стран, направленную на формирование общей стратегической культуры и развитие способности к быстрому совместному развертыванию в случае кризисов. Французские войска опытны и хорошо обучены, принимая участие в целом ряде учений НАТО и других многонациональных учений. Развертывание за рубежом продемонстрировало способность поддерживать экспедиционные силы самостоятельно; однако более недавнее сосредоточение внимания на внутренней безопасности привело к снижению уровня подготовки и ограничило возможности развертывания большего числа войск за рубежом. Некоторые стратегические военно-воздушные транспортные потребности зависят от союзников и внешних подрядчиков. Высокие эксплуатационные темпы увеличили нагрузку на оборудование. Закон О бюджете по программам направлен на решение этой проблемы путем увеличения бюджетных ассигнований на техническое обслуживание, реформу аэрокосмического обслуживания и ускоренную модернизацию многофункциональных танкерных транспортных и заправочных самолетов. Франция имеет развитую оборонную промышленность, примером которой являются такие компании, как Dassault, MBDA и Nexter, причем большинство закупок осуществляются внутри страны и сильный экспорт. Однако президент Макрон призвал к расширению европейского оборонно-промышленного сотрудничества. Франция также стремится инвестировать в будущие технологии и поддерживает стартапы и инновации в области обороны.

ACTIVE 203,900 (Army 114,450 Navy 35,300 Air 40,800, Other Staff 13,350) Paramilitary 103,400
RESERVE 36,300 (Army 21,650 Navy 5,400 Air 5,550 Other Staff 3,700) Paramilitary 40,000

ORGANISATIONS BY SERVICE

Strategic Nuclear Forces

Navy 2,200
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES STRATEGIC SSBN 4
     1 Le Triomphant with 16 M45 SLBM with 6 TN-75 nuclear warheads, 4 single 533mm TT with F17 Mod 2 HWT/SM39 Exocet AShM (in refit until 2018/19)
     3 Le Triomphant with 16 M51 SLBM with 6 TN-75 nuclear warheads, 4 single 533mm TT with F17 Mod 2 HWT/SM39 Exocet AShM
AIRCRAFT FGA 20 Rafale M F3 with ASMPA msl

Air Force 1,800
Air Strategic Forces Command
FORCES BY ROLE
STRIKE
   1 sqn with Rafale B with ASMPA msl
   1 sqn with Rafale B with ASMPA msl (forming)
TANKER
   1 sqn with C-135FR; KC-135 Stratotanker
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 20 combat capable
   FGA 20 Rafale B
   TKR/TPT 11 C-135FR
   TKR 3 KC-135 Stratotanker

Paramilitary
Gendarmerie 40

Space
EQUIPMENT BY TYPE
SATELLITES 7
COMMUNICATIONS 3: 2 Syracuse-3 (designed to integrate with UK Skynet & ITA Sicral); 1 Athena-Fidus (also used by ITA)
ISR 4: 2 Helios (2A/2B); 2 Pleiades

Army 114,450
Regt and BG normally bn size
FORCES BY ROLE
COMMAND
   1 corps HQ (CRR-FR)
   2 div HQ
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 recce regt
Armoured
   1 (2nd) armd bde (2 tk regt, 3 armd inf regt, 1 SP arty regt, 1 engr regt)
   1 (7th) armd bde (1 tk regt, 1 armd BG, 3 armd inf regt, 1 SP arty regt, 1 engr regt)
   1 armd BG (UAE)
Mechanised
   1 (6th) lt armd bde (2 armd cav regt, 1 armd inf regt, 1 mech inf regt, 1 mech inf regt(-), 1 SP arty regt, 1 engr regt)
   1 (FRA/GER) mech bde (1 armd cav regt, 1 mech inf regt)
   1 mech regt (Djibouti)
Light
   1 (27th) mtn bde (1 armd cav regt, 3 mtn inf regt, 1 arty regt, 1 engr regt)
   3 inf regt (French Guiana & French West Indies)
   1 inf regt (New Caledonia)
   1 inf bn (CТte d'Ivoire)
   1 inf coy (Mayott)
Air Manoeuvre
   1 (11th) AB bde (1 armd cav regt, 4 para regt, 1 arty regt,
   1 engr regt, 1 spt regt)
   1 AB regt (La Reunion)
   1 AB bn (Gabon)
Amphibious
   1 (9th) amph bde (2 armd cav regt, 1 armd inf regt, 2 mech inf regt, 1 SP arty regt, 1 engr regt)
Other
   4 SMA regt (French Guiana, French West Indies & Indian Ocean)
   3 SMA coy (French Polynesia, Indian Ocean & New Caledonia)
COMBAT SUPPORT
   1 MRL regt
   2 engr regt
   2 EW regt
   1 int bn
   1 CBRN regt
   5 sigs regt
COMBAT SERVICE SUPPORT
   5 tpt regt
   1 log regt
   1 med regt
   3 trg regt
HELICOPTER
   1 (4th) hel bde (3 hel regt)
ISR UAV
   1 UAV regt
AIR DEFENCE
   1 SAM regt

Special Operation Forces 2,200
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   2 SF regt
HELICOPTER
   1 hel regt

Reserves 21,650 reservists
Reservists form 79 UIR (Reserve Intervention Units) of about 75 to 152 troops, for `Proterre' - combined land projection forces bn, and 23 USR
(Reserve Specialised Units) of about 160 troops, in specialised regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 200 Leclerc
   ASLT 248 AMX-10RC
   RECCE 1,516: 70 ERC-90F4 Sagaie; 1,446 VBL/VB2L
   IFV 627: 517 VBCI VCI; 110 VBCI VPC (CP)
   APC 2,338
     APC (T) 53 BvS-10
     APC (W) 2,285: 2,200 VAB; 85 VAB VOA (OP)
   AUV 16 Aravis
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 54 AMX-30EBG
   ARV 48+: 30 AMX-30D; 18 Leclerc DNG; VAB-EHC
   VLB 67: 39 EFA; 18 PTA; 10 SPRAT
   MW 24+: AMX-30B/B2; 4 Buffalo; 20 Minotaur
   NBC VEHICLES 40 VAB NRBC
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE MSL
   SP 110 VAB Milan
   MANPATS Eryx; FGM-148 Javelin; Milan; MMP
ARTILLERY 273+
   SP 155mm 109: 32 AU-F-1; 77 CAESAR
   TOWED 155mm 12 TR-F-1
   MRL 227mm 12 M270 MLRS
   MOR 140+: 81mm LLR 81mm; 120mm 140 RT-F-1
AIRCRAFT TPT Light 13: 5 PC-6B Turbo Porter; 5 TBM-700; 3 TBM-700B
HELICOPTERS
   ATK 70: 38 Tiger HAP; 32 Tiger HAD
   MRH 110: 18 AS555UN Fennec; 92 SA341F/342M Gazelle (all variants)
   TPT 157: Heavy 8 H225M Caracal (CSAR); Medium 114: 26 AS532UL Cougar; 36 NH90 TTH; 52 SA330 Puma; Light 35 H120 Colibri (leased)
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   ISR Medium 23 SDTI (Sperwer)
AIR DEFENCE SAM Point-defence Mistral

Navy 35,300
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES 10
   STRATEGIC SSBN 4:
     1 Le Triomphant opcon Strategic Nuclear Forces with 16 M45 SLBM with 6 TN-75 nuclear warheads, 4 single 533mm TT with F17 Mod 2
       HWT/SM39 Exocet AShM (currently undergoing modernisation programme to install M51 SLBM; expected completion 2018/19)
     3 Le Triomphant opcon Strategic Nuclear Forces with 16 M51 SLBM with 6 TN-75 nuclear warheads, 4 single 533mm TT with F17 Mod 2
       HWT/SM39 Exocet AShM
   TACTICAL SSN 6:
     6 Rubis with 4 single 533mm TT with F17 Mod 2 HWT/SM39 Exocet AShM
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 24
   AIRCRAFT CARRIERS 1
    CVN 1 Charles de Gaulle with 4 Sylver A43 octuple VLS with Aster 15 SAM, 2 sextuple Sadral lnchr with Mistral SAM
       (capacity 35-40 Rafale M/E-2C Hawkeye/AS365 Dauphin)
   DESTROYERS DDGHM 12:
     2 Cassard with 2 quad lnchr with MM40 Exocet Block 2 AShM, 1 Mk13 GMLS with SM-1MR SAM, 2 sextuple Sadral lnchr with Mistral SAM,
       2 single 533mm ASTT with L5 Mod 4 HWT, 1 100mm gun (capacity 1 AS565SA Panther ASW hel)
     2 Forbin with 2 quad lnchr with MM40 Exocet Block 3 AShM, 4 8-cell Sylver A50 VLS with Aster 30 SAM, 2 8-cell Sylver A50 VLS with Aster 15 SAM,
       2 twin 324mm ASTT with MU90, 2 76mm gun (capacity 1 NH90 TTH hel)
     1 Georges Leygues with 2 quad lnchr with MM40 Exocet AShM, 1 octuple lnchr with Crotale SAM, 2 sextuple Sadral lnchr with Mistral SAM,
       2 single 533mm ASTT with L5 HWT, 1 100mm gun (capacity 2 Lynx hel)
     3 Georges Leygues (mod) with 2 quad lnchr with MM40 Exocet AShM, 1 octuple lnchr with Crotale SAM, 2 twin Simbad lnchr with Mistral SAM,
       2 single 324mm ASTT with MU90 LWT, 1 100mm gun (capacity 2 Lynx hel)
     4 Aquitaine with 2 8-cell Sylver A70 VLS with MdCN (SCALP Naval) LACM, 2 quad lnchr with MM40 Exocet Block 3 AShM, 2 8-cell Sylver A43 VLS
       with Aster 15 SAM, 2 twin B515 324mm ASTT with MU90 LWT, 1 76mm gun (capacity 1 NH90 NFH hel)
   FRIGATES FFGHM 11:
     6 Floreal with 2 single lnchr with MM38 Exocet AShM, 1 twin Simbad lnchr with Mistral SAM, 1 100mm gun (capacity 1 AS565SA Panther hel)
     5 La Fayett with 2 quad lnchr with MM40 Exocet Block 3 AShM, 1 octuple lnchr with Crotale SAM (space for fitting 2 octuple VLS lnchr for Aster 15/30),
       1 100mm gun (capacity 1 AS565SA Panther/SA321 Super Frelon hel)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 20
   FSM 7 D'Estienne d'Orves with 1 twin Simbad lnchr with Mistral SAM, 4 single ASTT, 1 100mm gun
   PSO 3 d'Entrecasteaux with 1 hel landing platform
   PCC 5: 2 L'Audacieuse; 3 Flamant
   PCO 5: 2 La Confince, 1 LapИrouse; 1 Le Malin; 1 Fulmar
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 17
   MCD 4 Vulcain
   MHC 3 AntarХs
   MHO 10 иridan
AMPHIBIOUS
   PRINCIPAL AMPHIBIOUS SHIPS 3
    LHD 3 Mistral with 2 twin Simbad lnchr with Mistral SAM (capacity up to 16 NH90/SA330 Puma/AS532 Cougar/Tiger hel;
       2 LCAC or 4 LCM; 13 MBTs; 50 AFVs; 450 troops)
LANDING CRAFT 38
   LCT 4 EDA-R
   LCM 9 CTM
   LCVP 25
LOGISTICS AND SUPPORT 34
   ABU 1 Telenn Mor
   AG 3 Chamois
   AGE 2: 1 Corraline; 1 LapИrouse (used as trials ships for mines and divers)
   AGI 1 Dupuy de Lome
   AGM 1 Monge
   AGOR 2: 1 Pourquoi pas? (used 150 days per year by Ministry of Defence; operated by Ministry of Research and Education otherwise); 1 Beautemps-beauprИ
   AGS 3 LapИrouse
   AORH 3 Durance with 1-3 twin Simbad lnchr with Mistral SAM (capacity 1 SA319 Alouette III/AS365 Dauphin/Lynx)
   ATF 2 Malabar
   ATS 2 Loire (BSAH)
   AXL 10: 8 Leopard; 2 Glycine
   AXS 4: 2 La Belle Poule; 2 other

Naval Aviation 6,500
FORCES BY ROLE
STRIKE/FIGHTER/GROUND ATTACK
   2 sqn with Rafale M F3
   1 sqn (forming) with Rafale M F3
ANTI-SURFACE WARFARE
   1 sqn with AS565SA Panther
ANTI-SUBMARINE WARFARE
   2 sqn (forming) with NH90 NFH
   1 sqn with Lynx Mk4
MARITIME PATROL
   2 sqn with Atlantique 2
   1 sqn with Falcon 20H Gardian
   1 sqn with Falcon 50MI
AIRBORNE EARLY WARNING & CONTROL
   1 sqn with E-2C Hawkeye
SEARCH & RESCUE
   1 sqn with AS365N/F Dauphin 2
TRAINING
   1 sqn with EMB 121 Xingu
   1 unit with SA319B Alouette III
   1 unit with Falcon 10MER
   1 unit with CAP 10M
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 54 combat capable
   FGA 42 Rafale M F3
   ASW 12 Atlantique 2 (10 more in store)
   AEW&C 3 E-2C Hawkeye
   SAR 4 Falcon 50MS
   TPT 26: Light 11 EMB-121 Xingu; PAX 15: 6 Falcon 10MER; 5 Falcon 20H Gardian; 4 Falcon 50MI
   TRG 7 CAP 10M
HELICOPTERS
   ASW 38: 16 Lynx Mk4; 22 NH90 NFH
   MRH 45: 9 AS365N/F/SP Dauphin 2; 2 AS365N3; 16 AS565SA Panther; 18 SA319B Alouette III
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR R-550 Magic 2; IIR Mica IR; ARH Mica RF
   ASM AASM; AS-30L
   AShM AM39 Exocet
   LACM Nuclear ASMPA
BOMBS
   Laser-guided: GBU-12 Paveway II

Marines 2,000

Commando Units 550
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 recce gp
Amphibious
   2 aslt gp
   1 atk swimmer gp
   1 raiding gp
COMBAT SUPPORT
   1 cbt spt gp
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 spt gp

Fusiliers-Marin 1,450
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
   2 sy gp
   7 sy coy

Reserves 5,400 reservists

Air Force 40,800
FORCES BY ROLE
STRIKE
   1 sqn with Rafale B with ASMPA msl
   1 sqn with Rafale B with ASMPA msl (forming)
SPACE
   1 (satellite obs) sqn
FIGHTER
   1 sqn with Mirage 2000-5
   1 sqn with Mirage 2000B/C
FIGHTER/GROUND ATTACK
   3 sqn with Mirage 2000D
   1 (composite) sqn with Mirage 2000-5/D (Djibouti)
   2 sqn with Rafale B/C
   1 sqn with Rafale B/C (UAE)
ELECTRONIC WARFARE
   1 fl with C-160G Gabriel (ESM)
AIRBORNE EARLY WARNING & CONTROL
   1 (Surveillance & Control) sqn with E-3F Sentry
SEARCH & RESCUE/TRANSPORT
   4 sqn with C-160R Transall; CN235M; SA330 Puma; AS555 Fennec (Djibouti, French Guiana, Gabon, Indian Ocean & New Caledonia)
TANKER
   1 sqn with C-135FR; KC-135 Stratotanker
TANKER/TRANSPORT
   2 sqn with C-160R Transall
TRANSPORT
   1 sqn with A310-300; A330; A340-200 (on lease)
   1 sqn with A400M
   1 sqn with C-130H/H-30 Hercules; C-160R Transall
   1 sqn with C-130H/H-30/J-30 Hercules
   2 sqn with CN235M
   1 sqn with Falcon 7X (VIP); Falcon 900 (VIP); Falcon 2000
   3 fl with TBM-700A
   1 (mixed) gp with C-160 Transall; DHC-6-300 Twin Ottr
TRAINING
   1 OCU sqn with Mirage 2000D
   1 OCU sqn with Rafale B/C
   1 OCU sqn with SA330 Puma; AS555 Fennec
   1 OCU unit with C-160 Transall
   1 (aggressor) sqn with Alpha Jet*
   4 sqn with Alpha Jet*
   3 sqn with Grob G120A-F; TB-30 Epsilon
   1 sqn with EMB-121
TRANSPORT HELICOPTER
   2 sqn with AS555 Fennec
   2 sqn with AS332C/L Super Puma; SA330 Puma; H225M
ISR UAV
   1 sqn with MQ-9A Reaper
AIR DEFENCE
   3 sqn with Crotale NG; SAMP/T
   1 sqn with SAMP/T
EQUIPMENT BY TYPE
SATELLITES see Space
AIRCRAFT 292 combat capable
   FTR 41: 35 Mirage 2000-5/2000C; 6 Mirage 2000B
   FGA 167: 67 Mirage 2000D; 52 Rafale B; 48 Rafale C
   ELINT 2 C-160G Gabriel (ESM)
   AEW&C 4 E-3F Sentry
   TKR 3 KC-135 Stratotanker
   TKR/TPT 12: 1 A330 MRTT; 11 C-135FR
   TPT 130: Heavy 14 A400M; Medium 34: 5 C-130H Hercules; 9 C-130H-30 Hercules; 2 C-130J-30 Hercules; 18 C-160R Transall;
     Light 70: 19 CN235M-100; 8 CN235M-300; 5 DHC-6-300 Twin Ottr; 23 EMB-121 Xingu; 15 TBM-700;
     PAX 12: 3 A310-300; 1 A330; 2 A340-200 (on lease); 2 Falcon 7X; 2 Falcon 900 (VIP); 2 Falcon 2000
   TRG 153: 84 Alpha Jet*; 18 Grob G120A-F (leased); 25 TB-30 Epsilon (incl many in storage); 6 PC-21; 13 SR20 (leased); 7 SR22 (leased)
HELICOPTERS
   MRH 37 AS555 Fennec
   TPT 36: Heavy 11 H225M Caracal; Medium 25: 1 AS332C Super Puma; 4 AS332L Super Puma; 20 SA330B Puma
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   CISR Heavy 6 MQ-9A Reaper (unarmed)
AIR DEFENCE SAM Long-range 8 SAMP/T; Shortrange 12 Crotale NG
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR R-550 Magic 2; IIR Mica IR; ARH Mica RF
   ASM AASM; AS-30L; Apache
   LACM
   Nuclear ASMPA
   Conventional SCALP EG
BOMBS
   Laser-guided: GBU-12 Paveway II

Security and Intervention Brigade
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   3 SF gp
MANOEUVRE
Other
   24 protection units
   30 (fie fighting and rescue) unit

Reserves 5,550 reservists

Paramilitary 103,400
Gendarmerie 103,400; 40,000 reservists
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
ASLT 28 VBC-90
APC APC (W) 153 VXB-170 (VBRG-170)
ARTILLERY MOR 81mm some
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 38
PB 38: 2 Athos; 4 GИranium; 24 VCSM; 8 VSMP
HELICOPTERS TPT Light 60: 25 AS350BA Ecureuil; 20 H135; 15 H145

Cyber
In mid-December 2016, the French defence ministry published a new cyber-security doctrine based on a concept of active defence, whereby a newly formed military-cyber corps is authorised to pre-emotively identify, trace and track potential attackers, neutralise such attacks on a preemptive basis and retaliate against attacks on the basis of an escalation model that also allows for kinetic responses. Cyber defence is formally designated an art of war and is to be taught to France's entire officer corps. The military cyber corps, staffed largely by the foreign-intelligence service, will report directly to the chief of the general staff. The new doctrine acknowledges the presence of a Tailored Access Unit, which has been in existence for over 30 years and is deployed overseas to provide covert coverage of specific targets. The military-cyber corps personnel level is scheduled to rise to 2,600, supplemented by a reserve force, which itself is scheduled to rise to 4,400. The February 2018 strategic review of cyber defence noted four operational areas for cyber: protection, intelligence, judicial investigation and `military action', which can use `active cyber warfare' and allow `national defence operations'.
Кибер
В середине декабря 2016 года Министерство обороны Франции опубликовало новую доктрину кибербезопасности, основанную на концепции активной обороны, в соответствии с которой вновь сформированный военный киберкорпус уполномочен предварительно выявлять и отслеживать потенциальных злоумышленников, нейтрализовывать такие атаки на упреждающей основе и принимать ответные меры против атак на основе модели эскалации, которая также допускает кинетические ответные меры. Киберзащита официально обозначена как Искусство войны и должна быть обучена всему французскому корпусу офицеров. Военный киберкорпус, укомплектованный в основном Службой внешней разведки, будет подчиняться непосредственно начальнику Генерального штаба. Новая доктрина признает наличие специального подразделения доступа, которое существует уже более 30 лет и развернуто за рубежом для обеспечения скрытого охвата конкретных целей. Планируется, что численность личного состава Военно-киберкорпуса возрастет до 2600 человек, а также будет пополнена резервными силами, которые сами по себе увеличатся до 4400 человек. В феврале 2018 года стратегический обзор киберзащиты отметил четыре оперативных направления для киберзащиты: защита, разведка, судебное расследование и "военные действия", которые могут использовать "активную кибервойну" и разрешать "операции национальной обороны".

DEPLOYMENT
ARABIAN SEA: Combined Maritime Forces CTF-150: 2 FFGHM
BURKINA FASO: Operation Barkhane 250; 1 SF gp; 1 H225M; 1 SA342 Gazelle
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: EU EUTM RCA 40 UN MINUSCA 10; 1 UAV unit
CHAD: Operation Barkhane 1,500; 1 mech inf BG; 1 FGA det with 4 Mirage 2000C/D; 1 tpt det with 1 C-130H; 4 CN235M
CтTE D'IVOIRE: 950; 1 (Marine) inf bn
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 2
DJIBOUTI: 1,450; 1 (Marine) combined arms regt with (2 recce sqn, 2 inf coy, 1 arty bty, 1 engr coy); 1 hel det with 2 SA330 Puma; 1 SA342 Gazelle;
     1 LCM; 1 FGA sqn with 4 Mirage 2000-5; 1 SAR/tpt sqn with 1 C-160 Transall; 2 SA330 Puma
EGYPT: MFO 1
FRENCH GUIANA: 2,100: 1 (Foreign Legion) inf regt; 1 (Marine) inf regt; 1 SMA regt; 2 PCO; 1 tpt sqn with 3 CN235M; 5 SA330 Puma; 4 AS555 Fennec; 3 gendarmerie coy; 1 AS350BA Ecureuil; 1 H145
FRENCH POLYNESIA: 1,180: 1 SMA coy; 1 naval HQ at Papeete; 1 FFGHM; 1 PSO; 1 PCO; 1 AFS; 3 Falcon 200 Gardian; 1 SAR/tpt sqn with 2 CN235M
FRENCH WEST INDIES: 1,000; 1 (Marine) inf regt; 2 SMA regt; 2 FFGHM; 1 AS565SA Panther; 1 SA319 Alouette III;
     1 naval base at Fort de France (Martinique); 4 gendarmerie coy; 1 PB; 2 AS350BA Ecureuil
GABON: 350; 1 AB bn
GERMANY: 2,000 (incl elm Eurocorps and FRA/GER bde); 1 (FRA/GER) mech bde (1 armd cav regt, 1 mech inf regt)
GULF OF GUINEA: Operation Corymbe 1 LHD; 1 FSM
INDIAN OCEAN: 2,000 (incl La RИunion and TAAF); 1 (Marine) para regt; 1 (Foreign Legion) inf coy; 1 SMA regt; 1 SMA coy;
     2 FFGHM; 1 PCO; 1 LCM; 1 naval HQ at Port-des-Galets (La RИunion); 1 naval base at Dzaoudzi (Mayott); 1 Falcon 50M; 1 SAR/tpt sqn with 2 CN235M;
     5 gendarmerie coy; 1 SA319 Alouette III
IRAQ: Operation Inherent Resolve (Chammal) 500; 1 SF gp; 1 trg unit; 1 SP arty bty with 4 CAESAR
JORDAN: Operation Inherent Resolve (Chammal) 8 Rafale F3; 1 Atlantique 2
LEBANON: UN UNIFIL 669; 1 mech inf bn(-); 1 maint coy; VBL; VBCI; VAB; Mistral
MALI: Operation Barkhane 1,750; 1 mech inf BG; 1 log bn; 1 hel unit with 4 Tiger; 3 NH90 TTH; 6 SA330 Puma; 4 SA342 Gazelle;
     EU EUTM Mali 13; UN MINUSMA 24
NEW CALEDONIA: 1,660; 1 (Marine) mech inf regt; 1 SMA coy; 6 ERC-90F1 Lynx; 1 FFGHM; 1 PSO; 2 PCC; 1 base with 2 Falcon 200 Gardian at NoumИa;
     1 tpt unit with 2 CN235 MPA; 3 SA330 Puma; 4 gendarmerie coy; 2 AS350BA Ecureuil
NIGER: Operation Barkhane 500; 1 FGA det with 2 Mirage 2000C; 2 Mirage 2000D; 1 tkr/tpt det with 1 C-135FR; 1 C-160 Transall;
     1 UAV det with 4 MQ-9A Reaper
QATAR: Operation Inherent Resolve (Chammal) 1 E-3F Sentry
SENEGAL: 350; 1 Falcon 50MI
SYRIA: Operation Inherent Resolve (Chammal) 1 SF unit
UKRAINE: OSCE Ukraine 18
UNITED ARAB EMIRATES: 650: 1 armd BG (1 tk coy, 1 arty bty); Leclerc; CAESAR; : Operation Inherent Resolve (Chammal); 1 FGA sqn with 6 Rafale F3
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 2 obs

FOREIGN FORCES
Belgium 28 Alpha Jet trg ac located at Cazaux/Tours
Germany 400 (GER elm Eurocorps)
Singapore 200; 1 trg sqn with 12 M-346 Master


   GERMANY
    []

Capabilities
The 2016 defence white paper committed Germany to a leadership role in European defence. It also emphasised the importance of NATO and the need for the armed forces to contribute to collective-defence tasks. The 2018 Konzeption der Bundeswehr underlines that collective- and territorial-defence tasks will drive current military-modernisation effrts and are of equal standing with international crisis-management operations. The key implication for defence modernisation is that Germany will need to invest in readiness and return to fully equipping operational units, after having experimented in recent years with rotating equipment among units depending on their deployment or training demands. Germany is aligning its defence-planning process with capability goals derived from multinational guidance. Berlin has been a key sponsor of the Framework Nations Concept and in the EU led the drive to implement Permanent Structured Cooperation on defence. Close military cooperation has been established, including the affixation of units, with the Czech Republic, France, the Netherlands and Romania. The defence ministry has announced the objective of increasing authorised active force numbers but this will be challenging, given recruitment and retention problems after conscription was suspended in 2011. The armed forces are also struggling to improve their readiness levels in light of increasing demands on NATO's eastern flank. In 2019, Germany will be the framework nation for NATO's Very High Readiness Joint Task Force land component. Shortages of spare parts and maintenance problems are reported in all three services. Germany's defence-industrial base is able to design and manufacture equipment to meet requirements across all military domains, with strengths in land and naval systems. The government is pursuing a policy of closer defence-industrial cooperation in Europe.
Способности
В оборонной Белой книге 2016 года Германия взяла на себя ведущую роль в европейской обороне. Он также подчеркнул важность НАТО и необходимость того, чтобы вооруженные силы вносили свой вклад в решение задач коллективной обороны. В концепции бундесвера на 2018 год подчеркивается, что задачи коллективной и территориальной обороны будут способствовать текущей военной модернизации и будут иметь равное значение с международными операциями по управлению кризисами. Ключевое значение для модернизации обороны имеет то, что Германия должна будет инвестировать в готовность и вернуться к полному оснащению оперативных подразделений, после того как в последние годы она экспериментировала с ротацией оборудования между подразделениями в зависимости от их развертывания или потребностей в обучении. Германия согласовывает свой процесс планирования обороны с целями создания потенциала, вытекающими из многонационального руководства. Берлин был одним из ключевых спонсоров концепции Рамочной Организации Объединенных Наций и в ЕС возглавлял усилия по осуществлению Постоянного структурированного сотрудничества в области обороны. Было налажено тесное военное сотрудничество, в том числе с объединением подразделений, с Чешской Республикой, Францией, Нидерландами и Румынией. Министерство обороны объявило о намерении увеличить утвержденную численность действующих сил, но это будет непросто, учитывая проблемы с набором и удержанием после того, как призыв на военную службу был приостановлен в 2011 году. Вооруженные силы также изо всех сил стараются повысить уровень своей готовности в свете растущих требований к восточному флангу НАТО. В 2019 году Германия станет рамочным государством для наземного компонента Объединенной оперативной группы НАТО очень высокой степени готовности. Во всех трех службах отмечается нехватка запасных частей и проблемы с техническим обслуживанием. Оборонно-промышленная база Германии способна проектировать и производить оборудование, отвечающее требованиям всех военных сфер, с сильными сторонами в сухопутных и военно-морских системах. Правительство проводит политику более тесного оборонно-промышленного сотрудничества в Европе.

ACTIVE 179,400 (Army 61,700 Navy 15,900 Air 27,600 Joint Support Service 27,400 Joint Medical Service 19,950 Cyber 12,700; Other 14,150)
Conscript liability Voluntary conscription only. Voluntary conscripts can serve up to 23 months
RESERVE 28,250 (Army 6,500 Navy 1,200 Air 3,300 Joint Support Service 11,500 Joint Medical Service 3,300 Other 2,450)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Space
EQUIPMENT BY TYPE
SATELLITES 7
COMMUNICATIONS 2 COMSATBw (1 & 2)
ISR 5 SAR-Lupe

Army 61,700
FORCES BY ROLE
COMMAND
   elm 2 (1 GNC & MNC NE) corps HQ
MANOEUVRE
Armoured
   1 (1st) armd div (1 (9th) armd bde (1 armd recce bn, 1 tk bn, 2 armd inf bn, 1 lt inf bn, 1 cbt engr bn, 1 spt bn);
       1 (21st) armd bde (1 armd recce bn, 1 tk bn, 1 armd inf bn, 1 lt inf bn, 1 cbt engr bn, 1 spt bn);
       1 (41st) mech inf bde (1 armd recce bn, 2 armd inf bn, 1 lt inf bn, 1 cbt engr bn, 1 sigs coy, 1 spt bn); 1 tk bn (for NLD 43rd Bde); 1 SP arty bn; 1 sigs coy)
   1 (10th) armd div (1 (12th) armd bde (1 armd recce bn, 1 tk bn, 2 armd inf bn, 1 cbt engr bn, 1 sigs coy, 1 spt bn);
       1 (37th) mech inf bde (1 armd recce bn, 1 tk bn, 2 armd inf bn, 1 engr bn, 1 sigs coy, 1 spt bn);
       1 (23rd) mtn inf bde (1 recce bn, 3 mtn inf bn, 1 cbt engr bn, 1 spt bn); 1 SP arty bn; 1 SP arty trg bn; 2 mech inf bn (GER/FRA bde);
       1 arty bn (GER/FRA bde); 1 cbt engr coy (GER/FRA bde); 1 spt bn (GER/FRA bde))
Air Manoeuvre
   1 (rapid reaction) AB div (1 SOF bde (2 SOF bn); 1 AB bde (2 recce coy, 2 para regt, 2 cbt engr coy); 1 atk hel regt; 2 tpt hel regt; 1 sigs coy)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 236: 217 Leopard 2A5/A6; 19 Leopard 2A7
   RECCE 185: 169 Fennek (incl 14 engr recce, 14 fies spt); 16 Wiesel
   IFV 578: 357 Marder 1A3/A4/A5; 221 Puma
   APC 1,246
     APC (T) 507: 345 Bv-206D/S; 162 M113 (inc variants)
     APC (W) 739: 208 Boxer (inc CP and trg variants); 531 TPz-1 Fuchs (inc variants)
   AUV 683: 247 Dingo 2; 363 Eagle IV/V; 73 Wiesel 1 Mk20 (with 20mm gun)
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 42 Dachs
   ARV 134: 89 BPz-2 1; 45 BPz-3 BЭffl
   VLB 53: 22 Biber; 1 Leopard 2 with Leguan; 30 M3
   MW 24 Keiler
NBC VEHICLES 8 TPz-1 Fuchs NBC
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE MSL
   SP 102 Wiesel with TOW
   MANPATS Milan; Spike-LR (MELLS)
ARTILLERY 223
   SP 155mm 113 PzH 2000
   MRL 227mm 20 M270 MLRS
   MOR 90: 120mm 60 Tampella; SP 120mm 30 M113 with Tampella
HELICOPTERS
   ATK 67 Tiger
   TPT 118: Medium 63 NH90; Light 55: 41 Bell 205 (UH-1D Iroquois); 14 H135
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   ISR 128: Medium 44 KZO; Light 84 LUNA

Navy 15,900
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES TACTICAL SSK 6:
6 Type-212A with 6 single 533mm TT with DM2A4 Seehecht HWT
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 14
   DESTROYERS DDGHM 7:
     4 Brandenburg with 2 twin lnchr with MM38 Exocet AShM, 1 16-cell Mk41 VLS with RIM-7M/P, 2 Mk49 GMLS with RIM-116 RAM SAM,
       2 twin 324mm ASTT with MU90 LWT, 1 76mm gun (capacity 2 Sea Lynx Mk88A hel)
     3 Sachsen with 2 quad Mk141 lnchr with RGM-84F Harpoon AShM, 1 32-cell Mk41 VLS with SM-2MR/RIM-162B ESSM SAM, 2 21-cell Mk49 GMLS
       with RIM-116 RAM SAM, 2 triple Mk32 324mm ASTT with MU90 LWT, 1 76mm gun (capacity; 2 Sea Lynx Mk88A hel)
   FRIGATES 7
    FFGHM 2 Bremen with 2 quad Mk141 lnchr with RGM-84A/C Harpoon AShM, 1 octuple Mk29 GMLS with RIM-7M/P Sea Sparrow SAM,
       2 Mk49 GMLS with RIM-116 RAM SAM, 2 twin 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 76mm gun (capacity 2 Sea Lynx Mk88A hel)
    FFGM 5 Braunschweig (K130) with 2 twin lnchr with RBS15 AShM, 2 Mk49 GMLS each with RIM-116 RAM SAM, 1 76mm gun, 1 hel landing platform
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 24
   MHO 10 Frankenthal (2 used as diving support)
   MSO 2 Ensdorf
   MSD 12 Seehund
AMPHIBIOUS LCU 1 Type-520
LOGISTICS AND SUPPORT 22
   AFSH 3 Berlin (Type-702) (capacity 2 Sea King Mk41 hel; 2 RAMs)
   AG 4: 2 Schwedeneck (Type-748); 2 Stollergrund (Type-745)
   AGI 3 Oste (Type-423)
   AGOR 1 Planet (Type-751)
   AOR 6 Elbe (Type-404) with 1 hel landing platform (2 specifid for PFM support; 1 specifid for SSK support; 3 specifid for MHC/MSC support)
   AOT 2 RhOn (Type-704)
   APB 2: 1 Knurrhahn; 1 Ohre
   AXS 1 Gorch Fock

Naval Aviation 2,000
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 8 combat capable
   ASW 8 AP-3C Orion
TPT Light 2 Do-228 (pollution control)
HELICOPTERS
   ASW 22 Lynx Mk88A
   SAR 21 Sea King Mk41

Naval Special Forces Command
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
1 SF coy

Sea Battalion
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Amphibious
   1 mne bn

Air Force 27,600
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   3 wg (2 sqn with Eurofighter Typhoon)
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 wg (2 sqn with Tornado IDS)
   1 wg (2 sqn with Eurofighter Typhoon (multi-role))
ISR
   1 wg (1 ISR sqn with Tornado ECR/IDS; 2 UAV sqn with Heron)
TANKER/TRANSPORT
   1 (special air mission) wg (3 sqn with A310 MRTT; A319; A340; AS532U2 Cougar II; Global 5000)
TRANSPORT
   1 wg (total: 1 sqn with C-160D Transall)
   1 wg (3 sqn (forming) with A400M Atlas)
TRAINING
   1 sqn located at Holloman AFB (US) with Tornado IDS
   1 unit (ENJJPT) located at Sheppard AFB (US) with T-6 Texan II; T-38A
   1 hel unit located at Fassberg
TRANSPORT HELICOPTER
   1 tpt hel wg (3 sqn with CH-53G/GA/GE/GS Stallion; 1 sqn with H145M)
AIR DEFENCE
   1 wg (3 SAM gp) with MIM-104C/F Patriot PAC-2/3
   1 AD gp with ASRAD Ozelot; C-RAM Mantis and trg unit
   1 AD trg unit located at Fort Bliss (US) with MIM-104C/F Patriot PAC-2/3
   3 (tac air ctrl) radar gp

Air Force Regiment
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
1 sy regt

EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 217 combat capable
   FTR 129 Eurofighter Typhoon
   ATK 68 Tornado IDS
   ATK/EW 20 Tornado ECR*
   TKR/TPT 4 A310 MRTT
   TPT 53: Heavy 21 A400M; Medium 23 C-160D Transall;
   PAX 9: 1 A310; 2 A340 (VIP); 2 A319; 4 Global 5000
   TRG 109: 69 T-6A Texan II, 40 T-38A
HELICOPTERS
   MRH 15 H145M
   TPT 73: Heavy 70 CH-53G/GA/GS/GE Stallion; Medium 3 AS532U2 Cougar II (VIP)
UNMANNED AERIAL VEHICLES ISR Heavy 8 Heron 1
AIR DEFENCE
   SAM
     Long-range 30 MIM-104C/F Patriot PAC-2/PAC-3
     Point-defence 10 ASRAD Ozelot (with FIM-92 Stinger)
   GUNS 35mm 12 C-RAM Mantis
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L/Li Sidewinder; IIR IRIS-T; ARH AIM-120B AMRAAM
   LACM Taurus KEPD 350
   ARM AGM-88B HARM
BOMBS
   Laser-guided GBU-24 Paveway III, GBU-54 JDAM

Joint Support Service 27,400
FORCES BY ROLE
COMBAT SUPPORT
   3 MP regt
   2 NBC bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   6 log bn
   1 spt regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (W) 74 TPz-1 Fuchs (inc variants)
   AUV 451: 206 Dingo 2; 245 Eagle IV/V
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV 59: 29 BPz-2; 30 BPz-3 BЭffl
NBC VEHICLES 35 TPz-1 Fuchs A6/A7/A8 NBC

Joint Medical Services 19,900
FORCES BY ROLE
COMBAT SERVICE SUPPORT
   4 med regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (W) 109: 72 Boxer (amb); 37 TPz-1 Fuchs (amb)
   AUV 42 Eagle IV/V (amb)

Cyber & Information Command 12,700
FORCES BY ROLE
COMBAT SUPPORT
   4 EW bn
   6 sigs bn

Cyber
Germany issued a Cyber Security Strategy in February 2011. The National Cyber Security Council, an inter-ministerial body at state-secretary level, analyses cyber-related issues. A National Cyber Response Centre was set up at the Federal Offi for Information Security in April 2011. In 2016, Germany boosted its cyber capabilities by implementing far-reaching reforms. A new Directorate-General Cyber/IT (CIT) was created within the Federal Ministry of Defence, with two divisions for Cyber/IT Governance and IT Services/ Information Security. The director-general serves as chief information officer and point of contact for other federal ministries and agencies. The director-general's tasks include advancing technical cyber/IT capabilities and guiding cyber policies. A Cyber and Information Space Command (KdoCIR) led by a chief of staff for Cyber and Information Space (InspCIR) was launched in April 2017. The overall aim of these reforms is to assign current capabilities to areas of responsibility, protect Bundeswehr and national cyber and IT infrastructure, and improve capabilities in order to better respond to cyber attacks. Germany's defence minister stated in April 2017 that the armed forces could respond with offensive cyber operations if networks are attacked.
Кибер
Германия выпустила стратегию кибербезопасности в феврале 2011 года. Национальный совет по кибербезопасности, являющийся межведомственным органом на уровне государственного секретаря, анализирует вопросы, связанные с кибербезопасностью. В апреле 2011 года в Федеральном управлении по информационной безопасности был создан Национальный центр кибербезопасности. В 2016 году Германия усилила свои кибернетические возможности, проведя далеко идущие реформы. В рамках федерального Министерства обороны был создан новый Генеральный директорат по кибернетике/ИТ (CIT) с двумя подразделениями по управлению кибернетикой/ИТ и ИТ-службам/ информационной безопасности. Генеральный директор выполняет функции главного информационного сотрудника и контактного лица для других федеральных министерств и ведомств. В задачи генерального директора входит развитие технических кибер/ИТ-возможностей и руководство киберполитикой. Был запущен в апреле 2017 кибер-и информационного пространства команды (KdoCIR) руководит начальник штаба по кибербезопасности и информационного пространства (InspCIR). Общая цель этих реформ состоит в том, чтобы распределить текущие возможности по зонам ответственности, защитить Бундесвер и национальную кибер-и ИТ-инфраструктуру, а также улучшить возможности для более эффективного реагирования на кибератаки. Министр обороны Германии заявил в апреле 2017 года, что Вооруженные силы могут ответить наступательными кибероперациями, если сети будут атакованы.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 1,300; 1 bde HQ; 1 recce bn; 1 hel fl with CH-53; 1 UAV fl with 3 Heron 1 UAV
ALBANIA: OSCE Albania 3
ARMENIA/AZERBAIJAN: OSCE Minsk Conference 1
BLACK SEA: NATO SNMCMG 2: 1 AOR
BOSNIA-HERZEGOVINA: OSCE Bosnia & Herzegovina 1
DJIBOUTI: EU Operation Atalanta 1 AP-3C Orion
ESTONIA: NATO Baltic Air Policing 6 Eurofighter Typhoon
FRANCE: 400 (incl GER elm Eurocorps)
IRAQ: 110 (trg spt)
JORDAN: Operation Inherent Resolve 300; 4 Tornado ECR; 1 A310 MRTT
LEBANON: UN UNIFIL 112; 1 FFGM
LIBYA: UN UNISMIL 2 obs
LITHUANIA: NATO Enhanced Forward Presence 580; 1 mech inf bn HQ; 1 mech inf coy(+) with Leopard 2A6; Boxer
MALI: EU EUTM Mali 147; UN MINUSMA 430; 1 sy coy; 1 int coy; 1 UAV sqn
MEDITERRANEAN SEA: EU EU NAVFOR MED: 1 FFGHM; NATO SNMG 2: 1 FFGHM
MOLDOVA: OSCE Moldova 1
NIGER: Operation Barkhane 2 C-160 Transall
NORTH SEA: NATO SNMCMG 1: 1 MHO
POLAND: 100 (GER elm MNC-NE)
SERBIA: NATO KFOR 440; OSCE Kosovo 7
SOUTH SUDAN: UN UNMISS 3; 11 obs
SUDAN: UN UNAMID 7
UKRAINE: OSCE Ukraine 28
UNITED STATES: Trg units with 40 T-38 Talon; 69 T-6A Texan II at Goodyear AFB (AZ)/Sheppard AFB (TX);
     1 trg sqn with 14 Tornado IDS at Holloman AFB (NM); NAS Pensacola (FL); Fort Rucker (AL); Missile trg at Fort Bliss (TX)
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 3 obs

FOREIGN FORCES
France 2,000; 1 (FRA/GER) mech bde (1 armd cav regt, 1 mech inf regt)
United Kingdom 3,750; 1 armd bde(-) (1 tk regt, 1 armd inf bn); 1 SP arty regt; 1 maint regt; 1 med regt
United States
US Africa Command: Army; 1 HQ at Stuttart
US European Command: 37,950; 1 combined service HQ (EUCOM) at Stuttart-Vaihingen
   Army 23,000; 1 HQ (US Army Europe (USAREUR) at Heidelberg; 1 div HQ (fwd); 1 SF gp; 1 recce bn; 2 armd bn; 1 mech bde(-); 1 arty bn;
     1 (cbt avn) hel bde(-); 1 (cbt avn) hel bde HQ; 1 int bde; 1 MP bde; 1 sigs bde; 1 spt bde; 1 ARNG SAM bde(-); 1 (APS) armd bde eqpt set;
     M1A2 SEPv2 Abrams; M2A2 Bradley; Stryker Dragoon; M109A6; M119A3; M777A2; AH-64D Apache; CH-47F Chinook; UH-60L/M Black Hawk;
     HH-60M Black Hawk; M1097 Avenger
   Navy 500
   USAF 13,100; 1 HQ (US Airforce Europe (USAFE)) at Ramstein AB; 1 HQ (3rd Air Force) at Ramstein AB;
     1 ftr wg at Spangdahlem AB with 1 ftr sqn with 24 F-16CJ Fighting Falcon; 1 airlift wg at Ramstein AB with 14 C-130J-30 Hercules; 2 Gulfstream V (C-37A);
     5 Learjet 35A (C-21A); 1 B-737-700 (C-40B)
   USMC 1,350


   GREECE
    []

Capabilities
Greece's 2014 National Military Strategy identifies the country's principal defence objectives as safeguarding sovereignty and territorial integrity. The armed forces would also be expected to support Cyprus in the event of a conflict. The Force Structure 2013-27 document set out plans to make the armed forces more flexible, rapidly deployable and cost-effective. Greece is a NATO member and leads an EU battle group. In recent years, defence cooperation agreements have been signed with Cyprus, Egypt and Israel. In 2018, talks began on an enhanced US presence in the country. The Mutual Defense Cooperation Agreement is the cornerstone of US-Greece defence cooperation and provides for a naval-support facility and an airfield at Souda Bay in Crete. The armed forces are conscript based, although Athens is looking to become fully professional. However, financial difficulties and widespread abuse of the deferment process have slowed plans. Training levels are reportedly good, with a focus by the armed forces on joint operational training. Greece's deployments involve limited numbers of personnel and focus on the near abroad, although the country contributes to EU, NATO and UN missions. Greece is modernising and upgrading its stored P-3B Orion aircraft to strengthen its maritime-patrol and anti-submarine-warfare capability. Rotary wing transport capability is being boosted and most of the F-16 fleet is being upgraded. Procurement priorities include the procurement of multi-purpose frigates and a new combat aircraft. Greece has an extensive defence industry focused on the domestic market, capable of manufacturing and developing naval vessels, subsystems, ammunition and small arms.
Способности
Национальная военная стратегия Греции на 2014 год определяет основные оборонные цели страны как обеспечение суверенитета и территориальной целостности. Ожидается также, что Вооруженные силы окажут поддержку Кипру в случае возникновения конфликта. В документе О структуре сил на 2013-27 годы излагаются планы повышения гибкости вооруженных сил, их быстрого развертывания и экономической эффективности. Греция является членом НАТО и возглавляет боевую группу ЕС. В последние годы соглашения о сотрудничестве в области обороны были подписаны с Кипром, Египтом и Израилем. В 2018 году начались переговоры об усилении американского присутствия в стране. Соглашение о взаимном оборонном сотрудничестве является краеугольным камнем американо-греческого оборонного сотрудничества и предусматривает создание объекта военно-морской поддержки и аэродрома в заливе Суда на Крите. Вооруженные силы базируются на призывниках, хотя Афины стремятся стать полностью профессиональными. Однако финансовые трудности и широко распространенное злоупотребление процессом отсрочки замедлили осуществление планов. Уровень подготовки, как сообщается, является хорошим, и вооруженные силы уделяют особое внимание совместной оперативной подготовке. Развертывание Греции включает ограниченное количество персонала и сосредоточено на ближнем зарубежье, хотя страна вносит свой вклад в миссии ЕС, НАТО и ООН. Греция модернизирует находящиеся на хранении самолеты P-3B Orion для укрепления своего потенциала в области морского патрулирования и противолодочной обороны. Повышается транспортная способность Вертолетного крыла, и большая часть F-16 модернизируется. Приоритетными направлениями закупок являются закупка многоцелевых фрегатов и нового боевого самолета. Греция обладает обширной оборонной промышленностью, ориентированной на внутренний рынок, способной производить и развивать военно-морские суда, подсистемы, боеприпасы и стрелковое оружие.

