Закончив последние детали, Любанов отложил резец и, отступив на шаг, окинул взглядом Творение No14. Тонкая скульптура, сантиметров тридцать высотой, рыхлым изяществом биомассы громоздилась на загаженном рабочем столе. Устремляясь в одну точку подобно монументу "Покорителям космоса" и, одновременно, простирая во все стороны конечности гекатонхейра, она приковывала внимание к мелким фрагментам и полностью владела пространством кабинета. Несмотря на то, что композиция состояла из множества разрозненных элементов, она упорно притворялась целостным объектом и, кажется, даже не нарушала законов пространственной геометрии.
- Следует признать, - думал Любанов, вытирая под фигурой свежие натеки органических компонентов, - что в целом, статуя выглядела и пахла так, как надо. Даже вибрации от нее исходили правильные.
Или все это ему только мерещилось? С некоторых пор Любанову было не просто отличать явь ото сна, поэтому он не всегда был уверен в происходящем. В любом случае, оставалось неясно: сработала она или нет, и как в этом убедиться. А вот, что точно нужно было сделать, так это дать статуе имя - по-настоящему особенное, отражающее её уникальность и суть.
Продолжая вычищать мусор, Любанов перебирал в голове слова, слоги, сочетания, комбинировал ассоциации и образы: Анаформ, Вериум, Хаона... И вдруг поймал себя на том, что шепчет:
- Афродита Ктулху.
Нельзя было сказать, что скульптура была женственна, как её знаменитая тёзка с Милоса, или столь же телесна, как Венера из Виллендорфа. Строго говоря, подобные атрибуты вряд ли свойственны неантропоморфной фигуре. Зато у неё было предостаточно гибких тентаклей и угловатых геометрических форм для гармоничного совмещения всего прекрасного и отвратительного, что Любанов смог привнести.
- Подходящее имя, - успел подумать Любанов, прежде чем его накрыло неизбежное осознание, - ну, разумеется статуя не работала! Да и не могла она! Ведь, что в ней особенного? Ординарный предмет физического мира. Не стОило ее даже лабать!
Любанов вдруг почувствовал, что сотворил не статую, а построил очередную башенку из кубиков - плоть самой Вселенной, вязкой, самодостаточной, повторяющей себя до бесконечности. Каждая линия уже была, каждое движение лишь повторяло прежнее. Из материи невозможно вылепить ничего нового, а лишь воспроизвести шаблон или напомнить идею.
- Идеи физического мира, стало быть, тоже уже заложены и предопределены изначально. "То, что мы видим, есть не истинное бытие, но лишь тени и отблески подлинных сущностей", - с выражением и почти не поясничная процитировал по памяти Любанов. - Так-то Платон, между прочим!
- Да боже ж ты, господи! Всё-то эти древние мудрецы давно уже знали наперед. - Любанов с досадой бросил мокрую тряпку на ведро с водой и метнул презрительный взгляд на Афродиту. - Что было, то и будет, и нет ничего нового под солнцем.
Пусть в скульптуре концентрировалось множество несоединяемого, противоречивого, неоднозначного и прямо, скажем, эпатажного, но это, отнюдь, не делало ее уникальной! Количество, не значит качество! Это всего лишь элементы пресловутого строительного "конструктора", детальки и кубики которого, человечество с маниакальным упорством тысячелетиями переставляет с места на место, прямо как дурачок Кай свои льдинки. И я, вместе с ними, тоже хорош, с этими моими четырнадцатью творениями.
Спустя полчаса, лавируя, как аргонавт между Сциллой и Харибдой, Любанов осторожно обогнул воздушную Альбидо[1], миновал грузную Абзурро[2] и выставил благоухающую, но бесполезную Афродиту на балкон. Затем он тщательно закрыл дверь, чтобы не просачивалось.
Теперь, когда новое творение было закончено, отбраковано и отброшено, требовалось подумать и понять, как действовать дальше. Не то, чтобы очередной провал эксперимента сильно травмировал Любанова, в конце-концов это была уже четырнадцатая неудача, с тех пор, как он начал считать, но после нескольких бессонных суток напряженной работы он все таки почувствовал опустошение. И эту пустоту Любанов решил заполнить едой.
Стоя посередине замызганной кухни, где все табуретки и стулья были заняты стопками книг и альбомов, коробками с инструментами, электронными запчастями, а также каким-то слабо идентифицируемым мусором, голодный Любанов торопливо ел позавчерашние пельмени, запивал их остывшим кофе и транслировал вслух свой внутренний диалог:
- Итак, повторим главное: по всему выходит, что в материальном мире нельзя создать ничего принципиального нового. Да, вероятно, в прошлом это могло с работать, но в настоящее время, практически невозможно из-за исчерпания доступных для комбинаций вариантов.