ACTIVE 142,350 (Army 93,500 Navy 16,250 Air 21,000 Joint 11,600) Paramilitary 4,000
Conscript liability 9 months army; 12 months navy and air force
RESERVE 220,500 (Army 181,500 Navy 5,000 Air 34,000)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 48,500; 45,000 conscripts (total 93,500)
Units are manned at 3 different levels - Cat A 85% fully ready, Cat B 60% ready in 24 hours, Cat C 20% ready in 48 hours (requiring reserve mobilisation).
3 military regions
FORCES BY ROLE
COMMAND
   2 corps HQ (incl NRDC-GR)
   1 armd div HQ
   3 mech inf div HQ
   1 inf div HQ
SPECIAL FORCES
   1 SF comd
   1 cdo/para bde
MANOEUVRE
Reconnaissance
   4 recce bn
Armoured
   4 armd bde (2 armd bn, 1 mech inf bn, 1 SP arty bn)
Mechanised
   10 mech inf bde (1 armd bn, 2 mech bn, 1 SP arty bn)
Light
   2 inf regt
Air Manoeuvre
   1 air mob bde
   1 air aslt bde
Amphibious
   1 mne bde
COMBAT SUPPORT
   2 MRL bn
   3 AD bn (2 with I-Hawk, 1 with Tor M1)
   3 engr regt
   2 engr bn
   1 EW regt
   10 sigs bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log corps HQ
   1 log div (3 log bde)
HELICOPTER
   1 hel bde (1 hel regt with (2 atk hel bn), 2 tpt hel bn, 4 hel bn)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 1,328: 170 Leopard 2A6HEL; 183 Leopard 2A4; 500 Leopard 1A4/5; 100 M60A1/A3; 375 M48A5
   RECCE 242 VBL
   IFV 398 BMP-1
   APC APC (T) 2,407: 86 Leonidas Mk1/2; 2,108 M113A1/A2; 213 M577 (CP)
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV 261: 12 BЭffl; 43 BPz-2; 94 M88A1; 112 M578
   VLB 12+: 12 Biber; Leguan
   MW Giant Viper
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL
   SP 557: 195 HMMWV with 9K135 Kornet-E (AT-14 Spriggan); 362 M901
   MANPATS 9K111 Fagot (AT-4 Spigot); Milan; TOW
   RCL 84mm Carl Gustav; 90mm EM-67; SP 106mm 581 M40A1
ARTILLERY 3,609
   SP 587: 155mm 442: 418 M109A1B/A2/A3GEA1/A5; 24 PzH 2000; 203mm 145 M110A2
   TOWED 557: 105mm 351: 333 M101; 18 M-56; 155mm 206 M114
   MRL 145: 122mm 109 RM-70; 227mm 36 M270 MLRS
   MOR 2,320: 81mm 1,700; 107mm 620 M30 (incl 231 SP)
SURFACE-TO-SURFACE MISSILE LAUNCHERS
   SRBM Conventional MGM-140A ATACMS (launched from M270 MLRS)
AIRCRAFT TPT Light 18: 1 Beech 200 King Air (C-12C) 2 Beech 200 King Air (C-12R/AP Huron); 15 Cessna 185 (U-17A/B)
HELICOPTERS
   ATK 28: 19 AH-64A Apache; 9 AH-64D Apache
   TPT 140: Heavy 24: 18 CH-47D Chinook; 6 CH-47SD Chinook;
     Medium 14 NH90 TTH; Light 102: 88 Bell 205 (UH-1H Iroquois); 14 Bell 206 (AB-206) Jet Ranger
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   ISR Medium 4 Sperwer
AIR DEFENCE
SAM 155
     Medium-range 42 MIM-23B I-Hawk
     Short-range 21 9K331 Tor-M1 (SA-15 Gauntlet)
     Point-range 92+: 38 9K33 Osa-M (SA-8B Gecko); 54 ASRAD HMMWV; FIM-92 Stinger
   GUNS TOWED 727: 20mm 204 Rh 202; 23mm 523 ZU-23-2

National Guard 33,000 reservists
Internal security role
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Light
   1 inf div
Air Manoeuvre
   1 para regt
COMBAT SUPPORT
   8 arty bn
   4 AD bn
COMBAT SUPPORT
   1 hel bn

Navy 14,200; 2,050 conscript (total 16,250)
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES TACTICAL SSK 11:
     3 Poseidon (GER Type-209/1200) with 8 single 533mm TT with SUT HWT
     1 Poseidon (GER Type-209/1200) (modernised with AIP technology) with 8 single 533mm TT with SUT HWT
     3 Glavkos (GER Type-209/1100) with 8 single 533mm TT with UGM-84C Harpoon AShM/SUT HWT
     4 Papanikolis (GER Type-214) with 8 single 533mm TT with UGM-84C Harpoon AShM/SUT HWT
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 13
   FRIGATES FFGHM 13:
     4 Elli Batch I (ex-NLD Kortenaer Batch 2) with 2 quad Mk141 lnchr with RGM-84A/C Harpoon AShM, 1 octuple Mk29 GMLS with RIM-7M/P Sea Sparrow
       SAM, 2 twin 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 Phalanx CIWS, 1 76mm gun (capacity 2 Bell 212 (AB-212) hel or 1 S-70B Seahawk hel)
     2 Elli Batch II (ex-NLD Kortenaer Batch 2) with 2 quad Mk141 lnchr with RGM-84A/C Harpoon AShM, 1 octuple Mk29 GMLS with RIM-7M/P Sea Sparrow
       SAM, 2 twin 324mm ASTT with Mk46 LWT, 2 Phalanx CIWS, 2 76mm gun (capacity 2 Bell 212 (AB-212) hel or 1 S-70B Seahawk hel)
     3 Elli Batch III (ex-NLD Kortenaer Batch 2) with 2 quad Mk141 lnchr with RGM-84A/C Harpoon AShM, 1 octuple Mk29 lnchr with RIM-7M/P Sea Sparrow
       SAM, 2 twin 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 Phalanx CIWS, 1 76mm gun (capacity 2 Bell 212 (AB-212) hel)
     4 Hydra (GER MEKO 200) with 2 quad lnchr with RGM-84G Harpoon AShM, 1 16-cell Mk48 Mod 5 VLS with RIM-162 ESSM SAM, 2 triple 324mm
       ASTT each with Mk46 LWT, 2 Phalanx CIWS, 1 127mm gun (capacity 1 S-70B Seahawk ASW hel)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 33
   CORVETTES FSGM 5 Roussen (Super Vita) with 2 quad lnchr with MM40 Exocet Block 2 AShM, 1 21-cell Mk49 GMLS with RIM-116 RAM SAM,
       1 76mm gun
   PCFG 12:
     2 Kavaloudis (FRA La Combattante IIIB) with 6 single lnchr with RB 12 Penguin AShM, 2 single 533mm TT with SST-4 HWT, 2 76mm gun
     3 Kavaloudis (FRA La Combattante IIIB) with 2 twin lnchr with RGM-84C Harpoon AShM, 2 single 533mm TT with SST-4 HWT, 2 76mm gun
     2 Laskos (FRA La Combattante III) with 4 MM38 Exocet AShM, 2 single 533mm TT with SST-4 HWT, 2 76mm gun
     2 Laskos (FRA La Combattante III) with 2 twin lnchr with RGM-84C Harpoon AShM, 2 single 533mm TT with SST-4 HWT, 2 76mm gun
     1 Votsis (ex-GER Tiger) with 2 twin Mk-141 lnchr with RGM-84C Harpoon AShM, 1 76mm gun
     2 Votsis (ex-GER Tiger) with 2 twin MM38 Exocet AShM, 1 76mm gun
   PCO 8:
     2 Armatolos (DNK Osprey) with 1 76mm gun
     2 Pirpolitis with 1 76mm gun
     4 Machitis with 1 76mm gun
   PB 8: 4 Andromeda (NOR Nasty); 2 Stamou; 2 Tolmi
MINE COUNTERMEASURES 4
   MHO 4: 2 Evropi (ex-UK Hunt); 2 Evniki (ex-US Osprey)
AMPHIBIOUS
   LANDING SHIPS LST 5:
     5 Chios (capacity 4 LCVP; 300 troops) with 1 76mm gun, 1 hel landing platform
LANDING CRAFT 15
   LCU 5
   LCA 7
   LCAC 3 Kefallinia (Zubr) with 2 AK630 CIWS (capacity either 3 MBT or 10 APC (T); 230 troops)
LOGISTICS AND SUPPORT 25
   ABU 2
   AG 2 Pandora
   AGOR 1 Naftilos
   AGS 2: 1 Stravon; 1 Pytheas
   AOR 2 Axios (ex-GER Luneburg)
   AORH 1 Prometheus (ITA Etna) with 1 Phalanx CIWS
   AOT 4 Ouranos
   AWT 6 Kerkini
   AXS 5

Coastal Defence
EQUIPMENT BY TYPE
COASTAL DEFENCE AShM 2 MM40 Exocet

Naval Aviation
FORCES BY ROLE
ANTI-SUBMARINE WARFARE
   1 div with S-70B Seahawk; Bell 212 (AB-212) ASW
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT ASW (5 P-3B Orion in store undergoing modernisation)
HELICOPTERS
   ASW 18: 7 Bell 212 (AB-212) ASW; 11 S-70B Seahawk
AIR-LAUNCHED MISSILES
   ASM AGM-114 Hellfire
   AShM AGM-119 Penguin

Air Force 18,800; 2,200 conscripts (total 21,000)

Tactical Air Force
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 sqn with F-4E Phantom II
   3 sqn with F-16CG/DG Block 30/50 Fighting Falcon
   3 sqn with F-16CG/DG Block 52+ Fighting Falcon
   2 sqn with F-16C/D Block 52+ ADV Fighting Falcon
   1 sqn with Mirage 2000-5EG/BG Mk2
   1 sqn with Mirage 2000EG/BG
AIRBORNE EARLY WARNING
   1 sqn with EMB-145H Erieye
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 231 combat capable
   FGA 231: 34 F-4E Phantom II; 70 F-16CG/DG Block 30/50 Fighting Falcon; 55 F-16CG/DG Block 52+; 30 F-16 C/D Block 52+ ADV Fighting Falcon;
       19 Mirage 2000-5EG Mk2; 5 Mirage 2000-5BG Mk2; 16 Mirage 2000EG; 2 Mirage 2000BG
   AEW 4 EMB-145AEW (EMB-145H) Erieye
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L/P Sidewinder; R-550 Magic 2; IIR IRIS-T; Mica IR; ARH AIM-120B/C AMRAAM; Mica RF
   ASM AGM-65A/B/G Maverick
   LACM SCALP EG
   AShM AM39 Exocet
   ARM AGM-88 HARM
BOMBS
   Electro-optical guided: GBU-8B HOBOS
   Laser-guided: GBU-10/12/16 Paveway II; GBU-24 Paveway III; GBU-50 Enhanced Paveway II
   INS/GPS-guided GBU-31 JDAM; AGM-154C JSOW

Air Defence
FORCES BY ROLE
AIR DEFENCE
   6 sqn/bty with MIM-104A/B/D Patriot/Patriot PAC-1 SOJC/Patriot PAC-2 GEM
   2 sqn/bty with S-300PMU-1 (SA-10C Grumble)
   12 bty with Skyguard/RIM-7 Sparrow/guns; Crotale NG/GR; Tor-M1 (SA-15 Gauntlet)
EQUIPMENT BY TYPE
AIR DEFENCE
   SAM
     Long-range 48: 36 MIM-104A/B/D Patriot/Patriot PAC-1 SOJC/PAC-2 GEM; 12 S-300PMU-1 (SA-10C Grumble)
     Short-range 13+: 9 Crotale NG/GR; 4 9K331 Tor-M1 (SA-15 Gauntlet); some Skyguard/Sparrow
   GUNS 30mm 35+ Artemis-30

Air Support Command
FORCES BY ROLE
SEARCH & RESCUE/TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with AS332C Super Puma (SAR/CSAR)
   1 sqn with AW109; Bell 205A (AB-205A) (SAR); Bell 212 (AB-212 - VIP, tpt)
TRANSPORT
   1 sqn with C-27J Spartan
   1 sqn with C-130B/H Hercules
   1 sqn with EMB-135BJ Legacy; ERJ-135LR; Gulfstream V
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
TPT 26: Medium 23: 8 C-27J Spartan; 5 C-130B Hercules; 10 C-130H Hercules; Light 2: 1 EMB-135BJ Legacy; 1 ERJ-135LR; PAX 1 Gulfstream V
HELICOPTERS
TPT 31: Medium 12 AS332C Super Puma; Light 19: 12 Bell 205A (AB-205A) (SAR); 4 Bell 212 (AB-212) (VIP, Tpt); 3 AW109

Air Training Command
FORCES BY ROLE
TRAINING
   2 sqn with T-2C/E Buckeye
   2 sqn with T-6A/B Texan II
   1 sqn with T-41D
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT TRG 91: 28 T-2C/E Buckeye; 20 T-6A Texan II; 25 T-6B Texan II; 18 T-41D

Paramilitary
Coast Guard and Customs 4,000
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 124:
   PCC 3
   PCO 1 Gavdos (Damen 5009)
   PBF 54
   PB 66
AIRCRAFT TPT Light 4: 2 Cessna 172RG Cutlass; 2 TB-20 Trinidad
HELICOPTERS SAR: 3 AS365N3

Cyber
A new Joint Cyber Command in the Hellenic National Defence General Staff was established in 2014, replacing the existing Cyber Defence Directorate. The National Policy on Cyber Defence was published in March 2018.
Кибер
Новое Объединенное Киберкомандование в Генеральном штабе национальной обороны Греции было создано в 2014 году, заменив собой существующий директорат киберзащиты. Национальная политика в области киберзащиты была опубликована в марте 2018 года.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 5
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 1
CYPRUS: Army 950 (ELDYK army); ~200 (offirs/NCOs seconded to Greek-Cypriot National Guard) (total 1,150);
     1 mech bde (1 armd bn, 2 mech inf bn, 1 arty bn); 61 M48A5 MOLF MBT; 80 Leonidas APC; 12 M114 arty; 6 M110A2 arty
LEBANON: UN UNIFIL 148; 1 FFGHM
MALI: EU EUTM Mali 2
MEDITERRANEAN SEA: NATO SNMG 2: 1 FFGHM; 1 PCO; 1 MHO
SERBIA: NATO KFOR 116; 1 inf coy OSCE Kosovo 1
UKRAINE: OSCE Ukraine 23

FOREIGN FORCES
United States US European Command: 400; 1 naval base at Makri; 1 naval base at Soudha Bay; 1 air base at Iraklion


   HUNGARY
    []

Capabilities
Hungary published a National Security Strategy and National Military Strategy in 2012. Territorial defence and the ability to participate in NATO and other international operations are central tenets of the military strategy, including the medium-term aim of having forces capable of taking part in high-intensity operations. Hungary is also implementing the Zrinyi 2026 national defence and armed-forces modernisation plan, announced in December 2016. Hungary coordinates policy with the other member states of the VisegrАd Group, including on defence, and hosts the NATO Centre of Excellence for Military Medicine. At the end of 2017, the ministry of defence announced that Hungary would resume pilot training in 2018. In 2017, the defence ministry established the Military Augmentation Preparation and Training Command to improve recruitment, training and military education. The armed forces participate in international crisis-management missions, notably in the Balkans, Afghanistan and Iraq, but have very limited organic capacity to deploy forces beyond national borders. Increasing migration pressure has involved the armed forces in internal border-control operations, assisting national police forces. Announced equipment-modernisation priorities focus on individual soldier equipment and fixed- and rotary-wing aircraft. The defence ministry focused on the air-force-related elements of Zrinyi 2026 in 2018, in part to assist with the transport of troops to international missions. Hungary's defence-industrial base is limited, though the defence ministry set up an inter-ministerial working group to boost domestic capacity in the small-arms sector.
Способности
В 2012 году Венгрия опубликовала Стратегию национальной безопасности и Национальную военную стратегию. Территориальная оборона и способность участвовать в операциях НАТО и других международных операциях являются центральными принципами военной стратегии, включая среднесрочную цель иметь силы, способные принимать участие в операциях высокой интенсивности. Венгрия также реализует план модернизации национальной обороны и вооруженных сил " Zrinyi 2026", объявленный в декабре 2016 года. Венгрия координирует свою политику с другими государствами-членами Вышеградской группы, в том числе в области обороны, и принимает у себя Центр передового опыта НАТО в области военной медицины. В конце 2017 года Министерство обороны объявило, что Венгрия возобновит подготовку пилотов в 2018 году. В 2017 году Минобороны создало командование по подготовке и переподготовке военнослужащих для улучшения комплектования, обучения и военного образования. Вооруженные силы участвуют в международных миссиях по урегулированию кризисов, особенно на Балканах, в Афганистане и Ираке, но имеют весьма ограниченный органический потенциал для развертывания сил за пределами национальных границ. Усиливающееся миграционное давление вовлекает вооруженные силы в операции по внутреннему пограничному контролю, оказывая помощь национальным полицейским силам. Объявленные приоритеты модернизации оборудования сосредоточены на индивидуальной военной технике, а также на самолетах fied и винтокрылых самолетах. В 2018 году Министерство обороны сосредоточило свое внимание на связанных с воздушными силами элементах "Зриного 2026", в частности для оказания помощи в транспортировке войск для международных миссий. Оборонно-промышленная база Венгрии ограничена, хотя Министерство обороны создало межведомственную рабочую группу для наращивания внутреннего потенциала в секторе стрелкового оружия.

ACTIVE 27,800 (Army 10,450 Air 5,750 Joint 11,600)
Paramilitary 12,000
RESERVE 20,000

ORGANISATIONS BY SERVICE
Hungary's armed forces have reorganised into a joint force

Land Component 10,450 (incl riverine element)
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF regt
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 ISR regt
Mechanised
   1 (5th) mech inf bde (3 mech inf bn, 1 cbt engr coy, 1 sigs coy, 1 log bn)
   1 (25th) mech inf bde (1 tk bn; 2 mech inf bn, 1 arty bn, 1 AT bn, 1 log bn)
COMBAT SUPPORT
   1 engr regt
   1 EOD/rvn regt
   1 CBRN bn
   1 sigs regt
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log regt
EQUIPMENT BY TYPE
   ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 44 T-72M1
   IFV 120 BTR-80A
   APC 272
   APC (W) 260 BTR-80
   PPV 12 Maxxpro Plus
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV BAT-2
   ARV VT-55A
   VLB BLG-60; MTU; TMM
NBC VEHICLES 24+: 24 K90 CBRN Recce; PSZH-IV CBRN Recce
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS 9K111 Fagot (AT-4 Spigot); 9K111-1 Konkurs (AT-5 Spandrel)
ARTILLERY 31
   TOWED 152mm 31 D-20
   MOR 82mm
PATROL AND COASTAL COMBATANTS PBR 2
MINE COUNTERMEASURES MSR 4 Nestin

Air Component 5,750
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 sqn with Gripen C/D
TRANSPORT
   1 sqn with An-26 Curl
TRAINING
   1 sqn with Z-143LSi; Z-242L
ATTACK HELICOPTER
   1 sqn with Mi-24 Hind
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with Mi-8 Hip; Mi-17 Hip H
AIR DEFENCE
   1 SAM regt (9 bty with Mistral; 3 bty with 2K12 Kub (SA-6 Gainful))
   1 radar regt
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 14 combat capable
   FGA 14: 12 Gripen C; 2 Gripen D
   TPT 6: Light 4 An-26 Curl; PAX 2 A319
   TRG 4: 2 Z-143LSi; 2 Z-242L
HELICOPTERS
   ATK 11: 3 Mi-24D Hind D; 6 Mi-24V Hind E; 2 Mi-24P Hind F
   MRH 7 Mi-17 Hip H
   TPT Medium 3 Mi-8 Hip (10 in store)
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence 16 2K12 Kub (SA-6 Gainful); Mistral
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9 Sidewinder; SARH R-27 (AA-10 Alamo A); ARH AIM-120C AMRAAM
   ASM AGM-65 Maverick; 3M11 Falanga (AT-2 Swattr); 9K114 Shturm-V (AT-6 Spiral)
BOMBS Laser-guided Paveway II

Paramilitary 12,000
Border Guards 12,000 (to reduce)
Ministry of Interior
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
   1 (Budapest) paramilitary district (7 rapid reaction coy)
   11 (regt/district) paramilitary regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (W) 68 BTR-80

Cyber
A National Cyber Security Centre was established in 2015 by uniting the GovCERT-Hungary and the National Electronic Information Security Authority. The centre is supervised by the interior ministry (MoI). There is also a National Cybersecurity Coordination Council, a National Cybersecurity Forum and a cyber coordinator for cyber security at the governmental level. The Information Security Centre for Critical Systems and Facilities operated by the MoI's National Disaster Management Directorate has responsibility for critical-infrastructure protection, including of information. The Cyber Defence Centre (CDC) was established in 2016 within the Military National Security Service for security management, vulnerability assessment and for incident handling in the defence sector. Since the end of 2017, the CDC has operated a 24/7 computer-incident response capability.
Кибер
Национальный центр кибербезопасности был создан в 2015 году путем объединения правительства Венгрии и Национального управления электронной информационной безопасности. Центр находится под контролем Министерства внутренних дел (МВД). Существует также Национальный координационный совет по кибербезопасности, Национальный форум по кибербезопасности и киберкоординатор по кибербезопасности на правительственном уровне. Центр информационной безопасности для критически важных систем и объектов, управляемый Национальным управлением МЧС по борьбе со стихийными бедствиями, отвечает за защиту критически важных объектов инфраструктуры, включая информацию. Центр киберзащиты (CDC) был создан в 2016 году в рамках военной службы национальной безопасности для управления безопасностью, оценки уязвимости и обработки инцидентов в оборонном секторе. С конца 2017 года CDC работает в режиме 24/7 с возможностью реагирования на компьютерные инциденты.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 111
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU Operation Althea 164; 1 inf coy; OSCE Bosnia & Herzegovina 1
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: UN MINUSCA 2; 2 obs
CYPRUS: UN UNFICYP 11
IRAQ: Operation Inherent Resolve 164
LEBANON: UN UNIFIL 10
MALI: EU EUTM Mali 7
MOLDOVA: OSCE Moldova 1
SERBIA: NATO KFOR 388; 1 inf coy (KTM)
SOMALIA: EU EUTM Somalia 4
UKRAINE: OSCE Ukraine 28
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 2 obs

FOREIGN FORCES
United States US European Command: 100; 1 armd recce tp; M3A3 Bradley


   ICELAND
    []

Capabilities
Iceland is a NATO member but maintains only a coastguard service. In 2016, the country established a National Security Council to implement and monitor security policy. The coastguard controls the NATO Iceland Air Defence System, as well as a NATO Control and Reporting Centre that feeds into NATO air- and missile defence and air-operations centres. Increased Russian air and naval activities in the Atlantic and close to NATO airspace have led to complaints from Iceland. Iceland considers its bilateral defence agreement with the US as an important pillar of its security policy and participates in the security-policy dialogue of NORDEFCO. Iceland hosts NATO and regional partners for exercises, transits and naval task groups, as well as the Icelandic Air Policing mission. Despite there being no standing armed forces, Iceland makes financial contributions and on occasion deploys civilian personnel to NATO missions. In late 2016, following a June joint declaration between the two countries, the US Navy began operating P-8 Poseidon maritime-patrol aircraft from Keflvik air base, and was reportedly upgrading hangars and other infrastructure at the site to enable regular, rotational patrols.
Способности
Исландия является членом НАТО, но имеет только службу береговой охраны. В 2016 году в стране был создан Национальный Совет Безопасности для осуществления и мониторинга политики безопасности. Береговая охрана контролирует исландскую систему противовоздушной обороны НАТО, а также Центр контроля и отчетности НАТО, который обеспечивает связь с центрами воздушной и ракетной обороны и воздушными операциями НАТО. Возросшая активность российской авиации и военно-морских сил в Атлантике и вблизи воздушного пространства НАТО привела к жалобам со стороны Исландии. Исландия рассматривает свое двустороннее оборонное соглашение с США в качестве важного столпа своей политики безопасности и участвует в диалоге по вопросам политики безопасности NORDEFCO. Исландия принимает НАТО и региональных партнеров для учений, транзитных перевозок и военно-морских оперативных групп, а также исландскую миссию воздушной полиции. Несмотря на отсутствие постоянных вооруженных сил, Исландия вносит финансовые взносы и время от времени направляет гражданский персонал в миссии НАТО. В конце 2016 года, после июньского совместного заявления между двумя странами, военно-морской флот США начал эксплуатировать морские патрульные самолеты P-8 Poseidon с авиабазы Кефлвик и, как сообщается, модернизировал ангары и другую инфраструктуру на этом объекте, чтобы обеспечить регулярное ротационное патрулирование.

ACTIVE NIL Paramilitary 250

ORGANISATIONS BY SERVICE

Paramilitary
Iceland Coast Guard 250
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 3
   PSOH: 2 Aegir
   PSO 1 Thor
LOGISTICS AND SUPPORT AGS 1 Baldur
AIRCRAFT TPT Light 1 DHC-8-300 (MP)
HELICOPTERS
   TPT Medium 2 AS332L1 Super Puma

FOREIGN FORCES
Iceland Air Policing: Aircraft and personnel from various NATO members on a rotating basis


   IRELAND
    []

Capabilities
The armed forces' core mission is defending the state against armed aggression, although a 2015 white paper broadened the scope of the national-security risk assessment beyond traditional military and paramilitary threats. It listed inter- and intra-state conflict, cyber attacks, terrorism, emergencies and natural disasters, among others. The army maintains substantial EOD capabilities. Ireland is active in EU defence cooperation and continues to contribute to multinational operations. Its forces are well trained for their roles. Ireland is also working to establish a specialist reserve with relevant professional qualifications. It has stuffiest logistic capability to sustain its UN deployments but has no strategic-airlift capacity. After the white paper, Dublin identified a large number of defence projects to be completed over a ten-year period. Key priorities include a mid-life upgrade for the army's Piranha armoured personnel carriers, EOD robots and UAVs. Ireland has a small defence industry. Specialist firms export drive-train technologies for land systems while aviation maintenance, repair and overhaul is principally focused on the civil sector.
Способности
Основной задачей вооруженных сил является защита государства от вооруженной агрессии, хотя в "Белой книге" за 2015 год были расширены рамки оценки рисков национальной безопасности за пределами традиционных военных и полувоенных угроз. В нем перечислялись, в частности, межгосударственные и внутригосударственные конфликты, кибератаки, терроризм, чрезвычайные ситуации и стихийные бедствия. Армия сохраняет значительные возможности по ОВЗ. Ирландия активно участвует в оборонном сотрудничестве ЕС и продолжает вносить свой вклад в многонациональные операции. Ее силы хорошо подготовлены для выполнения своих функций. Ирландия также работает над созданием резерва специалистов с соответствующими профессиональными квалификациями. Она имеет достаточный материально-технический потенциал для поддержания развертывания своих подразделений в ООН, но не обладает стратегическим потенциалом воздушных перевозок. После принятия "Белой книги" Дублин определил большое число оборонных проектов, которые должны быть завершены в течение десяти лет. Ключевые приоритеты включают в себя модернизацию среднего срока службы армейских бронетранспортеров Piranha, роботов EOD и беспилотных летательных аппаратов. В Ирландии есть небольшая оборонная промышленность. Специалисты фирм экспортируют приводные технологии для наземных систем, в то время как техническое обслуживание, ремонт и капитальный ремонт авиации в основном сосредоточены на гражданском секторе.

ACTIVE 9,500 (Army 7,500 Navy 1,100 Air 900)
RESERVE 4,050 (Army 3,850 Navy 200)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 7,500
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 ranger coy
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 armd recce sqn
Mechanised
   1 mech inf coy
Light
   1 inf bde (1 cav recce sqn, 4 inf bn, 1 arty regt (3 fd arty bty, 1 AD bty), 1 fd engr coy, 1 sigs coy, 1 MP coy, 1 tpt coy)
   1 inf bde (1 cav recce sqn, 3 inf bn, 1 arty regt (3 fd arty bty, 1 AD bty), 1 fd engr coy, 1 sigs coy, 1 MP coy, l tpt coy)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   RECCE 6 Piranha IIIH 30mm
   APC 101
   APC (W) 74: 56 Piranha III; 18 Piranha IIIH
   PPV 27 RG-32M
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTURCTURE
   MSL MANPATS FGM-148 Javelin
   RCL 84mm Carl Gustav
ARTILLERY 299
   TOWED 105mm 23: 17 L118 Light Gun; 6 L119 Light Gun
   MOR 275: 81mm 180; 120mm 95
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence RBS-70
   GUNS TOWED 40mm 32 L/70 each with 8 Flycatcher

Reserves 3,850 reservists
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 (integrated) armd recce sqn
   2 (integrated) cav sqn
Mechanised
   1 (integrated) mech inf coy
Light
   14 (integrated) inf coy
COMBAT SUPPORT
   4 (integrated) arty bty
   2 engr gp
   2 MP coy
   3 sigs coy
COMBAT SERVICE SUPPORT
   2 med det
   2 tpt coy
Naval Service 1,100
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 8
   PSOH 1 Eithne with 1 57mm gun
   PSO 5: 2 Roisin with 1 76mm gun; 3 Samuel Becket with 1 76mm gun
   PCO 2 Orla (ex-UK Peacock) with 1 76mm gun
LOGISTICS AND SUPPORT AXS 2

Air Corps 880
   2 ops wg; 2 spt wg; 1 trg wg; 1 comms and info sqn
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
   MP 2 CN235 MPA
   TPT Light 5: 4 Cessna FR-172H; 1 Learjet 45 (VIP)
   TRG 8 PC-9M
HELICOPTERS:
   MRH 6 AW139
   TPT Light 2 H135 (incl trg/medevac)

DEPLOYMENT
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 5; OSCE Bosnia and Herzegovina 1
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 4
LEBANON: UN UNIFIL 353; elm 1 mech inf bn
MALI: EU EUTM Mali 20
MEDITERRANEAN SEA: EU EUNAVFOR MED 1 PSO
MIDDLE EAST: UN UNTSO 13 obs
MOLDOVA: OSCE Moldova 1
SERBIA: NATO KFOR 12; OSCE Kosovo 3
SYRIA/ISRAEL: UN UNDOF 126; 1 inf coy
UKRAINE: OSCE Ukraine 11
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 3 obs


   ITALY
    []

Capabilities
Italy is concerned by security challenges in the Euro-Atlantic environment, as well as from Europe's southern flank. The 2017-19 defence plan, building on the 2015 defence white paper, outlined a goal to reduce personnel numbers and improve joint activity between the services. NATO member Italy takes part in the Alliance's air-policing mission and since early 2017 has deployed to Latvia as part of the Enhanced Forward Presence. The EUNAVFORMED force is headquartered in Rome, while the US Navy 6th Fleet is based in Naples. Italian forces are well equipped and trained, though the white paper indicated a desire to improve joint training. The country takes part in and hosts NATO and other multinational exercises and continues to support NATO, EU and UN operations abroad. However, Italy is planning to gradually reduce its presence overseas to focus on Europe's southern flank. Italy's logistics capability is enabled by a fleet of medium transport aircraft and tankers. The white paper detailed capability-enhancement programmes including upgrades to main battle tanks and procurement of armoured fighting vehicles, counter-UAV systems and electronic-warfare capabilities. The expected retirement of much of the naval fleet has triggered a long-term replacement plan; funds are still being allocated for the FREMM frigate programme. F-35As have been ordered for the air force (and F-35Bs for naval aviation). Italy has an advanced defence industry, producing equipment across all the domains, with particular strengths in shipbuilding and aircraft and helicopter manufacturing. The country hosts Europe's F-35 final assembly and check-out facility at Cameri. Italy takes part in European defence-industrial cooperation projects, including PESCO projects.
Способности
Италия обеспокоена проблемами безопасности в евроатлантической среде, а также с южного фланга Европы. В оборонном плане на 2017-19 годы, основанном на Оборонной Белой книге 2015 года, была поставлена цель сократить численность персонала и улучшить совместную деятельность служб. Член НАТО Италия принимает участие в миссии Альянса по охране воздушного пространства и с начала 2017 года дислоцируется в Латвии в рамках расширенного передового присутствия. Штаб-квартира EUNAVFORMED сил находится в Риме, а 6-й флот ВМС США базируется в Неаполе. Итальянские войска хорошо оснащены и обучены, хотя в Белой книге указано на желание улучшить совместную подготовку. Страна принимает участие в учениях НАТО и других многонациональных учениях и продолжает поддерживать операции НАТО, ЕС и ООН за рубежом. Однако Италия планирует постепенно сократить свое присутствие за рубежом, сосредоточившись на южном фланге Европы. Материально-техническое обеспечение Италии обеспечивается комплексом средних транспортных самолетов и танкеров. В "Белой книге" подробно излагаются программы укрепления потенциала, включая модернизацию основных боевых танков и закупку боевых бронированных машин, систем противодействия беспилотным летательным аппаратам и средств радиоэлектронной борьбы. Ожидаемый выход на пенсию значительной части Военно-морского флота вызвал долгосрочный план замены; средства по-прежнему выделяются на программу фрегата FREMM. F-35As были заказаны для ВВС (и F-35Bs для морской авиации). Италия имеет развитую оборонную промышленность, производящую оборудование во всех областях, с особыми преимуществами в области судостроения и производства самолетов и вертолетов. В этой стране находится европейский завод по окончательной сборке и проверке F-35 в Камери.. Италия принимает участие в европейских проектах оборонно-промышленного сотрудничества, в том числе в проектах PESCO.

ACTIVE 171,050 (Army 99,950 Navy 30,000 Air 41,100) Paramilitary 175,750
RESERVES 18,300 (Army 13,400 Navy 4,900)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Space
EQUIPMENT BY TYPE
SATELLITES 9
COMMUNICATIONS 4: 1 Athena-Fidus (also used by FRA); 3 Sicral
ISR 5: 4 Cosmo (Skymed); 1 OPSAT-3000

Army 99,950
Regt are bn sized
FORCES BY ROLE
COMMAND
   1 (NRDC-ITA) corps HQ (1 spt bde, 1 sigs regt, 1 spt regt)
MANOEUVRE
Mechanised
   1 (Friuli) div (1 (Ariete) armd bde (1 cav regt, 2 tk regt, 1 mech inf regt, 1 SP arty regt, 1 cbt engr regt, 1 log regt);
       1 (Pozzuolo del Friuli) cav bde (1 cav regt, 1 amph regt, 1 arty regt, 1 cbt engr regt, 1 log regt);
       1 (Folgore) AB bde (1 cav regt, 3 para regt, 1 arty regt, 1 cbt engr regt, 1 log regt); 1 (Friuli) air mob bde (1 air mob regt, 2 avn regt))
   1 (Acqui) div (1 (Pinerolo) mech bde (1 tk regt, 3 mech inf regt, 1 SP arty regt, 1 cbt engr regt, 1 log regt);
       1 (Granatieri) mech bde (1 cav regt, 1 mech inf regt);
       1 (Garibaldi Bersaglieri) mech bde (1 cav regt, 1 tk regt, 2 mech inf regt, 1 SP arty regt, 1 cbt engr regt, 1 log regt);
       1 (Aosta) mech bde (1 cav regt, 3 mech inf regt, 1 SP arty regt, 1 cbt engr regt, 1 log regt);
       1 (Sassari) lt mech bde (3 mech inf regt, 1 cbt engr regt, 1 log regt))
Mountain
   1 (Tridentina) mtn div (2 mtn bde (1 cav regt, 3 mtn inf regt, 1 arty regt, 1 mtn cbt engr regt, 1 spt bn, 1 log regt))
COMBAT SUPPORT
   1 arty comd (1 arty regt, 1 MRL regt, 1 NBC regt)
   1 AD comd (2 SAM regt, 1 ADA regt)
   1 engr comd (2 engr regt, 1 CIMIC regt)
   1 EW/sigs comd (1 EW/ISR bde (1 EW regt, 1 int regt, 1 STA regt); 1 sigs bde with (7 sigs regt))
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log comd (2 log regt, 4 med unit)
HELICOPTER
   1 hel bde (3 hel regt)
EQUIPMENT BY TYPE
   ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 200 C1 Ariete
   ASLT 259 B1 Centauro
   IFV 428: 200 VCC-80 Dardo; 208 VBM 8в8 Freccia (incl 36 with Spike-LR); 20 VBM 8в8 Freccia (CP)
   APC 828
   APC (T) 361: 245 Bv-206; 116 M113 (incl variants)
   APC (W) 428: 151 Puma 4в4; 277 Puma 6в6
   PPV 39 VTMM
   AUV 10 Cougar; IVECO LMV
   AAV 15: 14 AAVP-7; 1 AAVC-7
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 40 Dachs; M113
   ARV 138: 137 BPz-2; 1 AAVR-7
   VLB 64 Biber
   MW 9: 6 Buffalo; 3 Miniflil
NBC VEHICLES 14: 5 VBR NBC; 9 VBR NBC Plus
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Spike; Milan
   RCL 80mm Folgore
ARTILLERY 1,018
   SP 155mm 193: 124 M109L; 69 PzH 2000
   TOWED 188: 105mm 25 Oto Melara Mod 56; 155mm 163 FH-70
   MRL 227mm 21 MLRS
   MOR 616: 81mm 283 Expal; 120mm 325: 183 Brandt; 142 RT-61 (RT-F1) SP 120mm 21 VBM 8в8 Freccia
AIRCRAFT TPT Light 6: 3 Do-228 (ACTL-1); 3 P-180 Avanti
HELICOPTERS
   ATK 36 AW129CBT Mangusta
   MRH 14 Bell 412 (AB-412) Twin Huey
   TPT 143: Heavy 27: 12 CH-47C Chinook; 15 CH-47F Chinook; Medium 39 NH90 TTH;
       Light 77: 6 AW109; 32 Bell 205 (AB-205); 26 Bell 206 Jet Ranger (AB-206); 13 Bell 212 (AB-212)
AIR DEFENCE
   SAM
     Long-range 16 SAMP/T
     Short-range 32 Skyguard/Aspide
     Point-defence FIM-92 Stinger
   GUNS SP 25mm 64 SIDAM
AIR-LAUNCHED MISSILES
   ASM Spike-ER

Navy 30,000
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES TACTICAL SSK 8:
     4 Pelosi (imp Sauro, 3rd and 4th series) with 6 single 533mm TT with Type-A-184 HWT
     4 Salvatore Todaro (Type-212A) with 6 single 533mm TT with Type-A-184 Mod 3 HWT/DM2A4 HWT
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 18
   AIRCRAFT CARRIERS CVS 2:
     1 Cavour with 4 octuple VLS with Aster 15 SAM, 2 76mm guns (capacity mixed air group of 20 AV-8B Harrier II; AW101 Merlin; NH90; Bell 212)
     1 G. Garibaldi with 2 octuple Albatros lnchr with Aspide SAM, 2 triple 324mm ASTT with Mk46 LWT
       (capacity mixed air group of 18 AV-8B Harrier II; AW101 Merlin; NH90; Bell 212)
   DESTROYERS DDGHM 11:
     2 Andrea Doria with 2 quad lnchr with Otomat Mk2A AShM, 1 48-cell VLS with Aster 15/Aster 30 SAM, 2 single 324mm ASTT with MU90 LWT, 3 76mm guns
       (capacity 1 AW101 Merlin/NH90 hel)
     2 Luigi Durand de la Penne (ex-Animoso) with 2 quad lnchr with Otomat Mk 2A AShM/Milas A/S, 1 Mk13 GMLS with SM-1MR SAM,
       1 octuple Albatros lnchr with Aspide SAM, 2 triple 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 127mm gun, 3 76mm guns (capacity 1 NH90 or 2 Bell 212 (AB-212) hel)
   3 Bergamini (GP) with 2 quad lnchr with Otomat Mk2A AShM, 1 16-cell VLS with Aster 15/Aster 30 SAM, 2 triple 324mm ASTT with MU90 LWT,
       1 127mm gun, 1 76mm gun (capacity 2 AW101/NH90 hel)
   4 Bergamini (ASW) with 2 quad lnchr with Otomat Mk2A AShM, 1 16-cell VLS with Aster 15/Aster 30 SAM, 2 triple 324mm ASTT with MU90 LWT,
       2 76mm gun (capacity 2 AW101/NH90 hel)
   FRIGATES FFGHM 5 Maestrale with 4 single lnchr with Otomat Mk2 AShM, 1 octuple Albatros lnchr with Aspide SAM, 2 triple 324mm ASTT with
       Mk46 LWT, 1 127mm gun (capacity 1 NH90 or 2 Bell 212 (AB-212) hel)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 15
   CORVETTES FSM 1 Minerva 1 8-cell Albatros lnchr with Aspide SAM, 1 76mm gun
   PSOH 10:
     4 Cassiopea with 1 76mm gun (capacity 1 Bell 212 (AB-212) hel
   4 Comandante Cigala Fuligosi with 1 76mm gun (capacity 1 Bell 212 (AB-212)/NH90 hel)
   2 Sirio (capacity 1 Bell 212 (AB-212) or NH90 hel)
   PB 4 Esploratore
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 10
   MHO 10: 8 Gaeta; 2 Lerici
AMPHIBIOUS
   PRINCIPAL AMPHIBIOUS SHIPS 3
    LHD 3:
     2 San Giorgio with 1 76mm gun (capacity 3-4 AW101/NH90/Bell 212; 3 LCM 2 LCVP; 30 trucks; 36 APC (T); 350 troops)
     1 San Giusto with 1 76mm gun (capacity 2 AW101 Merlin/ NH90/Bell 212; 3 LCM 2 LCVP; 30 trucks; 36 APC (T); 350 troops)
  LANDING CRAFT 24: 15 LCVP; 9 LCM
LOGISTICS AND SUPPORT 63
   ABU 5 Ponza
   AFD 9
   AGE 3: 1 Leonardo (coastal); 1 Raffele Rosseti; 1 Vincenzo Martellota
   AGI 1 Eletta
   AGOR 1 Alliance
   AGS 3: 1 Ammiraglio Magnaghi with 1 hel landing platform; 2 Aretusa (coastal)
   AKSL 6 Gorgona
   AORH 3: 1 Etna with 1 76mm gun (capacity 1 AW101/NH90/Bell 212 hel); 2 Stromboli with 1 76mm gun (capacity 1 AW101/NH90 hel)
   AOT 7 Depoli
   ARSH 1 Anteo (capacity 1 Bell 212 (AB-212) hel)
   ATS 6 Ciclope
   AWT 7: 1 Bormida; 2 Simeto; 4 Panarea
   AXL 3 Aragosta
   AXS 8: 1 Amerigo Vespucci; 1 Palinuro; 1 Italia; 5 Caroly

Naval Aviation 2,200
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 sqn with AV-8B Harrier II; TAV-8B Harrier II
ANTI-SUBMARINE WARFARE/TRANSPORT
   5 sqn with AW101 ASW Merlin; Bell 212 ASW (AB-212AS); Bell 212 (AB-212); NH90 NFH
MARITIME PATROL
   1 fl with P-180
AIRBORNE EARLY WANRING & CONTROL
   1 fl with AW101 AEW Merlin
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 17 combat capable
   FGA 17: 14 AV-8B Harrier II; 2 TAV-8B Harrier II; 1 F-35B Lightning II
   MP 3 P-180
HELICOPTERS
   ASW 47: 10 AW101 ASW Merlin; 9 Bell 212 ASW; 28 NH90 NFH
   AEW 4 AW101 AEW Merlin
   TPT 15: Medium 11: 8 AW101 Merlin; 3 NH-90 MITT;
   Light 4 Bell 212 (AB-212)
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L Sidewinder; ARH AIM-120 AMRAAM
   ASM AGM-65 Maverick
   AShM Marte Mk 2/S

Marines 3,000
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Amphibious
   1 mne regt (1 recce coy, 2 mne bn, 1 log bn)
   1 (boarding) mne regt (2 mne bn)
   1 landing craft gp
Other
   1 sy regt (3 sy bn)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC (T) 27: 24 VCC-1; 3 VCC-2
   AAV 18: 15 AAVP-7; 2 AAVC-7
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV 1 AAVR-7
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Milan; Spike
ARTILLERY
   MOR 32: 81mm 18 Brandt; 120mm 10 Brandt; SP 120mm 4 M106
AIR DEFENCE SAM Point-defence FIM-92 Stinger

Air Force 41,100
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   4 sqn with Eurofighter Typhoon
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 sqn with AMX Ghibli
   1 (SEAD/EW) sqn with Tornado ECR
   2 sqn with Tornado IDS
   1 sqn with F-35A Lightning II
FIGHTER/GROUND ATTACK/ISR
   1 sqn with AMX Ghibli
MARITIME PATROL
   1 sqn (opcon Navy) with ATR-72MP (P-72A)
TANKER/TRANSPORT
   1 sqn with KC-767A
COMBAT SEARCH & RESCUE
   1 sqn with AB-212 ICO
SEARCH & RESCUE
   1 wg with AW139 (HH-139A); Bell 212 (HH-212); HH-3F Pelican
TRANSPORT
   2 (VIP) sqn with A319CJ; AW139 (VH-139A); Falcon 50; Falcon 900 Easy; Falcon 900EX; SH-3D Sea King
   2 sqn with C-130J/C-130J-30/KC-130J Hercules
   1 sqn with C-27J Spartan
   1 (calibration) sqn with P-180 Avanti
TRAINING
   1 OCU sqn with Eurofighter Typhoon
   1 sqn with MB-339PAN (aerobatic team)
   1 sqn with MD-500D/E (NH-500D/E)
   1 OCU sqn with Tornado
   1 OCU sqn with AMX-T Ghibli
   1 sqn with MB-339A
   1 sqn with MB-339CD*
   1 sqn with SF-260EA, 3 P2006T (T-2006A)
ISR UAV
   1 sqn with MQ-9A Reaper; RQ-1B Predator
AIR DEFENCE
   2 bty with Spada
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 211 combat capable
   FTR 86 Eurofighter Typhoon
   FGA 48: 31 AMX Ghibli; 8 AMX-T Ghibli; 9 F-35A Lightning II
   ATK 34 Tornado IDS
   ATK/EW 15 Tornado ECR*
   MP 2 ATR-72MP (P-72A)
   SIGINT 1 Beech 350 King Air
   AEW&C 2 Gulfstream G550 CAEW
   TKR/TPT 6: 4 KC-767A; 2 KC-130J Hercules
   TPT 74: Medium 31: 9 C-130J Hercules; 10 C-130J-30 Hercules; 12 C-27J Spartan; Light 35: 15 P-180 Avanti; 20 S-208 (liaison);
       PAX 8: 3 A319CJ; 2 Falcon 50 (VIP); 2 Falcon 900 Easy; 1 Falcon 900EX (VIP)
   TRG 109: 18 M-346; 21 MB-339A; 28 MB-339CD*; 16 MB-339PAN (aerobatics); 26 SF-260EA
HELICOPTERS
   MRH 54: 13 AW139 (HH-139A/VH-139A); 2 MD-500D (NH-500D); 39 MD-500E (NH-500E)
   CSAR 7 AW101 (HH-101A)
   SAR 12 HH-3F Pelican
   TPT 31: Medium 2 SH-3D Sea King (liaison/VIP); Light 29 Bell 212 (HH-212)/AB-212 ICO
UNMANNED AERIAL VEHICLES ISR Heavy 14: 9 MQ-9A Reaper; 5 RQ-1B Predator
AIR DEFENCE SAM Short SPADA
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L Sidewinder; IIR IRIS-T; ARH AIM-120B AMRAAM
   ARM AGM-88 HARM
   LACM SCALP EG/Storm Shadow
BOMBS
   Laser-guided/GPS: Enhanced Paveway II; Enhanced Paveway III

Joint Special Forces Command (COFS)
Army
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF regt (9th Assalto paracadutisti)
   1 STA regt
   1 ranger regt (4th Alpini paracadutisti)
COMBAT SUPPORT
   1 psyops regt
TRANSPORT HELICOPTER
   1 spec ops hel regt

Navy (COMSUBIN)
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF gp (GOI)
   1 diving gp (GOS)

Air Force
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 wg (sqn) (17th Stormo Incursori)

Paramilitary
Carabinieri
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 spec ops gp (GIS)

Paramilitary 175,750
Carabinieri 107,650
The Carabinieri are organisationally under the MoD.
They are a separate service in the Italian Armed Forces as well as a police force with judicial competence Mobile and Specialised Branch
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
   1 (mobile) paramilitary div (1 bde (1st) with (1 horsed cav regt, 11 mobile bn); 1 bde (2nd) with (1 (1st) AB regt, 2 (7th & 13th) mobile regt))
HELICOPTER
   1 hel gp
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (T) 3 VCC-2
PATROL AND COASTAL COMBATANTS PB 69
AIRCRAFT TPT Light: 1 P-180 Avanti
HELICOPTERS
   MRH 24 Bell 412 (AB-412)
   TPT Light 19 AW109

Customs 68,100
(Servizio Navale Guardia Di Finanza)
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 179
   PCF 1 Antonio Zara
   PBF 146: 19 Bigliani; 24 Corrubia; 9 Mazzei; 62 V-2000; 32 V-5000/V-6000
   PB 32: 24 Buratt; 8 Meatini
LOGISTICS AND SUPPORT AX 1 Giorgio Cini

Cyber
A Joint Integrated Concept on Computer Network Operations was approved in 2009, as was a Joint Interagency Concept on Cyberwarfare in 2014. The National Strategic Framework for Cyberspace Security, released in 2013, says that the defence ministry `plans, executes and sustains Computer Network Operations in the cyber domain in order to prevent, localize and defend (actively and indepth), oppose and neutralise all threats and/or hostile actions in the cyber domain'. Following the 2015 defence white paper, Italy created a Joint Cyber Command. This will achieve full operational capability in 2019. Initial focus is on network protection, including of deployed forces.
Кибер
В 2009 году была утверждена совместная комплексная концепция функционирования компьютерных сетей, а в 2014 году - совместная межведомственная концепция кибервойн. В Национальной стратегической программе обеспечения Киберпространственной безопасности, опубликованной в 2013 году, говорится, что Министерство обороны "планирует, осуществляет и поддерживает операции компьютерных сетей в киберпространстве в целях предотвращения, локализации и защиты (активно и независимо), противодействия и нейтрализации всех угроз и/или враждебных действий в киберпространстве". После принятия в 2015 году оборонной Белой книги Италия создала Объединенное Киберкомандование. Это позволит достичь полного оперативного потенциала в 2019 году. Первоначально основное внимание уделяется защите сети, в том числе развернутых сил.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 800; 1 mech inf bde HQ; 1 mech inf regt(-); 1 hel regt(-); AW129 Mangusta; NH90; RQ-7
ALBANIA: OSCE Albania 1
BLACK SEA: NATO SNMCMG 2: 1 MHO
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 5; OSCE Bosnia and Herzegovina 6
DJIBOUTI: 90
EGYPT: MFO 78; 3 PB
GULF OF ADEN & INDIAN OCEAN: EU Operation Atalanta 1 DDGHM
INDIA/PAKISTAN: UN UNMOGIP 2 obs
IRAQ: Operation Inherent Resolve (Prima Parthica) 845; 1 inf regt; 1 trg unit; 1 hel sqn with 4 NH90
KUWAIT: Operation Inherent Resolve (Prima Parthica) 255; 4 AMX; 2 MQ-9A Reaper; 1 KC-767A
LATVIA: NATO Enhanced Forward Presence 160; 1 mech inf coy
LEBANON: UN UNIFIL 1,043; 1 mech bde HQ; 1 mech inf bn; 1 MP coy; 1 hel bn
LIBYA: MIASIT 375; UN UNSMIL 2 obs
MALI: EU EUTM Mali 12; UN MINUSMA 2
MEDITERRANEAN SEA: EU EU NAVFOR MED: 1 LHD
NIGER: MISIN 70
SERBIA: NATO KFOR 538; 1 mtn inf BG HQ; 1 Carabinieri unit; OSCE Kosovo 10
SOMALIA: EU EUTM Somalia 123
TURKEY: NATO Operation Active Fence 130; 1 SAM bty with SAMP/T
UKRAINE: OSCE Ukraine 26
UNITED ARAB EMIRATES: 120; 1 tpt fl with 2 C-130J Hercules
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 2 obs

FOREIGN FORCES
United States US European Command: 12,750
   Army 4,200; 1 AB IBCT(-)
   Navy 4,000; 1 HQ (US Navy Europe (USNAVEUR)) at Naples; 1 HQ (6th Fleet) at Gaeta; 1 ASW Sqn with 4 P-8A Poseidon at Sigonella
   USAF 4,350; 1 ftr wg with 2 ftr sqn with 21 F-16C/D Fighting Falcon at Aviano; 1 CSAR sqn with 8 HH-60G Pave Hawk
   USMC 200

   LATVIA
    []

Capabilities
Latvia has small armed forces focused on maintaining national sovereignty and territorial integrity but the country depends on NATO membership as a security guarantor. Russia is Latvia's overriding security concern, which in general drives security policy. The 2016 State Defence Concept set defence-strategic principles, priorities and activities. That same year, a National Armed Forces Development plan 2016-28 illustrated a capabilities-based planning process. Principal tasks are to develop and increase capabilities that would ensure early warning, detection and situational awareness, to increase combat readiness and to enhance the ability to counter hybrid threats. The armed forces are volunteer-based, although the option of moving to conscription was discussed, and rejected, in 2017. Latvia has no requirement and therefore no capacity to independently deploy and sustain forces beyond its national boundaries, although the armed forces have taken part in a range of NATO operations, and EU civilian and military missions. Land capabilities are part of the focus of the armed forces development plan - particularly for the mechanised land-force brigade and National Guard. Acquisition requirements include self-propelled howitzers, CVR(T), MANPADS and ATGW systems. The defence ministry also plans to improve combat readiness. Latvia has only niche defence-industrial capability, with cyber security a focus.
Способности
У Латвии есть небольшие вооруженные силы, ориентированные на поддержание национального суверенитета и территориальной целостности, но страна зависит от членства в НАТО как гаранта безопасности. Россия является главной заботой Латвии в области безопасности, которая в целом определяет политику безопасности. В Концепции государственной обороны на 2016 год определены оборонно-стратегические принципы, приоритеты и направления деятельности. В том же году Национальный план развития Вооруженных сил на 2016-28 годы проиллюстрировал процесс планирования на основе потенциала. Основными задачами являются развитие и наращивание потенциала, обеспечивающего раннее предупреждение, обнаружение и ситуационную осведомленность, повышение боеготовности и повышение способности противостоять гибридным угрозам. Вооруженные силы являются добровольческими, хотя вариант перехода на призыв в армию обсуждался и был отклонен в 2017 году. Латвия не имеет потребности и, следовательно, не имеет возможности самостоятельно развертывать и поддерживать силы за пределами своих национальных границ, хотя вооруженные силы принимали участие в целом ряде операций НАТО, а также в гражданских и военных миссиях ЕС. Наземный потенциал является частью плана развития Вооруженных сил - особенно для механизированной бригады Сухопутных войск и Национальной гвардии. Требования к приобретению включают самоходные гаубицы, CVR(T), ПЗРК и системы ПТРК. Минобороны также планирует повысить боеготовность войск. Латвия обладает лишь узкоспециализированным оборонно-промышленным потенциалом, при этом особое внимание уделяется кибербезопасности.

ACTIVE 6,210 (Army 1,400 Navy 480 Air 430 Joint Staf 3,300 National Guard 600)
RESERVE 15,900 (National Guard 7,750; Joint 8,150)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Joint 3,300
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF unit
COMBAT SUPPORT
   1 MP bn

Army 1,400
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Mechanised
   1 mech inf bde (2 mech inf bn, 1 cbt spt bn HQ, 1 CSS bn HQ)

National Guard 600; 7,750 part-time (8,350 total)
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Light
   1 (2nd) inf bde (4 inf bn; 1 engr bn)
   3 (1st, 3rd & 4th) inf bde (3 inf bn; 1 sy bn; 1 spt bn)
COMBAT SUPPORT
   1 cyber unit
   1 NBC coy
   1 psyops pl
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 3 T-55 (trg)
   RECCE 81 FV107 Scimitar (incl variants)
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MANPATS Spike-LR
   RCL 84mm Carl Gustav; 90mm 130 Pvpj 1110
ARTILLERY 123
   SP 155mm 47 M109A5OE
   TOWED 100mm 23 K-53
   MOR 53: 81mm 28 L16; 120mm 25 M120

Navy 480 (incl Coast Guard)
Naval Forces Flotilla separated into an MCM squadron and a patrol-boat squadron. LVA, EST and LTU have set up a joint naval unit, BALTRON, with bases at Liepaja, Riga, Ventspils (LVA), Tallinn (EST), Klaipeda (LTU). Each nation contributes 1-2 MCMVs
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 5
   PB 5 Skrunda (GER Swath)
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 6
   MHO 5 Imanta (ex-NLD Alkmaar/Tripartite)
   MCCS 1 Vidar (ex-NOR)
LOGISTICS AND SUPPORT 1
   AXL 1 Varonis (comd and spt ship, ex-NLD)

Coast Guard
Under command of the Latvian Naval Forces
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS
   PB 6: 1 Astra; 5 KBV 236 (ex-SWE)

Air Force 430
Main tasks are airspace control and defence, maritime and land SAR and air transportation
FORCES BY ROLE
TRANSPORT
   1 (mixed) tpt sqn with An-2 Colt; Mi-17 Hip H; PZL Mi-2 Hoplite
AIR DEFENCE
   1 AD bn
   1 radar sqn (radar/air ctrl)
AIRCRAFT TPT Light 4 An-2 Colt
HELICOPTERS
   MRH 4 Mi-17 Hip H
   TPT Light 2 PZL Mi-2 Hoplite
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence RBS-70
   GUNS TOWED 40mm 24 L/70

Paramilitary
State Border Guard
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS
   PB 3: 1 Valpas (ex-FIN); 1 Lokki (ex-FIN); 1 Randa
HELICOPTERS
   TPT Light 4: 2 Bell 206B (AB-206B) Jet Ranger II; 2 AW109E Power

Cyber
The Cyber Security Strategy of Latvia was published in 2014. Latvia established a military computer emergency-response team (MilCERT) unit in early 2016. The MilCERT monitors information and communication technologies of the defence ministry and institutions, including the armed forces. It cooperates closely with the national CERT, participates in international exercises and increases cyber-defence capabilities. A Cyber Defence Unit has been operational in the National Guard since 2014. Its goal is to ensure the formation of reserve cyber-defence capabilities and its main role is to support the MilCERT and the national CERT.
Кибер
Стратегия кибербезопасности Латвии была опубликована в 2014 году. В начале 2016 года в Латвии было создано подразделение военной компьютерной группы экстренного реагирования (MilCERT). MilCERT осуществляет мониторинг информационно-коммуникационных технологий Министерства обороны и учреждений, в том числе вооруженных сил. Он тесно сотрудничает с Национальным центром сертификации, участвует в международных учениях и наращивает потенциал киберзащиты. В Национальной гвардии с 2014 года действует подразделение киберзащиты. Его цель-обеспечение формирования резервных киберзащитных потенциалов, а главная роль - поддержка MilCERT и национального CERT.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 36
IRAQ: Operation Inherent Resolve 6
MALI: EU EUTM Mali 3; UN MINUSMA 17
NORTH SEA: NATO SNMCMG 1: 1 MHO
UKRAINE: OSCE Ukraine 7

FOREIGN FORCES
All NATO Enhanced Forward Presence unless stated
Albania 21; 1 EOD pl
Canada 350; 1 mech inf bn HQ; 1 mech inf coy(+)
Czech Republic 60; 1 mor pl
Italy 160; 1 mech inf coy
Poland 169; 1 tk coy
Slovakia 150; 1 mech inf coy
Slovenia 50; 1 CBRN pl(+)
Spain 300; 1 armd inf coy(+)
United States Operation Atlantic Resolve: 1 tpt hel fl; 5 UH-60M Black Hawk


   LITHIANIA
    []

Capabilities
Lithuania's small armed forces focus on maintaining territorial integrity and national sovereignty but the country relies on NATO membership for its security. Like the other Baltic states, it is reliant on NATO's air-policing deployment for a combat-aircraft capacity. Russia is the country's predominant security concern, and this shapes Lithuanian defence policy. In January 2017, Lithuania adopted a new National Security Strategy, reflecting the worsening regional security environment. Better combat readiness is an objective. Compulsory military service was reintroduced in 2015. Lithuania has a limited medium-airlift capability, for use in supporting its forces on multinational deployed operations, and has no requirement for solely sovereign missions. It takes an active part in NATO and EU operations. The country is purchasing the NASAMS SAM system to improve its ground-based air defences. Lithuania has a small defence-industrial base, with niche capabilities, for instance in helicopter support and maintenance.
Способности
Небольшие вооруженные силы Литвы сосредоточены на поддержании территориальной целостности и национального суверенитета, но страна полагается на членство в НАТО для своей безопасности. Как и другие прибалтийские государства, она зависит от развертывания военно-воздушных сил НАТО для обеспечения боеспособности авиации. Россия является главной заботой страны в области безопасности, и это формирует оборонную политику Литвы. В январе 2017 года Литва приняла новую Стратегию национальной безопасности, отражающую ухудшение обстановки в области региональной безопасности. Повышение боеготовности - это цель. Обязательная воинская повинность была вновь введена в 2015 году. Литва располагает ограниченным потенциалом для переброски самолетов средней грузоподъемности для поддержки своих сил в многонациональных развернутых операциях и не имеет потребности в исключительно суверенных миссиях. Она принимает активное участие в операциях НАТО и ЕС. Страна закупает систему ЗРК NASAMS для улучшения своей наземной противовоздушной обороны. Литва имеет небольшую оборонно-промышленную базу, имеющую нишевые возможности, например, в области поддержки и технического обслуживания вертолетов.

ACTIVE 19,850 (Army 12,400 Navy 750 Air 1,200 Other 5,500) Paramilitary 14,400
Conscript liability 9 months
RESERVE 6,700 (Army 6,700)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 7,350; 5,050 active reserves (total 12,400)
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Mechanised
1 (1st) mech bde (1 recce coy, 4 mech inf bn, 1 arty bn)
Light
   1 (2nd) mot inf bde (2 mot inf bn, 1 arty bn)
COMBAT SUPPORT
   1 engr bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 trg regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   IFV 4 Boxer (Vilkas) (in test)
   APC APC (T) 238: 234 M113A1; 4 M577 (CP)
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 8 MT-LB
   ARV 6: 2 BPz-2; 4 M113
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL
     SP 10 M1025A2 HMMWV with FGM-148 Javelin
     MANPATS FGM-148 Javelin
   RCL 84mm Carl Gustav
ARTILLERY 64
   SP 16 PzH 2000
   TOWED 105mm 18 M101
   MOR 120mm 30: 5 2B11; 10 M/41D; 15 M113 with Tampella
AIR DEFENCE SAM Point-defence GROM

Reserves
National Defence Voluntary Forces 5,050 active reservists
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
6 (territorial) def unit

Navy 760
LVA, EST and LTU established a joint naval unit, BALTRON, with bases at Liepaja, Riga, Ventpils (LVA), Tallinn (EST), Klaipeda (LTU)
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 4
   PCC 4 Zemaitis (ex-DNK Flyvefiken) with 1 76mm gun
   MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 4
   MHC 3: 1 S?duvis (ex-GER Lindau); 2 Skulvis (ex-UK Hunt)
   MCCS 1 Jotvingis (ex-NOR Vidar)
LOGISTICS AND SUPPORT AAR 1 Šakiai

Air Force 1,200
FORCES BY ROLE
AIR DEFENCE
   1 AD bn
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
   TPT 5: Medium 3 C-27J Spartan; Light 2 L-410 Turbolet
   TRG 1 L-39ZA Albatros
HELICOPTERS
   MRH 3 AS365M3 Dauphin (SAR)
   TPT Medium 3 Mi-8 Hip (tpt/SAR)
AIR DEFENCE SAM Point-defence FIM-92 Stinger; RBS-70

Special Operation Force
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF gp (1 CT unit; 1 Jaeger bn, 1 cbt diver unit)

Logistics Support Command 1,350
FORCES BY ROLE
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log bn

Training and Doctrine Command 1,550
FORCES BY ROLE
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 trg regt

Other Units 2,600
FORCES BY ROLE
COMBAT SUPPORT
   1 MP bn

Paramilitary 14,400
Riflmen Union 11,000
State Border Guard Service 3,400
Ministry of Interior
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS PB 3: 1 Lokki (ex-FIN); 1 KBV 041 (ex-SWE); 1 KBV 101 (ex-SWE)
AMPHIBIOUS LANDING CRAFT UCAC 2 Christina (Griffn 2000)
AIRCRAFT TPT Light 1 Cessna 172RG
HELICOPTERS TPT Light 5: 1 BK-117 (SAR); 2 H120 Colibri; 2 H135

Cyber
In mid-2017, all cyber responsibilities were consolidated under the defence ministry. From the beginning of 2018, the ministry took on the role of leadership for Lithuania's overall cyber and state information resources (SIR) security and is now responsible for shaping national cyber-security policy. A unified National Cyber Security Centre under the defence ministry operates as the main national computer emergency-response unit for management of cyber incidents related to critical information infrastructure and SIR, public services, ISPs and digital-services providers. The law on cyber security was amended in mid-2018. The defence ministry prepared a National Cyber Security Strategy in cooperation with other state institutions and the private sector; this was adopted in August 2018. Lithuania is establishing a Regional Cyber Security Defense Center that will concentrate on practical aspects of cyber defence, including for NATO and its partners. Lithuania also in 2018 started a Cyber Rapid Response Teams and Mutual Assistance in Cybersecurity project within the PESCO framework.
Кибер
В середине 2017 года все кибернетические функции были объединены в рамках Министерства обороны. С начала 2018 года министерство взяло на себя роль лидера в обеспечении общей кибербезопасности Литвы и государственных информационных ресурсов (ГИС) и теперь отвечает за формирование национальной политики в области кибербезопасности. Единый Национальный центр кибербезопасности при Министерстве обороны функционирует в качестве главного национального подразделения по реагированию на чрезвычайные компьютерные ситуации для управления кибер-инцидентами, связанными с критической информационной инфраструктурой и сетями, государственными службами, интернет-провайдерами и поставщиками цифровых услуг. Закон о кибербезопасности был изменен в середине 2018 года. Министерство обороны совместно с другими государственными учреждениями и частным сектором подготовило Национальную стратегию кибербезопасности, которая была принята в августе 2018 года. Литва создает региональный Центр защиты кибербезопасности, который будет сосредоточен на практических аспектах киберзащиты, в том числе для НАТО и ее партнеров. Литва также в 2018 году приступила к реализации проекта по созданию групп быстрого реагирования и взаимной помощи в области кибербезопасности в рамках программы PESCO.
DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 50
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: EU EUTM RCA 1
MALI: EU EUTM Mali 2; UN MINUSMA 38; 1 obs
NORTH SEA: NATO SNMCMG 1: 1 MHC
SERBIA: NATO KFOR 1
UKRAINE: JMTG-U 40; OSCE Ukraine 2

FOREIGN FORCES
All NATO Enhanced Forward Presence unless stated
Belgium 250; 1 mech inf coy NATO Baltic Air Policing 4 F-16AM Fighting Falcon
Croatia 230; 1 mech inf coy
Germany 580; 1 armd inf bn HQ; 1 mech inf coy(+)
Netherlands 250; 1 armd inf coy
Norway 13; 1 int unit


   LUXEMBOURG
    []

Capabilities
Luxembourg maintains a limited military capability to participate in European collective security and crisis management. Defence Guidelines for 2025 and Beyond were published at the end of 2017. They contain strong statements of support for NATO and EU security policy and contributions to international missions. They also outline ambitious modernisation plans, including a reorganisation of the army, which will take on joint responsibilities, including for ISR, a new air component and a military-cyber cell. Luxembourg has contributed troops to the multinational battle group in Lithuania as part of NATO's Enhanced Forward Presence. It is part of the European Multi-Role Tanker Transport Fleet programme, partially funding one A330 MRTT, but the Belgian and Dutch air forces are responsible for policing Luxembourg's airspace. Sustaining the army's personnel strength depends on better recruiting and retention and being able to recruit from other EU states. A review is under way, examining a specialised reserve of civilian experts. The defence guidelines envisage considerable equipment improvements and cooperative development of UAV capabilities with Belgium and the Netherlands. Ambitions for the new air component include tactical-airlift and medical-evacuation capabilities. There is a small but advanced space industry and some foreign defence firms have a presence, but the country is otherwise reliant on imports. A strategy for defence industry, innovation and research is to be developed as part of the new defence guidelines.
Способности
Люксембург сохраняет ограниченный военный потенциал для участия в европейской коллективной безопасности и управлении кризисами. В конце 2017 года были опубликованы руководящие принципы обороны на 2025 год и последующий период. Они содержат решительные заявления о поддержке политики безопасности НАТО и ЕС и о вкладе в международные миссии. Они также намечают амбициозные планы модернизации, включая реорганизацию армии, которая возьмет на себя совместную ответственность, в том числе за ISR, новый воздушный компонент и военно-кибернетическую ячейку. Люксембург предоставил войска в состав многонациональной боевой группы В Литве в рамках расширенного передового присутствия НАТО. Он является частью европейской программы многоцелевого танкерного транспортного флота, частично финансируя один A330 MRTT, но бельгийские и голландские военно-воздушные силы несут ответственность за охрану воздушного пространства Люксембурга. Поддержание численности личного состава армии зависит от более эффективного набора и удержания персонала, а также от возможности вербовки из других государств ЕС. В настоящее время проводится проверка, в ходе которой будет изучен специализированный резерв гражданских экспертов. Руководство по обороне предусматривает значительное улучшение оборудования и совместное развитие возможностей БПЛА с Бельгией и Нидерландами. Амбиции нового воздушного компонента включают в себя тактическую переброску по воздуху и медико-эвакуационные возможности. Есть небольшая, но развитая космическая промышленность, есть некоторые иностранные оборонные предприятия, но в остальном страна зависит от импорта. В рамках нового руководства по обороне должна быть разработана стратегия развития оборонной промышленности, инноваций и научных исследований.

ACTIVE 900 (Army 900) Paramilitary 600

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 900
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Reconnaissance
   2 recce coy (1 to Eurocorps/BEL div, 1 to NATO pool of deployable forces)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   AUV 48 Dingo 2
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS NLAW; TOW
ARTILLERY MOR 81mm 6

Paramilitary 600
Gendarmerie 600

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 2
MALI: EU EUTM Mali 2
MEDITERRANEAN SEA: EU EUNAVFOR MED 2 Merlin IIIC (leased)


   MACEDONIA
    []

Capabilities
The armed forces' primary goals are safeguarding the state's territorial integrity and sovereignty, as well as contributing to operations under the EU, NATO and UN umbrellas. A strategic defence review was released in 2018, which set out aims to optimise, reorganise and modernise the armed forces into a small, modern and flexible force. The review's `Future armed forces 2028' concept calls for changes in the armed forces' structure, the consolidation of commands and headquarters, and a reorganised defence ministry. Skopje joined NATO's Membership Action Plan in 1999. NATO accession is subject to the resolution of the dispute with Greece over the country's name. The armed forces are fully professional and the country aims to train all units, particularly those with deployable capability, to NATO standards. A number of units are earmarked for participation in NATO-led operations. Skopje contributes to EU and NATO missions, with personnel deployed to Operation Resolute Support in Afghanistan. Participation in international peacekeeping missions has increased logistics capability. The country has modest maritime and air wings and relies on Soviet-era equipment. A 2014-23 modernisation plan is intended to update equipment to NATO standards, but progress has been limited. Among the priorities identified are the procurement of air-defence missile batteries and medium- and long-range anti-armour systems. There is little in the way of a domestic defence industry, with no ability to design and manufacture modern equipment.
Способности
Основными целями Вооруженных Сил являются обеспечение территориальной целостности и суверенитета государства, а также участие в операциях под эгидой ЕС, НАТО и ООН. В 2018 году был выпущен Стратегический оборонный обзор, в котором ставились задачи по оптимизации, реорганизации и модернизации вооруженных сил в небольшие, современные и гибкие силы. Концепция обзора "будущие вооруженные силы-2028" предусматривает изменения в структуре вооруженных сил, консолидацию командования и штабов, а также реорганизацию министерства обороны. Скопье присоединился к Плану действий по вступлению в НАТО в 1999 году. Вступление в НАТО зависит от разрешения спора с Грецией по поводу названия страны. Вооруженные силы являются полностью профессиональными, и страна стремится обучить все подразделения, особенно те, которые могут быть развернуты, стандартам НАТО. Ряд подразделений предназначены для участия в операциях под руководством НАТО. Скопье вносит свой вклад в миссии ЕС и НАТО, а персонал развернут для проведения операции "Решительная поддержка" в Афганистане. Участие в международных миротворческих миссиях укрепило материально-технический потенциал. Страна располагает скромными морскими и воздушными крыльями и опирается на технику советских времен. План модернизации на 2014-23 годы предусматривает обновление оборудования до стандартов НАТО, однако прогресс был ограниченным. В числе приоритетных задач, обозначенных в документе, - закупка зенитно-ракетных батарей и зенитно-ракетных комплексов средней и большой дальности. Мало что стоит на пути отечественной оборонной промышленности, не имеющей возможности проектировать и производить современное оборудование.

ACTIVE 8,000 (Army 8,000) Paramilitary 7,600
RESERVE 4,850

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 8,000
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF regt (1 SF bn, 1 Ranger bn)
MANOEUVRE
Mechanised
   1 mech inf bde (1 tk bn, 4 mech inf bn, 1 arty bn, 1 engr bn, 1 NBC coy)
COMBAT SUPPORT
   1 MP bn
   1 sigs bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log bde (3 log bn)

Reserves
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE Light
   1 inf bde
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
MBT 31 T-72A
   RECCE 10 BRDM-2
   IFV 11: 10 BMP-2; 1 BMP-2K (CP)
   APC 202
     APC (T) 47: 9 Leonidas; 28 M113; 10 MT-LB
     APC (W) 155: 57 BTR-70; 12 BTR-80; 2 Cobra; 84 TM-170 Hermelin
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Milan
   RCL 57mm; 82mm M60A
ARTILLERY 126
   TOWED 70: 105mm 14 M-56; 122mm 56 M-30 M-1938
   MRL 17: 122mm 6 BM-21; 128mm 11
   MOR 39: 120mm 39

Marine Wing
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS PB 2 Botica

Aviation Brigade
FORCES BY ROLE
TRAINING
   1 fl with Z-242; Bell 205 (UH-1H Iroquois)
ATTACK HELICOPTER
   1 sqn with Mi-24K Hind G2; Mi-24V Hind E
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with Mi-8MTV Hip; Mi-17 Hip H
AIR DEFENCE
   1 AD bn
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
   TPT Light 1 An-2 Colt
   TRG 5 Z-242
HELICOPTERS
   ATK 4 Mi-24V Hind E (10: 2 Mi-24K Hind G2; 8 Mi-24V Hind E in store)
   MRH 6: 4 Mi-8MTV Hip; 2 Mi-17 Hip H
   TPT Light 2 Bell 205 (UH-1H Iroquois)
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence 8 9K35 Strela-10 (SA-13 Gopher); 9K310 Igla-1 (SA-16 Gimlet)
   GUNS 40mm 36 L20

Paramilitary
   Police 7,600 (some 5,000 armed) incl 2 SF units
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (T) M113; APC (W) BTR-80; TM-170 Heimlin
   AUV Ze'ev
HELICOPTERS
   MRH 1 Bell 412EP Twin Huey
   TPT Light 2: 1 Bell 206B (AB-206B) Jet Ranger II; 1 Bell 212 (AB-212)

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 44
ALBANIA: OSCE Albania 2
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 3; OSCE Bosnia and Herzegovina 1
LEBANON: UN UNIFIL 2
SERBIA: OSCE Kosovo 14
UKRAINE: OSCE Ukraine 31


   MALTA
    []

Capabilities
The principal roles for the armed forces are maintaining external security and support for civil emergencies and to the police. There is also focus on maritime security in the Mediterranean. Malta is neutral but is a member of NATO's Partnership for Peace programme. The country also participates in bilateral and multilateral exercises. Although deployment capacity is limited, Malta has contributed to European missions. Italy has assisted Malta in meeting some security requirements, including air surveillance, while the European Internal Security Fund is funding some modernisation. Although there is some shipbuilding and ship-repair activity and a small aviation maintenance industry, none are defence-specific and Malta relies on imports to equip its armed forces.
Способности
Основные функции вооруженных сил заключаются в поддержании внешней безопасности и оказании поддержки в чрезвычайных ситуациях гражданского характера и полиции. Особое внимание уделяется также морской безопасности в Средиземноморье. Мальта нейтральна, но является членом программы НАТО "Партнерство ради мира". Страна также участвует в двусторонних и многосторонних учениях. Хотя возможности развертывания ограничены, Мальта вносит свой вклад в европейские миссии. Италия оказала Мальте помощь в выполнении некоторых требований безопасности, включая воздушное наблюдение, в то время как Европейский фонд внутренней безопасности финансирует некоторую модернизацию. Несмотря на то, что существует определенная деятельность в области судостроения и судоремонта, а также небольшая отрасль технического обслуживания авиации, ни одна из них не является оборонной, и Мальта полагается на импорт для оснащения своих вооруженных сил.

ACTIVE 1,950 (Armed Forces 1,950)
RESERVE 180 (Emergency Volunteer Reserve Force 120 Individual Reserve 60)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Armed Forces of Malta 1,950
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF unit
MANOEUVRE
Light
   1 (1st) inf regt (3 inf coy, 1 cbt spt coy)
COMBAT SUPPORT
   1 (3rd) cbt spt regt (1 cbt engr sqn, 1 EOD sqn, 1 maint sqn)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 (4th) CSS regt (1 CIS coy, 1 sy coy)
EQUIPMENT BY TYPE
ARTILLERY MOR 81mm L16
AIR DEFENCE GUNS 14.5mm 1 ZPU-4

Maritime Squadron
Organised into 5 divisions: offshore patrol; inshore patrol; rapid deployment and training; marine engineering; and logistics
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 8
   PCO 1 Emer
   PCC 1 Diciott
   PB 6: 4 Austal 21m; 2 Marine Protector
LOGISTICS AND SUPPORT 2
   AAR 2 Cantieri Vittria

Air Wing
   1 base party. 1 fl ops div; 1 maint div; 1 integrated log div;
   1 rescue section
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
   TPT Light 5: 3 Beech 200 King Air (maritime patrol); 2 BN-2B Islander
   TRG 3 Bulldog T MK1
HELICOPTERS
   MRH 6: 3 AW139 (SAR); 3 SA316B Alouette III


   MONTENRGRO
    []

Capabilities
According to its defence strategy, Montenegro intends to develop an integrated defence system, capable of defending and preserving independence, sovereignty and national territory. However, the principal concern of the authorities is integrating Montenegro into the collective security system of NATO as well as the EU. Montenegro joined NATO in 2017. Montenegro that year accepted NATO's capability targets and has also been aligning its defence planning process with NATO standards. The country has signed defence agreements with Croatia, Slovenia and Poland in recent years. Reform and professionalism of the armed forces has been slow, and developments have been focused on structural issues around improving recruitment, outflow and professional development. The armed forces are not designed to have an expeditionary capability, and as such have little logistics capability to support deployments beyond national borders. Nevertheless, personnel have deployed to Afghanistan with NATO, affording them valuable experience. Podgorica intends to replace ageing Soviet-era equipment. Procurement priorities include light and medium helicopters and light armoured vehicles as well as improved communications capacities according to NATO standards. Future plans include the formation of a SOF unit and intelligence unit in the land forces. The country's defence industry is capable of producing small arms and ammunition.
Способности
В соответствии со своей оборонной стратегией Черногория намерена создать интегрированную систему обороны, способную защищать и сохранять независимость, суверенитет и национальную территорию. Однако главной заботой властей является интеграция Черногории в систему коллективной безопасности НАТО, а также ЕС. Черногория вступила в НАТО в 2017 году. Черногория в том же году приняла цели НАТО по наращиванию потенциала, а также привела свой процесс планирования обороны в соответствие со стандартами НАТО. В последние годы страна подписала оборонные соглашения с Хорватией, Словенией и Польшей. Реформа и повышение профессионализма вооруженных сил осуществлялись медленно, и в настоящее время основное внимание уделяется структурным вопросам, связанным с улучшением набора, оттока и профессионального развития военнослужащих. Вооруженные силы не предназначены для того, чтобы иметь экспедиционный потенциал, и как таковой имеют мало возможностей материально-технического обеспечения для поддержки развертывания за пределами национальных границ. Тем не менее, личный состав был направлен в Афганистан вместе с НАТО, что дало им ценный опыт. Подгорица намерена заменить устаревшее оборудование советской эпохи. Приоритеты закупок включают легкие и средние вертолеты и легкую бронетехнику, а также улучшение возможностей связи в соответствии со стандартами НАТО. В планах на будущее - формирование подразделения SOF и разведывательного подразделения в сухопутных войсках. Оборонная промышленность страны способна производить стрелковое оружие и боеприпасы.