Тут Любанов хмыкнул:
- Может быть, именно поэтому магия, даже если и существовала когда-то давно, она полностью исчезла в наши дни. Вселенский Левиафан поглощает любые попытки изменения, делая из исключений правила, приспосабливая их как законы физики и притворяясь, что так оно и было всегда. Где уж тут отыскаться месту для чуда!
- Отсюда что? - Любанов поднял на вилке надкушенный пельмень и встряхнул им как штандартом XIX легиона, - Правильно! Мы можем вывести закон "Одноразовой магии": любое чудо, новшество, уникальное событие, радикальный сдвиг, называйте его как угодно, - может произойти только единожды. Второй раз тот же фокус не сработает, и любое использованное "заклинание" превращается в "тыкву".
Любанов сунул остаток пельменя в рот и проглотил, почти не пережевывая. Его взгляд метнулся по стенам, старательно обходя забытые картины и фотографии прошлого.
- Представляю себе лица тех магов с их книгами заклинаний ин-фолио! Хвать, а ничего ж не работает! - он хлопнул себя по коленке и тихонько рассмеялся. - И это даже без учета все того-же Платона! Из-за, которого, кстати, творчество материального мира вообще не имеет никакого смысла!
- А раз так, - продолжал Любанов ерзая на кухонной кушетке, - нужно обмануть систему. Что если решение находится не совсем в физическом мире? Насколько мысль материальна? А идея? А смысл? Только разум наделяет вещи смыслом, а информация существует, пока ее кто-то может передать и кто-то принять. Да это все сильно связано с материей и вроде бы человек не способен вообразить то, что находится за пределами его опыта... А может все же сможет?.. Идеи они такие...
Удобно устроившись во впадине на постели, Любанов почувствовал, что мысли его растворяются в идеях, и Аристотель смотрит на него с укоризной не одобряя тот вольный тон, с котором Любанов цитировал учителя. Пришлось извиняться, оправдываясь тем, что в сущности он, Любанов, раздражался и злился на себя, на свою собственную тупость, а уважаемый Платон конечно же не виноват и обидеть его Любанов не хотел, а совсем даже наоборот...
Разбудил Любанова звонок в дверь. И это была совсем не та мелодичная трель, которую издает деликатный домофон снизу, а истерический дребезг аппарата советского еще производства.
Любанов не любил незваных гостей, особенно с утра, или как сейчас - спросонья, поэтому вначале он пытался игнорировать раздражитель, однако, за первым звонком последовал второй, а затем и третий, а потом начали стучать и что-то говорить громко, но через дверь невнятно.
Судя по настойчивости, это было не продолжение сна и не часть очередного видения, а все происходило взаправду. Пришлось вставать. Лавируя в полумраке и огибая тюки и горы каких-то вещей из прошлой жизни, Любанов по дороге в коридор, глянул на свою помятую физиономию в зеркале, чертыхнулся, кое-как пригладил волосы, торопливо оправил очень домашнюю футболку и треники.
- Вроде никого... - пробубнил за дверью низкий мужской голос.
- Да там он, там, - заскрипела старуха из квартиры напротив, - никуда он не выходит.
- С самого утра опять сверлил, - визгливо наябедничала домохозяйка из 42й, - щас вот только успокоился.
Снова начали звонить, стучать и звать:
- Аркадий Борисович, вы там? У вас все в порядке?
Любанов осторожно подвинул ненужный более мешок сухого корма для собак и выглянул в глазок. В коридоре, кроме идентифицированных по голосам соседок, имелись участковый Ковалев и еще какое-то неопознанное официальное лицо в форме.
На всякий случай Любанов решил притворится, что никого нет дома, но от двери не отошел и продолжил слушать.
- Так все, - сказал Ковалев, как показалось Любанову с облегчением, - его нет в квартире.
- Но, так воняет же! - голос соседки дрожал от негодования и срывался. - Смердит! Как на бойне!
- Я не чувствую...
- Здесь может и нет, но если выйти на балкон... - не сдавалась соседка, - окно невозможно открыть...
- Пойдем, - кивнул Ковалев в сторону второй фигуры. - Я ничего не могу сделать.
На площадке зашаркали и послышались удаляющиеся шаги.
- У нас нет основания.
- Но постойте!
- Пишите заявление, тогда и будем разбираться....
Звуки стали приглушенными, голоса едва различимыми. Глухо бухнула железная дверь внизу, затем кто-то промчался вверх и мимо квартиры Любанова. Яростно захлопнулась дверь в квартиру 42.