ACTIVE 1,950 (Army 875 Navy 350 Air Force 225 Other 500) Paramilitary 10,100

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 875
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 recce coy
Light
   1 mot inf bn
COMBAT SUPPORT
   1 MP coy
   1 sigs coy
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log bn
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (W) 8 BOV-VP M-86
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   SP 9 BOV-1
   MSL MANPATS 9K111 Fagot (AT-4 Spigot); 9K111-1 Konkurs (AT-5 Spandrel)
ARTILLERY 135
   TOWED 122mm 12 D-30
   MRL 128mm 18 M-63/M-94 Plamen
   MOR 105: 82mm 73; 120mm 32

Navy 350
1 Naval Cmd HQ with 4 operational naval units (patrol boat; coastal surveillance; maritime detachment; and SAR) with additional sigs, log and trg units with a separate coastguard element. Some listed units are in the process of decommissioning
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 5
   PSO 1 Kotor with 1 twin 76mm gun (1 further vessel in reserve)
   PCFG 2 Rade Koncar! (of which 1 in refit) with 2 single lnchr with P-15 Termit (SS-N-2B Styx) AShM (missiles disarmed)
   PB 2 Mirna (Type-140) (Police units)
LOGISTICS AND SUPPORT 1 AXS 1 Jadran!

Air Force 225
Golubovci (Podgorica) air base under army command
FORCES BY ROLE
TRAINING
   1 (mixed) sqn with G-4 Super Galeb; Utva-75 (none operational)
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with SA341/SA342L Gazelle
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT TRG (4 G-4 Super Galeb non-operational; 4 Utva-75 non-operational)
HELICOPTERS
   MRH 13 SA341/SA342L (HN-45M) Gazelle
   TPT Medium 1 Bell 412EP Twin Huey

Paramilitary ~10,100
Montenegrin Ministry of Interior Personnel ~6,000
Special Police Units ~4,100

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 20
MALI: EU EUTM Mali 1
UKRAINE: OSCE Ukraine 3
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 2 obs

Multinational Organisations
Capabilities
The following represent shared capabilities held by contributors collectively rather than as part of national inventories.
Способности
Нижеследующие данные отражают общие возможности, которыми располагают страны-доноры коллективно, а не в рамках национальных кадастров.

ORGANISATIONS BY SERVICE

NATO AEW&C Force
Based at Geilenkirchen (GER). Original participating countries (BEL, CAN, DNK, GER, GRC, ITA, NLD, NOR, PRT, TUR, US) have been subsequently joined by 5 more (CZE, ESP, HUN, POL, ROM).
FORCES BY ROLE
AIRBORNE EARLY WARNING & CONTROL
1 sqn with B-757 (trg); E-3A Sentry (NATO standard)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
AEW&C 16 E-3A Sentry (NATO standard)
TPT PAX 1 B-757 (trg)

Strategic Airlift Capability
Heavy Airlift Wing based at Papa air base (HUN). 12 participating countries (BLG, EST, FIN, HUN, LTU, NLD, NOR, POL, ROM, SVN, SWE, USA)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT TPT Heavy 3 C-17A Globemaster III

Strategic Airlift Interim Solution
Intended to provide strategic-airlift capacity pending the delivery of A400M aircraft by leasing An-124s.
14 participating countries (BEL, CZE, FIN, FRA, GER, GRC, HUN, LUX, NOR, POL, SVK, SVN, SWE, UK)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT TPT Heavy 2 An-124-100 (4 more available on 6-9 days' notice)


   NETHERLANDS
    []

Capabilities
The 2018 defence review tasks the armed forces with territorial defence and supporting national civil authorities with law enforcement, disaster relief and humanitarian assistance. Dutch forces have integrated increasingly with NATO allies, particularly Germany. The army contains a Dutch-German tank battalion; there is also cooperation and integration with the German armed forces in the air and naval domains. The Netherlands has air-policing agreements with France, Belgium and Luxembourg and is a member of the UK-led Joint Expeditionary Force. The Netherlands, Belgium and Denmark have committed to forming a composite special-operations command. Dutch forces are fully professional and well trained and the Netherlands can deploy and sustain a medium-scale force for a single operation, or a small-scale joint force for an extended period. The Netherlands makes significant contributions to NATO and EU military operations globally. The country has a modern European- and US-sourced equipment inventory. An agreement is in place with Belgium on the joint acquisition of new frigates and minehunters, while the air force is to acquire F-35 Lightning II combat aircraft. The Netherlands is part of the programme for a multinational NATO unit of A330 transport/tanker aircraft. The country has an advanced domestic defence industry focusing on armoured vehicles, naval ships and air-defence systems, but also hosts a range of international aerospace-company subsidiaries. Damen Schelde Naval Shipbuilding exports frigates, corvettes and fast-attack craft, while Dutch Aero manufactures engine components for the F-35. The country also collaborates with Germany on the Boxer and Fennek armoured vehicles.
Способности
Обзор обороны 2018 года ставит перед Вооруженными силами задачи территориальной обороны и поддержки национальных гражданских властей с помощью правоохранительных органов, помощи в случае стихийных бедствий и гуманитарной помощи. Голландские войска все больше интегрируются с союзниками по НАТО, особенно с Германией. В состав армии входит голландско-германский танковый батальон; существует также сотрудничество и интеграция с германскими вооруженными силами в военно-воздушной и военно-морской сферах. Нидерланды имеют соглашения о воздушной полиции с Францией, Бельгией и Люксембургом и являются членом возглавляемых Великобританией совместных экспедиционных сил. Нидерланды, Бельгия и Дания обязались сформировать сводное командование специальных операций. Голландские силы полностью профессиональны и хорошо подготовлены, и Нидерланды могут развернуть и поддерживать силы среднего масштаба для одной операции или небольшие совместные силы в течение длительного периода времени. Нидерланды вносят значительный вклад в военные операции НАТО и ЕС по всему миру. Страна располагает современным оборудованием европейского и американского производства. Существует соглашение с Бельгией о совместном приобретении новых фрегатов и минных тральщиков, а ВВС должны приобрести боевые самолеты F-35 Lightning II. Нидерланды являются частью программы создания многонационального подразделения НАТО в составе транспортного самолета-заправщика А330. В стране есть развитая отечественная оборонная промышленность, ориентированная на бронетехнику, военно-морские корабли и системы ПВО, но также имеется целый ряд дочерних предприятий международных аэрокосмических компаний. Военно-морское судостроение Damen Schelde экспортирует фрегаты, корветы и быстроходные корабли, а DutchAero производит компоненты двигателей для F-35. Страна также сотрудничает с Германией по бронетехнике Boxer и Fennek.

ACTIVE 35,400 (Army 18,850 Navy 8,500 Air 8,050)
Military Constabulary 5,900
RESERVE 4,500 (Army 4,000 Navy 80 Air 420) Military Constabulary 160 Reserve liability to age 35 for soldiers/sailors, 40 for NCOs, 45 for officers

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 18,850
FORCES BY ROLE
COMMAND
   elm 1 (1 GNC) corps HQ
SPECIAL FORCES
   4 SF coy
MANOEUVRE Reconnaissance
   1 ISR bn (2 armd recce sqn, 1 EW coy, 2 int sqn, 1 UAV bty)
Mechanised
   1 (43rd) mech bde (1 armd recce sqn, 2 armd inf bn, 1 engr bn, 1 maint coy, 1 med coy)
   1 (13th) mech bde (1 recce sqn, 2 mech inf bn, 1 engr bn, 1 maint coy, 1 med coy)
Air Manoeuvre
   1 (11th) air mob bde (3 air mob inf bn, 1 engr coy, 1 med coy, 1 supply coy, 1 maint coy)
COMBAT SUPPORT
   1 SP arty bn (3 SP arty bty)
   1 AD comd (1 AD sqn; 1 AD bty)
   1 CIMIC bn
   1 engr bn
   2 EOD coy 1 (CIS) sigs bn 1 CBRN coy
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 med bn
   5 fd hospital
   3 maint coy
   2 tpt bn

Reserves 2,700 reservists
National Command
Cadre bde and corps tps completed by call-up of reservists (incl Territorial Comd)
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Light
   3 inf bn (could be mobilised for territorial def)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   RECCE 196 Fennek
   IFV 170 CV9035NL
   APC APC (W) 200 Boxer (8 driver trg; 52 amb; 60 CP; 23 log)
   AUV 60 Bushmaster IMV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 10: Dachs; 10 Kodiak
   ARV 25+: BPz-2; 25 BPz-3 BЭffl
   VLB 13 Legaun
   MW Bozena
NBC VEHICLES 6 TPz-1 Fuchs NBC
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE MSL
     SP 40 Fennek MRAT
     MANPATS Spike-MR (Gil)
ARTILLERY 119:
   SP 155mm 18 PzH 2000
   MOR 101: 81mm 83 L16/M1; 120mm 18 Brandt
AIR DEFENCE SAM
   Long-range 20 MIM-104D/F Patriot PAC-2 GEM/PAC-3 (TMD capable)
   Short-range 6 NASAMS II
   Point-defence 18+: FIM-92 Stinger; 18 Fennek with FIM-92 Stinger

Navy 8,500 (incl Marines)
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES TACTICAL SSK 4 Walrus with 4 single 533mm TT with Mk48 Sea Arrow HWT
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 6
   DESTROYERS DDGHM 4:
     3 De Zeven ProvinciКn with 2 quad Mk141 lnchr with RGM-84F Harpoon AShM, 1 40-cell Mk41 VLS with SM-2MR/ESSM SAM, 2 twin 324mm ASTT
       with Mk46 LWT, 1 Goalkeeper CIWS, 1 127mm gun (capacity 1 NH90 hel)
     1 Zeven ProvinciКn with 2 quad Mk141 lnchr with RGM- 84F Harpoon AShM, 1 40-cell Mk41 VLS with SM-2MR/ ESSM SAM, 2 twin 324mm ASTT
       with Mk46 LWT, 2 Goalkeeper CIWS, 1 127mm gun (capacity 1 NH90 hel)
FRIGATES FFGHM
     2 Karel Doorman with 2 quad Mk141 lnchr with RGM- 84A/C Harpoon AShM, 1 16-cell Mk48 VLS with RIM-7P Sea Sparrow SAM, 2 twin 324mm ASTT
       with Mk46 LWT, 1 Goalkeeper CIWS, 1 76mm gun (capacity 1 NH90 hel)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS
   PSOH 4 Holland with 1 76mm gun (capacity 1 NH90 hel)
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES
   MHO 6 Alkmaar (Tripartite)
AMPHIBIOUS
  PRINCIPAL AMPHIBIOUS SHIPS LPD 2:
     1 Rottrdam with 2 Goalkeeper CIWS (capacity 6 NH90/ AS532 Cougar hel; either 6 LCVP or 2 LCM and 3 LCVP; either 170 APC or 33 MBT; 538 troops)
     1 Johan de Wit with 2 Goalkeeper CIWS (capacity 6 NH90 hel or 4 AS532 Cougar hel; either 6 LCVP or 2 LCM and 3 LCVP; either 170 APC or 33 MBT;
       700 troops)
  LANDING CRAFT 17
   LCM 5 Mk9
   LCVP 12 Mk5
LOGISTICS AND SUPPORT 8
   AFSH 1 Karel Doorman with 2 Goalkeeper CIWS (capacity 6 NH90/AS532 Cougar or 2 CH-47F Chinook hel; 2 LCVP)
   AGS 2 Snellius
   AK 1 Pelikaan
   AOT 1 Patria
   AS 1 Mercuur
   AXL 1 Van Kingsbergen
   AXS 1 Urania

Marines 2,650
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF gp (1 SF sqn, 1 CT sqn)
MANOEUVRE
Amphibious
   2 mne bn
   1 amph aslt gp
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 spt gp (coy)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (T) 160: 87 Bv-206D; 73 BvS-10 Viking
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV 4 BvS-10; 4 BPz-2
   MED 4 BvS-10
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Spike-MR (Gil)
ARTILLERY MOR 81mm 12 L16/M1
AIR DEFENCE SAM Point-defence FIM-92 Stinger

Air Force 8,050
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   3 sqn with F-16AM/BM Fighting Falcon
ANTI-SUBMARINE WARFARE/SEARCH & RESCUE
   1 sqn with NH90 NFH
TANKER/TRANSPORT
   1 sqn with C-130H/H-30 Hercules
   1 sqn with KDC-10; Gulfstream IV
TRAINING
   1 OEU sqn with F-35A Lightning II
   1 sqn with PC-7 Turbo Trainer
   1 hel sqn with AH-64D Apache; CH-47D Chinook (based at Fort Hood, TX)
ATTACK HELICOPTER
   1 sqn with AH-64D Apache
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with AS532U2 Cougar II
   1 sqn with CH-47D/F Chinook
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 63 combat capable
   FTR 61 F-16AM/BM Fighting Falcon
   FGA 2 F-35A Lightning II (in test)
   TKR 2 KDC-10
   TPT 5: Medium 4: 2 C-130H Hercules; 2 C-130H-30 Hercules; PAX 1 Gulfstream IV
   TRG 13 PC-7 Turbo Trainer
HELICOPTERS
   ATK 28 AH-64D Apache
   ASW 12 NH90 NFH
   TPT 33: Heavy 17: 11 CH-47D Chinook; 6 CH-47F Chinook;
   Medium 16: 8 AS532U2 Cougar II; 8 NH90 TTH
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L/M Sidewinder; IIR AIM-9X Sidewinder II; ARH AIM-120B AMRAAM
   ASM AGM-114K Hellfire; AGM-65D/G Maverick
BOMBS
   Laser-guided GBU-10/GBU-12 Paveway II; GBU-24 Paveway III (all supported by LANTIRN)
   INS/GPS guided GBU-39 Small Diameter Bomb

Paramilitary
Royal Military Constabulary 5,900
Subordinate to the Ministry of Defence, but performs most of its work under the authority of other ministries
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
   5 paramilitary district (total: 28 paramilitary unit)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
APC APC (W) 24 YPR-KMar

Cyber
A Defence Cyber Command (DCC) was launched in September 2014 and became operational in early 2017. It provides `integrated military operational and offnsive cyber capacity'. The DCC is situated in the army but comprises personnel from all the armed services. In late July 2018, the DCC came under the direct command of the commander of the armed forces in order to help the deploy ability of this capability. According to the defence ministry, `the armed forces can attck, manipulate and disable the digital systems of opponents. Potential opponents might be other states, terrorist or other organisations, or hackers.' A Joint SIGINT Cyber Unit was stood up in 2014 under the General Intelligence and Security Service and the Dutch Military Intelligence and Security Service. An updated defence cyber strategy was published in November 2018.
Кибер
Оборонное Киберкомандование (DCC) было создано в сентябре 2014 года и начало функционировать в начале 2017 года. Он обеспечивает "комплексный военный оперативный и наступательный кибернетический потенциал". DCC находится в армии, но включает в себя персонал всех вооруженных сил. В конце июля 2018 года DCC перешел под непосредственное командование командующего вооруженными силами, чтобы помочь развертыванию этого потенциала. По данным Минобороны, " вооруженные силы могут атаковать, манипулировать и выводить из строя цифровые системы противника. Потенциальными противниками могут быть другие государства, террористические или иные организации, а также Хакеры.- В 2014 году было создано Объединенное Кибернетическое подразделение SIGINT, подчиненное Службе общей разведки и безопасности и Службе военной разведки и безопасности Нидерландов. Обновленная оборонная киберстратегия была опубликована в ноябре 2018 года.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 160
BOSNIA-HERZEGOVINA: OSCE Bosnia and Herzegovina 1
CARIBBEAN: 1 AFSH
IRAQ: Operation Inherent Resolve 150; 3 trg unit
JORDAN: Operation Inherent Resolve 150; 6 F-16AM Fighting Falcon
LEBANON: UN UNIFIL 1
LITHUANIA: NATO Enhanced Forward Presence 250; 1 armd inf coy
MALI: UN MINUSMA 241; 1 recce coy
MEDITERRANEAN SEA: NATO SNMG 1: 1 DDGHM
MIDDLE EAST: UN UNTSO 13 obs
NORTH SEA: NATO SNMCMG 1: 1 MHO
SERBIA: OSCE Kosovo 1
SOUTH SUDAN: UN UNMISS 6
SYRIA/ISRAEL: UN UNDOF 2
UKRAINE: OSCE Ukraine 6
UNITED STATES: 1 hel trg sqn with AH-64D Apache; CH-47D Chinook based at Fort Hood (TX)

FOREIGN FORCES
United States US European Command: 400


   NORWAY
    []

Capabilities
Norway sustains small but well-equipped and highly trained armed forces. Territorial defence is at the heart of security policy. The Long Term Defence Plan, published in 2016, said that the armed forces needed further adjustments to address evolving security challenges at home and abroad. In October 2017, the defence ministry announced measures to strengthen capability in the High North. A USMC contingent has deployed to Vaernes, on a rotational basis, since January 2017. In August 2018, this was extended for up to fie years and a second location at Setermonden added. The US will invest, through its European Deterrence Initiative, in infrastructure upgrades at Rygge Air Station to enable reinforcements in case of conflict. Norway is not an EU member, but it signed a cooperation agreement with the European Defence Agency in 2006. At any one time, around one-third of troops are conscripts. Norway maintains a small presence in a range of international crisis-management missions, including in Afghanistan, Iraq and in Jordan. Equipment recapitalisation is ongoing. Norway's fist F-35A arrived in late 2017 and the government announced that it would procure four submarines as part of a strategic partnership with Germany. Large procurements will stretch budgets, with the F-35 alone reportedly taking up 32% of all procurement spending between 2018 and 2025. In June 2018, it was announced that a planned upgrade to Norway's main battle tank fleet would be abandoned until the mid-2020s. Norway has an advanced and diverse defence-industrial base with a high percentage of SMEs and a mix of private and state-owned companies.
Способности
Норвегия поддерживает небольшие, но хорошо оснащенные и хорошо обученные вооруженные силы. Территориальная оборона лежит в основе политики безопасности. В долгосрочном плане обороны, опубликованном в 2016 году, говорится, что Вооруженные Силы нуждаются в дальнейших корректировках для решения возникающих проблем безопасности внутри страны и за рубежом. В октябре 2017 года Министерство обороны объявило о мерах по укреплению потенциала на Крайнем Севере. С января 2017 года в Ваернесе на ротационной основе развернут контингент ВМС США. В августе 2018 года это было продлено на срок до пяти лет, и было добавлено второе место в Сетермондене. США будут инвестировать, через свою европейскую инициативу сдерживания, в модернизацию инфраструктуры на авиабазе Ригге, чтобы обеспечить подкрепление в случае конфликта. Норвегия не является членом ЕС, но в 2006 году подписала соглашение о сотрудничестве с Европейским оборонным агентством. В любой момент времени около трети военнослужащих являются призывниками. Норвегия сохраняет незначительное присутствие в ряде международных миссий по урегулированию кризисов, в том числе в Афганистане, Ираке и Иордании. Продолжается рекапитализация оборудования. Первый норвежский истребитель F-35A прибыл в конце 2017 года, и правительство объявило, что оно закупит четыре подводные лодки в рамках стратегического партнерства с Германией. Крупные закупки будут растягивать бюджеты, причем только F-35, как сообщается, займет 32% всех расходов на закупки в период с 2018 по 2025 год. В июне 2018 года было объявлено, что запланированная модернизация основного боевого танка flet в Норвегии будет прекращена до середины 2020-х гг. Норвегия имеет передовую и разнообразную оборонно-промышленную базу с высоким процентом МСП и сочетанием частных и государственных компаний.

ACTIVE 23,250 (Army 8,100 Navy 3,900 Air 3,600 Central Support 7,000 Home Guard 650)
Conscript liability 19 months maximum. Conscripts fist serve 12 months from 19-28, and then up to 4-5 refresher training periods until age 35, 44, 55 or 60 depending on rank and function. Conscription was extended to women in 2015
RESERVE 40,000 (Home Guard 40,000)
Readiness varies from a few hours to several days

ORGANISATIONS BY SERVICE
Army 3,700; 4,400 conscript (total 8,100)
The armoured infantry brigade - Brigade North - trains new personnel of all categories and provides units for international operations. At any time around one-third of the brigade will be trained and ready to conduct operations. The brigade includes one high-readiness armoured battalion (Telemark Battalion) with combat support and combat service support units on high readiness
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Reconnaissance
1 (GSV) bn (1 (border) recce coy, 1 ranger coy, 1 spt coy,
   1 trg coy)
Armoured
   1 armd inf bde (1 ISR bn, 2 armd bn, 1 lt inf bn, 1 arty bn, 1 engr bn, 1 MP coy, 1 CIS bn, 1 spt bn, 1 med bn)
Light
   1 lt inf bn (His Majesty The King's Guards)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 36 Leopard 2A4
   RECCE 21 CV9030
   IFV 91: 76 CV9030N; 15 CV9030N (CP)
   APC 390
     APC (T) 315 M113 (incl variants)
     APC (W) 75 XA-186 Sisu/XA-200 Sisu
   AUV 190: 20 Dingo 2; 170 IVECO LMV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 25: 16 CV90 STING; 8 M113 AEV; 1 Wisent-2
   ARV 6 BPz-2
   VLB 35: 26 Leguan; 9 Leopard 1
   MW 9 910 MCV-2
NBC VEHICLES 6 TPz-1 Fuchs NBC
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MANPATS FGM-148 Javelin
   RCL 84mm Carl Gustav
ARTILLERY 202
   SP 155mm 24 M109A3GN
   MOR 202: 81mm 150 L16; SP 81mm 28: 16 CV9030; 12 M125A2

Navy 2,100; 1,800 conscripts (total 3,900)
Joint Command - Norwegian National Joint Headquarters. The Royal Norwegian Navy is organised into four elements under the command of the chief of staf of the Navy: the naval units (Kysteskadren), the schools (Sjoforsvarets Skoler), the naval bases and the coastguard (Kystvakten)
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 ISR coy (Coastal Rangers)
COMBAT SUPPORT
   1 EOD pl
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES TACTICAL SSK 6 Ula with 8 single 533mm TT with A3 Seal DM2 HWT
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 4
DESTROYERS DDGHM 4 FridtjofNansen with Aegis C2 (mod), 2 quad lnchr with NSM AShM, 1 8-cell Mk41 VLS with ESSM SAM, 2 twin 324mm ASTT
       with Sting Ray LWT, 1 76mm gun (capacity 1 NH90 hel) (1 other sank 11/2018; may be salvaged and returned to service)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 12:
   PCFG 6 Skjold with 8 single lnchr with NSM AShM, 1 76mm gun
   PBF 6 CB90N (capacity 20 troops)
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 4:
   MSC 2 Alta with 1 twin Simbad lnchr with Mistral SAM
   MHC 2 Oksoy with 1 twin Simbad lnchr with Mistral SAM
LOGISTICS AND SUPPORT 5
   AGI 1 Marjata IV
   AGS 2: 1 HU Sverdrup II; 1 Eger (Marjata III) with 1 hel landing platform
   AXL 2 Reine

Coast Guard
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 13
   PSOH 3 Nordkapp with 1 57mm gun (capacity 1 med tpt hel)
   PSO 5: 3 Barentshav; 1 Harstad; 1 Svalbard with 1 57mm gun, 1 hel landing platform
   PCC 5 Nornen

Air Force 2,600 ; 1,000 conscript (total 3,600)
Joint Command - Norwegian National HQ
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   2 sqn with F-16AM/BM Fighting Falcon
MARITIME PATROL
   1 sqn with P-3C Orion; P-3N Orion (pilot trg)
ELECTRONIC WARFARE
   1 sqn with Falcon 20C (EW, Flight Inspection Service)
SEARCH & RESCUE
   1 sqn with Sea King Mk43B; AW101
TRANSPORT
   1 sqn with C-130J-30 Hercules
TRAINING
   1 sqn with MFI-15 Safari
TRANSPORT HELICOPTER
2 sqn with Bell 412SP Twin Huey
   1 sqn with NH90 (forming)
AIR DEFENCE
   1 bn with NASAMS II
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 79 combat capable
   FTR 57: 47 F-16AM Fighting Falcon; 10 F-16BM
   FGA 16 F-35A Lightning II
   ASW 6: 4 P-3C Orion; 2 P-3N Orion (pilot trg)
   EW 2 Falcon 20C
   TPT Medium 4 C-130J-30 Hercules
   TRG 16 MFI-15 Safari
HELICOPTERS
   ASW 8 NH90 NFH
   SAR 17: 5 AW101; 12 Sea King Mk43B
   MRH 18: 6 Bell 412HP; 12 Bell 412SP
AIR DEFENCE
   SAM Short-range NASAMS II
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L Sidewinder; IIR AIM-9X Sidewinder II; IRIS-T; ARH AIM-120B AMRAAM; AIM-120C AMRAAM
BOMBS
   Laser-guided EGBU-12 Paveway II
   INS/GPS guided JDAM

Special Operations Command (NORSOCOM)
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 (armed forces) SF comd (2 SF gp)
   1 (navy) SF comd (1 SF gp)

Central Support, Administration and Command 6,150; 850 conscripts (total 7,000)
Central Support, Administration and Command includes military personnel in all joint elements and they are responsible for logistics and CIS in support of all forces in Norway and abroad

Home Guard 650 (40,000 reserves)
The Home Guard is a separate organisation, but closely cooperates with all services. The Home Guard is organised in 11 Districts with mobile Rapid Reaction Forces (3,000 troops in total) as well as reinforcements and follow-on forces (37,000 troops in total)
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS PB 11: 4 Harek; 2 Gyda; 5 Alusafe 1290

Cyber
The defence ministry is responsible for defending military networks and national coordination in armed conflict. The 2012 Cyber Security Strategy for Norway contained cross governmental guidelines for cyber defence. Norwegian Armed Forces Cyber Defence supports the armed forces by establishing, operating and protecting networks. It is responsible for defending military networks against cyber attack. It also supports the armed forces at home and abroad with the establishment, operation, development and protection of communications systems, and is responsible for defending military networks against cyber attacks, as well as developing network defence.
Кибер
Министерство обороны отвечает за защиту военных сетей и национальную координацию в вооруженных конфликтах. Стратегия кибербезопасности Норвегии 2012 года содержала межведомственные руководящие принципы киберзащиты. Норвежские вооруженные силы киберзащита поддерживает вооруженные силы путем создания, эксплуатации и защиты сетей. Он отвечает за защиту военных сетей от кибератак. Она также оказывает поддержку вооруженным силам в стране и за рубежом в создании, эксплуатации, развитии и защите систем связи и отвечает за защиту военных сетей от кибератак, а также за развитие сетевой обороны.
Europe
DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 70
EGYPT: MFO 3
IRAQ: Operation Inherent Resolve 60; 1 trg unit
JORDAN: Operation Inherent Resolve 60
LITHUANIA: NATO Enhanced Forward Presence 13; 1 int unit
MALI: UN MINUSMA 15
MIDDLE EAST: UN UNTSO 14 obs
NORTH SEA: NATO SNMG 1: 1 DDGHM; NATO SNMCMG 1: 1 MHC
SERBIA: NATO KFOR 2; OSCE Kosovo 1
SOUTH SUDAN: UN UNMISS 14
UKRAINE: OSCE Ukraine 12

FOREIGN FORCES
United States US European Command: 1,000; 1 mne bn; 1 (USMC) MEU eqpt set; 1 (APS) 155mm SP Arty bn eqpt set


   POLAND
    []

Capabilities
Territorial defence and NATO membership are central pillars of Poland's defence policy. The primary focus of the 2017-32 defence concept is to prepare the armed forces to provide a deterrent against Russian aggression. Russia is characterised as a direct threat to Poland and to a stable international order. The government continues to pursue a goal of permanently stationing US troops in the country. Security and defence cooperation also takes place through the Visegrad Group. There are also defence ties through the Bucharest Nine, which brings together NATO's eastern-flank countries. Warsaw has also established a fund to bolster its neighbours' defence-modernisation ambitions. The 2017-32 defence concept defies an ambition to restore divisions as tactical combat units, rather than administrative units. Recruitment is under way for the Territorial Defence Force, launched in 2017. Poland has some capacity to independently deploy forces beyond national borders. Defence-acquisition reform is planned but a national armaments strategy has yet to be released. A new armaments agency is due to be launched to consolidate responsibilities and establish stronger control over programmes. Poland intends to build up its own anti-access/area-denial capacity and in the 2017 Defence Concept expressed an interest in research into emerging technologies. Warsaw continues plans to strengthen its domestic defence-industrial base, much of which is now consolidated in the state-owned holding company PGZ, using technology transfers and international partnering. Beyond PGZ, several international defence primes have subsidiaries in Poland.
Способности
Территориальная оборона и членство в НАТО являются центральными столпами оборонной политики Польши. Основной целью оборонной концепции 2017-32 годов является подготовка Вооруженных сил к обеспечению сдерживания российской агрессии. Россия характеризуется как прямая угроза Польше и стабильному международному порядку. Правительство продолжает преследовать цель постоянного размещения американских войск в стране. Сотрудничество в области безопасности и обороны осуществляется также через Вышеградскую группу. Существуют также оборонные связи через Бухарестскую девятку, которая объединяет восточные страны НАТО. Варшава также создала фонд для поддержки оборонно-модернизационных амбиций своих соседей. Оборонная концепция 2017-32 годов бросает вызов стремлению восстановить дивизии в качестве тактических боевых единиц, а не административных единиц. В настоящее время идет набор в силы территориальной обороны, начатый в 2017 году. Польша обладает некоторым потенциалом для самостоятельного развертывания сил за пределами национальных границ. Планируется провести реформу оборонных закупок, однако Национальная стратегия в области вооружений еще не разработана. Должно быть создано новое агентство по вооружениям для консолидации ответственности и установления более строгого контроля над программами. Польша намерена наращивать свой собственный потенциал по борьбе с доступом / отказом в зоне и в оборонной концепции 2017 года выразила заинтересованность в исследованиях новых технологий. Варшава продолжает планы по укреплению своей внутренней оборонно-промышленной базы, большая часть которой сейчас консолидирована в государственном холдинге PGZ, используя передачу технологий и международное партнерство. Помимо PGZ, несколько международных оборонных предприятий имеют дочерние предприятия в Польше.

ACTIVE 117,800 (Army 61,200 Navy 7,000 Air Force 18,700 Special Forces 3,400 Territorial 14,000 Joint 13,500) Paramilitary 73,400

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 61,200
FORCES BY ROLE
COMMAND
elm 1 (MNC NE) corps HQ
MANOEUVRE
Reconnaissance
   3 recce regt
Armoured
   1 (11th) armd cav div (2 armd bde, 1 mech bde, 1 arty regt)
Mechanised
   1 (12th) div (2 mech bde, 1 (coastal) mech bde, 1 arty regt)
   1 (16th) div (1 armd bde, 2 mech bde, 1 arty regt)
   1 (18th) div (1 armd bde, 1 mech bde)
Air Manoeuvre
   1 (6th) air aslt bde (3 air aslt bn)
   1 (25th) air cav bde (3 air cav bn, 2 tpt hel bn, 1 (casevac) med unit)
COMBAT SUPPORT
   2 engr regt
   1 ptn br regt
   2 chem def regt
COMBAT SUPPORT
   2 log bde
HELICOPTER
   1 (1st) hel bde (2 atk hel sqn with Mi-24D/V Hind D/E, 1 CSAR sqn with Mi-24V Hind E; PZL W-3PL Gluszec; 2 ISR hel sqn with Mi-2URP;
       2 hel sqn with Mi-2)
AIR DEFENCE
   3 AD regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 637: 142 Leopard 2A4; 105 Leopard 2A5; 232 PT-91 Twardy; 158 T-72A/T-72M1 (221 more in store)
   RECCE 407: 282 BRDM-2; 38 BWR; 87 BRDM-2 R5
   IFV 1,636: 1,277 BMP-1; 359 Rosomak IFV
   APC 257
     APC (T) WDSz (OP)
     APC (W) 227: 211 Rosomak APC; 16 AWD RAK (CP)
   PPV 30 Maxxpro
   AUV 85: 40 Cougar (on loan from US); 45 M-ATV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 25+: IWT; MT-LB; 17 Rosomak WRT; 8 MID Bizon
   ARV 69: 28 BPz-2; 15 MT-LB; 26 WZT-3M
   VLB 62: 4 Biber; 48 BLG67M2; 10 MS-20 Daglezja
   MW 18: 14 Bozena 4; ISM Kroton; 4 Kalina SUM
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS 9K11 Malyutka (AT-3 Sagger); 9K111 Fagot (AT-4 Spigot); Spike-LR
ARTILLERY 815
   SP 427: 122mm 292 2S1 Gvozdika; 152mm 111 M-77 Dana; 155mm 24 Krab
   MRL 122mm 180: 75 BM-21; 30 RM-70; 75 WR-40 Langusta
   MOR 216: 98mm 89 M-98; 120mm 95 M120; SP 120mm32 SMK120 RAK
HELICOPTERS
   ATK 28 Mi-24D/V Hind D/E
   MRH 64: 7 Mi-8MT Hip; 3 Mi-17 Hip H; 1 Mi-17AE Hip (aeromedical); 5 Mi-17-1V Hip; 16 PZL Mi-2URP Hoplite; 24 PZL W-3W/WA Sokol;
       8 PZL W-3PL Gluszec (CSAR)
   TPT 34: Medium 9: 7 Mi-8T Hip; 2 PZL W-3AE Sokol (aeromedical); Light 25 PZL Mi-2 Hoplite
AIR DEFENCE
   SAM
     Short-range 20 2K12 Kub (SA-6 Gainful)
     Point-defence 84+: 9K32 Strela-2# (SA-7 Grail); 64 9K33 Osa-AK (SA-8 Gecko); 20 ZSU-23-4MP Biala; GROM; Poprad
   GUNS 332
     SP 23mm 8 ZSU-23-4
     TOWED 23mm 324; 252 ZU-23-2; 72 ZUR-23-2KG/PG

Navy 7,000
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES TACTICAL 3
  SSK 3:
     2 Sokol (ex-NOR Type-207) with 8 single 533mm TT 1 Orzel (ex-FSU Kilo) with 6 single 533mm TT each with 53-65 HWT
       (currently non-operational; has been in refi since 2014; damaged by fie in 2017)
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 2
   FRIGATES FFGHM 2 Pulaski (ex-US Oliver Hazard Perry) with 1 Mk13 GMLS with RGM-84D/F Harpoon AShM/SM-1MR SAM, 2 triple 324mm
       ASTT with MU90 LWT, 1 Phalanx Block 1B CIWS, 1 76mm gun (capacity 2 SH-2G Super Seasprite ASW hel) (1 vessel used as training ship)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 4
   CORVETTES FSM 1 Kaszub with 2 quad lnchr with 9K32 Strela-2 (SA-N-5 Grail) SAM, 2 twin 533mm ASTT with SET-53 HWT,
       2 RBU 6000 Smerch 2 A/S mor, 1 76mm gun
   PCFGM 3:
     3 Orkan (ex-GDR Sassnitz with 1 quad lnchr with RBS15 Mk3 AShM, 1 quad lnchr (manual aiming) with Strela-2 (SA-N-5 Grail) SAM, 1 AK630 CIWS,
       1 76mm gun
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 21
   MCCS 1 Kontradmira? Xawery Czernicki
   MHO 3 Krogulec
   MSI 17: 1 Gop?o; 12 Gardno; 4 Mamry
AMPHIBIOUS 8
   LANDING SHIPS LSM 5 Lublin (capacity 9 tanks; 135 troops)
   LANDING CRAFT LCU 3 Deba (capacity 50 troops)
LOGISTICS AND SUPPORT 20
   AGI 2 Moma
   AGS 8: 2 Heweliusz; 4 Wildcat 40; 2 (coastal)
   AORL 1 Baltyk
   AOL 1 Moskit
   ARS 4: 2 Piast; 2 Zbyszko
   ATF 2
   AX 1 Wodnik with 1 twin AK230 CIWS
   AXS 1 Iskra
COASTAL DEFENCE AShM 12+: 12 NSM; MM40 Exocet
AIR DEFENCE SAM
   Short-range Crotale NG/GR

Naval Aviation 1,300
FORCES BY ROLE
ANTI SUBMARINE WARFARE/SEARCH & RESCUE
   1 sqn with Mi-14PL Haze A; Mi-14PL/R Haze C
   1 sqn with PZL W-3RM Anakonda; SH-2G Super Seasprite
MARITIME PATROL
   1 sqn with An-28RM; An-28E
TRANSPORT
   1 sqn with An-28TD; M-28B TD Bryza
   1 sqn with An-28TD; M-28B; Mi-17 Hip H; PZL Mi-2 Hoplite; PZL W-3T; 1 PZL W-3A
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
   MP 10: 8 An-28RM Bryza; 2 An-28E Bryza
   TPT Light 4: 2 An-28TD Bryza; 2 M-28B TD Bryza
HELICOPTERS ASW 11: 7 Mi-14PL Haze; 4 SH-2G Super Seasprite
   MRH 1 Mi-17 Hip H
   SAR 8: 2 Mi-14PL/R Haze C; 4 PZL W-3RM Anakonda; 2 PZL W-3WA RM Anakonda
   TPT Light 7: 4 PZL Mi-2 Hoplite; 1 PZL W-3A; 2 PZLW-3T

Air Force 18,700
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   2 sqn with MiG-29A/UB Fulcrum
FIGHTER/GROUND ATTACK
   3 sqn with F-16C/D Block 52+ Fighting Falcon
FIGHTER/GROUND ATTACK/ISR
2 sqn with Su-22M-4 Fittr
SEARCH AND RESCUE
   1 sqn with Mi-2; PZL W-3 Sokol
TRANSPORT
   1 sqn with C-130E; PZL M-28 Bryza
   1 sqn with C295M; PZL M-28 Bryza
TRAINING
   1 sqn with PZL-130 Orlik
   1 sqn with TS-11 Iskra
   1 hel sqn with SW-4 Puszczyk
TRANSPORT HELICOPTER
   1 (Spec Ops) sqn with Mi-17 Hip H
   1 (VIP) sqn with Mi-8; W-3WA Sokol
AIR DEFENCE
   1 bde with S-125 Neva SC (SA-3 Goa); S-200C Vega (SA-5 Gammon)
EQUIPMENT BY TYPE
   AIRCRAFT 98 combat capable
   FTR 32: 25 MiG-29A Fulcrum; 7 MiG-29UB Fulcrum
   FGA 66: 36 F-16C Block 52+ Fighting Falcon; 12 F-16D Block 52+ Fighting Falcon; 12 Su-22M4 Fittr; 6 Su-22UM3K Fittr
   TPT 46: Medium 5 C-130E Hercules; Light 39: 16 C295M; 23 M-28 Bryza TD; PAX 2: 1 Gulfstream G550; 1 737-800
   TRG 68: 8 M-346; 28 PZL-130 Orlik; 32 TS-11 Iskra
HELICOPTERS
   MRH 8 Mi-17 Hip H
   TPT 69: Medium 29: 9 Mi-8 Hip; 10 PZL W-3 Sokol; 10 PZL W-3WA Sokol (VIP); Light 40: 16 PZL Mi-2 Hoplite; 24 SW-4 Puszczyk (trg)
AIR DEFENCE SAM
   Long-range 1 S-200C Vega (SA-5 Gammon)
   Short-range 17 S-125 Neva SC (SA-3 Goa)
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR R-60 (AA-8 Aphid); R-73 (AA-11 Archer); AIM-9 Sidewinder; R-27T (AA-10B Alamo); IIR AIM-9X Sidwinder II; ARH AIM-120C AMRAAM
   ASM AGM-65J/G Maverick; Kh-25 (AS-10 Karen); Kh-29 (AS-14 Kedge)
   LACM Conventional AGM-158 JASSM

Special Forces 3,400
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   3 SF units (GROM, FORMOZA & cdo)
COMBAT SUPPORT/
   1 cbt spt unit (AGAT)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 spt unit (NIL)

Territorial Defence Forces 14,000
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
   3 sy bde
   10 sy bde (forming)

Paramilitary 73,400
Border Guards 14,300
Ministry of Interior

Maritime Border Guard 3,700
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 18
   PCC 2 Kaper
   PBF 6: 2 Straznik; 4 IC16M
   PB 10: 2 Wisloka; 2 Baltic 24; 1 Project MI-6
AMPHIBIOUS LANDING CRAFT UCAC 2 Griffn 2000TDX

Prevention Units (Police) 59,100
Anti-terrorist Operations Bureau n.k.
Ministry of Interior

Cyber
The National Security Bureau issued a cyber-security doctrine in January 2015. The doctrine specifies significant tasks needed in order to build a national cyber-security capability. It was reported that the document noted the need to pursue `active cyber defence, including offensive actions in cyberspace' and maintain `readiness for cyberwar'. In November 2018, the defence ministry announced that the classified 2017-26 armed forces development plan had been agreed, noting references to the creation of cyber-defence forces.
Кибер
В январе 2015 года Бюро национальной безопасности опубликовало доктрину кибербезопасности. В доктрине определены важные задачи, необходимые для создания национального потенциала в области кибербезопасности. Сообщалось, что в документе отмечается необходимость проведения "активной киберзащиты, включая наступательные действия в киберпространстве "и поддержания" готовности к кибервойне". В ноябре 2018 года Минобороны объявило о согласовании плана развития Вооруженных сил на 2017-26 годы, отметив ссылки на создание сил киберзащиты.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 315; UN UNAMA 1 obs
ARMENIA/AZERBAIJAN: OSCE Minsk Conference 1
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 39
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: EU EUTM RCA 1
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 1 obs
IRAQ: Operation Inherent Resolve 130
LATVIA: NATO Enhanced Forward Presence 160; 1 tk coy
ROMANIA: NATO MNB-SE 225; 1 mech inf coy; Rosomak
SERBIA: NATO KFOR 252; 1 inf coy; OSCE Kosovo 1;
UN UNMIK 1 obs
SOUTH SUDAN: UN UNMISS 1 obs
UKRAINE: OSCE Ukraine 41
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 2 obs

FOREIGN FORCES
All NATO Enhanced Forward Presence unless stated
Croatia 69; 1 MRL bty with M91 Vulkan
Germany MNC-NE corps HQ: 100
Romania 120; 1 ADA bty; 1 MP coy
United Kingdom 115; 1 recce sqn
United States: 774; 1 ARNG armd bn with M1A1 AIM Abrams; M2A2 ODS Bradley; M109A6 Operation Atlantic Resolve 2,100; 1 armd bde HQ;
       1 armd cav sqn(-); 1 SP arty bn; M1A2 SEPv2 Abrams; M3A3 Bradley; M109A6; 1 atk hel fl with AH-64D Apache; 1 tpt hel fl with 8 UH-60 Black Hawk


   PORTUGAL
    []

Capabilities
Principal tasks for Portugal's all-volunteer armed forces are homeland defence, maritime security, multinational operations and responding to humanitarian disasters. The 2013 strategic review set out key defence tasks and envisaged a reduction in army strength and organisational change dividing the services into immediate reaction forces, permanent defence forces and modular forces. Investment plans support Portugal's ambition to fild rapid-reaction and maritime-surveillance capabilities for territorial defence and multinational operations. The government in December 2018 approved a new military programme law for 2019-30; this has to be approved by parliament. The proposal is expected to boost local defence industry, leading to the acquisition of up to six KC-390 aircraft; six offshore patrol vessels; a replenishment tanker; and a multi-purpose logistics ship. There will be new investments in cyber security and in dual-use technologies. Portugal is an active member of NATO, and NATO's new cyber-security academy is being built there. It also contributes to EU military structures. There is a close relationship with former dependencies and with the US, which operates out of Lajes air base. The army plans to enhance electronic-warfare capacity, light armour and upgrade its Leopard 2A6s. The navy intends to upgrade its frigates and submarines and acquire patrol vessels and a logistic-support ship, while the air force plans to modernise its remaining F-16s and its P-3C Orion maritime-patrol aircraft. There is an active defence industry, though principally in relation to shipbuilding, broader maintenance tasks and the manufacture of components and small arms and light weapons.
Способности
Основными задачами для всех добровольческих вооруженных сил Португалии являются оборона страны, безопасность на море, многонациональные операции и реагирование на гуманитарные катастрофы. Стратегический обзор 2013 года определил ключевые оборонные задачи и предусматривал сокращение численности армии и организационные изменения, разделив службы на силы немедленного реагирования, постоянные силы обороны и модульные силы. Инвестиционные планы поддерживают стремление Португалии создать потенциал быстрого реагирования и наблюдения на море для территориальной обороны и многонациональных операций. Правительство в декабре 2018 года утвердило новый закон о военной программе на 2019-30 годы, который должен быть одобрен парламентом. Ожидается, что это предложение будет способствовать развитию местной оборонной промышленности, что приведет к приобретению до шести самолетов KC-390, шести морских патрульных судов, танкера пополнения запасов и многоцелевого корабля материально-технического снабжения. Появятся новые инвестиции в кибербезопасность и технологии двойного назначения. Португалия является активным членом НАТО, и там строится новая академия кибербезопасности НАТО. Он также вносит свой вклад в военные структуры ЕС. Существует тесная связь с бывшими зависимостями и с США, которая действует вне авиабазы Лайес. Армия планирует увеличить возможности радиоэлектронной борьбы, легкой брони и модернизировать свои Leopard 2A6. военно-морской флот намерен модернизировать свои фрегаты и подводные лодки и приобрести патрульные суда и корабль материально-технического обеспечения, а ВВС планируют модернизировать свои оставшиеся F-16 и свои морские патрульные самолеты P-3C Orion. Существует активная оборонная промышленность, хотя в основном она связана с судостроением, более широкими задачами технического обслуживания и производством компонентов и стрелкового оружия и легких вооружений.

ACTIVE 27,200 (Army 13,700 Navy 7,600 Air 5,900) Paramilitary 24,700
RESERVE 211,950 (Army 210,000 Navy 1,250, Air Force 700)
Reserve obligation to age 35

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 13,700
   5 territorial comd (2 mil region, 1 mil district, 2 mil zone)
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF bn
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 ISR bn
Mechanised
   1 mech bde (1 cav tp, 1 tk regt, 1 mech inf bn, 1 arty bn, 1 AD bty, 1 engr coy, 1 sigs coy, 1 spt bn)
   1 (intervention) bde (1 cav tp, 1 recce regt, 2 mech inf bn, 1 arty bn, 1 AD bty, 1 engr coy, 1 sigs coy, 1 spt bn)
Air Manoeuvre
   1 (rapid reaction) bde (1 cav tp, 1 cdo bn, 2 para bn, 1 arty bn, 1 AD bty, 1 engr coy, 1 sigs coy, 1 spt bn)
Other
   1 (Azores) inf gp (2 inf bn, 1 AD bty)
   1 (Madeira) inf gp (1 inf bn, 1 AD bty)
COMBAT SUPPORT
   1 STA bty
   1 engr bn (1 construction coy; 1 EOD unit; 1 ptn br coy;
   1 CBRN coy)
   1 EW coy
   1 MP bn
   1 psyops unit
   1 CIMIC coy (joint)
   1 sigs bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 maint coy
   1 log coy
   1 tpt coy
   1 med unit
AIR DEFENCE
   1 AD bn

Reserves 210,000
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Light
   3 (territorial) def bde (on mobilisation)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 37 Leopard 2A6
   RECCE 30: 14 V-150 Chaimite; 16 VBL
   IFV 30 Pandur II MK 30mm
   APC 397
     APC (T) 239: 176 M113A1; 14 M113A2; 49 M577A2 (CP)
     APC (W) 158: 12 V-200 Chaimite; 146 Pandur II (incl variants)
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV M728
   ARV 13: 6 M88A1, 7 Pandur II ARV
   VLB M48
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL
     SP 26: 17 M113 with TOW; 4 M901 with TOW; 5 Pandur II with TOW
     MANPATS Milan; TOW
   RCL 84mm Carl Gustav; 90mm M67; 106mm 45 M40A1
ARTILLERY 321
   SP 155mm 24: 6 M109A2; 18 M109A5
   TOWED 63: 105mm 39: 17 L119 Light Gun; 21 M101A1; 1 Model 56 pack howitzr; 155mm 24 M114A1
   MOR 234: 81mm 143; SP 81mm 12: 2 M125A1; 10 M125A2; 107mm 11 M30; SP 107mm 18: 3 M106A1; 15 M106A2; 120mm 50 Tampella
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence 20+: 1 M48A2 Chaparral; 19 M48A3 Chaparral; FIM-92 Stinger
   GUNS TOWED 20mm 20 Rh 202

Navy 7,600 (incl 1,250 Marines)
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES TACTICAL SSK 2 Tridente (GER Type-214) with 8 533mm TT with UGM-84L Harpoon Block II AShM/Black Shark HWT
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 5
   FRIGATES FFGHM 5:
     2 Bartolomeu Dias (ex-NLD Karel Doorman) with 2 quad Mk141 lnchr with RGM-84C Harpoon AShM, 1 16-cell Mk48 VLS with RIM-7M Sea Sparrow
       SAM, 2 Mk32 twin 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 Goalkeeper CIWS, 1 76mm gun (capacity: 1 Lynx Mk95 (Super Lynx) hel)
     3 Vasco Da Gama with 2 quad Mk141 lnchr with RGM- 84C Harpoon AShM, 1 octuple Mk 29 GMLS with RIM-7M Sea Sparrow SAM, 2 Mk32
       triple 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 Phalanx Block 1B CIWS, 1 100mm gun (capacity 2 Lynx Mk95 (Super Lynx) hel)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 20
   CORVETTES FS 2:
     1 Baptista de Andrade with 1 100mm gun, 1 hel landing platform
     1 Joao Coutinho with 1 twin 76mm gun, 1 hel landing platform
   PSO 3 Viana do Castelo with 1 hel landing platform
   PCC 4: 2 Cacine; 2 Tejo (ex-DNK Flyvisken)
   PBR 11: 1 Albatroz; 5 Argos; 4 Centauro; 1 Rio Minho
LOGISTICS AND SUPPORT 11
   AGS 4: 2 D Carlos I (ex-US Stalwart); 2 Andromeda
   AORL 1 BИrrio (ex-UK Rover) with 1 hel landing platform (for medium hel)
   AXS 6: 1 Sagres; 1 Creoula; 1 Polar; 2 Belatrix; 1 Zarco

Marines 1,250
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF det
MANOEUVRE
Light
   2 lt inf bn
COMBAT SUPPORT
   1 mor coy
   1 MP det
EQUIPMENT BY TYPE
ARTILLERY MOR 120mm 30

Naval Aviation
EQUIPMENT BY TYPE
HELICOPTERS ASW 5 Lynx Mk95 (Super Lynx)

Air Force 5,900
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   2 sqn with F-16AM/BM Fighting Falcon
MARITIME PATROL
   1 sqn with P-3C Orion
ISR/TRANSPORT
   1 sqn with C295M
COMBAT SEARCH & RESCUE
   1 sqn with with AW101 Merlin
TRANSPORT
   1 sqn with C-130H/C-130H-30 Hercules
   1 sqn with Falcon 50
TRAINING
   1 sqn with SA316 Alouette III
   1 sqn with TB-30 Epsilon
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 35 combat capable
   FTR 30: 26 F-16AM Fighting Falcon; 4 F-16BM Fighting Falcon
   ASW 5 P-3C Orion
   ISR: 7: 5 C295M (maritime surveillance), 2 C295M (photo recce)
   TPT 13: Medium 5: 2 C-130H Hercules; 3 C-130H-30 Hercules (tpt/SAR); Light 5 C295M; PAX 3 Falcon 50 (tpt/VIP)
   TRG 16 TB-30 Epsilon
HELICOPTERS
   MRH 6 SA316 Alouette III (trg, utl)
   TPT Medium 12 AW101 Merlin (6 SAR, 4 CSAR, 2 fihery protection)
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L/I Sidewinder; ARH AIM-120C AMRAAM
   ASM AGM-65A Maverick
   AShM AGM-84A Harpoon
BOMBS
   Laser-guided/GPS GBU-49 Enhanced Paveway II
   INS/GPS guided GBU-31 JDAM

Paramilitary 24,700
National Republican Guard 24,700
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 32
   PBF 12
   PB 20
HELICOPTERS MRH 7 SA315 Lama

Cyber
The 2013 Cyber Defence Policy Guidance established a national cyber-defence structure. Portugal released a National Cyberspace Security Strategy in 2015. The strategic-military aspects of cyber defence are the responsibility of the Council of the Chiefs of Staff A Cyber Defence Centre, under the chief of defence, reached full operating capability in 2017. Cyber-defence units within the three branches of the armed forces are responsible for responding to cyber attcks.
Кибер
В руководстве по политике киберзащиты 2013 года была создана национальная структура киберзащиты. Португалия выпустила национальную Стратегию безопасности киберпространства в 2015 году. Военно-стратегические аспекты киберзащиты находятся в ведении Совета начальников штабов Центр киберзащиты, находящийся в подчинении начальника обороны, вышел на полную боеспособность в 2017 году. Подразделения киберзащиты в трех родах Вооруженных сил отвечают за реагирование на кибератаки.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 195
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: EU EUTM RCA 45; UN MINUSCA 165; 1 AB coy
IRAQ: Operation Inherent Resolve 34
MALI: EU EUTM Mali 12; UN MINUSMA 2
NORTH SEA: NATO SNMG 1: 1 FFGHM
SERBIA: NATO KFOR 3; OSCE Kosovo 1
SOMALIA: EU EUTM Somalia 4
UKRAINE: OSCE Ukraine 2
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 1 obs

FOREIGN FORCES
United States US European Command: 250; 1 spt facility at Lajes


   ROMANIA
   []

Capabilities
Romania's armed forces are structured around territorial defence, support to NATO and EU missions and contributing to regional and global stability and security. Principal security threats include, according to the National Defence Strategy 2015-19 and the 2016 Military Strategy, Russia's increased presence in the Black Sea, hybrid warfare, cyber attacks and terrorism. The government has stated the intention to strengthen operational capabilities and develop its partnerships and cooperation with other NATO and EU members, and there is an ongoing programme to modernise and upgrade the armed forces to meet NATO standards. Bucharest has signed defence-cooperation agreements with regional allies. Nevertheless, it places a great value on its strategic partnership with the US. Romania hosts the Aegis Ashore ballistic-missile-defence system at Deveselu. Romania trains widely with its NATO and regional allies and contributes to EU and NATO missions. The inventory is mainly composed of ageing Soviet-era equipment, which is seen as a factor limiting capability. Acquisition plans include armoured vehicles, air-defence radars, surface-to-air missiles and corvettes. Acquisition of second-hand F-16s has enhanced Romania's air capabilities. Romania was once a significant weapons exporter, yet since 1989 the country's defence industry has struggled. Current production focuses on small arms and ammunition. However, Bucharest is looking to boost the industry through offset agreements and technology transfers.
Способности
Вооруженные силы Румынии структурированы вокруг территориальной обороны, поддержки миссий НАТО и ЕС и содействия региональной и глобальной стабильности и безопасности. Основные угрозы безопасности включают, согласно Национальной стратегии обороны на 2015-19 годы и военной стратегии на 2016 год, усиление присутствия России в Черном море, гибридные войны, кибератаки и терроризм. Правительство заявило о своем намерении укреплять оперативный потенциал и развивать партнерские отношения и сотрудничество с другими членами НАТО и ЕС, а также о текущей программе модернизации и модернизации вооруженных сил в соответствии со стандартами НАТО. Бухарест подписал соглашения об оборонном сотрудничестве с региональными союзниками. Тем не менее она придает большое значение своему стратегическому партнерству с США. Румыния разместила в Девеселу систему противоракетной обороны Aegis Ashore. Румыния широко тренируется со своими союзниками по НАТО и регионам и вносит свой вклад в миссии ЕС и НАТО. Эти запасы в основном состоят из устаревшего оборудования советской эпохи, которое рассматривается как фактор, ограничивающий возможности. Планы приобретения включают в себя бронетехнику, радары ПВО, ракеты класса "земля-воздух" и корветы. Приобретение подержанных истребителей F-16 повысило военно-воздушные возможности Румынии. Румыния когда-то была крупным экспортером оружия, но с 1989 года оборонная промышленность страны испытывает серьезные трудности. В настоящее время основное внимание уделяется стрелковому оружию и боеприпасам. Тем не менее, Бухарест стремится стимулировать развитие отрасли за счет офсетных соглашений и передачи технологий.

ACTIVE 69,300 (Army 36,000 Navy 6,500 Air 10,300 Joint 16,500) Paramilitary 57,000
RESERVE 50,000 (Joint 50,000)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 36,000
Readiness is reported as 70-90% for NATO-designated forces (1 div HQ, 1 mech bde, 1 inf bde & 1 mtn inf bde) and 40-70% for other forces
FORCES BY ROLE
COMMAND
   2 div HQ (2nd & 4th)
   elm 1 div HQ (MND-SE)
SPECIAL FORCES
   1 SF bde (2 SF bn, 1 para bn, 1 log bn)
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 recce bde
   2 recce regt
Mechanised
   5 mech bde (1 tk bn, 2 mech inf bn, 1 arty bn, 1 AD bn, 1 log bn)
Light
   1 (MNB-SE) inf bde (3 inf bn, 1 arty bn, 1 AD bn, 1 log bn)
   2 mtn inf bde (3 mtn inf bn, 1 arty bn, 1 AD bn, 1 log bn)
COMBAT SUPPORT
   1 MRL bde (3 MRL bn, 1 STA bn, 1 log bn)
   2 arty regt
   1 engr bde (4 engr bn, 1 ptn br bn, 1 log bn)
   2 engr bn
   3 sigs bn
   1 CIMIC bn
   1 MP bn
   3 CBRN bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   3 spt bn
AIR DEFENCE
   3 AD regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 418: 260 T-55AM; 104 TR-85; 54 TR-85 M1
   IFV 139: 38 MLI-84 (incl CP); 101 MLI-84M Jderul
   APC 851
     APC (T) 76 MLVM
     APC (W) 715: 69 B33 TAB Zimbru; 31 Piranha III; 2 Piranha V; 410 TAB-71 (incl variants); 203 TAB-77 (incl variants)
   PPV 60 Maxxpro
   AUV 427 TABC-79 (incl variants)
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV 51: 3 BPz-2; 3 MLI-84M TEHEVAC; 5 TERA-71L; 40 TERA-77L
   VLB 40 BLG-67
   NBC VEHICLES 80 RCH-84
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL SP 134: 12 9P122 Malyutka (AT-3 Sagger); 74 9P133 Malyutka (AT-3 Sagger); 48 9P148 Konkurs (AT-5 Spandrel)
   GUNS
     SP 100mm (23 SU-100 in store)
     TOWED 100mm 222 M-1977
ARTILLERY 1,087
   SP 122mm 24: 6 2S1; 18 Model 89
   TOWED 449: 122mm 98 (M-30) M-1938 (A-19); 152mm 351: 247 M-1981; 104 M-1985
   MRL 122mm 188: 134 APR-40; 54 LAROM
   MOR 426: SP 82mm 160: 80 TAB-71AR; 80 TABC-79AR; 120mm 266 M-1982
AIR DEFENCE
   SAM Short-range 32 2K12 Kub (SA-6 Gainful)
   GUNS 60
     SP 35mm 36 Gepard
     TOWED 35mm 24 GDF-003

Navy 6,500
EQUIPMENT BY TYPE
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 3
   DESTROYERS 3
    DDGH 1 Marasesti with 4 twin lnchr with P-15M Termit-M (SS-N-2C Styx) AShM, 2 triple 533mm ASTT with 53-65 HWT, 2 RBU 6000 Smerch 2 A/S mor,
       2 twin 76mm guns (capacity 2 SA-316 (IAR-316) Alouette III hel)
    DDH 2 Regele Ferdinand (ex-UK Type-22), with 2 triple 324mm TT, 1 76mm gun (capacity 1 SA330 (IAR-330) Puma)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 24
   CORVETTES 4
    FSH 2 Tetal II with 2 twin 533mm ASTT, 2 RBU 6000 Smerch 2 A/S mor, 2 AK630 CIWS, 1 76mm gun (capacity 1 SA316 (IAR-316) Alouette III hel)
    FS 2 Tetal I with 2 twin 533mm ASTT with 53-65E HWT, 2 RBU 2500 Smerch 1 A/S mor, 2 twin 76mm guns
   PCFG 3 Zborul with 2 twin lnchr with P-15M Termit-M (SS-N-2C Styx) AShM, 2 AK630 CIWS, 1 76mm gun
   PCFT 3 Naluca with 4 single 533mm ASTT
   PCR 8:
     5 Brutar II with 2 BM-21 MRL, 1 100mm gun
     3 Kogalniceanu with 2 BM-21 MRL, 2 100mm guns
   PBR 6 VD141 (ex-MSR now used for river patrol)
MINE WARFARE 11
MINE COUNTERMEASURES 10
   MSO 4 Musca with 2 RBU 1200 A/S mor, 2 AK230 CIWS
   MSR 6 VD141
   MINELAYERS ML 1 Corsar with up to 120 mines, 2 RBU 1200 A/S mor, 1 57mm gun
LOGISTICS AND SUPPORT 8
   AE 2 Constanta with 2 RBU 1200 A/S mor, 2 twin 57mm guns
   AGOR 1 Corsar
   AGS 2: 1 Emil Racovita;1 Catuneanu
   AOL 1 Tulcea
   ATF 1 Grozavu
   AXS 1 Mircea

Naval Infantry
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Light
   1 naval inf regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   AUV 14: 11 ABC-79M; 3 TABC-79M

Air Force 10,300
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   2 sqn with MiG-21 Lancer C
FIGHTER GROUND ATTACK
   1 sqn (forming) with with F-16AM/BM Fighting Falcon
GROUND ATTACK
   1 sqn with IAR-99 Soim
TRANSPORT
   1 sqn with An-30 Clank; C-27J Spartan
   1 sqn with C-130B/H Hercules
TRAINING
   1 sqn with IAR-99 Soim*
   1 sqn with SA316B Alouette III (IAR-316B); Yak-52 (Iak-52)
TRANSPORT HELICOPTER
   2 (multi-role) sqn with IAR-330 SOCAT Puma
   3 sqn with SA330 Puma (IAR-330)
AIR DEFENCE
   1 AD bde
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 engr spt regt
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 56 combat capable
   FTR 12: 8 F-16AM Fighting Falcon; 4 F-16BM Fighting Falcon
   FGA 24: 6 MiG-21 Lancer B; 18 MiG-21 Lancer C
   ISR 2 An-30 Clank
   TPT Medium 12: 7 C-27J Spartan; 4 C-130B Hercules; 1 C-130H Hercules
   TRG 32: 10 IAR-99*; 10 IAR-99C Soim*; 12 Yak-52 (Iak-52)
HELICOPTERS
   MRH 30: 22 IAR-330 SOCAT Puma; 8 SA316B Alouette III (IAR-316B)
   TPT Medium 36: 21 SA330L Puma (IAR-330L); 15 SA330M Puma (IAR-330M)
AIR DEFENCE SAM Medium-range 14: 6 S-75M3 Volkhov (SA-2 Guideline); 8 MIM-23 Hawk PIP III
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9M Sidewinder; R-73 (AA-11 Archer); R-550 Magic 2; Python 3 ARH AIM-120C AMRAAM
   ASM Spike-ER
BOMBS
   Laser-guided GBU-12 Paveway
   INS/GPS guided GBU-38 JDAM

Paramilitary ~57,000
Gendarmerie ~57,000
Ministry of Interior

Cyber
Romania's 2013 and 2015 cyber-security strategies defie the conceptual framework, aim, objectives, priorities and courses of action for providing cyber security at the national level. Romania's 2016 Military Strategy said the country needed to develop the legal framework to conduct operations in cyberspace. The defence ministry contains a military CERT. Romania is in 2019 due to join the NATO Cooperative Cyber Defence Centre of Excellence.
Кибер
Стратегии Румынии в области кибербезопасности на 2013 и 2015 годы противоречат концептуальным рамкам, целям, задачам, приоритетам и направлениям действий по обеспечению кибербезопасности на национальном уровне. В военной стратегии Румынии на 2016 год говорится, что стране необходимо разработать правовую базу для проведения операций в киберпространстве. В Министерстве обороны есть военный сертификат. Румыния в 2019 году должна присоединиться к Центру передового опыта совместной киберзащиты НАТО.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 742; 1 inf bn
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 48
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: EU EUTM RCA 14
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 4; 7 obs
INDIA/PAKISTAN: UN UNMOGIP 2 obs
IRAQ: Operation Inherent Resolve 50
MALI: EU EUTM Mali 3; UN MINUSMA 3
POLAND: NATO Enhanced Forward Presence 120; 1 ADA bty; 1 MP coy
SERBIA: NATO KFOR 71; UN UNMIK 1 obs
SOMALIA: EU EUTM Somalia 3
SOUTH SUDAN: UN UNMISS 2; 5 obs
UKRAINE: OSCE Ukraine 36

FOREIGN FORCES
Canada NATO Air Policing: 135; 4 F/A-18A Hornet (CF-18)
Poland NATO MNB-SE 225; 1 mech inf coy; Rosomak
United States US European Command: 1,150; 1 armd inf bn HQ; 2 armd/armd inf coy; M1A2 SEPv2 Abrams; M2A3 Bradley;
       1 tpt hel fl with 5 UH-60L Black Hawk


   SERBIA
    []

Capabilities
Serbia's armed forces focus on territorial defence, internal security and limited support to peacekeeping missions. According to the 2018 draft security strategy, key threats include separatism, religious and political extremism, and further international recognition of Kosovo. The armed forces are modernising to address long-term capability shortfalls and personnel shortages. Priorities include procurements; improving availability, maintenance and readiness levels; and bolstering air-defence systems. Serbia has agreed to deepen cooperation with NATO through an Individual Partnership Action Plan, though Belgrade does not aspire to join the Alliance. Serbia also maintains a close relationship with Russia, which in recent years has transferred military equipment to Serbia. The armed forces have reduced in size over the last decade, though annual recruitment goals are not being met. The armed forces also lack skilled technicians to operate and maintain advanced systems and suffr from a shortage of pilots. Serbia mostly trains with its Balkan neighbours, as well as Belarus, Russia and NATO countries. Serbia contributes to EU, OSCE and UN peacekeeping missions. Serbia's defence industry focuses on missile and artillery systems, and small arms and ammunition, but the country is reliant on external suppliers for major platforms. Serbia continues to develop its defence industry with a focus on the aerospace industry.
Способности
Вооруженные силы Сербии сосредоточены на территориальной обороне, внутренней безопасности и ограниченной поддержке миротворческих миссий. Согласно проекту Стратегии безопасности на 2018 год, ключевыми угрозами являются сепаратизм, религиозный и политический экстремизм, а также дальнейшее международное признание Косово. Вооруженные силы модернизируются для решения долгосрочных проблем нехватки потенциала и кадрового дефицита. Приоритетными задачами являются закупки, повышение уровня готовности, технического обслуживания и готовности, а также укрепление систем противовоздушной обороны. Сербия согласилась углубить сотрудничество с НАТО посредством индивидуального плана действий партнерства, хотя Белград и не стремится присоединиться к Альянсу. Сербия также поддерживает тесные отношения с Россией, которая в последние годы передала Сербии военную технику. За последнее десятилетие численность Вооруженных сил сократилась, хотя ежегодные цели по набору персонала не выполняются. Вооруженные силы также испытывают нехватку квалифицированных технических специалистов для эксплуатации и обслуживания передовых систем и страдают от нехватки пилотов. Сербия в основном тренируется со своими балканскими соседями, а также с Белоруссией, Россией и странами НАТО. Сербия вносит свой вклад в миротворческие миссии ЕС, ОБСЕ и ООН. Оборонная промышленность Сербии сосредоточена на ракетных и артиллерийских системах, стрелковом оружии и боеприпасах, но страна зависит от внешних поставщиков основных платформ. Сербия продолжает развивать свою оборонную промышленность, уделяя особое внимание аэрокосмической промышленности.

ACTIVE 28,150 (Army 13,250 Air Force and Air Defence 5,100 Training Command 3,000 Guards 1,600 Other MoD 5,200)
Paramilitary 3,700 Conscript liability 6 months (voluntary)
RESERVE 50,150
ORGANISATIONS BY SERVICE
Army 13,250
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF bde (1 CT bn, 1 cdo bn, 1 para bn)
MANOEUVRE
Mechanised
   1 (1st) bde (1 tk bn, 2 mech inf bn, 1 inf bn, 1 SP arty bn, 1 MRL bn, 1 AD bn, 1 engr bn, 1 log bn)
   3 (2nd, 3rd & 4th) bde (1 tk bn, 2 mech inf bn, 2 inf bn, 1 SP arty bn, 1 MRL bn, 1 AD bn, 1 engr bn, 1 log bn)
COMBAT SUPPORT
   1 (mixed) arty bde (4 arty bn, 1 MRL bn, 1 spt bn)
   2 ptn bridging bn
   1 NBC bn
   1 sigs bn
   2 MP bn

Reserve Organisations
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Light
   8 (territorial) inf bde
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 212: 199 M-84; 13 T-72
   RECCE 46 BRDM-2
   IFV 335: 323 M-80; 12 Lazar-3
   APC 83 APC(T) 44: 12 BTR-50 (CP); 32 MT-LB (CP)
     APC (W) 39 BOV-VP M-86; some Lazar-3
ENANCE VEHICLES
   AEV IWT
   ARV M84A1; T-54/T-55
   VLB MT-55; TMM
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL
     SP 48 BOV-1 (M-83) with 9K11 Malyutka (AT-3 Sagger)
     MANPATS 9K11 Malyutka (AT-3 Sagger); 9K111 Fagot (AT-4 Spigot)
   RCL 90mm 6 M-79
ARTILLERY 443
   SP 67+: 122mm 67 2S1 Gvozdika; 155mm B-52 NORA
   TOWED 132: 122mm 78 D-30; 130mm 18 M-46; 152mm 36 M-84 NORA-A
   MRL 81: 128mm 78: 18 M-63 Plamen; 60 M-77 Organj; 262mm 3 M-87 Orkan
   MOR 163: 82mm 106 M-69; 120mm 57 M-74/M-75
AIR DEFENCE
   SAM
   Short-range 77 2K12 Kub (SA-6 Gainful);
   Point-defence 17+: 12 9K31M Strela-1M (SA-9 Gaskin); 5 9K35M Strela-10M; 9K32M Strela-2M (SA-7 Grail)#; Šilo (SA-16 Gimlet)
   GUNS TOWED 40mm 36 Bofors L/70

River Flotilla
The Serbian-Montenegrin navy was transferred to Montenegro upon independence in 2006, but the Danube fltilla remained in Serbian control.
The flotilla is subordinate to the Land Forces
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 5
   PBR 5: 3 Type-20; 2 others
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 4
   MSI 4 Nestin with 1 quad lnchr with Strela 2M (SA-N-5 Grail) SAM
AMPHIBIOUS LANDING CRAFT LCVP 5 Type-22
LOGISTICS AND SUPPORT 2
   AGF 1 Kozara
   AOL 1

Air Force and Air Defence 5,100
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   1 sqn with MiG-21bis Fishbed; MiG-29 Fulcrum
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 sqn with G-4 Super Galeb*; J-22 Orao
ISR
   2 fl with IJ-22 Orao 1*; MiG-21R Fishbed H*
TRANSPORT
   1 sqn with An-2; An-26; Do-28; Yak-40 (Jak-40); 1 PA-34 Seneca V
TRAINING
   1 sqn with G-4 Super Galeb* (adv trg/light atk); SA341/342 Gazelle; Utva-75 (basic trg)
ATTACK HELICOPTER
   1 sqn with SA341H/342L Gazelle; (HN-42/45); Mi-24 Hind
TRANSPORT HELICOPTER
   2 sqn with Mi-8 Hip; Mi-17 Hip H; Mi-17V-5 Hip
AIR DEFENCE
   1 bde (5 bn (2 msl, 3 SP msl) with S-125 Neva (SA-3 Goa); 2K12 Kub (SA-6 Gainful); 9K32 Strela-2 (SA-7 Grail); 9K310 Igla-1 (SA-16 Gimlet))
   2 radar bn (for early warning and reporting)
COMBAT SUPPORT
   1 sigs bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 maint bn
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 63 combat capable
   FTR 13+ : 2+ MiG-21bis Fishbed; 2+ MiG-21UM Mongol B; 5 MiG-29 Fulcrum; 4 MiG-29UB Fulcrum
   FGA 17 J-22 Orao 1
   ISR 12: 10 IJ-22R Orao 1*; 2 MiG-21R Fishbed H*
   TPT Light 10: 1 An-2 Colt; 4 An-26 Curl; 2 Do-28 Skyservant; 2 Yak-40 (Jak-40); 1 PA-34 Seneca V
   TRG 42: 21 G-4 Super Galeb*; 11 Utva-75; 10 Lasta 95
HELICOPTERS
   ATK 2 Mi-24 Hind
   MRH 52: 1 Mi-17 Hip H; 2 Mi-17V-5 Hip; 2 SA341H Gazelle (HI-42); 34 SA341H Gazelle (HN-42)/SA342L Gazelle (HN-45);
       13 SA341H Gazelle (HO-2)/SA342L1 Gazelle (HO-45)
   TPT Medium 8 Mi-8T Hip (HT-40)
AIR DEFENCE
   SAM
     Short-range 15: 6 S-125 Pechora (SA-3 Goa); 9 2K12 Kub (SA-6 Gainful)
     Point-defence 9K32 Strela-2 (SA-7 Grail)#; 9K310 Igla-1 (SA-16 Gimlet)
   GUNS TOWED 40mm 24 Bofors L/70
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR R-60 (AA-8 Aphid)
   ASM AGM-65 Maverick; A-77 Thunder

Guards 1,600
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
   1 (ceremonial) gd bde (1 gd bn, 1 MP bn, 1 spt bn)

Paramilitary 3,700
Gendarmerie 3,700
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC APC (W) 12+: some Lazar-3; 12 BOV-VP M-86
   AUV BOV M-16 Milos

DEPLOYMENT
ALBANIA: OSCE Albania 1
BOSNIA-HERZEGOVINA: OSCE Bosnia and Herzegovina 1
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: EU EUTM RCA 7; UN MINUSCA 73; 2 obs; 1 med coy
CYPRUS: UN UNFICYP 2
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 1
LEBANON: UN UNIFIL 177; 1 mech inf coy
MALI: EU EUTM Mali 3
MIDDLE EAST: UN UNTSO 1 obs
SOMALIA: EU EUTM Somalia 6
UKRAINE: OSCE Ukraine 16


TERRITORY WHERE THE GOVERNMENT DOES NOT EXERCISE EFFECTIVE CONTROL
Data here represents the de facto situation in Kosovo. This does not imply international recognition as a sovereign state. In February 2008, Kosovo declared itself independent. Serbia remains opposed to this, and while Kosovo has not been admittd to the United Nations, a number of states have recognised Kosovo's self-declared status.
Данные здесь отражают фактическую ситуацию в Косово. Это не означает международного признания в качестве суверенного государства. В феврале 2008 года Косово объявило о своей независимости. Сербия по-прежнему выступает против этого, и хотя Косово не было принято в Организацию Объединенных Наций, ряд государств признали самопровозглашенный статус Косово.

Kosovo Security Force 2,500; reserves 800
The Kosovo Security Force (KSF) was formed in January 2009 as a non-military organisation with responsibility for crisis response, civil protection and EOD. In 2017, a proposal by Pristina to establish an army was opposed by Russia, Serbia, the US and NATO. Legislation to this effect was passed by Pristina in October 2018. In December, NATO said that should the KSF's mandate evolve, it would have to examine its level of engagement with the force. The KSF is armed with small arms and light vehicles only.
Косовские силы безопасности (KSF) были сформированы в январе 2009 года как невоенная организация, отвечающая за реагирование на кризисы, гражданскую защиту и EOD. В 2017 году против предложения Приштины создать армию выступили Россия, Сербия, США и НАТО. Законодательство по этому вопросу было принято Приштиной в октябре 2018 года. В декабре НАТО заявила, что в случае изменения мандата KSF ей придется изучить уровень своего взаимодействия с силами. KSF вооружены только стрелковым оружием и легкими транспортными средствами.

FOREIGN FORCES
All under Kosovo Force (KFOR) command unless otherwise specified
Albania 28 OSCE 3
Armenia 40
Austria 508; 1 recce coy; 2 mech inf coy; 1 log coy OSCE 1
Bosnia-Herzegovina OSCE 10
Bulgaria 23 OSCE 2
Canada 5 OSCE 2
Croatia 35; 1 hel fl with Mi-8 OSCE 1
Czech Republic 10 OSCE 1 UNMIK 2 obs
Denmark 35
Estonia 2
Finland 20
Georgia OSCE 1
Germany 198 OSCE 4
Greece 116; 1 inf coy OSCE 1
Hungary 388; 1 inf coy (KTM)
Ireland 12 OSCE 3
Italy 538; 1 mtn inf BG HQ; 1 Carabinieri unit OSCE 11
Kyrgyzstan OSCE 2
Lithuania 1
Macedonia (FYROM) OSCE 14
Moldova 41 OSCE 2 UNMIK 1 obs
Netherlands OSCE 1
Norway 2 OSCE 1
Poland 260; 1 inf coy OSCE 1 UNMIK 1 obs
Portugal 3 OSCE 1
Romania 71 UNMIK 1 obs
Russia OSCE 1
Slovenia 241; 1 mot inf coy; 1 MP unit; 1 hel unit
Spain OSCE 1
Sweden 2 OSCE 3
Switzerland 190; 1 inf coy; 1 engr pl; 1 hel fl with AS332
Tajikistan OSCE 1
Turkey 299; 1 inf coy UNMIK 1 obs
Ukraine 40 OSCE 1 UNMIK 3 obs
United Kingdom 24 OSCE 5
United States 655; elm 1 ARNG inf bde HQ; 1 recce bn; 1 hel fl with UH-60 OSCE 8


   SLOVAKIA
    []

Capabilities
Slovakia is trying to modernise its armed forces and replace obsolete equipment while contributing to international crisis-management missions. A defence white paper in September 2016 set out security priorities and a plan to increase defence capabilities. In 2017, the government approved a new defence strategy, a new military strategy and a Long-Term Defence Development Plan. A NATO and EU member state, Slovakia cooperates closely with the VisegrАd Group framework. Bratislava has signed an agreement to enable air policing and closer integration of air-defence capabilities. After amending the law on conscription in 2017, Slovakia began to implement its Active Reserves pilot project in order to help address shortfalls in specialist capacities, including in engineering. Results of the pilot project fell short of expectations, and Slovakia passed legislation in early 2018 to improve the training conditions for active reservists from mid-2018 onwards. Slovakia has committed to deploying a company-sized unit to NATO's Enhanced Forward Presence and has also contributed to EU operations and UN peacekeeping missions. Bratislava is planning to replace its small fighter and rotary-wing-transport fleets. Coinciding with the July 2018 NATO summit, the government announced it had selected the F-16. There are also ambitions to replace land equipment and improve the level of technology in the armed forces. Part of Slovakia's defence-industrial base is organised within the state-controlled holding company DMD Group, including KONSTRUKTA Defence, which produces land systems. Other companies focus on maintenance, repair and overhaul services.
Способности
Словакия пытается модернизировать свои вооруженные силы и заменить устаревшую технику, одновременно внося свой вклад в международные миссии по урегулированию кризисов. В сентябре 2016 года в "Белой книге по обороне" были определены приоритеты в области безопасности и план по наращиванию оборонного потенциала. В 2017 году правительство утвердило новую оборонную стратегию, новую военную стратегию и долгосрочный план оборонного развития. Являясь государством-членом НАТО и ЕС, Словакия тесно сотрудничает с Вышеградской группой. Братислава подписала соглашение о создании условий для обеспечения воздушной полиции и более тесной интеграции средств противовоздушной обороны. После внесения поправок в закон О воинской повинности в 2017 году Словакия приступила к реализации своего пилотного проекта по созданию активных резервов, с тем чтобы помочь решить проблему нехватки специалистов, в том числе в области инженерного дела. Результаты пилотного проекта не оправдали ожиданий, и в начале 2018 года Словакия приняла закон, направленный на улучшение условий подготовки действующих резервистов с середины 2018 года. Словакия обязалась развернуть подразделение размером с роту для усиления передового присутствия НАТО, а также внесла свой вклад в операции ЕС и миротворческие миссии ООН. Братислава планирует заменить свои небольшие истребительные и винтокрылые транспортные флоты. Совпадая с июльским саммитом НАТО 2018 года, правительство объявило, что выбрало F-16. Есть также амбиции по замене наземной техники и повышению уровня техники в Вооруженных силах. Часть оборонно-промышленной базы Словакии организована в рамках контролируемой государством холдинговой компании DMD Group, в том числе KONSTRUKTA Defence, которая производит наземные системы. Другие компании специализируются на обслуживании, ремонте и капитальном ремонте.

ACTIVE 15,850 (Army 6,250 Air 3,950 Central Staff 2,550 Support and Training 3,100)
Conscript liability 6 months

ORGANISATIONS BY SERVICE

Central Staf 2,550
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 (5th) spec ops bn

Army 6,250
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Armoured
   1 (2nd) armd bde (1 recce bn, 1 tk bn, 1 armd inf bn, 1 mot inf bn, 1 mixed SP arty bn)
Mechanised
   1 (1st) mech bde (3 armd inf bn, 1 MRL bn, 1 engr bn, 1 NBC bn)
COMBAT SUPPORT
   1 MP bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 spt bde (2 log bn, 1 maint bn, 1 spt bn)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHITING VEHICLES
   MBT 30 T-72M
   RECCE 18 BPsVI
   IFV 249: 148 BMP-1; 91 BMP-2; 10 BVP-M
   APC 101+ APC (T) 72 OT-90
     APC (W) 22: 7 OT-64; 15 Tatrapan (6в6)
   PPV 7+ RG-32M
   AUV IVECO LMV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV MT-55; VT-55A; VT-72B; WPT-TOPAS
   VLB AM-50; MT-55A
   MW Bozena; UOS-155 Belarty
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   SP 9S428 with Malyutka (AT-3 Sagger) on BMP-1; 9P135 Fagot (AT-4 Spigot) on BMP-2; 9P148 Konkurs (AT-5 Spandrel) on BRDM-2
   MANPATS 9K11 Malyutka (AT-3 Sagger); 9K111-1 Konkurs (AT-5 Spandrel)
   RCL 84mm Carl Gustav
ARTILLERY 68
   SP 19: 152mm 3 M-77 Dana; 155mm 16 M-2000 Zuzana
   TOWED 122mm 19 D-30
   MRL 30: 122mm 4 RM-70; 122/227mm 26 RM-70/85 MODULAR
AIR DEFENCE SAM
   Point-defence 48+: 48 9K35 Strela-10 (SA-13 Gopher); 9K32 Strela-2 (SA-7 Grail); 9K310 Igla-1 (SA-16 Gimlet)

Air Force 3,950
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   1 sqn with MiG-29AS/UBS Fulcrum
TRANSPORT
   1 fl with C-27J Spartan
   1 fl with L-410FG/T/UVP Turbolet
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with Mi-8 Hip; Mi-17 Hip H
   1 sqn with PZL MI-2 Hoplite
TRAINING
   1 sqn with L-39CM/ZA/ZAM Albatros
AIR DEFENCE
   1 bde with 2K12 Kub (SA-6 Gainful); 9K32 Strela-2 (SA-7 Grail); S-300 (SA-10 Grumble)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 24 combat capable
   FTR 12: 10 MiG-29AS Fulcrum; 2 MiG-29UBS Fulcrum;
   TPT 10: Medium 2 C-27J Spartan; Light 8: 2 L-410FG Turbolet; 2 L-410T Turbolet; 4 L-410UVP Turbolet
   TRG 12: 6 L-39CM Albatros*; 5 L-39ZA Albatros*; 1 L-39ZAM Albatros*
HELICOPTERS
   ATK (15: 5 Mi-24D Hind D; 10 Mi-24V Hind E all in store)
   MRH 13 Mi-17 Hip H
   TPT 9: Medium 3: 1 Mi-8 Hip; 2 UH-60M Black Hawk
   Light 6 PZL MI-2 Hoplite
AIR DEFENCE SAM
   Long-range S-300PS (SA-10 Grumble)
   Short-range 2K12 Kub (SA-6 Gainful)
   Point-defence 9K32 Strela-2 (SA-7 Grail)#
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR R-60 (AA-8 Aphid); R-73 (AA-11 Archer)
   SARH R-27R (AA-10A Alamo)
   ASM S5K/S5KO (57mm rockets); S8KP/S8KOM (80mm rockets)

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 36
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 41
CYPRUS: UN UNFICYP 242; 1 inf coy; 1 engr pl
LATVIA: NATO Enhanced Forward Presence 150; 1 mech inf coy
MIDDLE EAST: UN UNTSO 2 obs
UKRAINE: OSCE Ukraine 12


   SLOVENIA
    []

Capabilities
Since joining NATO and the EU in 2004, territorial defence and the ability to take part in peace-support operations have been central to Slovenia's defence strategy. The defence ministry completed a Strategic Defence Review in December 2016. Its core conclusion was that the goals of the previous 2009 review had been missed and that capability development had stalled at a time when Europe's security environment had deteriorated. Underfunding and bureaucratic failure to implement the policy guidelines were singled out as key reasons. The main development goal to 2023 has been defied as the formation and equipping of two battalion sized battle groups. Doctrine will also be reviewed. Slovenia acts as the framework nation for the NATO Mountain Warfare Centre of Excellence. Because its small air wing is not equipped to provide air policing, Italy and Hungary currently provide this capability under NATO arrangements. The country contributes to EU, NATO and UN operations and exercises with other member states. Recruitment and retention continues to be a challenge. Slovenia started its third rotation to NATO's Enhanced Forward Presence in July 2018 where it contributes to the Canadian-led battle group. Continuing resource challenges mean that significant modernisation steps seem unlikely during the current Medium-Term Defence Programme to 2020. Slovenia's defence industry relies heavily on exports for its revenue and focuses on individual solider equipment, small arms and ammunition, and CBRN protection and detection.
Способности
С момента вступления Словении в НАТО и ЕС в 2004 году территориальная оборона и возможность принимать участие в операциях по поддержанию мира занимали центральное место в оборонной стратегии Словении. Министерство обороны завершило Стратегический оборонный обзор в декабре 2016 года. Его основной вывод заключался в том, что цели предыдущего обзора 2009 года были упущены и что развитие потенциала застопорилось в то время, когда обстановка в области безопасности в Европе ухудшилась. В качестве основных причин были названы недостаточное финансирование и бюрократическая неспособность выполнить руководящие принципы политики. Главной целью развития до 2023 года было поставлено формирование и оснащение двух батальонов крупногабаритными боевыми группами. Доктрина также будет пересмотрена. Словения выступает в качестве рамочного государства для Центра передового опыта НАТО в горной войне. Поскольку ее небольшое воздушное крыло не оборудовано для обеспечения воздушной полиции, Италия и Венгрия в настоящее время предоставляют этот потенциал в рамках договоренностей НАТО. Страна вносит свой вклад в операции и учения ЕС, НАТО и ООН с другими государствами-членами. Набор и удержание персонала по-прежнему является сложной задачей. Словения начала свою третью ротацию в усиленном передовом присутствии НАТО в июле 2018 года, где она вносит свой вклад в возглавляемую Канадой боевую группу. Сохраняющиеся проблемы с ресурсами означают, что значительные шаги по модернизации кажутся маловероятными в рамках текущей среднесрочной оборонной программы до 2020 года. Оборонная промышленность Словении в значительной степени зависит от экспорта своих доходов и сосредоточена на индивидуальной военной технике, стрелковом оружии и боеприпасах, а также CBRN защите и обнаружении.