Любанов с трудом сдержал злорадную улыбку - уж сколько его крови попили соседи! Впрочем, это как посмотреть, может это как раз он им жизни не давал своими постоянными экспериментами?
В любом случае, отвлекали они знатно. Чуть стоило приступить к работе над новым творением, те сразу начинали лезть. Сначала соседка пыталась войти в положение, посочувствовать, утешить. Даже прорвалась однажды в квартиру:
- Может что помочь, там, накормить или постирать...
Зато, как увидела мастерскую во всей её "красоте", так сразу и отстала:
- Матерь божия!
Вся теплота у соседки сразу куда-то испарилась, а вот болезненный интерес остался. Да и бабка напротив не давала покоя.
- Не люблю старух, - подумал Любанов и сразу же совестливо устыдился мысли, недостойной цивилизованного человека.
- Однако ж, суть в том, - вслух отметил Любанов, - что едва я приступаю к работе, или хотя бы стараюсь размышлять над идеями радикального сдвига, мне сразу начинают мешать. Не только соседям срочно "требуется соль", но и давние знакомые, типа университетских сокурсников, вдруг выходят на связь, желают общаться, предлагают встретиться и обсудить старые добрые деньки. А то, возникают и простые бытовые проблемы, вроде отключения электричества или прорыва трубы. И это еще только полбеды! Если полностью абстрагироваться от внешнего мира и уйти в проблему, незамедлительно следует "наказание". Чаще всего, оно проявляется в виде недомогания, или какой-нибудь болезни: от тривиального насморка, до неожиданных колик в животе. И главное, во всем этом явно видится цель - чтобы я, Любанов, отвлекся от решения задачи! И путь досадные помехи случаются у всех и происходят не единожды за миллиард лет до конца света, но только попробуйте мне сказать, что в данном случае все это просто случайности, а не рок, не судьба или не умысел!
Любанов горько усмехнулся:
- И вот эта вся жизнь... - Любанов широким жестом сеятеля охватил захламленную кишку коридора, - Вот это вот все, во многом является следствием моей работы. Все это моя "заслуга"!
В полумраке коридора Любанов неудачно попал ногой в девчачий розовый велосипед. Казалось, вся стена вздрогнула, что-то рухнуло с металлическим звуком, покатилось и зазвенело.
- Кастрюля, - отметил Любанов, когда искры в глазах чуть померкли, - какого черта она, вообще, здесь?
Любанов замер и начал прислушиваться, как там соседи напротив и из 42й. Услышали?
- Во-о-от! - думал он, потирая ушиб. - Едва я задумываюсь над проблемой радикального сдвига, так сразу получаю щелчок по носу, ну или удар по мизинцу, прямо как сейчас. И чем я ближе к решению, тем жёстче дается отпор, будто сама Вселенная сопротивляется. Какие еще доказательства требуются?!
В голове у Любанова возник образ муравья и гигантского пальца над ним, который то-ли машет запретительно, то-ли уже готовится раздавить назойливую букашку.
- А значит, надо действовать как можно быстрее, чтобы успеть пока... - тут Любанов замялся, - пока... не стало слишком поздно. Возможно, у меня осталось мало времени чтобы изобрести эту самую радикальную идею.
Проблема была в том, что идея-то у Любанова как раз полностью отсутствовала!
Убедившись, что соседи никак не отреагировали на грохот, Любанов кряхтя и шепотом ругаясь заковылял в спальню. Надо было посмотреть на мизинец и, возможно, обработать его. Интересно, где же йод или что-нибудь такое? В аптечке, должно быть. А аптечка где?
Пока Любанов мазал ушиб, в его мыслях неприятно копошился образ муравья, а в душе росла паника. Идеи все не было!
К тому же спальня опасное место: тут столько всяких воспоминаний! Предусмотрительный Любанов полностью освободил гостиную под мастерскую - там-то ничего не напоминало ни о чем и ничего не отвлекало от работы. Однако закон сохранения массы вытеснил запретные вещи в соседнюю комнату. И здесь, подобно Афродите Ктулху, которая родилась из символических частичек мира, спальня воплотилась в "запутку", сотканную из осколков прежней жизни, несущих, шепчущих, кричащих свои истории.
Воспоминания нахлынули разом, налетели, закружились и Любанов сначала поплыл в них, а потом нырнул с головой и утонул в переживаниях.
Серый днем и темный ночью, в зашторенной комнате царил вечный полумрак лихолесья, поэтому сказать с уверенностью сколько Любанов там просидел, было затруднительно, однако когда он, в итоге, очнулся, идея радикального сдвига у него уже была готова.