ACTIVE 7,250 (Army 7,250)
RESERVE 1,500 (Army 1,500)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 7,250
FORCES BY ROLE
Regt are bn sized
SPECIAL FORCES
   1 SF unit (1 spec ops coy, 1 CSS coy)
MANOEUVRE
Mechanised
   1 (1st) mech inf bde (1 mech inf regt, 1 mtn inf regt, 1 cbt spt bn (1 ISR coy, 1 arty bty, 1 engr coy, 1 MP coy, 1 CBRN coy, 1 sigs coy, 1 SAM bty))
   1 (72nd) mech inf bde (2 mech inf regt, 1 cbt spt bn (1 ISR coy, 1 arty bty, 1 engr coy, 1 MP coy, 1 CBRN coy, 1 sigs coy, 1 SAM bty))
COMBAT SUPPORT
   1 EW coy
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log bde (1 log regt, 1 maint regt (1 tk coy), 1 med regt)

Reserves
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Mountain
   2 inf regt (territorial - 1 allocated to each inf bde)
EQUIPMENT BY TYPE
   ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 14 M-84 (trg role) (32 more in store)
   APC 115+:
   APC (W) 115: 85 Pandur 6в6 (Valuk); 30 Patria 8в8 (Svarun)
   PPV Cougar 6в6 JERRV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   ARV VT-55A
   VLB MT-55A
NBC VEHICLES 10 Cobra CBRN
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Spike MR/LR
ARTILLERY 68
   TOWED 155mm 18 TN-90
   MOR 50+: 82mm M-69; 120mm 50 MN-9/M-74
AIR DEFENCE SAM Point-defence 9K338 Igla-S (SA-24 Grinch)

Army Maritime Element 130
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 SF unit
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 2
   PCC 1 Triglav III (RUS Svetlyak)
   PBF 1 Super Dvora MkII

Air Element 610
FORCES BY ROLE
TRANSPORT
   1 sqn with Falcon 2000EX; L-410 Turbolet; PC-6B Turbo Porter
TRAINING
   1 unit with Bell 206 Jet Ranger (AB-206); PC-9M*; Z-143L; Z-242L
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with AS532AL Cougar; Bell 412 Twin Huey
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 maint sqn
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 9 combat capable
   TPT 4: Light 3: 1 L-410 Turbolet; 2 PC-6B Turbo Porter
   PAX 1 Falcon 2000EX
   TRG 19: 9 PC-9M*; 2 Z-143L; 8 Z-242L
HELICOPTERS
   MRH 8: 5 Bell 412EP Twin Huey; 2 Bell 412HP Twin Huey; 1 Bell 412SP Twin Huey (some armed)
   TPT 8: Medium 4 AS532AL Cougar; Light 4 Bell 206 Jet Ranger (AB-206)

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 8
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 14
IRAQ: Operation Inherent Resolve 6
LATVIA: NATO Enhanced Forward Presence 50; 1 recce pl
LEBANON: UN UNIFIL 18
MALI: EU EUTM Mali 4
MIDDLE EAST: UN UNTSO 3 obs
SERBIA: NATO KFOR 241; 1 mot inf coy; 1 MP unit; 1 hel unit
UKRAINE: OSCE Ukraine 1


   SPAIN
    []

Capabilities
The 2017 National Security Strategy indicated that Spain's defence policy was global in scope, though concerned by threats emanating from the Middle East and sub-Saharan Africa. The army began a force-structure review in 2015, which resulted in a reorganisation into multipurpose brigades with heavy, medium and light capabilities, optimised for deployable operations and with a greater emphasis on mechanised formations and special-operations forces. Spain is a member of NATO and continues to support NATO, EU and UN operations abroad. The country hosts one of NATO's two Combined Air Operations Centres, and the country's Joint Special Operations Command will provide the Special Operations Component Command for the NATO Response Force in 2018. The armed forces are well trained and there is a routine exercise programme for both domestic and multinational exercises. The country's equipment and logistic-support capability appears to be sufficient to meet its national commitments and contribution to NATO operations and exercises. In early 2018, Spain launched an equipment modernisation plan, with funding for the modernisation of army Chinook helicopters, for the S-80 submarine programme and for military-communications satellites. Spain has reportedly expressed interest in acquiring the F-35 to replace its AV-8Bs. Madrid has also expressed willingness to join European combat aircraft replacement projects such as the Franco-German FCAS and announced that it will participate in funding the European MALE UAV project. Spain's defence industry manufactures across all domains and exports globally. Navantia is the principal, state owned, shipbuilding firm. The industry is largely integrated within the European defence-industrial manufacturing base.
Способности
В Стратегии национальной безопасности на 2017 год указывается, что оборонная политика Испании носит глобальный характер, хотя и связана с угрозами, исходящими с Ближнего Востока и Африки к югу от Сахары. В 2015 году армия приступила к пересмотру структуры сил, результатом которого стала реорганизация в многоцелевые бригады с тяжелым, средним и легким вооружением, оптимизированные для развертывания операций и с большим акцентом на механизированные соединения и силы специальных операций. Испания является членом НАТО и продолжает поддерживать операции НАТО, ЕС и ООН за рубежом. В этой стране находится один из двух объединенных центров воздушных операций НАТО, а объединенное командование специальных операций страны в 2018 году обеспечит командование компонентом специальных операций для Сил реагирования НАТО. Вооруженные силы хорошо подготовлены, и существует обычная программа учений как для внутренних, так и для многонациональных учений. Как представляется, имеющегося у страны оборудования и материально-технического обеспечения вполне достаточно для выполнения ее национальных обязательств и участия в операциях и учениях НАТО. В начале 2018 года Испания приступила к реализации плана модернизации оборудования, предусматривающего финансирование модернизации армейских вертолетов Chinook, программы подводных лодок C-80 и военных спутников связи. Испания, как сообщается, выразила заинтересованность в приобретении F-35 для замены своих AV-8Bs. Мадрид также выразил готовность присоединиться к европейским проектам по замене боевых самолетов, таким как франко-германская FCAS, и объявил, что будет участвовать в финансировании Европейского проекта БПЛА MALE. Оборонная промышленность Испании производит продукцию во всех областях и экспортирует ее по всему миру. Navantia - это главная, государственная, судостроительная фирма. Эта отрасль в значительной степени интегрирована в европейскую оборонно-промышленную производственную базу.

ACTIVE 120,350 (Army 69,250 Navy 20,100 Air 19,350 Joint 11,650) Paramilitary 75,800
RESERVE 15,150 (Army 9,200 Navy 2,900 Air 2,350 Other 700)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Space
EQUIPMENT BY TYPE
SATELLITES COMMUNICATIONS 2: 1 Spainsat; 1 Xtar-Eur

Army 69,250
The Land Forces High Readiness HQ Spain provides one NATO Rapid Deployment Corps HQ (NRDC-ESP)
FORCES BY ROLE
COMMAND
   1 corps HQ (CGTAD/NRDC-ESP) (1 int regt, 1 MP bn)
   2 div HQ
SPECIAL FORCES
   1 comd (4 spec ops bn, 1 int coy, 1 sigs coy, 1 log bn)
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 armd cav regt (2 armd recce bn)
Mechanised
   3 (10th, 11th & 12th) mech bde (1 armd regt (1 armd recce bn, 1 tk bn), 1 mech inf regt (1 armd inf bn, 1 mech inf bn),
       1 lt inf bn, 1 SP arty bn, 1 AT coy, 1 AD coy, 1 engr bn, 1 int coy, 1 NBC coy, 1 sigs coy, 1 log bn)
   1 (1st) mech bde (1 armd regt (1 armd recce bn, 1 tk bn), 1 mech inf regt (1 armd inf bn, 1 mtn inf bn), 1 mtn inf bn, 1 SP arty bn, 1 AT coy, 1 AD coy,
       1 engr bn, 1 int coy, 1 NBC coy, 1 sigs coy, 1 log bn)
   2 (2nd/La Legion & 7th) lt mech bde (1 armd recce bn, 1 mech inf regt (2 mech inf bn), 1 lt inf bn, 1 fd arty bn, 1 AT coy, 1 AD coy, 1 engr bn, 1 int coy,
       1 NBC coy, 1 sigs coy, 1 log bn)
Air Manoeuvre
   1 (6th) bde (1 recce bn, 2 para bn, 1 lt inf bn, 1 fd arty bn, 1 AT coy, 1 AD coy, 1 engr bn, 1 int coy, 1 NBC coy, 1 sigs coy, 1 log bn)
Other
   1 (Canary Islands) comd (1 lt inf bde (2 mech inf regt (1 mech inf bn), 1 lt inf regt (1 lt inf bn), 1 fd arty regt, 1 AT coy, 1 engr bn, 1 int coy, 1 NBC coy, 1 sigs coy, 1 log bn); 1 spt hel bn; 1 AD regt)
   1 (Balearic Islands) comd (1 inf regt)
   2 (Ceuta and Melilla) comd (1 recce regt, 1 mech inf bn, 1 inf bn, 1 arty regt, 1 engr bn, 1 sigs coy, 1 log bn)
COMBAT SUPPORT
   1 arty comd (1 arty regt; 1 MRL regt; 1 coastal arty regt)
   1 engr comd (2 engr regt, 1 bridging regt)
   1 EW/sigs bde (2 EW regt, 3 sigs regt)
   1 NBC regt
   1 CIMIC bn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log bde (5 log regt; 1 tpt regt)
   1 med bde (1 log unit, 2 med regt, 1 fd hospital unit)
HELICOPTER
   1 hel comd (1 atk hel bn, 2 spt hel bn, 1 tpt hel bn, 1 sigs bn, 1 log unit (1 spt coy, 1 supply coy))
AIR DEFENCE
   1 AD comd (3 SAM regt, 1 sigs unit)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 327: 108 Leopard 2A4; 219 Leopard 2E
   RECCE 271: 84 B1 Centauro; 187 VEC-M1
   IFV 227: 206 Pizarro; 21 Pizarro (CP)
   APC 895
     APC (T) 473: 20 Bv-206S; 453 M113 (incl variants)
     APC (W) 312 BMR-600/BMR-600M1
   PPV 110 RG-31
   AUV 260 IVECO LMV
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 34 CZ-10/25E
   ARV 72: 16 Leopard REC; 1 AMX-30; 3 BMR REC; 4 Centauro REC; 14 Maxxpro MRV; 12 M113; 22 M47
   VLB 16: 1 M47; 15 M60
   MW 6 Husky 2G
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Spike-LR; TOW
ARTILLERY 1,560
   SP 155mm 96 M109A5
   TOWED 281: 105mm 217: 56 L118 Light Gun; 161 Model 56 pack howitzer; 155mm 64 SBT 155/52 SIAC
   MOR 1,183: 81mm 777; SP 81mm 4 VAMTAC with Cardom 81mm; 120mm 402
COASTAL DEFENCE ARTY 155mm 19 SBT 155/52 APU SBT V07
HELICOPTERS
   ATK 21: 6 Tiger HAP-E; 15 Tiger HAD-E
   TPT 84: Heavy 17 CH-47D Chinook (HT-17D); Medium 40: 16 AS332B Super Puma (HU-21); 12 AS532UL Cougar; 6 AS532AL Cougar; 6 NH90 TTH;
       Light 27: 6 Bell 205 (HU-10B Iroquois); 5 Bell 212 (HU.18); 16 H135 (HE.26/HU.26)
UAV ISR Medium 6: 2 Searcher MkII-J (PASI); 4 Searcher MkIII (PASI)
AIR DEFENCE
   SAM
     Long-range 18 MIM-104C Patriot PAC-2
     Medium-range 38 MIM-23B I-Hawk Phase III
     Short-range 21: 8 NASAMS; 13 Skyguard/Aspide
     Point-defence Mistral
   GUNS TOWED 35mm 67: 19 GDF-005; 48 GDF-007

Navy 20,100 (incl Naval Aviation and Marines)
EQUIPMENT BY TYPE
   SUBMARINES TACTICAL SSK 3:
     3 Galerna with 4 single 533mm TT with F17 Mod 2/L5 HWT
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 11
   DESTROYERS DDGHM 5:
     5 Alvaro de Bazan with Aegis Baseline 5 C2, 2 quad Mk141 lnchr with RGM-84F Harpoon AShM, 1 48-cell Mk41 VLS with SM-2MR/RIM-162B
       Sea Sparrow SAM, 2 Mk32 Mod 9 SVTT twin 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 127mm gun (capacity 1 SH-60B Seahawk ASW hel)
   FRIGATES FFGHM 6:
     6 Santa Maria with 1 Mk13 GMLS with RGM-84C Harpoon AShM/SM-1MR SAM, 2 Mk32 triple 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 Meroka mod 2 CIWS,
       1 76mm gun (capacity 2 SH-60B Seahawk ASW hel)
AMPHIBIOUS
  PRINCIPAL AMPHIBIOUS SHIPS 3:
   LHD 1 Juan Carlos I (capacity 18 hel or 10 AV-8B FGA ac; 4 LCM-1E; 42 APC; 46 MBT; 900 troops)
   LPD 2 Galicia (capacity 6 Bell 212 or 4 SH-3D Sea King hel; 4 LCM or 2 LCM & 8 AAV; 130 APC or 33 MBT; 540 troops)
LANDING CRAFT 12
   LCM 12 LCM 1E
LOGISTICS AND SUPPORT 2
   AORH 2: 1 Patino (capacity 3 Bell 212 or 2 SH-3D Sea King hel); 1 Cantabria (capacity 3 Bell 212 or 2 SH-3D Sea King hel)

Maritime Action Force
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 22
   PSOH 5 Meteoro (Buques de Accion Maritima) with 1 76mm gun
   PSO 5:
     3 Alboran each with 1 hel landing platform
     2 Descubierta with 1 76mm gun
   PCO 4 Serviola with 1 76mm gun
   PCC 3 Anaga with 1 76mm gun
   PB 4: 2 P-101; 2 Toralla
   PBR 1 Cabo Fradera
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 6
   MHO 6 Segura
LOGISTICS AND SUPPORT 29
   AGI 1 Alerta
   AGOR 2 (with ice-strengthened hull, for polar research duties in Antarctica)
   AGS 3: 2 Malaspina; 1 Castor
   AK 2: 1 Martin Posadillo with 1 hel landing platform; 1 El Camino Espanol
   AP 1 Contramaestre Casado with 1 hel landing platform
   ASR 1 Neptuno
   ATF 3: 1 Mar Caribe; 1 Mahon; 1 La Grana
   AXL 8: 4 Contramaestre; 4 Guardiamarina
   AXS 8

Naval Aviation 850
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 sqn with AV-8B Harrier II Plus
ANTI-SUBMARINE WARFARE
   1 sqn with SH-60B/F Seahawk
TRANSPORT
   1 (liaison) sqn with Cessna 550 Citation II; Cessna 650 Citation VII
TRAINING
   1 sqn with Hughes 500MD8
   1 fl with TAV-8B Harrier
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with Bell 212 (HU-18)
   1 sqn with SH-3D Sea King
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 13 combat capable
   FGA 13: 8 AV-8B Harrier II Plus; 4 AV-8B Harrier II (upgraded to II Plus standard); 1 TAV-8B Harrier (on lease from USMC)
   TPT Light 4: 3 Cessna 550 Citation II; 1 Cessna 650 Citation VII
HELICOPTERS
   ASW 21: 7 SH-3D Sea King (tpt); 12 SH-60B Seahawk; 2 SH-60F Seahawk
   MRH 9 Hughes 500MD
   TPT Light 7 Bell 212 (HA-18)
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L Sidewinder; ARH AIM-120 AMRAAM
   ASM AGM-65G Maverick
   AShM AGM-119 Penguin

Marines 5,350
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 spec ops bn
MANOEUVRE
Amphibious
   1 mne bde (1 recce unit, 1 mech inf bn, 2 inf bn, 1 arty bn, 1 log bn)
Other
   1 sy bde (5 mne garrison gp)
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 2 M60A3TTS
   APC APC (W) 34: 32 Piranha IIIC; 1 Piranha IIIC (amb); 1 Piranha IIIC EW (EW)
   AAV 18: 16 AAV-7A1/AAVP-7A1; 2 AAVC-7A1 (CP)
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 4 Piranha IIIC
   ARV 2: 1 AAVR-7A1; 1 M88; 1 Piranha IIIC
ARTILLERY 30
   SP 155mm 6 M109A2
   TOWED 105mm 24 Model 56 pack howitzer
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS Spike-LR; TOW-2
AIR DEFENCE SAM Point-defence Mistral

Air Force 19,350
The Spanish Air Force is organised in 3 commands - General Air Command, Combat Air Command and Canary Islands Air Command
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   2 sqn with Eurofighter Typhoon
FIGHTER/GROUND ATTACK
   5 sqn with F/A-18A/B MLU Hornet (EF-18A/B MLU)
MARITIME PATROL
   1 sqn with P-3A/M Orion
ISR
   1 sqn with Beech C90 King Air
   1 sqn with Cessna 550 Citation V; CN235 (TR-19A)
ELECTRONIC WARFARE
   1 sqn with C-212 Aviocar; Falcon 20D
SEARCH & RESCUE
   1 sqn with AS332B/B1 Super Puma; CN235 VIGMA
   1 sqn with AS332B Super Puma; CN235 VIGMA
   1 sqn with C-212 Aviocar; CN235 VIGMA
TANKER/TRANSPORT
   1 sqn with KC-130H Hercules
TRANSPORT
   1 VIP sqn with A310; Falcon 900
   1 sqn with C-130H/H-30 Hercules; A400M
   1 sqn with C-212 Aviocar
   2 sqn with C295
   1 sqn with CN235
TRAINING
   1 OCU sqn with Eurofighter Typhoon
   1 OCU sqn with F/A-18A/B (EF-18A/B MLU) Hornet
   1 sqn with Beech F33C Bonanza
   2 sqn with C-101 Aviojet
   1 sqn with C-212 Aviocar
   1 sqn with T-35 Pillan (E-26)
   2 (LIFT) sqn with F-5B Freedom Fighter
   1 hel sqn with H120 Colibri
   1 hel sqn with S-76C
TRANSPORT HELICOPTER
   1 sqn with AS332M1 Super Puma; AS532UL Cougar (VIP)
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 170 combat capable
   FTR 83: 64 Eurofighter Typhoon; 19 F-5B Freedom Fighter
   FGA 84: 20 F/A-18A Hornet (EF-18A); 52 EF-18A MLU; 12 EF-18B MLU
   ASW 3 P-3M Orion
   MP 8 CN235 VIGMA
   ISR 2 CN235 (TR-19A)
   EW 3: 1 C-212 Aviocar (TM.12D); 2 Falcon 20D
   TKR 5 KC-130H Hercules
   TPT 77: Heavy 3 A400M; Medium 7: 6 C-130H Hercules; 1 C-130H-30 Hercules;
       Light 59: 3 Beech C90 King Air; 22 Beech F33C Bonanza; 10 C-212 Aviocar (incl 9 trg); 13 C295; 8 CN235; 3 Cessna 550 Citation V (ISR);
       PAX 8: 2 A310; 1 B-707; 5 Falcon 900 (VIP)
   TRG 98: 61 C-101 Aviojet; 37 T-35 Pillan (E-26)
HELICOPTERS
   TPT 40: Medium 18: 9 AS332B/B1 Super Puma; 4 AS332M1 Super Puma; 3 AS332C1 Super Puma; 2 AS532UL Cougar (VIP);
       Light 22: 14 H120 Colibri; 8 S-76C
AIR DEFENCE SAM
     Short-range Skyguard/Aspide
     Point-defence Mistral
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L/JULI Sidewinder; IIR IRIS-T; SARH AIM-7P Sparrow; ARH AIM-120B/C AMRAAM
   ARM AGM-88B HARM
   ASM AGM-65G Maverick
   AShM AGM-84D Harpoon
   LACM Taurus KEPD 350
BOMBS
   Laser-guided: GBU-10/12/16 Paveway II; GBU-24 Paveway III; EGBU-16 Paveway II; BPG-2000
   INS/GPS guided: GBU-38 JDAM

Emergencies Military Unit (UME) 3,500
FORCES BY ROLE
COMMAND
   1 div HQ
MANOEUVRE
Other
   5 Emergency Intervention bn
   1 Emergency Support and Intervention regt
COMBAT SUPPORT
   1 sigs bn
HELICOPTER
   1 hel bn opcon Army

Paramilitary 75,800
Guardia Civil 75,800
   17 regions, 54 Rural Comds
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   8 (rural) gp
MANOEUVRE
Other
   15 (traffic) sy gp
   1 (Special) sy bn
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 64
   PSO 1 with 1 hel landing platform
   PCC 2
   PBF 34
   PB 27
AIRCRAFT TPT Light 2 CN235-300
HELICOPTERS
   MRH 20: 2 AS653N3 Dauphin; 18 Bo-105ATH
   TPT Light 21: 8 BK-117; 13 H135

Cyber
A Joint Cyber Defense Command was set up in 2013, subordinate to Spain's chief of defence. In 2014, short-/ medium-term goals included achieving full operating capability on `CNDefense, CNExploitation, and CNAttck'. Spain's intelligence CERT coordinates CERT activities.
Кибер
В 2013 году было создано Объединенное командование киберзащиты, подчиненное главнокомандующему обороны Испании. В 2014 году краткосрочные / среднесрочные цели включали в себя достижение полного операционного потенциала на "CNDefense, CNExploitation и CNAttck". Испания интеллект свиду координирует действия сертификата.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 40
BLACK SEA: NATO SNMCMG 2: 1 MHO
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 2; OSCE Bosnia and Herzegovina 3
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: EU EUTM RCA 8
DJIBOUTI: EU Operation Atalanta 1 P-3M Orion
GABON: Operation Barkhane 45; 1 C295M
GULF OF ADEN & INDIAN OCEAN: EU Operation Atalanta 1 LPD
IRAQ: Operation Inherent Resolve 350; 2 trg unit
LATVIA: NATO Enhanced Forward Presence 300; 1 armd inf coy(+)
LEBANON: UN UNIFIL 630; 1 mech bde HQ; 1 mech inf bn(-); 1 engr coy; 1 sigs coy
MALI: EU EUTM Mali 292; UN MINUSMA 1
MEDITERRANEAN SEA: NATO SNMG 2: 1 DDGHM; 1 AORH; EU EU NAVFOR MED: 1 FFGHM; 1 CN235
SENEGAL: Operation Barkhane 57; 1 C-130H Hercules
SERBIA: OSCE Kosovo 1
SOMALIA: EU EUTM Somalia 13
TURKEY: NATO Operation Active Fence 149; 1 SAM bty with MIM-104C Patriot PAC-2
UKRAINE: OSCE Ukraine 16

FOREIGN FORCES
United States US European Command: 3,200; 1 air base at MorСn; 1 naval base at Rota


   SWEDEN
    []

Capabilities
Sweden's armed forces remain configured for territorial defence and there has been growing concern at Russian military activity in the Baltic area. There has also been a focus on increasing cooperation with neighbours and NATO in recent years. The 2016-20 defence bill set out the aims of strengthening operational capabilities and deepening multilateral and bilateral defence relationships. Sweden decided to relocate its service staff from Stockholm to other locations in 2019 in order to provide better protection. There are plans to increase defence ties with the UK and the US. Concerns over readiness levels have led to greater cooperation with NATO and NORDEFCO. In May 2018, Sweden, Finland and the US signed a statement of intent to develop closer cooperation on exercises and interoperability. Readiness, exercises and training, as well as cyber defence, are spending priorities. Amid recruitment challenges, Sweden announced in March 2017 that it would reinstate conscription from January 2018. Sweden has started to re-garrison the island of Gotland. Readiness challenges in the air force triggered a discussion about extending the service life of the JAS-39C Gripen Cs beyond their intended 2026 retirement date, not least since the air force was slated to receive a lower number of JAS-39Es than requested. In August 2018, Sweden proceeded with the acquisition of the Patriot medium range air-defence system. The country's export-oriented defence industry is privately owned and capable of meeting most of the armed forces' equipment needs, including for advanced combat aircraft and conventional submarines.
Способности
Вооруженные силы Швеции по-прежнему сосредоточены на территориальной обороне, и все большую озабоченность вызывает военная активность России в Балтийском регионе. В последние годы особое внимание уделяется также расширению сотрудничества с соседями и НАТО. В законопроекте Об обороне на 2016-20 годы определены цели укрепления оперативного потенциала и углубления многосторонних и двусторонних оборонных отношений. Швеция приняла решение перевести свой обслуживающий персонал из Стокгольма в другие места в 2019 году, чтобы обеспечить лучшую защиту. Есть планы по наращиванию оборонных связей с Великобританией и США. Озабоченность по поводу уровня готовности привела к расширению сотрудничества с НАТО и NORDEFCO. В мае 2018 года Швеция, Финляндия и США подписали заявление о намерениях развивать более тесное сотрудничество по учениям и оперативной совместимости. Готовность, учения и подготовка, а также киберзащита являются приоритетными направлениями расходов. На фоне проблем с набором персонала Швеция объявила в марте 2017 года, что она восстановит призыв на военную службу с января 2018 года. Швеция приступила к перевооружению гарнизона на острове Готланд. Проблемы готовности в ВВС вызвали дискуссию о продлении срока службы JAS-39C Gripen Cs после их предполагаемой даты выхода на пенсию в 2026 году, не в последнюю очередь потому, что ВВС должны были получить меньшее количество JAS-39, чем было запрошено. В августе 2018 года Швеция приступила к приобретению зенитно-ракетной системы Patriot средней дальности. Оборонная промышленность страны, ориентированная на экспорт, находится в частном владении и способна удовлетворить большую часть потребностей Вооруженных сил в технике, в том числе в современных боевых самолетах и обычных подводных лодках.

ACTIVE 29,750 (Army 6,850 Navy 2,100 Air 2,700 Other 18,100) Voluntary Auxiliary Organisations 21,200
Conscript liability 4-11 months, depending on branch (selective conscription; 4,000 in total, gender neutral)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Army 6,850
The army has been transformed to provide brigade-sized task forces depending on the operational requirement
FORCES BY ROLE
COMMAND
   2 bde HQ
MANOEUVRE
Reconnaissance
   1 recce bn
Armoured
   5 armd bn
   1 armd BG
Mechanised
   1 mech bn
Light
   1 mot inf bn
   1 lt inf bn
Air Manoeuvre
   1 AB bn
Other
   1 sy bn
COMBAT SUPPORT
   2 arty bn
   2 engr bn
   2 MP coy
   1 CBRN coy
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 tpt coy
AIR DEFENCE
   2 AD bn

Reserves
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
   40 Home Guard bn
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 120 Leopard 2A5 (Strv 122)
   IFV 396: 354 CV9040 (Strf 9040; incl CP); 42 Epbv 90 (OP)
   APC 1,083
     APC (T) 408: 258 Pbv 302; 150 BvS10 MkII
     APC (W) 315: 34 XA-180 Sisu (Patgb 180); 20 XA-202 Sisu (Patgb 202); 148 XA-203 Sisu (Patgb 203); 113 Patria AMV (XA-360/Patgb 360)
   PPV 360 RG-32M
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 6 Kodiak
   ARV 40: 14 Bgbv 120; 26 Bgbv 90
   VLB 3 Brobv 120
   MW 33+: Aardvark Mk2; 33 Area Clearing System
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL MANPATS NLAW; RBS-55
   RCL 84mm Carl Gustav
ARTILLERY 305
   SP 155mm 23 Archer
   MOR 282; 81mm 201 M/86; 120mm 81 M/41D
AIR DEFENCE
   SAM
     Medium-range MIM-23B Hawk (RBS-97)
     Point-defence RBS-70
   GUNS SP 40mm 30 Strv 90LV

Navy 1,250; 850 Amphibious (total 2,100)
EQUIPMENT BY TYPE
   SUBMARINE TACTICAL SSK 5:
     3 Gotland (AIP fitd) with 2 single 400mm TT with Typ 431 LWT/Typ 451 LWT, 4 single 533mm TT with Typ 613 HWT/Typ 62 HWT
     2 Sodermanland (AIP fitd) with 3 single 400mm TT with Typ 431 LWT/Typ 451LWT, 6 single 533mm TT with Typ 613 HWT/Typ 62 HWT
   PATROL AND COASTAL COMBATANTS 143
     CORVETTES FSG 5 Visby with 8 RBS15 AShM, 4 single 400mm ASTT with Tp45 LWT, 1 57mm gun, 1 hel landing platform
   PCGT 4:
     2 Galve with 4 twin lnchr with RBS15 Mk2 AShM, 4 single 400mm ASTT with Tp431 LWT, 4 Saab 601 A/S mor, 1 57mm gun
     2 Stockholm with 4 twin lnchr with RBS15 Mk2 AShM, 4 Saab 601 mortars, 4 single 400mm ASTT with Tp431 LWT, 1 57mm gun
   PBF 129 Combat Boat 90E/H/HS (capacity 18 troops)
   PB 5 Tapper (Type 80)
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 7
   MCC 5 Koster
   MCD 2 SparO (StyrsO mod)
AMPHIBIOUS LANDING CRAFT 11
   LCVP 8 Trossbat
   LCAC 3 Griffn 8100TD
LOGISTICS AND SUPPORT 15
   AG 2: 1 Carlskrona with 2 57mm gun, 1 hel landing platform (former ML); 1 Trosso (spt ship for corvetts and patrol vessels but can also be used as HQ ship)
   AGF 2 Ledningsbat 2000
   AGI 1 Orion
   AKL 1 Loke
   ARS 2: 1 Belos III; 1 Furusund (former ML)
   AX 5 Altair
   AXS 2: 1 Falken; 1 Gladan

Amphibious 850
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Amphibious
   1 amph bn
EQUIPMENT BY TYPE
ARTILLERY MOR 81mm 12 M/86
COASTAL DEFENCE AShM 8 RBS-17 Hellfire

Air Force 2,700
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK/ISR
   6 sqn with JAS 39C/D Gripen
TRANSPORT/ISR/AEW&C
   1 sqn with C-130H Hercules (Tp-84); KC-130H Hercules (Tp-84); Gulfstream IV SRA-4 (S-102B); S-100B/D Argus
TRAINING
   1 unit with Sk-60
AIR DEFENCE
   1 (fihter control and air surv) bn
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 96 combat capable
   FGA 96 JAS 39C/D Gripen
   ELINT 2 Gulfstream IV SRA-4 (S-102B)
   AEW&C 3: 1 S-100B Argus; 2 S-100D Argus
   TKR 1 KC-130H Hercules (Tp-84)
   TPT 8: Medium 5 C-130H Hercules (Tp-84); Light 2 Saab 340 (OS-100A/Tp-100C); PAX 1 Gulfstream 550 (Tp-102D)
   TRG 67 Sk-60W
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   ISR Medium 8 RQ-7 Shadow (AUV 3 Ornen)
AIR-LAUNCHED MISSILES
   ASM AGM-65 Maverick (RB-75)
   AShM RB-15F
   AAM IR AIM-9L Sidewinder (RB-74); IIR IRIS-T (RB-98); ARH AIM-120B AMRAAM (RB-99); Meteor
BOMBS
   Laser-Guided GBU-12 Paveway II
   INS/GPS guided GBU-39 Small Diameter Bomb

Armed Forces Hel Wing
FORCES BY ROLE
TRANSPORT HELICOPTER
   3 sqn with AW109 (Hkp 15A); AW109M (Hkp-15B); NH90 (Hkp-14) (SAR/ASW); UH-60M Black Hawk (Hkp-16)
EQUIPMENT BY TYPE
HELICOPTERS
   ASW 5 NH90 ASW
   TPT 48: Medium 28: 15 UH-60M Black Hawk (Hkp-16); 13 NH90 TTH (Hkp-14); Light 20: 12 AW109 (Hkp-15A); 8 AW109M (Hkp-15B)

Special Forces
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 spec ops gp
COMBAT SUPPORT
   1 cbt spt gp

Other 18,100
Includes staff logisitics and intelligence personnel
FORCES BY ROLE
COMBAT SUPPORT
   1 EW bn
   1 psyops unit
COMBAT SERVICE SUPPORT
   2 log bn
   1 maint bn
   4 med coy
   1 tpt coy

Cyber
Sweden has a national CERT, is involved in informal CERT communities and is a member of the European Government CERTs group. A national cyber-security strategy has also been adopted. Four ministries have a cyber remit: defence, foreign affirs, justice, and enterprise and industry. The Swedish Civil Contingencies Agency, which reports to the defence ministry, is in charge of supporting and coordinating security nationwide. According to the 2015 defence bill, `cyber defence capabilities are an important part of the Swedish Defence. Vital systems must be protected from attck. This also requires the ability to carry out active operations in the cyber domain.' As well as strengthening capacity as part of the total-defence concept, Sweden sees international cooperation in cyber as vital.
Кибер
Швеция имеет национальный сертификат, участвует в неформальных сообществах CERT и является членом европейской правительственной группы CERTs. Была также принята Национальная стратегия кибербезопасности. В киберпространстве участвуют четыре министерства: обороны, иностранных дел, юстиции, а также предприятий и промышленности. Шведское агентство гражданских чрезвычайных ситуаций, которое подчиняется Министерству обороны, отвечает за поддержку и координацию безопасности по всей стране. Согласно оборонному законопроекту 2015 года, " возможности киберзащиты являются важной частью шведской обороны. Жизненно важные системы должны быть защищены от Аттак. Это также требует возможности проводить активные операции в киберпространстве."Наряду с укреплением потенциала в рамках концепции тотальной обороны Швеция считает жизненно важным международное сотрудничество в киберпространстве.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 29
CENTRAL AFRICAN REPUBLIC: EU EUTM RCA 9
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 1; 1 obs
INDIA/PAKISTAN: UN UNMOGIP 5 obs
IRAQ: Operation Inherent Resolve 66
KOREA, REPUBLIC OF: NNSC 5 obs
MALI: EU EUTM Mali 6; UN MINUSMA 241; 1 int coy
MIDDLE EAST: UN UNTSO 6 obs
SERBIA: NATO KFOR 2; OSCE Kosovo 3
SOMALIA: EU EUTM Somalia 4
SOUTH SUDAN: UN UNMISS 2 obs
UKRAINE: OSCE Ukraine 11
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 2 obs


   SWITZERLAND
    []

Capabilities
The conscript-based armed forces are postured for territorial defence and limited participation in international peace-support operations. The government has begun to reduce its armed forces, reflecting an assessment that in the militia-based system not all personnel would realistically be available for active service. With permanent neutrality a core feature of foreign and security policy, Switzerland is not a member of any alliances, although it joined NATO's Partnership for Peace Programme in 1996 and on occasion contributes to NATO- and EU-led operations alongside its engagement in UN or OSCE missions. Switzerland does not participate in combat operations for peace-enforcement purposes and its deployments are limited in size. The 2016 armed-forces development plan emphasises improvements in readiness, training and equipment. The approach to readiness is changing to a flexible model in which different units are called up for active service gradually and on different timelines. Plans to replace F-5 Tiger II combat aircraft with the Gripen were scrapped after a national referendum rejected the proposal in May 2014. With Switzerland's air-policing capabilities diminished, in July 2018 the government relaunched its attempt to procure a new combat aircraft. The multi-stage selection process is expected to be completed by the end of 2020 and now includes replacement of the F/A18 Hornet, which will be life-extended through to 2030. Other priorities include upgrades to Switzerland's air-surveillance systems and transport helicopters. Switzerland's defence industry has limited design and manufacturing capabilities, with recognised capacity in the land-vehicles sector, which has links to North American companies.
Способности
Вооруженные силы, базирующиеся на призыве, созданы для территориальной обороны и ограниченного участия в международных операциях по поддержанию мира. Правительство приступило к сокращению своих вооруженных сил, отражая оценку того, что в системе, основанной на ополчении, не весь личный состав будет реально доступен для действительной службы. Поскольку постоянный нейтралитет является ключевым элементом внешней политики и политики безопасности, Швейцария не является членом каких - либо альянсов, хотя она присоединилась к программе НАТО "Партнерство ради мира" в 1996 году и иногда вносит свой вклад в операции под руководством НАТО и ЕС наряду с участием в миссиях ООН или ОБСЕ. Швейцария не участвует в боевых операциях в целях принуждения к миру, и ее развертывание ограничено по своим масштабам. В плане развития Вооруженных сил на 2016 год особое внимание уделяется повышению боеготовности, подготовке и оснащению. Подход к готовности меняется на гибкую модель, в которой различные подразделения призываются на активную службу постепенно и в разные сроки. Планы по замене боевого самолета F-5 Tiger II на самолет Gripen были отменены после того, как национальный референдум отклонил это предложение в мае 2014 года. В связи с уменьшением возможностей швейцарской воздушной силы в июле 2018 года правительство возобновило свою попытку приобрести новый боевой самолет. Ожидается, что многоэтапный процесс отбора будет завершен к концу 2020 года и теперь включает замену F/A18 Hornet, срок службы которого будет продлен до 2030 года. Другие приоритеты включают модернизацию швейцарских систем воздушного наблюдения и транспортных вертолетов. Оборонная промышленность Швейцарии имеет ограниченные конструкторские и производственные возможности, а также признанные мощности в секторе наземных транспортных средств, который имеет связи с североамериканскими компаниями.

ACTIVE 21,450 (Armed Forces 21,450)
Conscript liability 260-600 compulsory service days depending on rank. 18 or 23 weeks' training (depending on branch) generally at age 20, followed by 6 refresher trg courses (3 weeks each). Alternative service available.
RESERVE 134,800
Civil Defence 73,000 (51,000 Reserve)

ORGANISATIONS BY SERVICE

Armed Forces 2,950 active; 18,500 conscript (21,450 total)
Operations Command 72,600 on mobilisation 4 Territorial Regions. With the exception of military police all units are non-active
FORCES BY ROLE
COMMAND
   4 regional comd
SPECIAL FORCES
   2 SF bn
MANOEUVRE
Armoured
   2 (1st & 11th) bde (1 recce bn, 1 tk bn, 2 armd inf bn, 1 SP arty bn, 1 engr bn, 1 sigs bn)
Mechanised
   1 (4th) bde (2 recce bn, 2 SP arty bn, 1 ptn br bn)
Light
   10 inf bn
   7 mtn inf bn
   1 mtn inf unit
COMBAT SUPPORT
   4 engr bn
   4 MP bn
   1 NBC bn
   1 int unit
COMBAT SUPPORT
   4 engr rescue bn
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 134 Leopard 2 (Pz-87 Leo)
   IFV 186: 154 CV9030CH; 32 CV9030 (CP)
   APC 914
   APC (T) 238 M113A2 (incl variants)
   APC (W) 676: 346 Piranha II; 330 Piranha I/II/IIIC (CP)
   AUV 441 Eagle II
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 12 Kodiak
   ARV 25 BЭffl
   MW 46: 26 Area Clearing System; 20 M113A2
NBC VEHICLES 12 Piranha IIIC CBRN
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL SP 106 Piranha I TOW-2
ARTILLERY 433
   SP 155mm 133 M109 KAWEST
   MOR 81mm 300 Mw-72
PATROL AND COASTAL COMBATANTS PBR 11 Aquarius
AIR DEFENCE SAM Point-defence FIM-92 Stinger

Air Force 17,200 on mobilisation
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   3 sqn with F-5E/F Tiger II
   3 sqn with F/A-18C/D Hornet
TRANSPORT
   1 sqn with Beech 350 King Air; DHC-6 Twin Otter; PC-6 Turbo Porter; PC-12
   1 VIP Flt with Beech 1900D; Cessna 560XL Citation; Falcon 900EX
TRAINING
   1 sqn with PC-7CH Turbo Trainer; PC-21
   1 sqn with PC-9 (tgt towing)
   1 OCU Sqn with F-5E/F Tiger II
TRANSPORT HELICOPTER
   6 sqn with AS332M Super Puma; AS532UL Cougar; H135M
ISR UAV
   1 sqn with ADS 95 Ranger
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 85 combat capable
   FTR 54: 42 F-5E Tiger II; 12 F-5F Tiger II
   FGA 31: 25 F/A-18C Hornet; 6 F/A-18D Hornet
   TPT 22: Light 21: 1 Beech 350 King Air; 1 Beech 1900D; 1 Cessna 560XL Citation; 1 DHC-6 Twin Otter; 15 PC-6 Turbo Porter;
       1 PC-6 (owned by armasuisse, civil registration); 1 PC-12 (owned by armasuisse, civil registration); PAX 1 Falcon 900EX
   TRG 44: 28 PC-7CH Turbo Trainer; 8 PC-9; 8 PC-21
HELICOPTERS
   MRH 20 H135M
   TPT Medium 25: 15 AS332M Super Puma; 10 AS532UL Cougar
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   ISR Medium 16 ADS 95 Ranger (4 systems)
AIR-LAUNCHED MISSILES AAM IR AIM-9P Sidewinder; IIR AIM-9X Sidewinder II; ARH AIM-120B/C-7 AMRAAM

Ground Based Air Defence (GBAD) GBAD assets can be used to form AD clusters to be deployed independently as task forces within Swiss territory
EQUIPMENT BY TYPE
AIR DEFENCE
   SAM Point Rapier; FIM-92 Stinger
   GUNS 35mm Some GDF with Skyguard

Armed Forces Logistic Organisation 9,650 on mobilisation
FORCES BY ROLE
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 log bde (6 log bn; 1 tpt bn; 6 med bn)

Command Support Organisation 11,150 on mobilisation
FORCES BY ROLE
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 spt bde

Training Command 37,350 on mobilisation
COMBAT SERVICE SUPPORT
   5 trg unit

Civil Defence 73,000 (51,000 Reserve) (not part of armed forces)

Cyber
Five Swiss government organisations have responsibilities for cyber threats and responses: the Federal Intelligence Service; the Military Intelligence Service; the Command Support Organisation; Information Security and Facility Protection; and the Federal Office for Civil Protection. A National Cyber Defence Strategy was published in 2012. A national strategy for protection against cyber risks was adopted by the Federal Council in April 2018.
Кибер
Пять швейцарских правительственных организаций несут ответственность за киберугрозы и ответные меры: Федеральная разведывательная служба; Служба военной разведки; организация поддержки командования; Информационная безопасность и защита объектов; и Федеральное ведомство гражданской защиты. В 2012 году была опубликована Национальная стратегия киберзащиты. Национальная стратегия защиты от киберугроз была принята Федеральным советом в апреле 2018 года.

DEPLOYMENT
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 21
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO 3
INDIA/PAKISTAN: UN UNMOGIP 3 obs
KOREA, REPUBLIC OF: NNSC 5 offirs
MALI: UN MINUSMA 6
MIDDLE EAST: UN UNTSO 12 obs
SERBIA: NATO KFOR 235 (military volunteers); 1 inf coy; 1 engr pl; 1 hel fl with AS332M Super Puma
UKRAINE: OSCE Ukraine 8
WESTERN SAHARA: UN MINURSO 2 obs


   TURKEY
   []

Capabilities
Turkey has large, well-equipped armed forces that are primarily structured for national defence. Much recent activity has focused on internal security and cross-border operations in response to the continuing war in Syria. The Turkish Armed Forces 2033 Strategic Plan aims to modernise military equipment and the force structure. According to government offials, terrorism is the main security threat. Turkey is a NATO member and has provided access to its airspace and facilities for operations in Iraq and Syria. Following the attempted coup in July 2016, Ankara dismissed large numbers of offirs from its armed forces, with the loss of experienced personnel affcting both operational effctiveness and training levels, especially in the air force. The armed forces train regularly, including with NATO allies. Turkish statements have indicated an intention to enhance its presence in Cyprus, possibly including a naval base in the northern part of the island. Equipment is mostly sourced from national fims. Ankara selected BMC to start series production for its fist national main battle tank, a project that has been delayed for over two decades. Turkey is also developing a domestic fighter aircraft, with the delivery of F-35As in question as a result of US restrictions. To bolster air defence, Ankara signed a contract with Russia for S-400 missile systems. Under new laws, the president has authority over defence procurement and control over Turkey's top defence companies. Turkey has signed defencecooperation agreements with a focus on exports and technology transfer, in an effrt to boost its national defence industry and achieve defence-industrial autonomy. The defence industry is developing more sophisticated weapons platforms across all domains.
Способности
Турция располагает крупными, хорошо оснащенными вооруженными силами, которые в первую очередь предназначены для национальной обороны. В последнее время большая часть деятельности была сосредоточена на внутренней безопасности и трансграничных операциях в ответ на продолжающуюся войну в Сирии. Стратегический план вооруженных сил Турции до 2033 года направлен на модернизацию военной техники и структуры Вооруженных сил. По мнению правительственных чиновников, терроризм является главной угрозой безопасности. Турция является членом НАТО и предоставила доступ к своему воздушному пространству и объектам для проведения операций в Ираке и Сирии. После попытки государственного переворота в июле 2016 года Анкара уволила большое количество офицеров из своих вооруженных сил, а потеря опытных кадров сказалась как на оперативной эффективности, так и на уровне подготовки, особенно в военно-воздушных силах. Вооруженные силы регулярно тренируются, в том числе и с союзниками по НАТО. Турецкие заявления указывают на намерение усилить свое присутствие на Кипре, возможно, включая военно-морскую базу в северной части острова. Оборудование в основном поставляется из национальных фимс. Анкара выбрала BMC для начала серийного производства своего первого национального главного боевого танка, проект которого был отложен более чем на два десятилетия. Турция также разрабатывает отечественный самолет истребитель, причем поставка F-35As под вопросом из-за ограничений США. Для усиления противовоздушной обороны Анкара подписала с Россией контракт на поставку ракетных комплексов С-400. Согласно новым законам, президент обладает полномочиями по оборонным закупкам и контролю над крупнейшими оборонными компаниями Турции. Турция подписала соглашения о сотрудничестве в оборонной сфере с акцентом на экспорт и передачу технологий, чтобы повысить эффективность своей национальной оборонной промышленности и достичь оборонно-промышленной автономии. Оборонная промышленность разрабатывает все более совершенные оружейные платформы по всем направлениям.

ACTIVE 355,200 (Army 260,200 Navy 45,000 Air 50,000) Paramilitary 156,800
Conscript liability 12 months (5.5 months for university graduates; 21 days for graduates with exemption)
RESERVE 378,700 (Army 258,700 Navy 55,000 Air 65,000)
Reserve service to age 41 for all services

ORGANISATIONS BY SERVICE

Space
EQUIPMENT BY TYPE
SATELLITES ISR 2 Gokturk-1/2

Army ~260,200 (including conscripts)
FORCES BY ROLE
COMMAND
   4 army HQ
   9 corps HQ
SPECIAL FORCES
   8 cdo bde
   1 mtn cdo bde
   1 cdo regt
MANOEUVRE
Armoured
   1 (52nd) armd div (2 armd bde, 1 mech bde)
   7 armd bde
Mechanised
   2 (28th & 29th) mech div
   14 mech inf bde
Light
   1 (23rd) mot inf div (3 mot inf regt)
   7 mot inf bde
COMBAT SUPPORT
   2 arty bde
   1 trg arty bde
   6 arty regt
   2 engr regt
AVIATION
   4 avn regt
   4 avn bn
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   MBT 2,379: 316 Leopard 2A4; 170 Leopard 1A4; 227 Leopard 1A3; 100 M60A1; 650 M60A3; 166 M60T; 750 M48A5 T2 (2,000 M48A5 T1 in store)
   RECCE ~250 Akrep
   IFV 645 ACV AIFV
   APC 4,336
     APC (T) 3,636: 823 ACV AAPC; 2,813 M113/M113A1/M113A2
   PPV 700+: 50+ Edjer Yaclin 4в4; ~650 Kirpi
   AUV 882: 800+ Cobra; 82 Cobra II
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 12+: AZMIM; 12 M48; M113A2T2
   ARV 150: 12 Leopard 1; 105 M48T5; 33 M88A1
   VLB 88: 36 Leguan; 52 Mobile Floating Assault Bridge
   MW Husky 2G; Tamkar
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE
   MSL
     SP 365 ACV TOW
     MANPATS 9K135 Kornet-E (AT-14 Spriggan); Cobra; Eryx; Milan
   RCL 3,869: 57mm 923 M18; 75mm 617; 106mm 2,329 M40A1
ARTILLERY 7,799+
   SP 1,080: 155mm 825: ~150 M44T1; 365 M52T (mod); ~310 T-155 Firtina; 175mm 36 M107; 203mm 219 M110A2
   TOWED 760+: 105mm 75+ M101A1; 155mm 523: 517 M114A1/M114A2; 6 Panter; 203mm 162 M115
   MRL 146+: 107mm 48; 122mm ~36 T-122; 227mm 12 M270 MLRS; 302mm 50+ TR-300 Kasirga (WS-1)
   MOR 5,813+
     SP 1,443+: 81mm; 107mm 1,264 M106; 120mm 179
     TOWED 4,370: 81mm 3,792; 120mm 578
SURFACE-TO-SURFACE MISSILE LAUNCHERS
   SRBM Conventional MGM-140A ATACMS (launched from M270 MLRS); J-600T Yildrim (B-611/CH-SS-9 mod 1)
AIRCRAFT
   ISR 5 Beech 350 King Air
   TPT Light 8: 5 Beech 200 King Air; 3 Cessna 421
   TRG 49: 45 Cessna T182; 4 T-42A Cochise
HELICOPTERS
   ATK 77: 18 AH-1P Cobra; 12 AH-1S Cobra; 5 AH-1W Cobra; 4 TAH-1P Cobra; 9 T129A; 29 T129B
   MRH 28 Hughes 300C
   TPT 225+: Heavy 7 CH-47F Chinook; Medium 77+: 29 AS532UL Cougar; 48+ S-70A Black Hawk;
       Light 141: 12 Bell 204B (AB-204B); ~45 Bell 205 (UH-1H Iroquois); 64 Bell 205A (AB-205A); 20 Bell 206 Jet Ranger
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   CISR Medium 33 Bayraktar TB2
   ISR Heavy Falcon 600/Firebee; Medium CL-89; Gnat; Light Harpy
AIR DEFENCE
   SAM Point-defence 148+: 70 Altigan PMADS octuple Stinger lnchr, 78 Zipkin PMADS quad Stinger lnchr; FIM-92 Stinger
   GUNS 1,664
     SP 35mm Korkut; 40mm 262 M42A1
     TOWED 1,402: 20mm 439 GAI-D01/Rh-202; 35mm 120 GDF-001/GDF-003; 40mm 843: 803 L/60/L/70; 40 T-1
AIR-LAUNCHED MISSILES
   ASM Mizrak-U (UMTAS)
BOMBS
   Laser-guided MAM-L; MAM-C

Navy ~45,000 (including conscripts)
EQUIPMENT BY TYPE
   SUBMARINES TACTICAL SSK 12:
   4 Atilay (GER Type-209/1200) with 8 single 533mm ASTT with SST-4 HWT
   8 Preveze/GЭr (GER Type-209/1400) with 8 single 533mm ASTT with UGM-84 Harpoon AShM/Tigerfih Mk2 HWT/DM2A4 HWT
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 19
FRIGATES FFGHM 19:
   4 Barbaros (mod GER MEKO 200 F246 & F247) with 2 quad Mk141 lnchr with RGM-84C Harpoon AShM, 2 8-cell Mk41 VLS with RIM-162B ESSM SAM, 2 Mk32 triple 324mm ASTT with Mk46 LWT, 3 Sea Zenith CIWS, 1 127mm gun (capacity 1 Bell 212 (AB-212) hel)
   4 Gabya (ex-US Oliver Hazard Perry class) with 1 Mk13 GMLS with RGM-84C Harpoon AShM/SM-1MR SAM, 1 8-cell Mk41 VLS with RIM-162B ESSM SAM, 2 Mk32 triple 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 Phalanx Block 1B CIWS, 1 76mm gun (capacity 1 S-70B Seahawk/AB-212 ASW hel)
   4 Gabya (ex-US Oliver Hazard Perry class) with 1 Mk13 GMLS with RGM-84C Harpoon AShM/SM-1MR SAM, 2 Mk32 triple 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 Phalanx Block 1B CIWS, 1 76mm gun (capacity 1 S-70B Seahawk/AB-212 ASW hel)
   4 Yavuz (GER MEKO 200TN) with 2 quad Mk141 lnchr with RGM-84C Harpoon AShM, 1 octuple Mk29 GMLS with Sea Sparrow SAM, 2 Mk32 triple 324mm ASTT with Mk46 LWT, 3 Sea Zenith CIWS, 1 127mm gun (capacity 1 Bell 212 (AB-212) hel)
   3 Ada with 2 quad lnchr with RCM-84C Harpoon AShM, 1 Mk49 21-cell lnchr with RIM-116 SAM, 2 Mk32 twin 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 76mm gun (capacity 1 S-70B Seahawk hel)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 52:
CORVETTES FSGM 6:
   6 Burak (ex-FRA d'Estienne d'Orves) with 2 single lnchr with MM38 Exocet AShM, 4 single 324mm ASTT with Mk46 LWT, 1 Mk54 A/S mor, 1 100mm gun
PCFG 19:
   4 Dogan (GER Lurssen-57) with 2 quad lnchr with RGM-84A/C Harpoon AShM, 1 76mm gun
   9 Kilic with 2 quad Mk 141 lnchr with RGM-84C Harpoon AShM, 1 76mm gun
   4 RЭzgar (GER Lurssen-57) with 2 quad lnchr with RGM-84A/C Harpoon AShM, 1 76mm gun
   2 Yildiz with 2 quad lnchr with RGM-84A/C Harpoon AShM, 1 76mm gun
PCC 16 Tuzla
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 15:
MHO 11: 5 Engin (FRA Circe); 6 Aydin
MSC 4 Seydi (US Adjutant)
AMPHIBIOUS
LANDING SHIPS LST 5:
   2 Bayraktar with 1 hel landing platform (capacity 20 MBT; 250 troops)
   1 Osman Gazi with 1 Phalanx CIWS (capacity 4 LCVP; 17 tanks; 980 troops) (with 1 hel landing platform)
   2 Sarucabey with 1 Phalanx CIWS (capacity 11 tanks; 600 troops) (with 1 hel landing platform)
LANDING CRAFT 30
   LCT 21: 2 C-120/130; 11 C-140; 8 C-151
   LCM 9: 1 C-310; 8 LCM 8
   LOGISTICS AND SUPPORT 35
   ABU 2: 1 AG5; 1 AG6 with 1 76mm gun
   AGS 2: 1 Cesme (ex-US Silas Bent); 1 Cubuklu
   AOR 2 Akar with 1 twin 76mm gun, 1 Phalanx CIWS, 1 hel landing platform
   AOT 2 Burak
   AOL 1 Gurcan
   AP 1 Iskenderun
   ASR 3: 1 Alemdar with 1 hel landing platform; 2 Isin II
   ATF 9: 1 Akbas; 1 Degirmendere; 1 Gazal; 1 Inebolu; 5 Onder
   AWT 3 Sogut
   AXL 8
   AX 2 Pasa (ex-GER Rhein)

Marines 3,000
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Amphibious
   1 mne bde (3 mne bn; 1 arty bn)

Naval Aviation
FORCES BY ROLE
ANTI-SUBMARINE WARFARE
   2 sqn with Bell 212 ASW (AB-212 ASW); S-70B Seahawk
   1 sqn with ATR-72-600; CN235M-100; TB-20 Trinidad
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT
MP 6 CN235M-100
TPT Light 7: 2 ATR-72-600; 5 TB-20 Trinidad
HELICOPTERS
ASW 29: 11 Bell 212 ASW (AB-212 ASW); 18 S-70B Seahawk

Air Force ~50,000
   2 tac air forces (divided between east and west)
FORCES BY ROLE
FIGHTER/GROUND ATTACK
   1 sqn with F-4E Phantom 2020
   8 sqn with F-16C/D Fighting Falcon
ISR
   1 sqn with F-16C/D Fighting Falcon
   1 unit with King Air 350
AIRBORNE EARLY WARNING & CONTROL
   1 sqn (forming) with B-737 AEW&C
EW
   1 unit with CN235M EW
SEARCH & RESCUE
   1 sqn with AS532AL/UL Cougar
TANKER
   1 sqn with KC-135R Stratotanker
TRANSPORT
   1 sqn with A400M; C-160D Transall
   1 sqn with C-130B/E/H Hercules
   1 (VIP) sqn with Cessna 550 Citation II (UC-35); Cessna 650 Citation VII; CN235M; Gulfstream 550
   3 sqn with CN235M
   10 (liaison) fl with Bell 205 (UH-1H Iroquois); CN235M
TRAINING
   1 sqn with F-16C/D Fighting Falcon
   1 sqn with F-5A/B Freedom Fighter; NF-5A/B Freedom Fighter
   1 sqn with SF-260D
   1 sqn with KT-IT
   1 sqn with T-38A/M Talon
   1 sqn with T-41D Mescalero
AIR DEFENCE
   4 sqn with MIM-14 Nike Hercules
   2 sqn with Rapier
   8 (fiing) unit with MIM-23 Hawk
MANOEUVRE
Air Manoeuvre
   1 AB bde
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 308 combat capable
FTR 27: 17 NF-5A Freedom Fighter; 10 NF-5B Freedom Fighter (48 F-5s being upgraded as LIFT)
   FGA 281: 20 F-4E Phantom 2020; 27 F-16C Fighting Falcon Block 30; 162 F-16C Fighting Falcon Block 50; 14 F-16C Fighting Falcon Block 50+;
       8 F-16D Block 30 Fighting Falcon; 33 F-16D Fighting Falcon Block 50; 16 F-16D Fighting Falcon Block 50+; 1 F-35A Lightning II
   ISR 5 Beech 350 King Air
   EW 2+ CN235M EW
   AEW&C 4 B-737 AEW&C
   TKR 7 KC-135R Stratotanker
   TPT 88: Heavy 7 A400M; Medium 31: 6 C-130B Hercules; 12 C-130E Hercules; 1 C-130H Hercules; 12 C-160D Transall;
   Light 49: 2 Cessna 550 Citation II (UC-35 - VIP); 2 Cessna 650 Citation VII; 45 CN235M; PAX 1 Gulfstream 550
   TRG 168: 33 SF-260D; 70 T-38A/M Talon; 25 T-41D Mescalero; 40 KT-IT
HELICOPTERS
   TPT 35: Medium 20: 6 AS532AL Cougar (CSAR); 14 AS532UL Cougar (SAR); Light 15 Bell 205 (UH-1H Iroquois)
UNMANNED AERIAL VEHICLES 29+
   CISR Heavy 8 ANKA-S
   ISR 27+: Heavy 9+: some ANKA; 9 Heron; Medium 18 Gnat 750
AIR DEFENCE
   SAM
     Long-range MIM-14 Nike Hercules
     Medium-range MIM-23 Hawk
     Point-defence Rapier
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9S Sidewinder; Shafrir 2(#); IIR AIM-9X Sidewinder II; SARH AIM-7E Sparrow; ARH AIM-120A/B AMRAAM
   ARM AGM-88A HARM
   ASM AGM-65A/G Maverick; Popeye I
   LACM Coventional AGM-84K SLAM-ER
BOMBS
   Electro-optical guided GBU-8B HOBOS (GBU-15)
   INS/GPS guided AGM-154A JSOW; AGM-154C JSOW
   Laser-guided MAM-C; MAM-L; Paveway I; Paveway II

Paramilitary 156,800
Gendarmerie 152,100
Ministry of Interior; Ministry of Defence in war
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 cdo bde
MANOEUVRE
Other
   1 (border) paramilitary div
   2 paramilitary bde
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   RECCE Akrep
   APC 560+
   APC (W) 560: 535 BTR-60/BTR-80; 25 Condor
   PPV Kirpi
   AUV Cobra; Cobra II
AIRCRAFT
   ISR Some O-1E Bird Dog
   TPT Light 2 Do-28D
HELICOPTERS
   ATK 4 T129B
   MRH 19 Mi-17 Hip H
   TPT 35: Medium 12 S-70A Black Hawk; Light 23: 8 Bell 204B (AB-204B); 6 Bell 205A (AB-205A); 8 Bell 206A (AB-206A) Jet Ranger; 1 Bell 212 (AB-212)
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   CISR Medium 12 Bayraktar TB2
BOMBS
   Laser-guided MAM-L; MAM-C

Coast Guard 4,700
EQUIPMENT BY TYPE
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 104
   PSOH 4 Dost with 1 76mm gun
   PBF 60
   PB 40
AIRCRAFT MP 3 CN235 MPA
HELICOPTERS MRH 8 Bell 412EP (AB-412EP - SAR)

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 506; 1 mot inf bn(-)
ARABIAN SEA & GULF OF ADEN: Combined Maritime Forces CTF-151: 1 FFGHM
BLACK SEA: NATO SNMCMG 2: 1 MHO
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 249; 1 inf coy
CYPRUS (NORTHERN): ~33,800; 1 army corps HQ; 1 SF regt; 1 armd bde; 2 mech inf div; 1 mech inf regt; 1 arty regt; 1 avn comd; 287 M48A5T2;
     147 ACV AIFV; 106 ACV AAPC (incl variants); 386 M113 (incl variants); 36 M101A1; 36 M114A2; 12 M115; 30 M44T; 144 M52T1; 9 T-122; 171 81mm mor;
     70 M30; 135 HY-12; Milan; 60 ACV TOW; 219 M40A1; FIM-92 Stinger; 44 Rh 202; 78 GAI-D01; 16 GDF-003; 3 Cessna 185 (U-17);
     2 AS532UL Cougar; 1 Bell 205 (UH-1H Iroquois); 1 PB
IRAQ: Army: 2,000; 1 armd BG
LEBANON: UN UNIFIL 86; 1 PCFG
MEDITERRANEAN SEA: NATO SNMG 2: 1 FFGHM; 1 PCC
QATAR: Army: 200 (trg team); 1 mech inf coy; 1 arty unit; 12+ ACV AIFV/AAPC; 2 T-155 Firtina
SERBIA: NATO KFOR 291; 1 inf coy UN UNMIK 1 obs
SOMALIA: 200 (trg team); UN UNSOM 1 obs
SYRIA: ~5,000; 1 cdo unit; 2 armd BG; 1 SAM unit; 1 gendarmerie unit
UKRAINE: OSCE Ukraine 10

FOREIGN FORCES
Italy Active Fence: 130; 1 SAM bty with SAMP/T
Saudi Arabia Inherent Resolve: 6 F-15S Eagle
Spain Active Fence: 149; 1 SAM bty with MIM-104C Patriot PAC-2
United States US European Command: 1,700; 1 tkr sqn with 14 KC-135; 1 ELINT fl with EP-3E Aries II; 1 spt facility at Izmir; 1 spt facility at Ankara;
   1 air base at Incirlik US Strategic Command: 1 AN/TPY-2 X-band radar at KЭrecik


   UNITED KINGDOM
    []

Capabilities
The 2018 National Security Capability Review highlighted a range of security challenges, including from state-based threats and from terrorists. UK defence policy is based on using the armed forces to reduce direct threats by projecting stability abroad. Principal defence priorities are contributing to the counter-ISIS coalition and NATO tasks, including in Afghanistan and in Eastern Europe. The ministry of defence oversees all-volunteer armed forces. Joint Forces Command comprises key joint force elements, such as special-forces and military-cyber capabilities. The armed forces are relatively well balanced between combat, combat support and logistics, but many key capabilities are close to critical mass and all three services are short of personnel. A Modernising Defence Programme has been ongoing for most of 2018, but without additional funding further capability reductions are likely. This puts at risk the delivery of the `Future Force 2025' intended to conduct combat against peer opponents. The US is the country's closest military ally. There is also a close intelligence relationship with the `Five Eyes' nations and a growing military partnership with France. The UK has decided to retain military forces in Germany and leads the Combined Joint Expeditionary Force. A naval base has recently opened in Bahrain and the UK continues to support the FPDA in Southeast Asia. Force modernisation continues, but the defence budget is under pressure because of the fall in the value of the pound, the cost growth of major equipment programmes and the diffilty of achieving savings targets. Expeditionary logistic capability meets policy requirements, but peacetime logistic support within the UK is dependent on contractors. The country's sophisticated defence industry is a world leader in defence exports but cannot meet all of the UK's requirements.
Способности
В ходе обзора потенциала национальной безопасности в 2018 году был выявлен целый ряд вызовов безопасности, в том числе со стороны угроз со стороны государства и со стороны террористов. Оборонная политика Великобритании основана на использовании Вооруженных сил для уменьшения прямых угроз путем обеспечения стабильности за рубежом. Основные оборонные приоритеты способствуют выполнению задач коалиции по борьбе с ИГИЛ и НАТО, в том числе в Афганистане и Восточной Европе. Министерство обороны осуществляет надзор за всеми добровольческими вооруженными силами. Командование объединенными силами включает в себя ключевые элементы Объединенных сил, такие как специальные силы и военно-кибернетический потенциал. Вооруженные силы относительно хорошо сбалансированы между боевыми действиями, боевой поддержкой и материально-техническим обеспечением, но многие ключевые возможности близки к критической массе, и все три службы испытывают нехватку личного состава. Большую часть 2018 года продолжается модернизация оборонной программы, но без дополнительного финансирования возможны дальнейшие сокращения потенциала. Это ставит под угрозу доставку `будущих сил 2025 года", предназначенных для ведения боевых действий против равных противников. США являются ближайшим военным союзником страны. Существует также тесная разведывательная связь с нациями "Пяти глаз" и растущее военное партнерство с Францией. Великобритания решила сохранить военные силы в Германии и возглавляет Объединенный Объединенный экспедиционный корпус. Недавно в Бахрейне была открыта военно-морская база, и Великобритания продолжает поддерживать FPDA в Юго-Восточной Азии. Модернизация вооруженных сил продолжается, но оборонный бюджет находится под давлением из-за падения стоимости фунта стерлингов, роста стоимости основных программ оснащения и сложности достижения целевых показателей экономии. Экспедиционный логистический потенциал отвечает требованиям политики, но в мирное время логистическая поддержка в Великобритании зависит от подрядчиков. Современная оборонная промышленность страны является мировым лидером в экспорте оборонной продукции, но не может удовлетворить все потребности Великобритании.

ACTIVE 148,350 (Army 83,500 Navy 32,350 Air 32,500)
RESERVE 80,000 (Regular Reserve 43,600 (Army 29,450, Navy 6,550, Air 7,600);    Volunteer Reserve 34,350 (Army 27,450, Navy 3,650, Air 3,250);
   Sponsored Reserve 2,050)
Includes both trained and those currently under training within the Regular Forces, excluding university cadet units

ORGANISATIONS BY SERVICE

Strategic Forces 1,000
Royal Navy
EQUIPMENT BY TYPE
   SUBMARINES STRATEGIC SSBN 4:
     4 Vanguard with 1 16-cell VLS with UGM-133A Trident II D-5/D-5LE nuclear SLBM, 4 533mm TT with Spearfih HWT
       (each boat will not deploy with more than 40 warheads, but each missile could carry up to 12 MIRV; some Trident D-5 capable of being confiured
       for sub-strategic role)
MSL SLBM Nuclear 48 UGM-133A Trident II D-5 (fewer than 160 declared operational warheads)

Royal Air Force
EQUIPMENT BY TYPE
RADAR STRATEGIC 1 Ballistic Missile Early Warning System (BMEWS) at Fylingdales Moor

Space
EQUIPMENT BY TYPE
SATELLITES COMMUNICATIONS 8: 1 NATO-4B; 3 Skynet-4; 4 Skynet-5

Army 80,400; 3,100 Gurkhas (total 83,500)
Regt normally bn size. Many cbt spt and CSS regt and bn have reservist sub-units
FORCES BY ROLE
COMMAND
   1 (ARRC) corps HQ
MANOEUVRE
Armoured
   1 (3rd) armd div (3 armd inf bde (1 armd recce regt, 1 tk regt, 2 armd inf bn, 1 mech inf bn); 1 log bde (5 log regt; 3 maint regt; 3 med regt))
Light
   1 (1st) lt inf div (1 (4th) inf bde (1 recce regt, 1 lt mech inf bn; 2 lt inf bn); 1 (7th) inf bde (1 recce regt, 3 lt inf bn); 2 (11th & 160th) inf bde (2 lt inf bn);
       1 (51st) inf bde (1 recce regt; 1 lt mech inf bn; 1 lt inf bn); 1 (38th) inf bde (1 lt inf bn); 1 (Spec Inf Gp) inf bde(-) (3 inf bn(-));
       1 log bde (2 log regt; 2 maint bn; 2 med regt))
   2 lt inf bn (London)
   1 (Gurkha) lt inf bn (Brunei)
Air Manoeuvre
   1 (16th) air aslt bde (1 recce pl, 2 para bn, 1 (Gurkha) air mob bn, 1 fd arty regt, 1 cbt engr regt, 1 log regt, 1 med regt)
COMBAT SUPPORT
   1 arty bde (3 SP arty regt, 2 fd arty regt)
   1 engr bde (5 cbt engr regt, 2 EOD regt, 1 (MWD) EOD search regt, 1 engr regt, 1 (air spt) engr regt, 1 log regt)
   1 (geographic) engr regt
   1 ISR bde (1 STA regt, 1 EW regt, 3 int bn, 1 ISR UAV regt)
   1 MP bde (3 MP regt)
   1 sigs bde (7 sigs regt)
   1 sigs bde (2 sigs regt; 1 (ARRC) sigs bn)
   1 (77th) info ops bde (3 info ops gp, 1 spt gp, 1 engr spt/log gp)
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 engr spt gp
   1 log bde (3 log regt; 1 maint regt)
   1 med bde (3 fd hospital)
AIR DEFENCE
   2 AD regt

Reserves
Army Reserve 27,450 reservists
The Army Reserve (AR) generates individuals, sub-units and some full units.
The majority of units are subordinate to regular formation headquarters and paired with one or more regular units
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Reconnaissance
   3 recce regt
Armoured
   1 armd regt
Light
   15 lt inf bn
Air Manoeuvre
   1 para bn
COMBAT SUPPORT
   3 arty regt
   1 STA regt
   1 MRL regt
   3 engr regt
   4 int bn
   4 sigs regt
COMBAT SERVICE SUPPORT
   11 log regt
   6 maint regt
   4 med regt
   10 fd hospital
AIR DEFENCE
   1 AD regt
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
MBT 227 Challenger 2
   RECCE 613: 197 Jackal; 110 Jackal 2; 130 Jackal 2A; 145 FV107 Scimitar; 31 Scimitar Mk2
   IFV 623: 466 FV510 Warrior; 88 FV511 Warrior (CP); 51 FV514 Warrior (OP); 18 FV515 Warrior (CP)
   APC 1,291
   APC (T) 895 Bulldog Mk3
   PPV 396 Mastiff6в6)
   AUV 1,238: 399 Foxhound; 252 FV103 Spartan (incl variants); 23 Spartan Mk2 (incl variants); 396 Panther CLV; 168 Ridgback
ENGINEERING & MAINTENANCE VEHICLES
   AEV 92: 60 Terrier; 32 Trojan
   ARV 259: 80 Challenger ARRV; 28 FV106 Samson; 5 Samson Mk2; 105 FV512 Warrior; 41 FV513 Warrior
   MW 64 Aardvark
   VLB 70: 37 M3; 33 Titan
   NBC VEHICLES 8 TPz-1 Fuchs NBC
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTRUCTURE MSL
   SP Exactor (Spike NLOS)
   MANPATS FGM-148 Javelin; NLAW
ARTILLERY 598
   SP 155mm 89 AS90
   TOWED 105mm 114 L118 Light Gun
   MRL 227mm 35 M270B1 MLRS
   MOR 81mm 360 L16A1
AMPHIBIOUS LCM 3 Ramped Craft Logistic
AIR DEFENCE SAM
   Point-defence 74: 60 FV4333 Stormer with Starstreak; 14 Rapier FSC; Starstreak (LML)

Joint Helicopter Command
Tri-service joint organisation including Royal Navy, Army and RAF units
Army
FORCES BY ROLE
ISR
   1 regt (1 sqn with BN-2 Defender/Islander; 1 sqn with SA341B Gazelle AH1)
ATTACK HELICOPTER
   1 regt (2 sqn with AH-64D Apache; 1 trg sqn with AH-64D Apache)
   1 regt (2 sqn with AH-64D Apache)
HELICOPTER
   1 regt (2 sqn with AW159 Wildcat AH1)
   1 (spec ops) sqn with AS365N3; SA341B Gazelle AH1
   1 fl with Bell 212 (Brunei)
   1 fl with SA341B Gazelle AH1 (Canada)
TRAINING
   1 hel regt (1 sqn with AH-64D Apache; 1 sqn with AS350B Ecureuil; 1 sqn with Bell 212; Lynx AH9A; SA341B Gazelle AH1)
ISR UAV
   1 ISR UAV regt
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 maint regt

Army Reserve
FORCES BY ROLE
HELICOPTER
   1 hel regt (4 sqn personnel only)

Royal Navy
FORCES BY ROLE
ATTACK HELICOPTER
   1 lt sqn with AW159 Wildcat AH1
TRANSPORT HELICOPTER
   2 sqn with AW101 Merlin HC3/3A/3i
Royal Air Force
FORCES BY ROLE
TRANSPORT HELICOPTER
   3 sqn with CH-47D/SD/F Chinook HC3/4/4A/6
   2 sqn with SA330 Puma HC2
TRAINING
   1 OCU sqn with CH-47D/SD/F Chinook HC3/4/4A/6; SA330 Puma HC2
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT TPT Light 12: 9 BN-2T-4S Defender; 3 BN-2 Islander AL1
HELICOPTERS
   ATK 50 AH-64D Apache
   MRH 66: 5 AS365N3; 34 AW159 Wildcat AH1; 27 SA341B Gazelle AH1
   TPT 122: Heavy 60: 38 CH-47D Chinook HC4/4A; 7 CH-47SD Chinook HC3; 1 CH-47SD Chinook HC5; 14 CH-47F Chinook HC6;
       Medium 48: 25 AW101 Merlin HC3/3A/3i; 23 SA330 Puma HC2; Light 14: 9 AS350B Ecureuil; 5 Bell 212
UNMANNED AERIAL VEHICLES ISR Medium 7 Watchkeeper (37+ more in store)

Royal Navy 32,350
EQUIPMENT BY TYPE
SUBMARINES 10
   STRATEGIC SSBN 4:
     4 Vanguard, opcon Strategic Forces with 1 16-cell VLS with UGM-133A Trident II D-5/D-5LE nuclear SLBM, 4 single 533mm TT with Spearfih HWT
       (each boat will not deploy with more than 40 warheads, but each missile could carry up to 12 MIRV; some Trident D-5 capable of being confiured for
       sub-strategic role)
   TACTICAL SSN 6:
     3 Trafalgar with 5 single 533mm TT with UGM-109E Tactical Tomahawk Block IV (TACTOM) LACM/ Spearfih HWT
     3 Astute with 6 single 533mm TT with UGM-109E Tactical Tomahawk Block IV (TACTOM) LACM/Spearfih HWT
PRINCIPAL SURFACE COMBATANTS 20
   AIRCRAFT CARRIERS CV 1
     1 Queen Elizabeth (to be fitd with 3 Mk 15 Phalanx Block 1B CIWS)
       (future capacity 24 F-35B Lightning II, 14 Merlin HM2/Wildcat HMA2/CH-47 Chinook hel) (in trials)
   DESTROYERS 6
    DDGHM 3 Daring (Type-45) with 2 quad lnchr with RGM-84C Harpoon, 6 8-cell Sylver A50 VLS with Sea Viper (Aster 15 and Aster 30) SAM, 2
       Mk 15 Phalanx Block 1B CIWS, 1 114mm gun (capacity 1 AW159 Wildcat/AW101 Merlin hel)
    DDHM 3 Daring (Type-45) with 6 8-cell Sylver A50 VLS with Sea Viper (Aster 15 and Aster 30) SAM, 2 Mk 15 Phalanx Block 1B CIWS, 1 114mm gun
       (capacity 1 AW159 Wildcat/AW101 Merlin hel)
   FRIGATES FFGHM 13:
     8 Duke (Type-23) with 2 quad Mk141 lnchr with RGM- 84C Harpoon AShM, 1 32-cell VLS with Sea Wolf SAM, 2 twin 324mm ASTT with Sting Ray
       LWT, 1 114mm gun (capacity either 2 AW159 Wildcat or 1 AW101 Merlin hel)
     5 Duke (Type-23) with 2 quad Mk141 lnchr with RGM- 84C Harpoon AShM, 1 32-cell VLS with Sea Ceptor SAM, 2 twin 324mm ASTT with Sting Ray
       LWT, 1 114mm gun (capacity either 2 AW159 Wildcat or 1 AW101 Merlin hel)
PATROL AND COASTAL COMBATANTS 22
   PSO 4: 2 River Batch 1; 1 River Batch 1 (mod) with 1 hel landing platform; 1 River Batch 2 with 1 hel landing platform
   PBI 18: 16 Archer (trg); 2 Scimitar
MINE WARFARE MINE COUNTERMEASURES 13
   MCO 6 Hunt (incl 4 mod Hunt)
   MHC 7 Sandown (1 additional decommissioned and used in trg role)
AMPHIBIOUS
   PRINCIPAL AMPHIBIOUS SHIPS 2
     LPD 2 Albion with 2 Mk 15 Phalanx Block 1B CIWS (capacity 2 med hel; 4 LCU or 2 LCAC; 4 LCVP; 6 MBT; 300 troops) (of which 1 at extended readiness)
LOGISTICS AND SUPPORT 4
   AGB 1 Protector with 1 hel landing platform
   AGS 3: 1 Scott 2 Echo (all with 1 hel landing platform)

Royal Fleet Auxiliary
Support and miscellaneous vessels are mostly manned and maintained by the Royal Fleet Auxiliary (RFA), a civilian flet owned by the UK MoD, which has approximately 1,950 personnel with type comd under Fleet Commander
AMPHIBIOUS PRINCIPAL AMPHIBIOUS SHIPS 3
   LSD 3 Bay (capacity 4 LCU; 2 LCVP; 24 CR2 Challenger 2 MBT; 350 troops)
LOGISTICS AND SUPPORT 12
   AORH 5: 2 Wave; 1 Fort Victoria with 2 Mk 15 Phalanx CIWS; 2 Tide (capacity 1 AW159 Wildcat/AW101 Merlin hel)
   AFSH 2 Fort Rosalie
   AG 1 Argus (aviation trg ship with secondary role as primarily casualty-receiving ship)
   AKR 4 Point (not RFA manned)

Naval Aviation (Fleet Air Arm) 4,650
FORCES BY ROLE
ANTI-SUBMARINE WARFARE
   3 sqn with AW101 ASW Merlin HM2
   2 sqn with AW159 Wildcat HMA2
AIRBORNE EARLY WARNING
   1 sqn with Merlin Mk 2 Crowsnest (forming)
TRAINING
   1 sqn with Beech 350ER King Air
   1 sqn with G-115
   1 sqn with Hawk T1
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 12 combat capable
   TPT Light 4 Beech 350ER King Air (Avenger)
   TRG 17: 5 G-115; 12 Hawk T1*
HELICOPTERS
   ASW 58: 28 AW159 Wildcat HMA2; 30 AW101 ASW Merlin HM2

Royal Marines 6,600
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Amphibious
   1 (3rd Cdo) mne bde (2 mne bn; 2 sy bn; 1 amph aslt sqn; 1 (army) arty regt; 1 (army) engr regt; 1 ISR gp (1 EW sqn; 1 cbt spt sqn; 1 sigs sqn; 1 log sqn),
       1 log regt) 1 landing craft sqn opcon Royal Navy
EQUIPMENT BY TYPE
ARMOURED FIGHTING VEHICLES
   APC (T) 99 BvS-10 Mk2 Viking
ANTI-TANK/ANTI-INFRASTUCTURE
   MSL MANPATS FGM-148 Javelin
ARTILLERY 39
   TOWED 105mm 12 L118 Light Gun
   MOR 81mm 27 L16A1
PATROL AND COASTAL COMBATANTS PB 2 Island
AMPHIBIOUS LANDING CRAFT 30
   LCU 10 LCU Mk10 (capacity 4 Viking APC or 120 troops) LCVP 16 LCVP Mk5B (capacity 35 troops) UCAC 4 Griffn 2400TD
AIR DEFENCE SAM Point-defence Starstreak

Royal Air Force 32,500
FORCES BY ROLE
FIGHTER
   2 sqn with Typhoon FGR4/T3
FIGHTER/GROUND ATTACK
   3 sqn with Typhoon FGR4/T3
   1 sqn with F-35B Lightning II (forming)
GROUND ATTACK
   2 sqn with Tornado GR4/4A
ISR
   1 sqn with Sentinel R1
   1 sqn with Shadow R1
ELINT
   1 sqn with RC-135W Rivet Joint
AIRBORNE EARLY WARNING & CONTROL
   1 sqn with E-3D Sentry
SEARCH & RESCUE
   1 sqn with Bell 412EP Griff HAR-2
TANKER/TRANSPORT
   2 sqn with A330 MRTT Voyager KC2/3
TRANSPORT
   1 (comms) sqn with AW109E/SP; BAe-146; BN-2A Islander CC2
   1 sqn with A400M Atlas
   1 sqn with C-17A Globemaster
   3 sqn with C-130J/J-30 Hercules
TRAINING
   1 OCU sqn with Typhoon
   1 OCU sqn with E-3D Sentry; Sentinel R1
   1 sqn with Beech 200 King Air
   1 sqn with EMB-312 Tucano T1
   2 sqn with Hawk T1/1A/1W
   1 sqn with Hawk T2
   3 sqn with Tutor
COMBAT/ISR UAV
   2 sqn with MQ-9A Reaper
EQUIPMENT BY TYPE
AIRCRAFT 250 combat capable
   FGA 154: 17 F-35B Lightning II (in test); 137 Typhoon FGR4/T3
   ATK 37 Tornado GR4/GR4A
   ISR 9: 4 Sentinel R1; 5 Shadow R1
   ELINT 3 RC-135W Rivet Joint
   AEW&C 6 E-3D Sentry
   TKR/TPT 14 A330 MRTT Voyager KC2/3
   TPT 61: Heavy 28: 20 A400M Atlas; 8 C-17A Globemaster; Medium 19: 6 C-130J Hercules; 13 C-130J-30 Hercules;
       Light 10: 5 Beech 200 King Air (on lease); 2 Beech 200GT King Air (on lease); 3 BN-2A Islander CC2; PAX 4 BAe-146 CC2/C3
   TRG 208: 5 EMB-500 Phenom 100; 39 EMB-312 Tucano T1 (39 more in store); 101 G-115E Tutor; 28 Hawk T2*; 31 Hawk T1/1A/1W* (~46 more in store);
       4 T-6C Texan II
HELICOPTERS
   MRH 5: 1 AW139; 4 Bell 412EP Griff HAR-2
   TPT Light 3: 2 AW109E; 1 AW109SP
UNMANNED AERIAL VEHICLES
   CISR Heavy 9 MQ-9A Reaper
AIR-LAUNCHED MISSILES
   AAM IR AIM-9L/L(I) Sidewinder; IIR ASRAAM; ARH AIM-120C-5 AMRAAM; Meteor
   ASM AGM-114 Hellfire; Brimstone; Dual-Mode Brimstone; Brimstone II
   ALCM Storm Shadow
BOMBS
   Laser/GPS-guided GBU-10 Paveway II; GBU-24 Paveway III; Enhanced Paveway II/III; Paveway IV

Royal Air Force Regiment
FORCES BY ROLE
MANOEUVRE
Other
   6 sy sqn
COMBAT SUPPORT
   1 CBRN sqn

Tri-Service Defence Helicopter School
FORCES BY ROLE
TRAINING
   1 hel sqn with Bell 412EP Griff HT1
   2 hel sqn with AS350B Ecureuil
EQUIPMENT BY TYPE
HELICOPTERS
   MRH 11 Bell 412EP Griff HT1
   TPT Light 27: 25 AS350B Ecureuil; 2 AW109E

Volunteer Reserve Air Forces
(Royal Auxiliary Air Force/RAF Reserve)
MANOEUVRE
Other
   5 sy sqn
COMBAT SUPPORT
   2 int sqn
COMBAT SERVICE SUPPORT
   1 med sqn
   1 (air movements) sqn
   1 (HQ augmentation) sqn
   1 (C-130 Reserve Aircrew) fl

UK Special Forces
Includes Royal Navy, Army and RAF units
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   1 (SAS) SF regt
   1 (SBS) SF regt
   1 (Special Reconnaissance) SF regt
   1 SF BG (based on 1 para bn)
AVIATION
   1 wg (includes assets drawn from 3 Army hel sqn, 1 RAF tpt sqn and 1 RAF hel sqn)
COMBAT SUPPORT
   1 sigs regt
Reserve
FORCES BY ROLE
SPECIAL FORCES
   2 (SAS) SF regt

Cyber
The National Cyber Security Centre plays a central role in coordinating the UK's cyber policy, and works with ministries and agencies to implement cyber-security programmes. A Joint Forces Cyber Group was set up in 2013, including a Joint Cyber Reserve, providing support to two Joint Cyber Units and other information-assurance units across the defence establishment. Increased concern about the potential of information operations in and through the cyber domain was central to the 2015 creation of 77 Brigade. The 2015 Strategic Defence and Security Review designated cyber a tier-one risk and stated that the UK would respond to a cyber attck in the same way as it would an equivalent conventional attck. In October 2016, the UK acknowledged publicly the use of offnsive cyber capabilities against ISIS. In April 2016, it was announced that a Cyber Security Operations Centre would be established under the Ministry of Defence (MoD) and tasked with protecting the ministry's cyberspace. The Defence Cyber School was opened in March 2018. The UK is developing specialist rapid-response teams, trained to isolate, defend and respond to cyber threats and prepared to deploy around the UK and to operational theatres overseas. Through the National Offnsive Cyber Programme - a partnership between the MoD and Government Communications Headquarters (GCHQ) since 2015 - the UK says it has strengthened its cyber capabilities and has continued to employ offnsive cyber alongside the conventional capabilities of the armed forces.
Кибер
Национальный центр кибербезопасности играет центральную роль в координации киберполитики Великобритании и сотрудничает с министерствами и ведомствами по реализации программ кибербезопасности. В 2013 году была создана кибергруппа Объединенных сил, включающая совместный кибер-резерв, обеспечивающий поддержку двух совместных кибернетических подразделений и других подразделений по обеспечению информационной безопасности в рамках оборонного предприятия. Повышенная озабоченность по поводу потенциала информационных операций в киберпространстве и через него была главной причиной создания в 2015 году 77 бригады. В обзоре стратегической обороны и безопасности 2015 года киберугрозы были отнесены к первому уровню риска и было заявлено, что Великобритания ответит на кибератаку таким же образом, как и на эквивалентную обычную аттаку. В октябре 2016 года Великобритания публично признала использование наступательных кибернетических возможностей против ИГИЛ. В апреле 2016 года было объявлено, что при Министерстве обороны (МО) будет создан оперативный центр кибербезопасности, которому будет поручено защищать киберпространство Министерства. Школа оборонной кибернетики была открыта в марте 2018 года. Великобритания разрабатывает специальные группы быстрого реагирования, обученные изолировать, защищать и реагировать на киберугрозы и готовые к развертыванию по всей территории Великобритании и на оперативных театрах за рубежом. В рамках Национальной программы Offnsive Cyber Programme - партнерства между МО и штабом правительственной связи (GCHQ) с 2015 года - Великобритания заявляет, что она укрепила свои кибернетические возможности и продолжает использовать offnsive cyber наряду с обычными возможностями вооруженных сил.