Видимо так, рождаются легенды, о том, что идея пришла человеку во сне или стукнула яблоком по голове. Но откуда она взялась у Любанова, было непонятно. Она просто пришла, родилась или скорее открылась. Вернее, это сам Любанов, наконец, заметил ее ускользающий след и схватился за хвост. А дальше прямо как в дурацких фэнтези, божественных откровениях или дурманных видениях, все стало настолько ясно и понятно, что удивительно как раньше Любанов не видел, не осознавал или просто игнорировал столь очевидную вещь!
А ведь она была всегда здесь, рядом - надо протянуть руку и открыть дверь... Хорошо, не дверь, не открыть, и не рукой! Вы же меня понимаете?! Но суть от этого не менялась, это было прямо здесь и прямо сейчас. Идея хоть и была сродни темной материи, обволакивающей, вездесущей и одновременно ускользающей. Зато Любанов теперь знал, что с ней делать. И он унес это знание с собой на кухню.
Это было самое домашнее место в квартире. Раньше он любил посидеть здесь, как хоббит в своем уютном жилище за послеужином. Впрочем, теперь-то это было совсем не важно. А важно, внезапно стало другое: открытие радикального сдвига возложило на Любанова ответственность библейских размахов.
- Судите сами, - Любанов опять начал рассуждать вслух и апеллировать к невидимой аудитории, будто снова на лекции:
- Во-первых, идея "сработает" только единожды, второго шанса не будет. Само собой, надо быть предельно осторожным!
Любанов открыл дверцу холодильника и невидящим взором стал обозревать пустующие недра, до тех пор, пока аппарат не взмолился от безнадежности и не запищал жалобно.
- Во-вторых, применение радикального сдвига "откроет" для меня выход из системы. Такой, вот, беспафосный побег из Матрицы без Тринити и Морфеуса. Кстати, любопытно, - тут Любанов, спохватился и захлопнул холодильник, - каков будет процесс побега и, что после меня останется? Если что-то останется, конечно.
- И, наконец, в-третьих, - Любанов набрал в грудь воздух и все же решился озвучить самый страшный пункт своих размышлений. - А вдруг это не "откроет" систему, а сломает, "взорвет" вселенную? Вдруг я нарушу какой-то базовый закон физики, а там все дальше по цепной реакции разлетится в труху? Тогда, я стану смертью, разрушителем миров? Может потому-то она и сопротивляется, включает, механизм, самозащиты чтобы погубить меня, но не всех? Как вам такая дилемма вагонетки, дорогая Филиппа Фут?
- Да, уж. Неприятная мысль, что и говорить! Однако ж, какого черта? - Любанов почувствовал, что начинает злиться. - Не слишком ли напыщенно это звучит - разрушитель вселенной, критический сбой в коде мироздания. Какая-то религиозная метафизика без конкретики.
Не заметив как, - такое случалось все чаще, когда он был в задумчивости, Любанов сунул ноги в ботинки, а тело в куртку-ветровку. На автомате он подобрал сумку, взял кошелек и вышел на улицу.
- Да, хороша же будет Вселенная, которую можно просто так взять и разрушить при помощи одной лишь силы мысли! - Продолжал размышлять Любанов на пути к продуктовому магазину. - Скорее всего, мир отреагирует на "пробоину" как и прежде - локальным возмущением, которое будет поглощено системой, переработано и встроено в ткань мироздания в качестве одного из элементов и правил. Более того, поскольку такой побег в принципе возможен, - тут Любанов осторожной мыслью проверил, не испарилась-ли идея радикального сдвига, - значит он так, или иначе, предусмотрен системой. А следовательно, мы можем смело вернуться к прежней парадигме доступного выхода.
- Не хотите научной заумности? Ответов тут на любой вкус. Что ж, объяснение вполне может оказаться чем-то гностическим. Ну, например, "рай" это как раз способность побега из вселенной, а "ад" для тех кто не смог, и вынужден оставаться здесь.
Любанов в очередной раз очнулся. На это раз, он стоял у больших стеклянных окон пустого магазина, там горело неяркое ночное освещение. Двери были, само собой, заперты.
- А вообще, это так-то нельзя узнать, сначала надо покинуть систему. - подумал Любанов, глядя на расписание работы магазина.
- Тогда я лучше просто уйду, - решил Любанов и пошел обратно.
Михаил Захаров, 2025.12.24, Брно
[1] Творение No2 - олицетворение чистого совершенства, которому нет места в этом недостойном мире.
[2] Творение No4 - уродство, столь невыносимое, что недостойно пребывать в этом мире.