DEPLOYMENT
AFGHANISTAN: NATO Operation Resolute Support 1,100; 1 inf bn(+); 1 hel fl with 3 Puma HC2
ALBANIA: OSCE Albania 2
ARABIAN SEA: Operation Kipion 1 DDHM; 1 LPD; 1 LSD
ARMENIA/AZERBAIJAN: OSCE Minsk Conference 1
ASCENSION ISLAND: 20
ATLANTIC (NORTH)/CARIBBEAN: 1 LSD
ATLANTIC (SOUTH): 1 PSO
BAHRAIN: 160; 1 naval base
BELIZE: BATSUB 12
BOSNIA-HERZEGOVINA: EU EUFOR Operation Althea 2; OSCE Bosnia and Herzegovina 3
BRITISH INDIAN OCEAN TERRITORY: 40; 1 navy/marine det
BRUNEI: 1,000; 1 (Gurkha) lt inf bn; 1 jungle trg centre; 1 hel fl with 3 Bell 212
CANADA: BATUS 370; 1 trg unit; 1 hel fl with SA341 Gazelle AH1
CYPRUS: 2,260; 2 inf bn; 1 SAR sqn with 4 Bell 412 Griff HAR-2; 1 radar (on det); Operation Shader 500: 1 FGA sqn with 6 Tornado GR4;
     6 Typhoon FGR4; 2 Sentinel R1; 1 E-3D Sentry; 1 A330 MRTT Voyager KC3; 2 C-130J Hercules; UN UNFICYP (Operation Tosca) 278; 1 recce coy
DEMOCRATIC REPUBLIC OF THE CONGO: UN MONUSCO (Operation Percival) 2
EGYPT: MFO 2
ESTONIA: NATO Enhanced Forward Presence (Operation Cabrit) 900; 1 armd inf bn HQ; 1 armd inf coy(+); 1 engr sqn
FALKLAND ISLANDS: 1,200: 1 inf coy(+); 1 sigs unit; 1 AD det with Rapier; 1 PSO; 1 ftr fl with 4 Typhoon FGR4; 1 tkr/ tpt fl with 1 A330 MRTT Voyager;
      1 A400M; 1 hel fl with 2 Chinook
GERMANY: 3,750; 1 armd inf bde(-) (1 tk regt, 1 armd inf bn); 1 SP arty regt; 1 maint regt; 1 med regt
GIBRALTAR: 570 (incl Royal Gibraltar regt); 2 PB
IRAQ: Operation Shader 400; 2 inf bn(-); 1 engr sqn(-)
KENYA: BATUK 350; 1 trg unit
KUWAIT: Operation Shader 50; 1 CISR UAV sqn with 8 MQ-9A Reaper
LIBYA: UN UNSMIL (Operation Tramal) 1 obs
MALI: Operation Barkhane 90; 1 hel fl with 3 Chinook HC3; EU EUTM Mali 8; UN MINUSMA (Operation Newcombe) 2
NEPAL: 60 (Gurkha trg org)
NIGERIA: 50 (trg team)
OMAN: 90
PERSIAN GULF: Operation Kipion 2 MCO; 2 MHC; 1 LSD
POLAND: NATO Enhanced Forward Presence 115; 1 recce sqn
SERBIA: NATO KFOR 24; OSCE Kosovo 5
SOMALIA: EU EUTM Somalia 4; UN UNSOM (Operation Praiser) 43; 3 obs; UN UNSOS (Operation Catan) 40; 2 obs
SOUTH SUDAN: UN UNMISS (Operations Trenton & Vogul) 333; 1 engr coy
UKRAINE: Operation Orbital 53 (trg team); OSCE Ukraine 65
UNITED ARAB EMIRATES: 200; 1 tpt/tkr fl with C-17A Globemaster; C-130J Hercules; A330 MRTT Voyager

FOREIGN FORCES
United States
   US European Command: 9,250; 1 ftr wg at RAF Lakenheath (1 ftr sqn with 24 F-15C/D Eagle, 2 ftr sqn with 23 F-15E Strike Eagle);
     1 ISR sqn at RAF Mildenhall with OC-135/RC-135; 1 tkr wg at RAF Mildenhall with 15 KC-135R/T Stratotanker;
     1 spec ops gp at RAF Mildenhall (1 sqn with 8 CV-22B Osprey; 1 sqn with 8 MC-130J Commando II)
   US Strategic Command: 1 AN/FPS-132 Upgraded Early Warning Radar and 1 Spacetrack radar at Fylingdales Moor

   Arms procurements and deliveries - Europe
   Selected events in 2018
   In April, France and Germany signed an agreement to collaborate on a Future Combat Air System (FCAS) that aims to replace the Dassault Rafale and the Eurofighter Typhoon. Dassault will lead on the project with the aim of producing prototypes for testing in the mid- 2020s. A concept design issued by Airbus showed a low-observable, twin-engine fighter aircraft acting as part of a command-and-control network with other aircraft and unmanned systems. A model displayed by Dassault in late 2018 was broadly similar but was tailless, unlike the Airbus design which showed twin outwardly canted vertical stabilisers.
   The United Kingdom launched a Combat Air Strategy in July and displayed a concept model of a fighter aircraft that it hopes will begin replacing the Typhoon in the mid-2030s. The Tempest project is a collaboration between BAE Systems, Leonardo, MBDA and Rolls-Royce, although the UK is open to foreign partners to help share costs. The Tempest is a large, low-observable, twin-engined design with a flxible payload confiuration. The UK plans to invest ё2bn (US$2.7bn) over ten years in the project.
   The French defence ministry created a defenceinnovation agency in September. The agency will focus on the research and development of key technologies, as well as the integration of civilian technologies into military equipment. This is simultaneous to a larger reform of the French procurement agency (DGA) that began in 2017 that seeks to speed up the procurement process and improve cooperation between the armed forces and industry.
   At the EURONAVAL trade show in Paris in October, French defence minister Florence Parly announced the start of an 18-month study phase to determine France's future aircraft-carrier requirements. The options include operating more than one carrier. Although only in the early stages of what will be a decades-long programme, the minister stated that a new French carrier must be capable of operating the Franco-German FCAS and that France was in discussions with the US over the acquisition of the General Atomics electromagnetic aircraft-launching system (EMALS) used on the USS Gerald R. Ford carrier.
   In October, Fincantieri and Naval Group announced a 50/50 joint venture (JV) to build ships for Italy and France, as well as export customers. Although the JV did not have any contracts at the time of writing, it is working towards offring a logistic-ship design to the French Navy based on a vessel being built for the Italian Navy. The JV will also bid for the midlife upgrade of the French and Italian Horizon-class destroyers.


   Закупки и поставки оружия-Европа. Избранные события в 2018 году
  
   В апреле Франция и Германия подписали соглашение о сотрудничестве по созданию будущей боевой авиационной системы (FCAS), которая должна заменить Dassault Rafale и Eurofighter Typhoon. Dassault будет руководить проектом с целью производства прототипов для испытаний в середине 2020-х гг. концептуальный проект, выпущенный Airbus, показал малозаметный двухмоторный самолет истребитель, действующий в составе командно-диспетчерской сети с другими самолетами и беспилотными системами. Модель, показанная Dassault в конце 2018 года, была в целом похожа, но была бесхвостой, в отличие от конструкции Airbus, которая показывала два внешне наклоненных вертикальных стабилизатора.
   Великобритания запустила боевую воздушную стратегию в июле и представила концептуальную модель самолета истребителя, который, как она надеется, начнет заменять Typhoon в середине 2030-х гг. Проект Tempest - это сотрудничество между BAE Systems, Leonardo, MBDA и Rolls-Royce, хотя Великобритания открыта для иностранных партнеров, чтобы помочь разделить расходы. Tempest -это большая, малозаметная двухмоторная конструкция с гибкой конфигурацией полезной нагрузки. Великобритания планирует инвестировать в этот проект ё2 млрд (US$2,7 млрд) в течение десяти лет.
   В сентябре Министерство обороны Франции создало агентство по оборонным инновациям. Основное внимание агентство будет уделять исследованиям и разработкам ключевых технологий, а также интеграции гражданских технологий в военную технику. Это происходит одновременно с более масштабной реформой французского агентства по закупкам (DGA), которая началась в 2017 году и направлена на ускорение процесса закупок и улучшение сотрудничества между Вооруженными силами и промышленностью.
   На выставке EURONAVAL в Париже в октябре министр обороны Франции Флоренс Парли объявила о начале 18-месячного этапа исследования для определения будущих потребностей Франции в авианосцах. Эти варианты включают в себя эксплуатацию нескольких авианосцев. Хотя только на ранних стадиях того, что будет десятилетней программой, министр заявил, что новый французский авианосец должен быть способен эксплуатировать франко-германские FCAS и что Франция обсуждает с США приобретение электромагнитной системы запуска самолетов General Atomics (EMALS), используемой на американском авианосце Gerald R. Ford.
   В октябре Fincantieri и Naval Group объявили о создании совместного предприятия 50/50 (JV) для строительства кораблей для Италии и Франции, а также экспортных клиентов. Хотя на момент написания этой статьи JV не имело никаких контрактов, оно работает над передачей французскому Военно-Морскому Флоту проекта логистического судна, основанного на судне, строящемся для итальянского военно-морского флота. JV также будет участвовать в тендере на модернизацию среднего класса французских и итальянских эсминцев класса Horizon.

    []

    []

    []


Chapter Five. Russia and Eurasia


   Improving air-ground cooperation is a focus for the armed forces, exemplified by the appointment of a career ground-forces officer as C-in-C of the Russian Aerospace Forces. Russia is also working to refine its reconnaissance-strike complex.
   This is another lesson from Russia's operation in Syria, which remains a springboard for senior commanders; deployment there is important for promotion.
   Russia's Su-57 development is progressing at a modest pace. Meanwhile, improved versions of a previous generation, including the Su-35, are improving air force capabilities.
   Russia's Navy commissioned its fist new truly blue-water principal surface combatant in some two decades, including with a new, potentially more capable air-defence system.
   The creation of information troops and reinstatement of the Main Directorate for Political-Military Affairs showed that Russia's command has sharpened its attention on confrontation in the information domain.
   Russia's surge of naval capabilities into the Eastern Mediterranean in late 2018 demonstrated its ability to potentially pose challenges to NATO and other navies in the region.
    []  []

   Russia and Eurasia
   RUSSIA
   In March 2018, Russia went to the polls in its latest presidential election. Vladimir Putin was again returned to office. Continuity was also the order of the day at the defence ministry: both Minister of Defence Sergei Shoigu and Chief of the General Staf General Valery Gerasimov retained their posts after the election.
   Nonetheless, there were some personnel movements of note. Perhaps the most interesting reshuffle in the defence ministry in some years was the appointment of Colonel-General Sergei Surovikin, a career Ground Forces officer, as commander-in-chief of the Russian Aerospace Forces. Such an appointment is unprecedented not only in Russian but also Soviet history and perhaps reflects the officially stated rationale behind the selection - to improve cooperation between the Aerospace Forces and the Ground Forces. However, air-force offir Lieutenant-General Andrei Yudin kept his post as deputy to the commander-in-chief. Before taking on his new role, Surovikin had commanded Russia's armed forces in Syria for nine months and gained significant experience during 2017's major offensive against the Islamic State, also known as ISIS or ISIL.
   Syria: battle laboratory
   Russia's operation in Syria remains a springboard for senior commanders; deployment there is important for promotion. Since the mission began in late 2015, more than 500 Russian generals have rotated through the country on deployment. Indeed, the newly appointed commanders-in-chief of the Eastern and Central military districts have commanded Russian troops in Syria.
   Moscow's mission in Syria has two principal priorities: firstly, to bolster the regime of its ally, Bashar al-Assad, and secondly, to use the deployment as a test bed for the development of joint operations and new weapons and tactics. For example, Russia has put its concept of a joint information battle space into practice there, by providing troops with real-time information on friendly and adversary forces. The defence ministry has invested considerable effort in improving cooperation between units and refining the reconnaissance-strike complex. As part of this, Russia continues to work on modernising its reconnaissance capabilities, to detect and monitor targets in real time, and to reduce the time between the detection of a target and its engagement by artillery, aircraft or precision weapons.
   According to reports from the Russian defence ministry, between the start of the mission in September 2015 and August 2018, the Aerospace Forces carried out 39,000 combat flights in Syria. A little over half of these were completed at night. These figures indicate improvements to both air capability and aircrew proficiency. But activity fell in 2018: from January to September, only 5,000 combat flights were carried out, which was reportedly a reduction on the previous year. This decline is largely due to the balance of power in the conflict changing in favour of the pro-government forces, which has allowed Russia to reduce its military presence in Syria. In summer 2018, a number of aircraft and helicopters returned to Russia, including, it was reported, all the new Mi-28 and Ka-52 attack helicopters. At the beginning of autumn, about 30 aircraft remained in Syria - the lowest number since the beginning of Russia's intervention.
   The information dimension
   The Syria campaign continues to be studied in Russian military academies, leading to a range of lessons for tactics and procurement. As well as lessons on the efficacy of weaponry, one of the most important relates to active information and psychological operations, which are used to suppress an opponent's will to resist. Alongside traditional methods, such as spreading leaflets, missions of this type have reportedly also been conducted in cyberspace.
   Russia announced in 2017 that it had formed the Information Operations Troops. There is little information available in public on this group's activities, although it is understood that its covert activity is conducted mainly in cyberspace. In 2018, the defence ministry reinstated the Main Directorate for Military-Political Affairs, which has among its key responsibilities the management of propaganda and counter-propaganda, patriotic education and psychological support for the armed forces. The creation of these new organisations shows that the Russian command has sharpened its attention on confrontation in the information domain.
   Personnel
   As a result of Russia's demographic crisis of the 1990s, the number of young men each year reaching draft age remains low. Nonetheless, according to official statements, in 2017 the armed forces reached 95% of target strength. This is the result of the high number of contract personnel being recruited, which reached over 380,000 in early 2018. Consequently, the draft continues to be reduced. In spring 2018, 128,000 men were conscripted, less than in spring 2017. Around 260,000 recruits in total were expected to be conscripted over the course of 2018. The reduction in the draft will continue and the current plan is to have 499,200 contract personnel with only 150,000 conscripts in the armed forces by 2020.
   Support units contain fewer contract personnel, freeing contractors to instead be employed in frontline combat units, including the Airborne Forces and marines, which are recruiting two battalion tactical groups of contract troops for each regiment or brigade. These units are intended to solve the problem of uneven training levels caused by the draft and demobilisation cycle for conscripts serving only one year. Overall, 126 battalion tactical groups wholly comprising contract troops have been formed in the Ground Forces and Airborne Forces. These are reported to be at constant combat readiness, which, for Russian analysts, is understood to mean around 24-hours readiness to move. Meanwhile, special forces, combined-arms units in Russia's peacekeeping forces (such as the 15th Separate Motor-rifle Brigade) and submarine crews are entirely staffed by contract personnel.
   However, the contract-personnel level falls short of the goal set at the beginning of the reform effort, where the armed forces would be composed entirely of fully combat-ready units. Conscripts still represent a third of the armed forces and remain only marginally fi for real combat operations; it is understood that they have not been sent to Syria, even in support roles.
   New weapons
   On 1 March 2018, in his annual address to the Federal Assembly, Putin referred to the ongoing development of innovative strategic-weapons systems. Some of these were hitherto publicly unknown. Burevestnik, a nuclear-powered ultra-long-range cruise missile, is currently in test. According to Russian reports, Peresvet mobile lasers have been observed at Strategic Rocket Forces bases. A squadron of modernised MiG-31 fighters equipped with the Kinzhal hypersonic air-to-surface missile (modelled on the 9M723 (SS-26 Stone) ballistic missile from the Iskander-M system) is undergoing operational testing in the Southern Military District, in the Caspian Sea area. Less still is known about Poseidon, a nuclear-powered uninhabited underwater vehicle.
   Specialists understand that these weapons are currently prototypes. It is unclear whether they will complete the test-and-development process. The fist tests of the Burevestnik cruise missile were unsuccessful, and efforts are currently being directed towards developing an improved model.
   However, there are fewer doubts about the RS-28 Sarmat (SS-X-29), the new liquid-fuelled, multiple independently targetable re-entry vehicle-equipped heavy intercontinental ballistic missile (ICBM), to be fitted out with the already-tested Avangard hypersonic glide vehicle. Sarmat is intended to replace the RS-20 (SS-18 Satan) ICBM.
   Despite Putin's bold statements, these weapons are not `game-changers'. They could be useful in terms of securing a second-strike capability, but they do not provide Russia with the capacity to mount successfully an immediate counterforce nuclear strike. It is possible that they are considered by Moscow only as a reliable guarantee of preserving Russia's second-strike retaliatory capability, or perhaps also a useful bargaining chip in any future arms-control negotiations.
   Infrastructure
   The construction of military bases along the border with Ukraine continues. The 152nd Logistics Brigade was reported as formed at Liski in Voronezh in February 2018. The 20th Combined Arms Army (CAA), based close to the border, is still forming. In addition to two motor-rifle divisions, the 20th CAA includes an anti-aircraft brigade, an artillery brigade, a missile brigade and a command-and-control brigade, the 9th Signal Brigade at Voronezh.
   There have been no significant changes in the group of ground forces deployed to Crimea. However, the Airborne Forces activated the 171st Airborne Battalion in Feodosia in December 2017 and the Aerospace Forces replaced the 12th Regiment's S-300PM1 (SA-20 Gargoyle) surface-to-air missile (SAM) systems with S-400s. The modernisation of Belbek airfield is the largest infrastructure project on the Crimean Peninsula. Once the second runway is complete, the airfield will be able to receive all types of strategic-aviation assets. In addition, a squadron of Tu-22M3 Backfire bombers equipped with antiship missiles (possibly Kh-32s) may be permanently stationed there, making the peninsula even more important to Moscow in asserting its control over the Black Sea.
   Another significant development is the return of Russian carrier aviation to the NITKA land-based carrier simulator in Crimea. Before the peninsula was annexed, a new training centre was being built by Russia in Yeysk, on the shores of the Sea of Azov, though this was not completed. During summer 2018, both regiments of the navy's carrier-based fighters were training in Crimea.
   Meanwhile, plans to boost Russia's military presence in the Arctic have slowed and a new Arctic motor-rifle brigade intended for the Yamal Peninsula in northwest Siberia has been put on hold. However, there are plans to build, before the end of 2019, a small air-defence base near Tiksi on Russia's northeast coast; there was a base near Tiksi during the Cold War.
   At the same time, recent investments in Arctic airfields have proved their worth. After modernisation, in 2018 a Tu-160 Blackjack strategic bomber was for the fist time able to land at Anadyr airfield in Chukotka. In the same year, a group of Tu-142 anti-submarine aircraft flew over the North Pole to the shores of Alaska for the fist time in some years.
   Command and control
   Russia's leadership often states that international affirs are entering a period of rapid change and sustained instability. President Vladimir Putin, for instance, has pointed to the simultaneous growth of international competition and the degradation of global governance mechanisms. Chief of the General Staff General Valery Gerasimov has discussed the evolution of the character of war, noting increasing international competition over energy, transit routes and access to markets. He emphasises that the reasons for the use of military force are broadening, and how quickly thriving states can now be reduced to violent chaos.
   Moscow categorises threats into two groups. The first is the development of long-range, high-precision weapons and mobile forces. These capabilities increase the tempo of military activity, reducing operational pauses in action. The second is based on the broad use of political, economic, humanitarian, information and other non-military measures, applied in coordination with the protest potential of a population and supplemented by military measures. As a result, according to Gerasimov, it is increasingly important in contemporary conflicts to be able to defend the population and strategic sites and communications from the activity of special forces and saboteurs and manage the system of territorial defence.
   Taken together, these have led to the view in Moscow that the (armed) protection of a state is not simply a military matter, but one that requires the consolidation of all agencies of state power. Indeed, Gerasimov has said that territorial defence can only be organised with the involvement of law-enforcement and security agencies. Furthermore, a priority for Moscow is to improve the correlation between information management, decisionmaking and executive actors across the state, in order to improve responsiveness in times of crises. According to Gerasimov, such views are now expressed in the Defence Plan, a new form of strategic planning that emerged in early 2013 and was subsequently updated for the period 2016-20.
   Despite the widespread view in the Euro-Atlantic community that Russian decision-making, apparently unhindered by democratic processes, is a simpler and faster process than in Western capitals, a number of issues complicate the picture for the Russian leadership.
   Firstly, the chain of command has in the past often proved unreliable. For example, information - even on strategic questions, such as during the early days of the Ukraine crisis - is often inefficiently passed up the chain, hindering timely decision-making. In addition, instructions passed down the chain have sometimes been fulfilled only tardily or incompletely, even in implementing the strategic agenda set out in Putin's 2012 May decrees. The leadership is making considerable effrts to address such problems, but even if decision-making in Moscow becomes faster, the quality of the information on which decisions are based and the effctiveness of action once decisions have been taken are open to question.
   Secondly, though organisations such as the Security Council and the Main Directorate for Special Projects (GUSP) exist to oversee such processes, it is often difficult to coordinate the activities of different ministries, agencies and departments - as well as actors at federal, regional and local levels - and between civilian and military authorities. The armed forces have criticised the civilian authorities for their lack of readiness, for example, and their slow implementation of military orders, as well as noting more practical problems in terms of logistics, transport, reconnaissance and communications. Indeed, in many ways, this is a reminder that Russia is not monolithic, and that numerous vested interests throughout the chain of command and across the various parts of the state mean that the orchestration of Russian state power is not always harmonious.
   Recognising such problems, the authorities have looked to improve information management and synchronisation. Measures have included major exercises that not only rehearse rapid deployments over long distances, but also bring together actors from across the state, such as the central bank and various ministries, including transport, communications, health and agriculture. Similarly, there have been strategic policing exercises, such as Zaslon 2015, while the armed forces have exercised with the National Guard - a force established in 2016 to combine the interior troops, special-forces and rapid-response troops, and other non-military armed forces in Russia - to rehearse the protection of strategically important locations (such as energy, industry and transport centres) against saboteurs and terrorists. Territorial-defence staff are also being established to improve coordination between regional and military authorities.
   Perhaps the most important development, however, has been the establishment of the National Defence Management Centre (NDMC), sometimes also known as the National Defence Control Centre. Mikhail Mizintsev, commander of the NDMC, has stated that the armed forces must be ready to react quickly to crises without having to endure a prolonged transition to a war footing - in other words, the goal is to minimise the mobilisation gap. The NDMC, which opened in 2014, facilitates this and has an extensive remit. It has three levels of command: a supreme command centre, which controls the strategic nuclear forces; a combat command centre, which monitors the global political-military situation and provides forecasting and analysis; and a centre that oversees everyday activities, coordinating the work of security ministries and departments in peacetime, including the Interior Ministry, foreign- and militaryintelligence organisations, the Ministry of Emergencies and the Federal Security Service's Border Guards. Indeed, all defence-related information flws are narrowed into this single channel, to enable all military movement in Russia and international defence and security developments to be tracked in real time.
   As the hub of a nationwide network of such centres, the NDMC is intended to unify all existing command and monitoring systems across Russia and act as a single point of coordination for information and control over all agencies. It also oversees information and cyber security, and monitors social networks, unrest and protests. Since being commissioned, the NDMC has also supervised equipment modernisation, strategic exercises and combat operations in Syria. It represents a new stage in the attempt to enhance and improve Russian command and control.
   Ground forces
   New units have formed incrementally in 2018, including a new (127th) motor-rifle division, formed out of some of the existing brigades of the 5th Army around Vladivostok, the upgrade of three of six Airborne Forces tank companies to battalions and the formation of a new tank battalion in Kaliningrad. The established tank and motor-rifle divisions appear to be moving towards achieving their full complement, although most still lack at least one of their planned regiments.
   The planned gradual reduction in expenditure on equipment purchases was confirmed at the `Armiya 2018' military exhibition, where contract agreements were down on 2017. In addition, a significant proportion of the equipment mock-ups seen in previous years are still not yet ready for serial production. At the show, it was announced that a total of 132 T-14 tanks and T-15 heavy infantry fighting vehicles would be delivered between 2018 and 2022. However, it was striking that there were no contracts to buy in quantity new light armoured vehicles. The Kurganets-25 tracked platform and the wheeled Bumerang will be produced only in small batches for testing in 2019-21.
   Indeed, there has been continued emphasis on recapitalising existing vehicle fleets. The 2016 T-72B3 upgrade (with a more powerful engine and improved reactive armour) is currently being issued to tank regiments in the new motor-rifle divisions and all B3 models are expected to be retrofitted to this standard at some point. Deliveries of the BMP-2 infantry fighting vehicle upgraded with the Berezhok combat module (BMP-2M) began in the Central Military District in 2018. Further production of the Tornado-S 300 mm multiple-rocket launcher appears to have been complicated by a legal case brought against the manufacturer in July by the defence ministry.
   Aerospace forces
   The Russian Aerospace Forces (VKS) continued during 2018 to absorb the lessons from their ongoing involvement in Syria and to come to terms with the more modest ambitions of Russia's latest State Armament Programme (SAP 2018-27).
   Besides allowing new and upgraded aircraft and weapons to be tested operationally, the Syria mission has provided valuable experience for air and ground crews. Workers from the defence-aerospace industry have also supported the deployment from the air base at Hmeimim in Syria.
   The performance of Russian aircraft in Syria may have allowed the VKS to take a more sanguine view of the slow progress of the Su-57 being developed to meet its future multi-role fighter (PAK-FA) requirement. The Su-35S Flanker E made its operational debut in Syria, as did one of its primary air-to-air missiles, the R-77-1 (AA-12B Adder) active radar-guided medium-range weapon. This Su-35 iteration of the Flanker was originally conceived as an export-only product, but as the PAK-FA was delayed it was adopted by the air force as a gap-filer. Indications so far are that the SAP to 2027 only supports the acquisition of a small number of Su-57s (at least until 2023). Pre-production versions of the Su-57 are being flwn with an interim engine, as the intended engine may not be ready for series production before 2023.
   Further indications of more modest near- to medium-term acquisition aims for the VKS include the emphasis on upgrades to existing bomber types, and the intention to begin to build an upgraded variant of the Tu-160 Blackjack, the Tu-160M2. The latter features updated NK-32 engines (production of which has been restarted), increased range and updated avionics, which will serve as the basis for those to be used in the PAK-DA next-generation bomber requirement. Development continues of a new bomber design, Tupolev's Item 80, which is meant to meet the PAK-DA requirement, but the pace appears to have slowed. It is possible that PAK-DA may be viewed increasingly as a complement to, rather than a replacement for, the Blackjack. As Tu-160M2 and PAK-DA enter production, the Tu-95MS Bear strategic bomber may be gradually withdrawn.
   However, the emphasis for the VKS remains the development and acquisition of a variety of stand-of air-to-surface weapons for the bomber fleet. As well as continuing to buy the Kh-101/ Kh-102 (AS-23A/B Kodiak) long-range cruise missile, the development of both shorter- and apparently longer-range land-attack weapons is under way. The Kh-50 designation has been associated with a smaller cruise missile likely intended for internal carriage on aircraft whose weapons bay will not accommodate the larger Kh-101. Boosting the inventory of short-range air-launched precisionguided weapons is also a priority. The air force has relied on unguided free-fall bombs in Syria, in part reflecting the need to complete the development of or increase production rates on armaments projects now reaching fruition, such as the Kh-30 family of air-to-surface missiles.
   Naval forces
   At the end of July 2018, Admiral Gorshkov - the first Project 22350 frigate - was fially commissioned some 12 years after the ship was first laid down. This marked the introduction into service of the first new truly blue-water surface combatant in nearly two decades. At the same time, a second Gorshkov-class frigate was nearing completion, with four more in the pipeline, possibly to be followed by an improved and slightly enlarged version, the Project 22350M.
   A factor in the effectiveness of these ships will be whether issues have been resolved with the development of their 3K96-2 (SA-NX-28) PolimentRedut air-defence missile system. If so, this would mark a significant improvement in the Russian Navy's area air-defence capability.
   In terms of legacy blue-water capabilities, the much-needed refit of Russia's sole aircraft carrier, Admiral Kuznetsov, got under way in 2018. Indications are that the work will focus on the refurbishment of propulsion and electronic systems, rather than any more substantial capability enhancements. Even so, the vessel is unlikely to be back in operation before the early 2020s; that could move further to the right after the damage in October 2018 to the large flating dry dock that carried the vessel.
   It remains the case that the most significant recent trend in Russian naval capabilities has been the focus on the construction of relatively small surface platforms and submarines armed with long-range cruise and anti-ship missiles from the Kalibr family of weapons. Even here, new deliveries in 2018 were proceeding slowly. Nonetheless, the first of the improved Project 08851 Yasen-M-class submarines began sea trials in September 2018. Programmes to modernise the capabilities of a range of legacy large surface platforms also continue, at a relatively slow pace.
   Also after a considerable delay, in June the navy commissioned the amphibious landing ship Ivan Gren, some 14 years after construction of the vessel began. A relatively modest 120 metres in length and displacing just 6,600 tonnes, the ship nevertheless represents a considerable improvement over the elderly inventory of amphibious shipping. A key question remains over the extent to which Moscow plans to invest in further improvements in this area; only two of these ships have been ordered so far.
   The navy has additionally sought to achieve strategic effect by moving platforms between key theatres and undertaking some significant showcase deployments and concentrations of force. For example, in August 2018, the navy deployed a group of more than a dozen ships, including at least six Kalibr-equipped vessels, in the eastern Mediterranean. Although dubbed an exercise, they appeared ready to support Russian operations in Syria and to act as a deterrent to Western and other naval forces operating in the area. In June, the Northern Fleet carried out its largest Arctic exercise in a decade. Then, in September, the Pacific Fleet mounted an exercise involving more than 20 vessels, said to have been the largest since the end of the Cold War, followed quickly by a three-ship regional deployment. These developments appeared to mark a further increase in the level of Russian naval activity, demonstrating at least an ability to deploy in key regions, if not necessarily on a global scale.
   Strategic Rocket Forces
   Compared to other service arms, Russia's strategic nuclear forces remain relatively immune to budget cuts. Nevertheless, they too have lost one of their major projects. In December 2017, it was announced that development of the Barguzin mobile railway complex would be discontinued due to fiancial constraints, with the funds redirected to new strategic weapons.
   The most important of these is the new RS-28 Sarmat (SS-X-29) heavy liquid-fuelled ICBM. Launch tests were carried out in December 2017 and twice more over the next six months, including a limited fiing of the fist-stage engines. In 2018, the Strategic Rocket Forces completed the rearmament of three missile divisions with the RS-24 Yars (SS-27 mod 2) ICBM. The plan remains to replace all RS-12M Topol (SS-25 Sickle) and RS-12M2 Topol-M (SS-27 mod 1) ICBMs with Yars by 2021, though achieving this looks unlikely, given the production rates that would be required. Nonetheless, thanks to the rapid acquisition of new missiles, the Strategic Rocket Forces stand out as the most advanced branch of the Russian armed forces: as of 2018, some 79% of its weapons were classed as `new'.
   DEFENCE ECONOMICS
   Defence spending
   Russia's economy has exhibited only modest growth, or decline, since 2013. The economy grew by 1.5% in 2017 and 1.7% in 2018. Russia's Ministry of Economic Development is forecasting 2.0% growth in 2020, increasing to 3.3% by 2024, but new economic-policy initiatives will be needed if such a revival is to be achieved. By contrast, the IMF forecasts only 1.2% growth in 2023.
   Under the State Armament Programme (SAP) 2011-20, Russian defence spending grew rapidly in real terms and as a share of GDP, peaking in 2015. Since then, the rate of growth has moderated and the GDP share is now declining (see Table 11). The SAP to 2020 was always regarded as a one-of process of quickly tackling years of meagre funding, permitting the transition to a more normal annual rate of arms procurement after a few years. This time has arrived and, according to the Ministry of Finance's plans, revealed in July 2018, spending on `national defence' (the budget chapter covering the defence ministry's military outlays) will increase to a modest extent in nominal terms in 2019-21. However, it is due to fall as a share of GDP from almost 2.9% in 2018 to 2.6% in 2021, resulting in a share of total military spending of approximately 3.6%. This corresponds to its level before the start of the SAP to 2020.
   Understanding the trend of Russian military spending has been complicated by technical factors that have affected the reported defence budget. In 2016 and 2017, the `national defence' chapter included substantial sums to cover past debts to the defence industry under the system of state guaranteed credits. This was used to boost spending in the early years of the SAP. The debt settlement amounted to 792 billion roubles (US$11.8bn) in 2016 and 187bn roubles (US$3.2bn) in 2017. But these payments did not contribute to Russia's defence capability and should be excluded from any analysis of the trend of actual military expenditure. Excluding debt settlements, defence spending in nominal terms fell by 6% in 2016 and 11% in 2017, compared with the 28% growth in spending seen in 2015.
   In 2017, an additional factor led to a reduction in the reported level of spending. As part of its campaign to tighten contract discipline and effective use of budget funding, the defence ministry decided late in the year to withhold payments to defence companies until contracts for the delivery of new weapons had been completed. The outcome was that more than 200bn roubles (US$3.4bn) was withheld leading to a 6% under spend compared with the total federal budget allocation to `national defence' in 2017. The withheld payments were disbursed in the early months of 2018, leading to an overspend that was not foreseen when the year's budget was adopted. An amended version of the budget law for 2018 was adopted in early July and this increased the allocation to `national defence' by about 245bn roubles (US$3.9bn), covering additional outlays relating to the 2017 state defence order. The budget was amended again in November but with only a modest increase in defence spending. It remains to be seen whether the withholding of payments late in the year will become a regular practice.
   A new State Armament Programme to 2027
   With the formation of a new government following the start of Vladimir Putin's fourth term as president in May 2018, Yury Borisov, formerly deputy defence minister for procurement, replaced Dmitriy Rogozin as deputy prime minister responsible for oversight of the defence industry and f rst deputy chair of the Military-Industrial Commission (chaired by Putin). Borisov has a background in the electronics industry. His successor as deputy defence minister for procurement was Aleksey Krivoruchko, who was from 2014 to June 2018 general director of Kalashnikov, part of the Rostec state corporation.
   Before his departure, Borisov had overseen the preparation of Russia's new SAP, replacing the one to 2020. Originally, this was to have been for the years 2016-25, but at the beginning of 2015 it was postponed until economic prospects were more certain. At first, it was expected to run from 2018 to 2025 but in 2017 it was decided that it should be a ten-year programme to 2027. President Vladimir Putin finally approved the new SAP in December 2017.
   The state programme is classified. It is valued in current prices and only the first five years are operational; the second f ve are presented only in general terms. Total funding of the defence ministry's forces under the SAP to 2027 will be 19 trillion roubles (US$304bn); for the forces of other agencies, such as the Federal Security Service, the Russian National Guard and the Ministry of Emergencies, more than 3 trn roubles (US$48.1bn) has been allocated. In nominal terms, the defence ministry will receive the same sum as under the previous programme, but in real terms probably only 50-60% of the sum allocated in the SAP to 2020. In addition, the defence ministry will receive 1 trn roubles (US$16bn) for infrastructure investment directly related to the deployment of new weapons. It is not known what share of the ministry's allocation relates to the first five years of the SAP, but it is probably much more than the 31% allocated under the previous SAP to 2020. However, this time, probably because of the tense international situation, there has been no indication of the number of new systems to be delivered under the programme.
   As before, strategic missiles have first priority. Acquisition of the RS-24 Yars (SS-27 mod 2) intercontinental ballistic missile (ICBM) will continue, and from around 2020 the new RS-28 Sarmat (SS-X-29) heavy ICBM should enter service. A number of old RS-18 (SS-19 Stiletto) ICBMs will be equipped with the new Avangard hypersonic boost-glide vehicle. The priority for the space forces will be to restore Russia's missile early-warning satellite network, with the re-equipping of the ground-based warning system with Voronezh radars nearing completion. The air-defence forces will receive more S-400 surface-to-air missile (SAM) systems, but from around 2020 they should begin to receive its successor, the delayed S-500 endo-atmospheric missile-defence system. The new medium-range S-350 Vityaz SAM should also enter service.
   The air force will probably acquire a smaller number of new aircraft than under the previous SAP. A high priority will be the renewal of the transport-aircraft fleet, including introducing into service the Il-76MD-90A, starting production of the light Il-112 military transport and completing the development of the medium Il-276. However, the number of transports in service is unlikely to increase much before 2025. Rotary-wing development may be limited to upgraded versions of the Ka-52 and Mi-28N helicopters. Russia has made rapid progress in developing and deploying reconnaissance uninhabited aerial vehicles (UAVs) but still lacks a strike system, which is set to be a high priority under the new SAP. The heavy Okhotnik, being developed by the Sukhoi design bureau, may be the f rst real strike UAV to enter Russian service.
   The Armata main bat le tank will likely enter service with the ground forces but not in large numbers. As acknowledged by Borisov, Armata is too expensive for mass acquisition. Instead, procurement in quantity will focus on modernised T-72, T-80 and T-90 tanks. More Terminator combat vehicles and Koalitsiya-SV self-propelled howitzers will be acquired. Work on new robotic systems will likely be a priority under the new programme.
   It is clear that the navy will receive very few, if any, heavy surface ships before 2027. More Project 22350 frigates and Project 20380 corvettes will be built, plus some new Project 20386 corvettes and a larger number of small missile ships armed with Kalibr and Oniks cruise missiles. Submarine building will focus on completing the series of Project 995A Borey-A ballistic-missile boats armed with Bulava missiles and Project 08851 Yasen-M multi-role submarines, though from the early 2020s construction is expected to begin on the fist Khaski-class successor. The building of new non-nuclear submarines depends, to a large extent, on whether Russia is finally able to produce a viable air-ind